Dragons descendants

      Тьма. Холод. Страх.       Ужасное чувство предательства внутри, использования души, как обычного ненужного предмета. Чувство болезненное потери, именно что душевной потери ощущается так глубоко и невыносимо, что наружу оно даже выкипеть и вылиться не может, крепко запертое внутри, чтобы там все уничтожало, брызгалось кислотой, оставляя после себя пустоту и ноющую тупую боль. Но именно что оставить только пустоту оно и не может. Голодное и слепое все уничтожает, и на грубых, ненужных осколках рождается новое, воскрешаясь из памяти, затягивая пеленой воспоминаний и горькой, абсолютно ненужной правдой о происходящем.       В этой темнице под землей, в клетке, куда десятки поколений Мины скидывали ненужных им омег, времени не существовало совсем. Все что может понять Тэхен — сейчас день, утро следующего дня, ему Ракари об этом сказала, когда после ухода Юнги, он потянулся к единственному, кто мог ему помочь. Но, как оказалось, не мог. Тэхен и близко не представлял, где он! Это была не темница из его далеких забытых воспоминаний, не она, хоть и идеально на нее похожа, это было другое, пугающее, отвратительно незнакомое место, где омегу ждала смерть. И даже не его, а его ребенка! Юнги…       Тэхен вспомнил. В самый отчаянный и наполненный болью момент он вспомнил, что произошло десять лет назад. Вспомнил Чонгука, как они дружили и были вместе счастливы, как собирались быть парой даже — глупые дети, которые просто любили. И Юнги. Старший брат, что находил забавным издеваться над Тэхеном, травить его, а потом запихнуть в эту клетку и заставить как сейчас, оживить драконьи яйца. Омеге не было так больно даже, когда ему брата пришлось оставить ради ребенка; он изначально выбрал в пользу своего дитя, его будущего и счастья, сделав больно и себе, и Юнги. Но та боль была совсем не такой, какую испытал Тэхен, поняв, вспомнив, что произошло, что брат снова пошел по кривой дорожке, что именно он довел ситуацию до такого. Не только то, что запер омегу в подземелье, он создал своего главного врага, из милого некогда зашуганного мальчишки сделал монстра, ненавидящего магию, ребенка со сломанной душой и психикой, Чонгука, который поплатился за то, что просто хотел любить. Хотел любить Тэхена.       Омега на себе этот жуткий груз вины ощущает, отвратительный и невероятно невыносимый по тяжести, от него опускаются не просто плечи, от него просто даже дышать больно! Если бы они с Чонгуком тогда не встретились, не стали дружить, то альфа был бы сейчас счастлив, с семьей, может быть даже с омегой! Но судьба подослала ему Тэхена, который все сломал, из-за которого весь мир перевернулся с ног на голову, уничтожая всех, кто не смог жить в такой системе. И пусть омега ничего сам и не делал, а из-за него сошел с ума Юнги, желающий получить Тэхена себе, из-за него Юнги сделал больно Чонгуку, превращая того в монстра. ЧинХен был прав — омега проклят.       И как бы больно и невыносимо ни было все это понимать и признавать, как бы сердце не рвало на куски, сжигая их тонкими нитями на осколках убитой души, а одного это никак не могло заглушить — Тэхен все еще любит Юнги. Глупец. Когда у него отняли все воспоминания, их отняли и у альфы, они, правда, были влюблены, счастливы вместе, их чувства были сильными и настоящими! У Тэхена так уж точно. Он забыл свою первую любовь, но смог полюбить Юнги, отдать ему свое сердце, душу даже, потому что с ним был счастлив, потому что не знал, на какую жестокость пошел однажды брат, чтобы сделать Тэхена своим. И сейчас он продолжает любить Юнги, но… но теперь есть столько «но», теперь все так дико запутанно! Хотя, запутанно ли? Альфа очень четко показал свою позицию, когда запер здесь Тэхена, когда сразу дал понять, что любить чужого ребенка не будет, готов от него избавиться, пойдя на ужасный шаг. А Чонгук наоборот стал мягче, только с омегой, но был так искренен, так открыт в своем желании быть отцом, любить ребенка, которого Тэхен носит под сердцем.       Запутанно. Все стало так запутанно. И по итогу пришло к тому, с чего начиналось. Омега снова в клетке, в руках обезумевшего Юнги, а его душа, его маленький альфочка, которого он носит под сердцем, в руках Чонгука. Пусть принц по-настоящему не сможет никогда быть с Чоном, забыть всего, что тот с ним сделал, но анализируя сейчас все произошедшее, Тэхен понимает, что не должен лишать Чонгука возможности стать отцом. Это не обида на Юнги, не воспоминания вернувшиеся к такому привели, он ведь искренне готовился дать Чону шанс. Если бы хоть что-то показалось принцу подозрительным, он бы немедленно уехал от альфы подальше. Только вот опасным для его ребенка был не Чонгук, а самый родной и некогда любимый человек — Юнги, готовый пойти на многое, чтобы получить свое: получить власть и Тэхена.       И все-таки омега проклят.       В клетке темно, но принца спасает его прекрасное драконье зрение. В клетке холодно, но ледяная кровь всегда текла по жилам омеги, позволяя не чувствовать подобного. В клетке страшно, и Тэхен обнимает свой живот руками, желая защитить того единственного, ради кого должен бороться и жить. В бесконечных гнездах из соломы драконьи яйца покоятся разные и маленькие, и большие, и золотые, и красные, всех оттенков и даже разных строений чешуи. Они все вылупятся от присутствия омеги, которому сами боги подарили способность управлять драконами, при том самому не являясь драконом. Вылупятся, высасывая жизненные силы из Тэхена, его энергию, убивая сначала ребенка внутри, а потом и самого омегу, если только Юнги после выкидыша не станет благосклоннее, хотя принцу уже тогда не будет никакого дела до своей жизни. Он сейчас страдает и борется только потому, что носит дитя, он должен дать ему жизнь, должен о нем позаботиться и защитить даже от тех, от кого никогда не ожидал предательства.       «Я не могу тебя найти!». — Отчаянно кричит в голове Ракари, и двое братьев ей поддакивают, ведь их поиски ровнялись полному и абсолютному нулю! Они даже для эффективности разделились, но никаких следов своего папы найти не смогли. — «И связь слишком прерывчатая», — Ракари протяжно кричит, а Тэхен только грустно улыбается, сидя в полной темноте взаперти. Он не слышит и половину из того, что говорит ему дракон, он где-то далеко в окружении решетки из черной руды, которая блокировала, кажется, их способность мысленно общаться. Все, что он смог ей передать — он не во дворце, эта клетка не во дворце, Юнги отвез его куда-то в другое место; информации безумно мало, ее нет, потому уповать в надежде, что его случайно найдут, не стоило. Тэхену нужно было самому брать ситуацию в свои руки и начинать действовать. Но что он мог?       Омега сначала прислушивается, убеждаясь, что Юнги нигде нет, да и аромата его нигде не слышно, ушел, оставил и бросил, предал. Но Тэхен старается не думать о предательстве, о своей боли, ни о чем, кроме желания выбраться отсюда, спасти своего ребенка! Когда принц убеждается, что Юнги рядом нет, он решетку трясет, создавая такой шум, эхом улетающий по коридору, что его точно было слышно на поверхности! В любом случае, Тэхен так думает, он не знает, как глубоко он, но ощущает свежий, гуляющий по подземелью воздух, свобода где-то совсем рядом! Принц отчаянно какое-то время решетку трясет, но она даже не поддается! Замок не вскрыть, не сломать, он огромен, словно предназначен не для охраны одного маленького омеги, а для дикого огромного зверя, как драконы. Под решетку не подрыть, не подкопать, пол каменный, сверху прутья вмонтированы в каменный потолок, вокруг ничего нет, ни палки, ни тонкой веточки. Тэхен мог бы призвать к себе магию огня, но спалил бы только солому вокруг; он мог бы призвать дракона, но связь была безумно нестабильной, он лишь в темноте мог рыскать, разыскивая Ракари, но никак не находя с ней связи.       Тэхен не сдается, он не должен сдаваться, он не знает, когда эти драконьи яйца начнут выкачивать из него силы, и он не желает этого проверять, потому что столько яиц заберет огромное количество энергии, заберет у него малыша! Принц по клетке тихо ходит, пытается хоть где-то найти оплошность в системе, небольшой проем, откуда маленький худенький омега мог сбежать, но все было сделано идеально, настолько идеальна была клетка Юнги, настолько идеален был его план, что Тэхен даже не может найти в нем изъяна и выбраться отсюда!       Но один изъян все же был — омега полубог. Он может воспользоваться своей силой полубога, той огромной силой, что черпала свое могущество из недр гигантского вулкана, только ожидающего часа, когда Тэхен воспользуется этой магией. Намеренно принц ею никогда не пользовался, но если сконцентрироваться, если немного сейчас успокоиться, то можно было бы ее призвать и сбежать, и спасти ребенка!       «Нет!». — Кричит детский голос совсем рядом, заставляя принца резко обернуться, вжимаясь спиной в холодные прутья решетки. Рядом никого не было, никого, кроме безумного количества драконьих яиц. — «Вам нельзя пользоваться этой силой! Нельзя использовать магию полубога!».       Тэхен хмурится, с ним говорил один из драконят в яйце. И Ракари его всегда предостерегала пользоваться этой особой силой, но ведь сейчас такая безвыходная ситуация!       «Нельзя!». — Снова этот же голос. — «Вы станете монстром!». — Тэхен коркой льда покрывается, продолжая слушать: — «Вы станете сильнее даже богов, но контролировать себя не сможете, и тогда боги сбросят вас в Пэктусан, чтобы избавиться от угрозы! Такое уже было однажды, не поддавайтесь соблазну, не надо, вы же ждете ребенка!».       «Но я потеряю своего ребенка, если останусь здесь дольше!». — Отчаянно выдыхает Тэхен, сползая на солому, разбросанную на холодном полу. Он может общаться с драконятами, которые сейчас дожидаются своего рождения, сидя в надежных, крепких яйцах, к сожалению, сам омега не был таким же надежным щитом для своего ребенка, он даже сейчас не может его защитить, только спросить, уже отчего-то зная ответ: — «Вы можете не вылупляться? Можете пока остаться внутри?».       И как отчетливый и единственный ответ:       «Нет». — Дракончик печально коротко рычит, и где-то отзывается еще один и другой, их здесь много, они такие же пленники Юнги, как и сам Тэхен. — «Мы не контролируем этот процесс, простите!». — Принц головой трясет, они ведь совсем не виноваты, так решила природа, а один дикий дракон довел до абсурда. — «Юнги украл меня у мамы, и не только меня, очень многих из нас». — Печально шепчет дракончик, заставляя сердце Тэхена дрогнуть в холодных тисках. Он станет папой, он… боже, он же безумно понимает их родителей сейчас! Он сам бы жить не смог, если бы его ребенка украли!       «А вы знаете, где мы? Можете связаться с моими драконами?». — Принц пробует еще раз, отчаянно пробует еще раз, потому что все еще глупо верит, что выход из этой клетки есть, что если он и сам не сможет отсюда сбежать, так хотя бы позовет на помощь своих драконов, они маленькие, но слушаются только Тэхена, если на выходе отсюда стоит Юнги, он их остановить не сможет. А если Амайя?       «Нет, мы в яйце, мы не видим окружающий мир», — грустно вздыхает дракончик и по ощущению даже словно плачет, у принца от этого сердце разрывается, он точно выберется отсюда ради своего ребенка и всех этих драконят, которых просто украли! — «И не можем связаться даже с нашими мамами, потому что нас блокирует что-то».       Тэхен горько стучит рукой о прутья клетки позади себя, прочные, толстые, их не сломать, кажется, даже дракону.       «Решетка из черной руды».       «Не только она», — отвечает дракончик, заставляя Тэхена нахмуриться, — «рядом где-то сильный маг или кицунэ, он держит нас в Хоши-но-Тама, мы в его власти, пока он нас не выпустит, мы не выберемся!».       Принц совсем не силен в магии, не понимает многого и не знает, что естественно. Но он читал в библиотеке Чонгука про кицунэ, когда узнал, что Чимин демон-лис. Хоши-но-Тама — это звездный шар, сфера, в которой лисы прячут свою силу, чтобы потом ею пользоваться или в которую заключают своих врагов, чтобы не сбежали, чтобы сгинули там навсегда. Мир в Хоши-но-Тама хоть и искусственный отчасти, но он есть в настоящем мире, все, что Тэхен видит — это есть в реальности, просто эта реальность заперта в магическом шаре, и чтобы в нее попасть нужно разрешение хозяина этого места. Даже если принц и докричится до помощи, то его не найдут, этот шар принадлежит кицунэ. Но кому? СонХва? Этот лис сразу на ум шел, да раньше он был папой для Тэхена, да отстранился от него, чтобы омега не вспомнил болезненные события прошлого, но все еще принес слишком много боли, чтобы ее забыть. Однако Юнги бы поддерживать и помогать ему не стал.       — Коэль!.. — Ошарашенно шепчет Тэхен, вспоминая, что брат в последнее время постоянно проводил где-то время с кицунэ! Теперь понятно где и зачем; хотя отчасти все же ничерта не понятно, как ни крути, а омега и близко не понимал, где он! В Хоши-но-Тама, но где-то в реальности это место быть должно было! И зачем Коэлю помогать Юнги? Ради чего?! Брату насолить путем жизни одного еще не родившегося ребенка?!       — Да, это я, Ваше Высочество! — Вдруг из темноты позади Тэхена голос раздается, который омега узнает сразу, точнее он отлично понимает, кому он может принадлежать, в звездном шаре лишь один хозяин. — Вы очень быстро все поняли. — Продолжает Коэль, медленно приближаясь к клетке.       Тэхен поднимается на ноги, расправляет подол длинного ханбока перед тем, как величественно обернуться, с ледяным выражением лица встречаясь с лисом глазами. Кицунэ в истинном обличие, глаза дикие животные, уши острые на макушке нацелены внимательно слушать, а веер богатый из хвостов так золотом сияет, что это бы заворожило даже, но не Тэхена, который здраво видел перед собой врага.       — Зачем? — лишь спрашивает омега, вкладывая в короткое слово все, что в душе вертелось и крутилось, желая быть услышанным. Должна же быть причина всего того, что ему уготовила не жизнь даже, а люди вокруг! Не ради же забавы он страдал, в бесконечных попытках пытаясь склеить сердце, которое больше склеиваться не желало, хватит, оно устало, лучше останется осколками в груди, будет колоть от каждого неправильного вздоха, зато не даст себя больше калечить.       Коэль мягко улыбается, осматривая клетку, он знал, что яйцам нужно время и все же надеялся, что процесс хоть немного сдвинется с мертвой точки. Тэхен здесь заперт, и он не знал, что происходит снаружи, но Тэмин казнил в столице всех, кто был при прежнем режиме и кто не ушел, решая остаться. Оставил послание жестокое — он выдвинется за Минами и Чонгуком в самое ближайшее время. Конечно, драконята так быстро не вырастут, но старшие драконы ринутся в бой за Юнги, когда увидят, каким могуществом он владеет. Альфа был драконом, и другие драконы даже ему подчинялись отчасти, но ни за что не пошли бы ради него на слепую бойню, а вот ради новых, только вылупившихся драконят, ради омеги, обладающего невероятной силой, точно бы пошли.       — Видите ли, — подает голос Коэль, складывая руки на животе, продолжая мягко улыбаться от осознания, что в этой битве он уже выиграл, — мы, кицунэ, умеем видеть будущее, — Тэхен реагирует холодно. Он хотел знать, за что с ним так поступали, но слова эти боле уже в сердце разбитое на мельчайшие осколки проникнуть не могли, — не полностью, но определенными отрывками, из которых с рождения учимся складывать полноценную картину происходящего. — Коэль тяжело выдыхает, погружаясь в далекие воспоминания. — И когда-то я и два моих брата увидели кое-что ужасное. — Лис хмуро сводит брови, то видение их тогда и разделило; сколько бы они ни учились трактовать будущее, а каждый увидел свой исход в видении, и каждый пошел тогда своей дорогой, но Коэль оказался по итогу прав в своей трактовке, все, что сейчас происходило в Коре лишний раз доказывало, что он прав. — Я видел смерти, видел кровопролитные бойни, и все это меня не трогало, — тянет улыбку Коэль, однако Тэхен лишь продолжает его холодно молча слушать, никак не реагируя, — но то, что я увидел тогда, привело меня в ужас — магия исчезнет! — Почти рычит Коэль, взмахивая веером из хвостов. — Мы исчезнем — каждое магическое существо кицунэ, дракон, нимф или кто-нибудь другой исчезнут без магии! — Лис взмахивает рукой, освещая подземелье яркой вспышкой света, но на Тэхена это никакого впечатления не производит. Честно, принц бы хотел, чтобы магия исчезла, конечно, желательно без жертв среди магических существ, но желал бы, чтобы мир был обычным. Просто без магии не было бы всей этой истории, боли, убийств и трона, который так манит своим могуществом! — Мы — ее часть, — продолжает кицунэ, — без нее мы станем обычными, простыми людьми, которые разом потеряли всю силу, что у них была! Кицунэ мгновенно состарятся, нимфы потеряют дар к исцелению, а драконы канут в небытие, боги уйдут из этого мира. — Коэль смотрит на Тэхена, и во взгляде лиса впервые проскальзывает что-то сродни ненависти, которую он все это время так хорошо прятал. — А знаете, как исчезнет магия? — Кицунэ ярко бьет хвостами, показывая, что он сейчас в опасном, бешеном состоянии, но Тэхена это не берет, пока лис не произносит: — Ваш ребенок ее уничтожит! — Рычит Коэль, а принц перестает дышать, неверяще глядя на лиса. Это неправда! Он вырастит своего ребенка в любви, далеко от насилия и войны, кицунэ просто врет! — Точнее союз ваш и Чонгука ее уничтожит, — продолжает Коэль, не думая свои слова опровергать, — Чон ненавидит магию, и ваше дитя вырастет таким же, только еще сильнее. Вы — полубог, вы абсолютно неуязвимы, если попробуете эту силу, вас уже будет не остановить. Чонгук — альфа сильный, его гены и ваши соединятся в одно в этом ребенке, который уничтожит все! — Тэхен инстинктивно кладет руки на живот. Нет! Его ребенок не монстр и не убийца! Нет! Всего этого не произойдет, а даже если и так, то принц все равно никогда не даст своего ребенка в обиду, он не даст его отобрать! — На вершине Пэктусана есть озеро, в этом озере дремлет великий дракон, посланный на землю богами, дабы пустить корни магии в этот мир, сделать его приближенным к божественному царству через эту магию. — Тэхен хмурится, продолжая Коэля слушать. — И я видел, как ваш ребенок убил этого дракона, я видел свою собственную смерть! — Рычит лис, и вокруг него пламя вспыхивает, с шипением отлетая от сырых каменных стен. Но не это пугает Тэхена, а слова Коэля, его слова про дитя, которое носит принц! Не может он стать убийцей, и не станет, зачем ему будет убивать этого магического дракона? Это же бред! Коэль явно что-то напутал, он же мог трактовать видение и не правильно! Так причем здесь ребенок Тэхена, который не сделал ничего?! — Тогда мы с братьями разработали план, — продолжает лис, наблюдая, как от его пламени занялась сухая солома, — у моего младшего брата был тогда уже ребенок — Чимин, он вырос бы и должен был бы понравиться Чонгуку, очаровать его, а потом украсть сердце и сбежать. — Конечно, люди так боятся кицунэ именно из-за этого — они крадут души и сердца. — А СонХва должен был проникнуть во дворец, что ему удалось, — усмехается Коэль, — хоть и не в плане, который мы разработали, и должен был помочь Юнги завоевать трон, при этом убив вас, так как вы — угроза для магии. — Тэхен никак не реагирует на эти слова, его хотел убить собственный отец, остальное уже удивить не может. Единственный, за кого омега переживал — его ребенок. — Но оба моих брата сбежали, они считали, что я трактовку дал неверную, мы повздорили, и они бросили меня одного отвоевывать наследие наших предков. — Коэль криво улыбается, наблюдая, как ярко горит солома позади Тэхена, как даже горит ханбок принца, но тот этого не замечает — настоящий сын дракона. — Более того СонХва намеренно вас с Чонгуком свел снова, вставлял палки в колеса мне, мешал. Но проиграл все же! — Тэхен продолжает сохранять холодное выражение лица, но перед глазами у него неожиданно начинает плыть, в мышцах воет слабость, и безумная боль стреляет по вискам. Но он держится, не давая себе быть слабым. — Юнги тоже не желает исчезновения магии, — Коэль улыбается, смотря, как вокруг яиц полыхает огонь, так они точно начнут вылупляться скорее! — Он ненавидит Чонгука и этого ребенка, — Тэхен крепче цепляется за живот, потому что боль нарастает и там, воет, кусается, желая выдрать из рук принца его дитя, его маленького альфу! Коэль! Чертов лис! — А потому мы с вашим братом в одной лодке. Я помогу ему завоевать трон Коре, вы оживите еще одну армию драконов, ваш ребенок умрет после! — Легко говорит Коэль, бесстрастно наблюдая, как Тэхен валится на пол в объятия огня, закрывая от боли в животе даже глаза! — Затем я сделаю кое-что страшное, стану ногицунэ, — вздыхает лис, не собираясь принцу помогать, а у Тэхена все нервные окончания дикой болью стреляют, пытаясь отобрать у него всю энергию для согретых огнем драконьих яиц. Магии наплевать, кто будет жить, а кто нет, она убьет ребенка Тэхена, но долг выполнит и яйца оживит. — Но я порву вашу связь с Чонгуком, это условие вашего брата. Он все еще желает с вами быть, а для этого нужно убрать метки, а может это только ногицунэ. И я готов на все пойти, чтобы сохранить свои силы и не дать вам разрушить магию. — Тэхен в беззвучном крике стискивает зубы, когда внизу живота огнем все боль прорезает, и под принцем медленно натекает лужица крови. — Юнги убьет последнего Чона и станет владыкой и севера, и юга. А вы будете его омегой. — Счастливо заключает Коэль, наблюдая за страданиями принца. — Не сопротивляйтесь, вы же любили Юнги, так что теперь? Вы же ненавидели Чонгука, так что теперь?! Как вы можете желать родить ребенка от ненавистного человека?! Или успели полюбить Чонгука?! — Зло смеется Коэль. — А Юнги что? Не хотите больше с ним быть? Разлюбили? Как-то слишком быстро! На настоящую любовь и не тянет!       — Вы не знаете, что такое любовь! — Цедит сквозь плотно сжатые зубы Тэхен, умудряясь даже презрительно сверкнуть на Коэля глазами, прежде чем новая волна боли его настигает, заставляя крепче сжать себя руками. Он не должен потерять своего ребенка, не может! На нем в пламени одежда сгорает, а словно все внутри этого маленького и хрупкого тела. И пусть настоящий огонь причинить вред Тэхену не может, так внутренний делает все за двоих, выцеживая из принца силы, чтобы оживить все это бессчётное количество яиц!       — Знаю! — Орет Коэль. — Я люблю магию, я люблю свою силу, я не дам вам все уничтожить! — И даже не обращает внимания на то, что принц его не слушает, он в боли тонет, сгорает живьем, отчаянно стараясь спасти своего малыша. Не знает, как его спасти, но старается, старается хотя бы что-то сделать, с тихим плачем закрывая себя от магии, которая энергию из него выкачивала. Это вроде бы было выходом, но не тогда, когда Тэхен в такой опасной близости от греющихся в огне яиц, стремящихся вылупиться. — Сотни магических созданий скажут мне спасибо за то, что я сделал! — Продолжает злорадствовать Коэль. — Будь моя воля, я бы вас убил, как и хотел. Но Юнги вас любит, все еще надеется на шанс с вами. — Скептически фыркает лис и долго-долго смотрит на Тэхена, который борется. Проиграл, но все равно борется. — Право слово, вы же не кицунэ, у вас может быть еще ребенок! Ну, поплачете и забудете! — Бессердечно заявляет лис, у него просто не было детей, и понять чувства Тэхена он не мог. Он не понимал, какого омеге, который уже успел всем разбитым сердцем полюбить то, что росло внутри него. — Вы же сами ненавидите Чонгука, он же вас изнасиловал, — припоминает сплетни слуг Чона Коэль, продолжая выжигать солому, чтобы нагреть драконьи яйца, чтобы весь мир пал перед таким могуществом! — Как вы можете любить то, что внутри вас от этого монстра?!       — Монстр здесь вы! — Выдыхает из последних сил Тэхен, медленно теряя связь с реальностью.       — Я борюсь за свою правду. — Недовольно шипит Коэль. — Не сопротивляйтесь, так будет больнее, и не пытайтесь ни с кем связаться, я не пущу никого сюда, — лис дергает веером из хвостов, резко разворачиваясь к выходу, — а Хоши-но-Тама спрятал там, где его никто не найдет. Ваши драконы вам не помогут. Просто оживите яйца и вернитесь к Юнги — это ваш единственный выход. Вашу связь с Чонгуком я порву, так что он в прошлом, ваш брат его убьет ни сегодня, так завтра. Все в прошлом, живите будущим, вы сможете зачать новое правильное дитя, и Юнги вас любит все еще! Выбор перед вами: страдать с проклятым ребенком внутри или снова жить в любви. — Заключает Коэль напоследок, звонко топая ботинками по каменному полу, удаляясь.       Вокруг Тэхена все еще полыхает огонь, он лежит в луже крови, почти без одежды и без сознания, в нем так много боли, что от нее даже мозги отключаются, желая утянуть принца в пустое море, где нет ничего, где можно вечно и постоянно отдыхать. А еще рядом кто-то в черном балахоне стоит, стоит и смотрит, протягивая омеге бледную руку, Тэхен точно не знает, но, кажется, уже встречал это существо однажды, очень-очень давно.       В теле слабость, и в объятия этого существа тянет невероятно, кажется, принц начал сдаваться, как Коэль и сказал ему, но сдаваться начал самой Смерти. Но ведь он может еще побороться, он ведь должен защитить своего маленького альфочку, должен попытаться! У него есть еще один шанс — последний шанс, про который ему напомнил сам Коэль — связь с Чонгуком. Тэхен обычно меткой не пользовался, закрывался от Чона, но сейчас он позволит себе пасть, позволит просить этого альфу о помощи, потому что в нем погибает их ребенок.       — Чонгук!.. — Бросает в пустоту Тэхен, прежде чем его окончательно вырывает из реальности. Руку Смерти он так и не принял.       *****       Чувства, переполняющие доверху, вырывающие на поверхность всю ту бурю, что тихо кипела внутри, бесконечный круговорот неугомонный и неиссякаемый владеет всего одним человеком, из-за него заряжая этими нереальными чувствами все вокруг себя, поджигая и сразу выжигая, заставляя дергаться нервно, бояться и до конца всего этого разнообразия эмоций не понимать. Никто не поймет чувства отца, у которого отобрали ребенка, никто не поймет чувства альфы, у которого отобрали супруга, никто не понимает сейчас Чонгука, который черными глазами готовился выжечь весь мир, но найти Тэхена!       О том, что омега пропал, Чон понял не сразу, может быть, потом бы и бросился узнать, почему принц задержался так долго в уборной, может ему стало плохо, ведь его состояние только начинало улучшаться. Но слуги с криками оповестили о чем-то нехорошем, когда нашли в саду Чимина без сознания с раной на затылке, а Тэхена нигде и никто не видел, и Юнги так удачно пропал со своим проклятым драконом и Коэлем, СонХва тогда губы поджал и просто выдал: «Они его украли».       Чонгук готов отрезать руки любому, кто осмелится сунуться к его омеге, к его ребенку! Даже если это дракон, подобное не дает ему право прикасаться к святыне, прикасаться к Тэхену, красть его вот так нагло! Чон думает вначале о том, что омега сбежал с братом добровольно, он же так его любил, как Чонгука не полюбит никогда, но что-то Чонгуку все же не давало утвердиться в этой мысли окончательно, некая тревога, что пульсировала глубоко внутри его головы, подталкивая не рассиживаться на месте. А потом еще и драконята взбесившиеся, носящиеся туда-сюда, кричащие о чем-то, но их, конечно же, никто не понимал. Если бы Тэхен сбежал, то и драконят бы забрал, и Одума, что тучей черной бродил по двору, изредка поднимая голову вверх, словно что-то услышав, уши острые навострив. Чонгук в такие моменты тоже на коня смотрел, готовый сорваться за ним даже в Ад. Но время близилось почти к вечеру, наступали первые сутки с момента похищения принца, а никаких вестей все так же не предвиделось. Чон просто не знал, что ему делать, где Тэхена искать, куда сорваться, куда бежать?! По итогу все упиралось в ненавистную действительность, в которой у Чонгука не было больше власти и силы, но был неожиданный союзник в лице СонХва, жаждущий найти Тэхена не меньше самого альфы.       — Что вы делаете? — Рядом с Чонгуком голос лиса раздается, но Чон даже головы не поднимает. Он сидит в своем кабинете, как на иголках, постоянно выбегая наружу, надеясь, что драконята смогут что-то найти или Одум найдёт, а сам при этом изучал карту Коре внимательно, вычисляя, где бы Тэхен мог сейчас находиться. Да, это идиотское занятие, но это было буквально все, что Чонгук мог, хотя не все, на карте он уже отметил те точки, где Юнги мог спрятать принца и готовился их навестить, вот сразу, как вернутся после очередного залета драконята. Как только вернутся ни с чем, Чон тут же сорвется с места.       — Ищу его. — Коротко отвечает альфа, на что получает вздох ногицунэ. СонХва понимает чувства Чона, не до конца, но все же; однако больше он включает мозг, стараясь ситуацию сначала проанализировать, а уже потом нестись сломя голову, куда глаза глядят.       — Мой брат ушел с Юнги, помогает ему, надеется спасти свои силы. — Лис присаживается напротив Чонгука, складывая красиво руки в длинных рукавах ханбока на коленях. Он сейчас бездействует не потому что ничего не может, может и еще как, может всю землю выкорчевать с адом, выясняя, где Тэхен, только накануне Намджун уехал в лес, чтобы у своих шпионов во дворце принять последнюю информацию о положении дел в Коре. И принц должен был вернуться уже полдня назад, а его все не было, и СонХва тоже был отчасти на нервах, многое упуская. Он сканировал весь лес, но не выезжал дальше, чтобы все проверить, потому что ждал родного сына. Он тоже разрывается, Тэхен приемный, но это не значит, что лис о нем не переживает. Переживает и о нем, и о его ребенке, включая, что у Юнги серьезные проблемы с психикой, он мог в порыве ярости сделать с Тэхеном все, что угодно. Может быть, уже даже поздно, почти день прошел, а это чертовски много, в условиях, когда сам Коэль бросился помочь Юнги, чтобы сохранить свои силы.       — О чем вы? — Чонгук не особо заинтересованно, но все же поднимает голову, глядя на СонХва.       — Хотите, верну ваши воспоминания? — Ногицунэ склоняет голову на бок, вопросительно глядя на Чона. Не лис забрал те воспоминания, сам мозг Чонгука отгородил его от болезненных событий прошлого, но все же во власти СонХва было снова вернуть Чону память, если он захочет.       Чонгук сворачивает карту, складывая на столе руки, сцепленные в замок прямо поверх бумаги. Он, честно, не хочет сидеть и что-то обсуждать, он слышит крик драконят, вернувшихся ни с чем, и он отправится на поиски Тэхена сам! Прямо сейчас! Сам рванет, выкорчевывая землю, деревья, горы даже!       — И там был Тэхен? — Тихо интересуется Чонгук, хотя уже отчего-то знает ответ. Конечно, был, у Чона слишком сильные чувства к Тэхену изначально, ему изначально принц казался знакомым, просто альфа бежал от этой правды, не хотел ее принимать. Но сейчас отчего-то здраво понимал, что всю свою жизнь подсознательно любил только Тэхена, его одного ждал, желал быть с ним. Но совершил уже столько ошибок, больше не совершит. — Не хочу, — отрицательно мотает головой Чонгук, уверенно глядя на СонХва, — если я его тогда любил, то сейчас люблю все равно уже не так. — Альфа поднимается, не желая разговор затягивать, он должен действовать. Возьмет пару крепких мужиков из охраны, и будет прочесывать каждый проклятый кусок этой богом забытой страны! — Я много допустил ошибок, — Чонгук собирает карту, замечая, как СонХва поднимается за ним следом, намекая, что разговор еще не закончен. Чон не желает вспоминать прошлое, но лис сам ему все расскажет тогда, он должен понимать, с кем бьется в этой войне. — Сделал ему больно сотни раз, пока не понял, что люблю. — Чонгук смотрит в глаза лису, говоря подобное, теперь признать свои чувства не боится, раньше боялся, а теперь нет. — И он носит моего ребенка, это наша вот такая неправильная и совсем не радужная история. — Любви хотелось сказать, однако: — Не любви, он меня не любит, — горько заключает Чонгук, — но я его люблю, его и нашего ребенка, и я готов ради них сделать все, что угодно! — Альфа гордо задирает голову, он мир перевернет, весь чертов мир, весь и каждый уголок, каждый закуток. Он готов даже драконом стать, и так будет даже легче потом отгрызть голову проклятому Юнги! — Я их найду! Обязательно! — Чон кланяется СонХва, уверенно покидая свой кабинет.       — Не найдете. — Лис тормозит Чонгука у самой двери. — Ему помогает мой брат, потому не найдете. — Коэль мог утащить Тэхена хоть в божественное царство, а туда может лишь кицунэ попасть, мог увезти в другую страну, в тайное убежище или в Хоши-но-Тама даже. Последнее было бы самым страшным вариантом, потому что даже СонХва вытащить оттуда Тэхена бы не смог.       Чонгук оборачивается к лису нехотя, он не желал здесь задерживаться еще, вестей о принце никаких, а время бежит и не в пользу Чона, не в пользу самого омеги и их ребенка! Чонгук себе ни за что не простит, если с их альфочкой что-то произойдет!       — Юнги виновен в смерти ваших родителей, — говорит СонХва, собираясь рассказать Чону всю правду, которую он тоже имел право знать, та история ведь касалась его тоже. Чонгуку слышать подобное больно, больно до такой степени, что в нем новая волна ненависти закипает, однако эту правду он уже знал, он уже давно знал, что Юнги был тем монстром, который отнял у Чона все. И сейчас собирался сделать то же самое! Он ведь ненавидит Чонгука и ребенка его тоже ненавидит, а значит, может на страшное пойти, даже рискуя Тэхеном! — Но еще именно из-за него у девятого принца сейчас такое слабое здоровье. — Юнги омегу ребенком запер в темнице, даже пусть он был полубогом, а подобное на здоровье сказалось очень сильно. Чонгук хмурится же, он должен бежать, но СонХва его внимание крепко держит, ведь даже тот Чон не знал всего, что в порыве ревности и ярости натворил Юнги десять лет назад. — Когда-то Его Высочество предпочел вас брату, — СонХва вздыхает, складывая руки на животе, и сам идет к Чонгуку, открывая ему двери наружу. Он может уйти, прямо сейчас, если захочет, но Чон слушает, хмурится, но слушает. — Юнги разозлился и бросил принца в темницу под дворцом, где хранились драконьи яйца. — В темницу? Собственного брата?! За что?! Ревновал?! А Чонгук как будто лучше поступил, когда забрал Тэхена и запер здесь, издеваясь! — Вы не знаете, но только омега может оживить драконье яйцо, — выдает СонХва, заставляя Чона впасть в ступор. Омега? Тот самый омега, которого никто ни во что не ставил?! — По-настоящему сила, которую боги даровали Минам, принадлежит омегам. — Продолжает лис, глядя в черные глаза Чона, в которых сквозило неверие вперемешку с осознанием, что все это правда. Ведь Тэхен был омегой, и именно у него вылупились драконята, что стало шоком для многих. — Омеги как королева в осином улье, — поясняет ногицунэ, — при этом альфы в семье Мин просто обычные осы, обычные драконы. — Обычные драконы — да, этого дракона в оранжевых глазах Юнги Чонгук видел постоянно, да к тому же альфа и сам постоянно орал, что он дракон, а вот Тэхен, который окаменевшие яйца оживил, никогда себя диким зверем не считал, он был просто… омегой. — Императорская семья все это время правду скрывала, омеги в их семье и так редкость, потому все это и не всплыло наружу. Юнги тогда как-то секрет узнал, — хмурится лис, — и решил с помощью Тэхена стать абсолютно могущественным, оживив все драконьи яйца, которые были в подземелье ЧинХена, а их там было сотни. — Чонгук вздрагивает, впервые вздрагивает, понимая, что крыша у Юнги поехала очень давно и очень сильно! Может быть, он даже и не любил Тэхена, как можно заставить того, кого любишь работать буквально курицей наседкой и совсем не по своей воле?! — Яйца вытягивают энергию из омег, с помощью которой и оживают, обычно после донор просто умирал. — У Чонгука остывает даже кровь в жилах, и сердце замирает, не желая больше биться. Юнги был чудовищем, и он сделал чудовищем Чона! Но это ни в какое сравнение не идет с тем фактом, что Тэхена он закрыл тогда в подземелье, осознавая, что омега может умереть! — ЧинХен его остановил, — продолжает СонХва мрачно, те события только подтвердили догадку лиса — Тэхену нельзя быть с Юнги, он его убьет! — А Коэль стер память. Но, — лис в черные глаза напротив смотрит, — когда вы забрали Его Высочество, плотину прорвало, и Юнги все вспомнил.       Так все-таки вина Чона здесь отчасти тоже есть, хотя вина ли? Чонгук ведь не заставлял Мина быть монстром, желающим мировое господство с целой армией драконов, которые вылупятся путем смерти Тэхена! Юнги на этот шаг пошел сам тогда. А теперь что? Что если и теперь сделает то же самое?! Он же все вспомнил, и играл любовь к Тэхену?! Или любил?! Но любил бы и не похитил! К черту все эти сложные чувства, Чонгук должен просто спасти своего омегу! Но…       — А что там с вашим братом? — Хмурится альфа, нервно сминая в руках карту.       — Он видел будущее, в котором ваш с Тэхеном ребенок уничтожит магию. — Чонгук за один раз получает слишком много информации! У него мозг грозится взорваться! Их ребенок… да при чем тут их ребенок, он же даже не родился?! — А без магии Коэль, я и любое другое волшебное создание станет никем, потому брат и помогает Юнги.       — Что? — Рычит тихо Чонгук, слушая, как из нутра поднимается его спящий до того кровожадный и жадный до теплой плоти зверь. Облизывается, глазами голодными сверкает и сладко шепчет ему отдаться, он-то точно защитит и Тэхена, и их дитя! — Наш ребенок? Они хотят избавиться от нашего ребенка?! — Бьет осознание Чонгука, из-за которого он вперед срывается через открытые двери. Ничего вокруг не видит, у него есть лишь цель — найти Тэхена и перегрызть глотки всем, кто пытается сделать ему больно, убить их ребенка! Без армии, без сил и оружия, без власти над севером Чонгук казался себе никем, просто обычным альфой, обычным человеком, но он никогда не был обычным! Он обладает огромной силой, которая всегда вела его вперед, не позволяя отступить, и сейчас она поможет ему спасти его семью и убить врагов!       — Не горячитесь! — СонХва следом несется, стараясь Чонгука остановить. Ну, право слово, что он сможет против дракона и кицунэ с пустыми руками?! — Я просканировал своей силой уже все ближайшие леса, но ни следа их не заметил. Не забывайте, если убьют вас, то Тэхен с ребенком тоже умрут! — Лис играет грязно, но может только так. Если до сих пор Чонгук не ощутил ничего подозрительного по каналу метки, значит, пока с принцем все было относительно хорошо. Да СонХва знает, что Тэхен от альфы метку закрыл, но смерть его или ребенка или состояние близкое к смерти пробило бы любую баррикаду, пробиваясь к Чонгуку.       — Там мой муж, мой ребенок — я не могу сидеть и ничего не делать! — Рычит Чон, вылетая из ханока. По двору Одум ходит тяжелой поступью, высоко в небе драконята кричат, если бы только Чонгук их понимал! — Юнги его похитил, он ведь чокнутый и может сделать с ним что угодно! — В свое время сам Чон был таким же чокнутым монстром, когда издевался над омегой, питался его болью и слезами. Как же много оказывается страдал Тэхен, еще с детства и по сей день, ему делали больно все, кто хотел и мог. А он все равно сохранил в себе огонечек добра и надежды на лучшее, все равно умеет любить, он ведь любит их ребенка, несмотря на то, что он от ненавистного альфы, Тэхен его любит. Как-то резко вдруг оказалось, что омегу в этом мире никто не заслуживает. Брат его использовал, Чонгук использовал, и как бы альфы в любви ему не клялись, а были все равно недостойными эгоистами, вот сейчас Чон это отлично понимает.       СонХва поджимает губы, видит, как альфе тяжело сейчас; он рос в ненависти, в крови и постоянных тренировках, нацеленных на то, чтобы стать сильнее, путем уничтожения в Чонгуке всего человеческого. И вот неожиданно полюбил, второй раз уже полюбил и снова Тэхена, и даже ребенка смог полюбить их, не орать, что не готов быть отцом, что от Мина ему не нужно потомство. Просто вот с этим маленьким огонечком внутри Тэхена смог впустить в черствую душу любовь и свет. А сейчас их у него пытались отобрать, снова бросить Чонгука во тьму; и альфа такой вдруг беспомощный, не знает, что делать, куда бежать, лишь в руке сжимает карту, но что она ему даст? Чон отец, который желает спасти своего ребенка, и СонХва ведь его отлично понимает. Он собирает все свое мужество в руки, чтобы сейчас ему помочь, чтобы…       — Тэмин выступил на нас! — Со стороны ворот доносится уставший, почти обессиленный голос Намджуна, заставляющий и лиса, и Чона одновременно обернуться на себя. Принц еле ноги передвигал, весь взмыленный, потный и грязный, у него пара ран цвела на торсе и на руках, одежда сильно порезана, но кому она к черту нужна?!       СонХва мгновенно с места срывается, уносясь к сыну, чтобы убедиться, что он цел, что не умирает! У него перед глазами сейчас никого и ничего нет, кроме Намджуна, в голове мыслей даже нет, лишь пустота! А альфа его встречает с легкой улыбкой, позволяет себя осматривать и вертеть. А потом его вторая пара рук к себе разворачивает — Джин. И омега его сначала бьет по плечу, хотя сам уже давно в слезах, а потом просто на шею бросается.       Чонгук на все это молча смотрит. Его так дядя никогда не встречал, его, вообще, никто так не ждал и уж точно не любил. Отчасти от этого было очень больно, но больнее осознать, что он может потерять своего сына и мужа! И… что? Тэмин выступил?!       — Через два дня они будут здесь. — Намджуна из объятий выпускают, когда он оборачивается к Чонгуку. Второй принц уже знает про похищение Тэхена, знает, что все разом на них свалилось, но все равно продолжал упорно держать ситуацию с Тэмином и юаньским вторжением в вечном наблюдении. И как оказалось не зря. Он поехал встретиться со своими людьми из дворца, а его ждала засада, он чудом жив остался.       Два дня — в голове Чона эта цифра значит абсолютный ноль, потому что за два дня даже к войне невозможно было бы подготовиться! Снова бежать! И Чонгук понимает, что сейчас он должен координировать действия, но… он не станет. Эта война не для него уже.       — Пусть все бегут, прячутся, бегут! — Бросает Чон, хмуря брови. — А я иду за своей семьей! — И альфа уверенно разворачивается, направляясь к конюшне. Пусть Намджун всех спасает или СонХва, а у Чонгука есть, кого защищать, и даже их он сейчас спасти не может!       — Ты не знаешь даже где они, просто будешь скитаться по Коре?! — Намджун пытается Чона остановить, не то чтобы за него переживает, просто они ведь все в одной лодке, и принц все еще помнит, что если Чонгук умрет, то Тэхен тоже. А Тэхен в этой войне был единственным, кто мог бы всех спасти, он мог поднять народ, беженцы пошли бы за ним. А так долго они будут еще бегать?! — Юнги на то и рассчитывает! У него драконы, а у тебя?!       Чонгук не слушает честно, он идет в конюшню, когда ему путь преграждает Одум, очень зло на альфу смотрит, чуть ли живьем его не сжигает, но Чону на это наплевать, как и на все вокруг, он идет за Тэхеном и пусть весь мир подождет! Но Одум неожиданно фыркает и спиной разворачивается к Чону, предлагая себя оседлать, демон огня ведь тоже Тэхена ищет, но Хоши-но-Тама не найти даже демону, ведь эту магию лисам подарили небеса.       — Там мой омега! — Чонгук несколько даже зло на Намджуна смотрит, который его остановить пытается. — Там мой сын, ты бы как поступил на моем месте?! — Принц хмуро брови сводит, но молчит. — Вот и принимай на себя управление всеми беженцами, а я иду спасать того, кому я действительно нужен!..       Чонгук собирается уже на Одума запрыгнуть, но в голове резкая вспышка мелькает, яркая, ослепительная своей чернотой, отвратительная ощущением безысходности и боли, она на землю сносит Чона буквально, вгрызаясь ему в мозги безумно крепкой хваткой! От нее кричать хочется, но Чонгук не кричит, голову сжимает руками, опускаясь к земле, стараясь успокоить это буквально пламя, что его охватило!       — Что? Что случилось?! — Намджун тут же к Чону бросается, пытается его поднять, но альфа крепко к земле склонился, болезненно выстанывая сквозь плотно стиснутые зубы. У него буквально голова огнем горит, полыхает, там, словно ядом все выжигает, заставляя от боли сходить с ума, не имея возможности ее остановить!       К Чонгуку тут же СонХва подходит, обеспокоенно к нему опускается, отодвигая Намджуна, мгновенно принимая облик ногицунэ, пытаясь своей силой действовать на альфу как обезболивающим. Лис просто вдруг отлично понял, что с Чонгуком — метка открылась.       А Чон все еще в иллюзорно, но безумно настоящем пламени полыхает, тьма перед глазами, огонь яркий, чьи-то жестокие слова и боль скручивает низ живота, все еще иллюзорная боль, ненастоящая, но вдруг такая невероятно мощная, убийственная, от нее с ума сойти было можно. И рядом фигура в черном стоит, смотрит на Чонгука так долго-долго, а потом все резко исчезает, какая-то эмблема вспыхивает у Чона перед глазами, и он слышит четкое в голове: «Чонгук», произнесенное его омегой!       — Я слышал его. — Шепчет альфа, убирая руки от головы, глаза поднимая бешеные на СонХва. — Слышал, как Тэхен меня позвал!       — Где? Где?! — Лис за плечи хватает Чонгука, встряхивая его. Если открылся канал метки — это плохо, это может лишь одно обозначать, Тэхен умирает или его ребенок или оба! — Вы с ним связаны — да, он открыл метку? Ищите его, давайте, ищите! — СонХва должен спасти Тэхена, должен не дать брату совершить чудовищную ошибку!       — Это… — Чонгук напрягает память, он не видел, что это за место, он помнит лишь боль, огонь и фигуру в черном. Смерть! — с содроганием понимает Чон. — Там стоит печать… — изображение, мелькнувшее в конце, расплывчатое, но довольно-таки внятное, включая, что прямо перед Чонгуком сейчас сидел ногицунэ в истинном обличие, — девять лисьих хвостов.       СонХва резко весь даже опадает, отпуская Чона. Самое худшее, о чем он думал сейчас, сбывалось. Самое худшее…       — Он запер его в Хоши-но-Тама. — Мертвым голосом выдает лис. Он так боялся всего этого, так надеялся на другой исход их истории с братом, но судьба выбрала иначе. Точнее каждый из них выбрал разную судьбу: Коэль боялся потерять магию и свою силу, а СонХва верил, что с новым союзом Чонов и Минов мир, наконец, настанет в Коре. Они оба оказались неправы в конечном итоге.       Чонгук на ноги поднимается, помогая и лису встать, в чем нужды не было, и это не более чем этикет. Чон не особо знает магию, лучше сказать — вообще не знает, и что это за Хоши-но-Тама он понятия не имеет, но по лицу СонХва соображает, что все очень плохо. За тем, что никто не понимал, отчего лис так переживает за Тэхена и одновременно кидает его в самое пекло, сейчас ногицунэ выглядел так, словно перед ним рухнул весь мир.       — И что делать? Как туда попасть?! — Интересуется Чонгук у СонХва. Даже Намджун и Джин рядом вопросительно на лиса глядят, но у того даже животные уши поникают, плотно прижимаясь к макушке. Потому что Хоши-но-Тама — это сгусток лишней магии кицунэ, и там не работают другие силы, и другими силами этот звездный шар не вскрыть, у него лишь один владелец, который может вечность сидеть в том мире, и никто и никогда его оттуда не вытащит. Умно. Видимо, Коэль готовил этот план давно, раз рискнул и принес с собой из божественного царства свой Хоши-но-Тама.       — Коэль должен пригласить вас, по-другому никак. — Словно приговор выносит СонХва, и даже плечи лиса поникают. Только не желание Чонгука спасти свою семью! Бог, кицунэ или кто угодно другой, а альфа не боится трудностей, не боится смерти, он готов пойти куда угодно, но защитить тех, кто ему дорог!       — Я заставлю его, заставлю меня впустить!       Намджун качает головой, придерживая своего папу под руку, Чонгук такой же упрямец, как и Юнги. Если что-то в голову взбрело, то действовать будет до победного конца.       — А обратно уже не выйдете, — СонХва выпрямляется, гордо вздергивая подбородок. Конец этой истории он видел ни раз и не два в видениях, что присылало ему будущее, которое грозилось стать настоящим. Глупо было все это время от него бежать, пытаться его исправить им всем и СонХва, и Коэлю. Они делали только хуже, их поступки и привели к тому, что те картинки будущего начали сбываться. — Я иду с вами! — Говорит лис Чонгуку, к которому уже Одум недовольно терся в плечо головой, подталкивая поторопиться.       — Я тоже! — Намджун тут же вперед выходит, не желая отпускать своего папу одного! Он у него единственный родной человек, да есть еще и Джин, но папу никто и никогда заменить не сможет!       — Намджун, — СонХва берет сына за плечи, с улыбкой глядя в глаза, не место Намджуну там, не место, — останься здесь, с людьми, останься! — Принц выглядит так, будто и возразить готов, он все-таки альфа! А Чонгук точно не станет следить за благосостоянием его папы, он едет за своей семьей, а Намджун должен защищать свою! — Собери альф, которые могут держать оружие, расставь их на смотровые башни, если решишь отстоять это место, или собирай людей и уходите, мы вас найдем! — Улыбается СонХва сыну, а Намджун видит, что улыбка фальшивая. Он видит, как все это отчего-то похоже на прощание, словно его папа больше никогда не вернется!       — Мы будем вас ждать! — Говорит Намджун лису, и зубы сцепляет, продолжая оставаться стойким, продолжая держать руку на плече папы. И обнять его хочет, но СонХва его руку сам снимает и, улыбаясь, говорит:       — Иди! Нам нельзя медлить.       Намджун сглатывает больно, кивает, опуская руки вдоль тела с сжатыми кулаками. И отпускает. Если все так, как он думает, то всю жизнь этот момент будет ненавидеть, всю жизнь будет ненавидеть себя за то, что не смог защитить и спасти своего папу! А сейчас лишь за руку Джина берет, выпаливает, что пришлет им в помощь нескольких альф и уходит, слушая, как завывает внутри сердце.       — Вы убьете его? — Догадывается Чонгук тоже, никак не понимая, зачем все это СонХва, ради чего он едет с Чоном, когда его семья здесь?! Он же на смерть едет, это даже Чон понимает!       — Да, — кивает лис, оборачиваясь к Чонгуку, сидящему верхом на Одуме, — я убью своего брата.       *****       Больно. Все тело прорезает отвратительная слабость, удушающая и уничтожающая, с ней даже вздохнуть оказывается тяжело, ведь легкие полыхают огнем, конечности наоборот окоченели и не чувствуются совсем. Во рту Сахара, голова раскалывается, в ней слишком много всего или наоборот сейчас пусто, не понятно. Но все это не идет ни в какое сравнение с тем, как внизу живота все полыхает, скручивается и болью стреляет куда-то выше по позвоночнику, заставляя сильнее свернуться калачиком на холодном полу.       Тэхен не открывает глаза, не может, ему так нестерпимо больно, что от этого даже слезы напрашиваются, но спасения не будет даже в них. Омега теряет своего ребенка, своего маленького, еще не родившегося даже ребенка, невинного и чистого! Принц всхлипывает, сильнее сжимается калачиком, обнимая живот руками, этот мир был слишком жесток для всего светлого и чистого, этот мир был не способен боле любить.       Тэхен сейчас готов даже стать монстром, глотнув силу полубога, что текла в его венах, так он точно спасет своего ребенка, выберется даже из Хоши-но-Тама, но дело в том, что убьют его после вместе с его альфочкой, никто не станет ждать, когда такой всесильный монстр родит, а после уничтожит весь мир. Омега может только от боли загибаться на холодном полу и отчаянно просить одного альфу его найти. Тэхен не знает, слышит ли его Чонгук, но это последнее, что он теперь может сделать.       Принц сильнее натягивает на себя теплую ткань ханбока, чтобы огородиться от внезапного холода, выгрызающего его изнутри. И только через мгновение понимает, что одежды на нем быть не может, она же сгорела вся в пожаре, который учинил Коэль! Тэхен даже глаза открывает, в темноте разглядывая ханбок, в который был укутан. Черный с золотым дорогим узором, только один человек носил подобное одеяние.       — Прости, малыш! — Слышится совсем рядом тихий голос, от которого у Тэхена новая волна боли все закручивает сильнее, смеясь, уничтожая в нем зарождающуюся жизнь. Омега снова жмурится, тихо слезы глотает и молчит. К чему все это? К чему эти признаки внимания, когда убивает Юнги самое ценное, что теперь было у Тэхена?! Лучше голым на холодном полу, чем укутанным в дорогой ханбок в руках некогда любимого человека, желающего смерти твоему ребенку!       — Я не хотел, чтобы все так получилось. — Вздыхает Юнги, подтягивая к себе коленки. Он тоже сидит на полу, по ту сторону клетки, сидит и смотрит на спину Тэхена, а в голове противная мысль на повторе крутится: «Не мой, больше уже не мой омега!». Вообще-то, когда Юнги все это планировал, когда планировал похищение Тэхена, чтобы избавиться от чонгуковского выродка и вернуть себе брата обратно, он не думал о том, что все это растопчет еще теплящиеся к нему чувства в груди Тэхена, Юнги думал лишь о себе. Он думал о смерти, желал смерти Чонгуку, который с самого детства пытался отобрать у него омегу, думал о смерти всем этим юаньским выродкам, которые сейчас сидели на его троне, Юнги жаждал власти. Власти и своего Тэхена обратно себе в объятия, чтобы дышать прекрасным хлопком, наслаждаться уютно-холодными объятиями брата и мечтать о том, что они вдвоем заведут свою семью, у омеги будет ребенок, ребенок от Юнги. И Коэль пообещал альфе избавиться от наследника Чонгука, который уничтожит магию, Мин тоже не желает свои силы терять, его власть дракона была ему нужна, он ведь без нее такой же ничтожный, как и все вокруг! Но оказалось, что он более ничтожный без Тэхена рядом. Нет, не так. Он ничтожный рядом с Тэхеном, которому выворачивает душу наизнанку снова. Снова как тогда. И может в детстве не любил, а сейчас…       Любит.       Юнги пообещал себе, что не придет сюда к омеге, не будет себя искушать, даже Коэль советовал ему не спускаться в подземелье, но тяга была слишком высока. У Мина в душе, в сердце рядом с драконом, с тьмой, что его поедала, с безумием, которым он был заражен с детства всегда был и будет Тэхен. Его маленький омега, его самый любимый во всем свете человек, и сейчас оказалось так невозможно больно смотреть на него такого разбитого и поломанного. Юнги не должен был укутывать его в свой ханбок, не должен был отмывать от крови и копоти, не должен был тушить пожар, но противиться своим чувствам к Тэхену никогда не мог. Смотреть на принца такого маленького и раздавленного было невыносимо!       — Я очень хочу тебя вернуть, малыш. — Шепчет Юнги, не смея голос поднимать, потому что вдруг оказалось, что он дрогнет от вида омеги, сжимающегося на полу от боли. У Мина все инстинкты кричат бежать к нему и спасать, спасать от самого себя же, но Юнги упорно сидит на одном месте, слушая, как внутри него умирает целая Вселенная и личное Солнце, коим были чувства к нему Тэхена. Потому что после омеги Юнги не полюбит никогда и точно не простит, такое простить нельзя. — Но ты уже, похоже, этого не хочешь. — Вздыхает альфа.       Тэхен молчит, он тихо рыдает на полу от боли, которую ему приносит родной человек, сжимает живот руками и молится, чтобы его малыш был жив! Он не хочет слушать жалкие оправдания Юнги, потому что не бывает оправданий такой жестокости — желать смерти тому, кто еще даже не родился! Тэхена от боли скручивает все чаще, она волнами накатывает так, что омега до цветастых пятен жмурит глаза, мысленно приказывая себе оставаться сильным и тихо взывая к Чонгуку, как к единственному, кто мог ему им помочь. Тэхен не знает, работает ли связь, и даже если работает, то Коэль Чона в Хоши-но-Тама не пропустит, но это был его единственный шанс, его чертов последний и единственный шанс!       — Помнишь, как мы были счастливы вместе? — Подает голос Юнги, улыбаясь воспоминаниям их беззаботных времен на Чеджу. Альфа тогда не помнил произошедшего в детстве, не помнил свое безумие, которое в нем жило всегда, выедая его десертной ложечкой до абсолютной тьмы и драконьего пламени. Но, даже о своей силе забыв, Юнги тогда был счастлив рядом с Тэхеном, он же его любил, и сейчас любит, про такое просто так не забывают, такие чувства просто так не уходят. — Мы же были только вдвоем, ты любил меня, а я тебя, и весь мир нам был не нужен, помнишь? — Но Тэхен не отвечает, по его напряженной спине было понятно, с какой дикой болью он сейчас борется, как страдает. Юнги тоже страдает, потому что стал монстром, который мучает свою собственную любовь. — Мы же можем снова все вернуть! — Отчаянно шепчет альфа, сильнее прижимая к груди колени, чтобы не слышать этого противного стука сердца, которое готово было выпрыгнуть из груди и унестись прямо в руки омеги, согласное быть раздавленным, растоптанным или даже разорванным на части. — Я уничтожу Чонгука, избавлюсь от Тэмина и юаньцев, мы будем вместе, и нам больше никто не помешает!       — Ты убьешь моего ребенка! — Ледяным голосом отвечает омега, тут же снова сдавливая себя руками от дикой боли, которая его даже из сознания на мгновения вырывала, выматывая до безумного состояния, в котором он даже в сознании уже оставаться не мог, но держался, продолжая звать Чона из пустоты.       — Я убью ребенка Чонгука! — злится Юнги, повышая голос. — Разве тебе нужен отпрыск этого монстра?! Ты разве хочешь такое чудовище?! Коэль тебе разве не сказал, что он убьет магию?! — Орет альфа, вскакивая на ноги, вцепляясь пальцами в решетку, чтобы держать своего дракона на цепях, не давая ему сделать что-то страшное. А дракон хотел убивать, желал смерти всем, кто мешает Юнги быть счастливым, обладать тем, что хочется. А Мин желал Тэхена, и ребенок от Чонгука ему ой, как мешал!       — Пусть вся магия исчезнет из мира, — шепчет, теряя связь с реальностью, омега, — она никому из нас не принесла счастья. — Принц новую слезу роняет на холодный пол, не смея себя сдержать. У него ломило все тело, выворачивало такой болью, что в ней он прахом рассыпался и все равно воскресал, желая защитить своего ребенка. Каждый чертов раз воскресал, хотя тьма перед глазами манила слишком сладко просто отдаться ей навсегда и все прекратить разом. Рядом все еще тихо покачивался черный силуэт в балахоне, Смерть терпеливо ждала омегу с не родившимся ребенком в свои объятия.       Юнги разъяренно рычит, ударяя кулаками по решетке, эхо от удара по всей темнице разлетается, повторяясь в ослабленном виде многократно, но спина Тэхена даже не вздрогнула, омега не обращал на бешенство Юнги никакого внимания, так же, как и не обращал внимания на все эти его слова-оправдания, которыми он здесь сыпал. Ничто не сможет оправдать такого поступка.       — Ты говорил, что любишь меня! — орет альфа, в глазах которого бешеный дракон носится, желая выбраться наружу. — Говорил, что только я тебе нужен, а что теперь?! — Юнги снова ударяет кулаками по железной решетке, начиная разъяренно натаптывать маленькие круги около входа в клетку. Десять лет назад Мин может признать, что совершил ошибку, на эмоциях натворил дел выше крыши, хотя только с Тэхеном, а с Чонгуком бы снова все повторил, только убил бы не только его семью, но и самого Чона! Жестоко бы убил, наблюдая за его предсмертными мучениями с наслаждением! А вот сейчас Юнги искренне любит Тэхена, желает быть с ним, подарить ему мир, богатства, любовь, счастье и всего себя! Но омега их будущее сам растоптал, когда решил отпрыска Чонгука оставить! — Что, уже и не любишь меня, да?! — Горько усмехается Юнги, глядя на маленькую спину Тэхена, холодную, чужую, теперь-то уж точно чужую. — Убежал к этому монстру, к Чонгуку?! Решил ребенка от него оставить даже, я не удивлюсь, если сам позволил ему себя взять! — Орет яростно Юнги, поджигая воздух вокруг себя, того и гляди новый пожар учинит. Но Тэхен даже не вздрагивает, он медленно размеренно дышит, захлебываясь болью и телесной и душевной от всех этих слов и просто молится, чтобы спасать его ребенка было уже не так поздно. — Если бы по-настоящему ненавидел Чонгука, то давно бы избавился от плода! Но как я вижу, ты к нему начал чувства питать, ужинаете вместе, часто видитесь и спите, наверняка! — Юнги бешено выдыхает сквозь плотно стиснутые зубы, успокаивая себя, переставая нарезать круги. — Я не готов тебя отпускать, Тэхен. — Уже спокойнее добавляет. — Я верну тебя, верну любой ценой!       — Отпусти меня, — шепчет омега, захлебываясь в слезах, в своих чувствах, что убивали его так же, как и сам Юнги сейчас, — мой ребенок… это все, что у меня осталось!       — А у меня — ты! — Альфа разбрасывается в стороны яркими шарами пламени, но те тухнут мгновенно, как только ударяются о каменные стены, гореть здесь было уже просто нечему. Драконьи яйца спокойно лежали на полу, высасывая силы из омеги, первый пожар их хорошо прогрел, теперь оставалось только набраться энергии и вылупиться. — Во всем этом проклятом мире у меня всегда был только ты! — А у меня ты, — Тэхен не озвучивает, продолжая тихо корчиться от боли, сквозь едва приоткрытые глаза смотря на бледные ступни Смерти, что упорно ждала омегу. Лично пришла. Лично пришла за душой, которую когда-то вернули из ее царства. — Ты мне нужен, Тэхен! — Отчаянно орет Юнги, ненавидя себя за все, что делает, даже через прутья клетки тянется к омеге, но не достает, он далеко. Они теперь и навсегда далеки друг от друга. — Я все это делаю, потому что тебя люблю! — Альфа глаза прикрывает, слушая удары своего бешеного сердца. — Мне никто не нужен, кроме тебя! Вернись ко мне, люби меня! — Отчаянно просит. — Я готов подарить тебе семью, хочешь даже не одного, а двух детей?! Или трех, как сам захочешь, я их всех буду любить, и тебя буду любить, только, пожалуйста, вернись ко мне!       Тэхену кричать хочется, хочется орать, выплескивая все свои чувства на свободу! Потому что он ведь тоже, тоже любит Юнги! Даже все вспомнив, не любить не может, у них же было так крепко и искренне, так по-настоящему! Они ведь вечность могли быть счастливы вдвоем на Чеджу. Но теперь все иначе, теперь все абсолютно по-другому, больше никаких воздушных замков, никаких «вечно» и «навсегда», у их истории изначально не могло быть счастливого финала. Тэхен это понимал и все же, как глупец надеялся! А их история вот так по итогу распалась, развалилась на части, выгорела, уничтожая и их, делая из возлюбленных палача и виновного. Виновен во всем был Тэхен, вся эта история изначально началась из-за него.       — Я люблю своего ребенка! — Омега тихо всхлипывает, закусывая губу. — Я жить не смогу, если он умрет! — Тэхена новая волна боли прорезает, от которой он калачиком плотнее сворачивается. — Я же его папа! Как я смогу жить дальше, завести других детей, когда даже одного не смог защитить?! — Юнги как от пощечины отлетает от клетки, утопая в жгучей ненависти ко всему, что сделал. — Как я смогу жить, осознавая, что променял невинное дитя на тебя, Юнги?! — Тэхен откровенно всхлипывает, не имея больше сил себя останавливать. — Он ведь не виноват, что должен родиться! Он не виноват в том, кто его родители, что его отец Чонгук! Я ведь тоже не виноват, что был ненавистным сыном! Я не могу от него отказаться, он — часть меня, он мой ребенок, и я люблю его больше даже, чем тебя! — Юнги слезы глотает, он никогда не плачет, не рыдает, но сейчас себя сдержать не может. Он ненавидит себя, господи, как же он себя ненавидит! — И если ты, правда, так сильно любишь меня, отпусти! Отпусти меня, умоляю тебя! Он же умирает, отпусти меня!       Юнги почти орет, когда на колени падает перед дверью в клетку Тэхена, ощущая себя жалким ничтожеством! Он не думал о чувствах омеги совсем, он к тому же альфа, ему не понять эти родительские чувства, что зародились в принце, когда он узнал о своей беременности. Но он был слепым, мерзким эгоистом, убийцей, желающим получить свое любой ценой, даже ценой чужой невинной жизни. Юнги не заслуживает любви, не заслуживает Тэхена. Это он начал весь кошмар принца в далеком еще прошлом и продолжал сейчас, думая лишь о себе.       Альфа трясущимися руками тянется к замку, висящему на двери, громко шмыгает носом, глотая слезы, чтобы сдержаться, чтобы не выглядеть жалким, не выглядеть ничтожным, каким он на деле и был. И в этот момент позади раздаются громкие уверенные шаги, и голос звонкий Юнги останавливает:       — Ваше Высочество, вы что делаете?! — Коэль чуть челюсть на полу не оставляет, когда видит, что альфа собирался открыть замок клетки и выпустить Тэхена! Ну, нет, такого поворота лис не допустит! Он не готов лишиться всего из-за какого-то человеческого отпрыска! — Я же вас предупреждал не ходить сюда! — Коэль к альфе подлетает, берет его за руку, помогая подняться, и тут же от клетки прочь тянет. Тэхен здесь хоть пусть сгниет, а лис магию свою сохранит! — Я говорил, что он будет давить на жалость! Пойдемте, не слушайте его! Все идет к благу, все будет по итогу хорошо! — Приговаривает лис, утаскивая последнюю надежду Тэхена на спасение прочь.       Омега тихо лежит на холодном полу, корчится от боли, задыхается в чувствах. Это конец, теперь это точно конец! Никто не придет, не спасет, омега либо умрет сейчас, либо позже, не желая жить в мире, где не было его ребенка. А потом Смерть молча укрывает его своим балахоном, и он проваливается в долгий спокойный сон.       *****       Наверное, происходящее вокруг можно было бы назвать полнейшим безумием. Гомон, топот ног, крики детей вокруг, недовольно ржут лошади, которых через толпы людей тянут куда-то, нагруженных, не пролезающих через узкие проходы толпы, сорвавшейся с цепи. Где-то впереди быстро пытается эвакуироваться госпиталь. Все кричат, спешат, ничего не понятно, хаос творится неимоверный, и посреди этого безумия стоит Чимин с повязкой на травмированной голове, пытающий понять, что произошло.       Лис головой вертит, ищет хоть одно знакомое лицо, но никого не замечает, все мельтешат перед глазами, бегают, быстро собирают свои вещи, сворачивая лагерь, и лишь это одно Чимину и дает понять, что беженцы снова бегут. И куда на этот раз? Почему? Юаньцы выступили на них? А где все? Последнее, что Пак помнит, как СонХва над ним колдовал, помнит, что старший рассказал, что Тэхена Юнги похитил, а потом кицунэ отключился от полученной травмы, Мин сильно его по голове приложил тупым концом меча, а Чимин дракона не почуял, потому что все поместье Чонгука успело провонять десятком тысяч ароматов всех этих людей из лагеря беженцев. Что же происходило сейчас, Пак мог только предполагать.       Кицунэ разворачивается и медленно направляется обратно к ханоку, надеясь хоть там найти кого-то. Где тот самый СонХва? Где Чонгук или Намджун, хоть кто-то?!       Впереди Джин проносится по открытой террасе, словно услышав просьбу Чимина, только вот Пак его даже окликнуть не успевает, как тот исчезает внутри ханока, не остановившись ни на мгновение. Лис на это хмурится, сразу жалея об этом, от любого резкого движения голова раскалывалась, словно в нее запихнули минимум пару палок, которые знатно так прокручивали до мозгов! Проклятый Юнги! А что, кстати, с Тэхеном? Как это его же брат, который его любит, его и похитил? Чимин сейчас плохо соображает, а избавиться от роя вопросов в голове все равно не может.       Пак медленно идет к ханоку обратно, туда, где Джин скрылся, туда, где все императорское семейство жило на данный момент. Лису срочно нужно узнать, что происходит, то, что лагерь беженцев снова бежит и так понятно, но как близко к ним уже подступились юаньцы? И куда они бегут в этот раз? А сколько еще будут бегать? Им нужно дать бой, выдвинуться всем вместе, здесь же столько детей магии, которые могут дать достойное сопротивление даже многотысячной армии Тэмина! Одни кицунэ стоят сразу десятка солдат! Или Чонгук отступает, потому что думает, что никто на бой не выдвинется? Все выдвинутся и восстанут, в особенности за одним омегой, которого называли Лакто, в котором видели свое спасение. Но Тэхена похитил Юнги, и все так оказывается не вовремя!       Чимин медленно входит в ханок императорской семьи, даже не встретив на пути охрану, хотя у СонХва на подобное явно был пунктик, потому что даже в таком лагере, в лагере беженцев он все равно умудрился обезопасить свое лисье логово. Внутри почти на пороге сундуки стоят с вещами, которые снова собирали, чтобы перевезти, некоторые слуги СонХва еще собирали оставшиеся вещи, носясь туда-сюда, чтобы все успеть.       Пак тяжело выдыхает, цепляя взглядом тут же фигуру Намджуна, которая скрылась в его же кабинете. Лис срывается за принцем, не желая упустить хоть кого-то, кто мог бы дать ему четкие и понятные ответы. Но все же тормозит перед закрытой дверью, стуча, прежде чем войти, правила приличия не забыл даже с раной на голове.       — Войдите! — Незамедлительно раздается в ответ уставший голос альфы.       Пак проскальзывает в кабинет быстро, тут же заставая вокруг картину полностью противоположную тому, что происходило за дверью. В кабинете принца творил бесконечный порядок, карта Коре разложена на столе, рядом поднос стоит с каким-то отваром, по аромату, успокаивающим. Намджун хоть уставший и мрачный совсем не выглядит тем, кто собирается сейчас бежать, он, вообще, не выглядит, как человек, собравшийся отступать, — понимает Чимин.       — А! — Улыбается устало альфа Паку. — Вы уже очнулись? Как самочувствие?       — Эм, спасибо, уже лучше, — кланяется лис, тут же морщась от боли в затылке. Не привык он ходить с ранениями, обычно его сила кицунэ все быстро залечивала, но эта рана была довольно-таки серьезной. — Я хотел спросить, что происходит? — Чимин сразу переходит к делу, понимая, что время не терпит. — Где господин Чон? Мы снова убегаем?       Намджун усмехается, заваливаясь на стул, жестом приглашая Пака тоже присесть. «Убегаем» — отличное описание жизни Минов и всех их подданных за последнее время. Снова убегают, снова проигрывают, потому что свой дом уже давно отдали врагу. Намджун бы с удовольствием отстоял поместье Чона, оно было отлично укреплено, перед домом ров выкопан огромный, с другой стороны лес неприступный из осколков некогда огромной горы. Стены окружают этот дворец высокие, пропитанные какой-то дорогой едкой смолой, она не горит, но если поджечь ее, то выделяет ядовитый газ. С внутренней стороны вообще каменная стена из массива горного выбита. Весь ханок Чонгука стоял в этом горном массиве, такой огромный и неприступный, сюда, кажется, на посевные поля землю отдельно откуда-то завозили, потому что все вокруг было из камня. Идеальная крепость, а Намджун, оставшийся здесь за главного, вынужден сдать ее. У него нет людей, чтобы защитить это место, а в осаде они долго не продержатся, плюс у Тэмина были огромные катапульты, которые уничтожат весь внутренний двор, когда он будет стоять под стенами. Намджун не может рисковать обычными людьми, потому он и приказывает всем экстренно собираться, Тэмин будет здесь через два дня, может даже настигнуть их в пути, потому Намджун решает остаться в крепости как Юнги до того, прикрывая хвост отступления. Он так дождется своего папу, как настоящий глупец будет его ждать, хотя уже знает… знает, что больше его не увидит.       — Армия Тэмина выступила на нас, — вздыхает Намджун, отвечая на вопрос, когда Чимин садится напротив него, — кто-то в свите Чонгука, кто остался здесь, оказался предателем. — Пак бровь поднимает, тут же снова морщась от тупой боли. Ну, когда это прекратится? — Словно юаньцы ждали удобного момента, и когда Юнги похитил Тэхена, он настал, какой-то омега в свите Чонгука сбежал, и он, кажется, и передал информацию Тэмину. Больше никто и не мог, ведь о похищении знаем только мы — двор, и больше никто. Потому мы снова вынуждены отступить. — Намджун давит на виски, чтобы голова перестала гудеть роем разъяренных пчел. — У нас ни армии, ни оружия, ни достойного лидера теперь. — Может быть, люди еще и пошли бы за Тэхеном, как и предложил СонХва, но за Намджуном никто не пойдет, ведь у него нет ни драконов, ни волшебного коня, ни силы божественной за плечами. Люди идут за человеком, в котором видят свое спасение, а Тэхен именно что и был спасителем для обычных людей, омег. Его называли «папой», потому что между собой все беженцы давно короновали Тэхена. Есть мнение, что лучший правитель тот, кто власти чурается. Девятый принц именно что ее чурался и даже ненавидел, а у Намджуна даже глаза загорались, когда у него в руках оказывалась власть. Правда, только не сейчас, ведь сейчас он и близко не ощущает себя императором, он должен свой народ спасти, а все, что смог им сказать, выйдя перед ними: «Бегите!». — Чонгук по каналу метки ощутил Тэхена, — продолжает Намджун, — мой папа с людьми уехал вместе с ним, чтобы помочь ему. Коэль запер брата в Хоши-но-Тама.       Чимин бы воскликнул и округлил глаза от услышанного, но вовремя вспоминает, что у него на голове рана, которая тут же начнет болеть при малейшем неправильном движении. Юнги точно чокнулся, раз в сговоре с Коэлем заточил беременного омегу в Хоши-но-Тама! Но с другой стороны, если он хотел избавиться от ребенка Чонгука, то выбрал самый убийственный буквально план. Ситуацию разве что спасало то, что СонХва поехал с Чонгуком, один бы альфа против дракона и кицунэ не выстоял, а вот с ногицунэ шансы вырастали в трое, а то и больше. Чимин бы вот тоже хотел за ними поехать, но с его раной, он будет только всем мешать.       — Я все понимаю. — Выдыхает Пак. — Но долго вы еще будете так бегать от юаньцев? — Лис с вопросами не церемонится, говоря все ровно так, как оно и обстояло на деле. — В лагере дети, беременные омеги и старики, долго они в таком режиме не протянут.       Намджун убирает назад распущенные, всклокоченные волосы, но те упорно легли обратно на лицо, делая альфу еще измотаннее, чем он был на самом деле.       — Я знаю. — Альфа хмурит густые брови, переводя взгляд на карту перед собой. Коре совсем маленькое полуостровное государство, по идее бежать здесь некуда, юаньцы скоро их настигнут, отправят всех в рабство, а Минов вздернут на площади, показывая всем, у кого в руках власть. — Но мы уже это обсуждали — у нас нет бойцов, нет армии, которая бы смогла достойно выступить против Юань. А за мной люди не пойдут в бой. — Чимин снова вздыхает, прикрывая глаза на мгновение. Тэмин следил за ними с самого начала, раз выбрал такое удобное для себя время для атаки. С Юнги и его драконом, с Тэхеном, который обладал тайными силами, идти на беженцев даже с армией было рискованно, потому Тэмин ждал, позволил им наслаждаться обычной жизнью, но сам готовился к войне. — Почти на бойню, господин Пак. — Намджун глаза поднимает, смотря в карие лисьи зрачки, тут же встретившиеся с взглядом альфы. — У нас здесь сейчас ни драконов, ни полубога рядом нет. — Словно мысли лиса прочел, но не надо быть гением, чтобы знать — в драконах заключалась вся сила Минов. Они же потомки драконов, все до банального просто. — Я, вообще, не знаю, спасет ли Чонгук Тэхена, вообще, не знаю, вернутся ли они с моим папой! — Намджун успокаивающе выдыхает, когда понимает, что поднял на Чимина голос, а лис ведь ни в чем не виноват. Это у альфы сейчас забот по крышу, у него сейчас на плечах ответственность за народ, у него сейчас умирает в груди сердце от осознания, что папу своего он больше никогда не увидит! Не надо было его отпускать, не надо было! — Допустим, мы решимся дать бой, — внешне успокаивается альфа, продолжая внутри на части разрываться, желая броситься за папой, спасти народ и своего омегу! Правитель должен быть холоден и спокоен, должен принимать решения тяжело, но для пользы всей страны, а не только себя. Не быть Намджуну императором, этот пост не для него. — Мы можем даже сидеть за этими прочными стенами в осаде, но долго ли продержимся? — Альфа качает головой. — Еда закончится, люди начнут умирать, а бежать нам будет уже некуда! — Намджун больно сглатывает, прикрывая глаза. — Мы верим, что вернется Тэхен, что сможет нас спасти, — принц смотрит в карие глаза лиса, — но эта надежда пустая, она может никогда не оправдаться.       Чимин знает. Он знает, что из Хоши-но-Тама никто может живым уже не вернуться никогда. Ни Тэхен, ни Чонгук, ни Юнги, ни даже сам Коэль, который и спрятал омегу в звездном шаре. Никто не может знать, что там происходит, никто не может знать, каков будет результат похода Чонгука, что там случится, кто выживет, а кто нет. Только Пак ощущает, как в воздухе воняет кровью и смертью, не только от того, что юаньцы идут сюда, но еще и от горького, жуткого осознания, что кто-то там сгинет, кто-то уже никогда не вернется с того похода.       Чимин вздыхает тяжело, Намджуну нелегко, и лис это видит, эта ноша слишком тяжела для одних плеч и даже для двух нелегка. Просто лидером может быть не каждый, а уж тем более не каждый сможет надеть корону, ее вес тянет к земле, нужно иметь много силы и стойкий дух, чтобы гордо ее нести, при этом железно сохраняя здравый рассудок. Ни Намджун, ни Чимин этой ноши не достойны, она их сгибает к земле, не позволяя подняться. Но лежать под ней и ждать глупо будущего, было не для Пака! Он не готов сдаваться, в этот раз хоть доля надежды, но у них у всех была!       — А давайте просто спросим людей, чего они хотят: бежать или сражаться? — Чимин уверенно смотрит в черные глаза Намджуна, которые мгновенно округлились от услышанного. У них не демократия, и голосование проходило только при совете чиновников и министров!       — Мы не сказали им даже про похищение Тэхена! — Хотя слухи об исчезновении принца, наверняка, распространились уже повсюду, наверное, даже каждый муравей знает про это. Но речь не о том вовсе, для всех беженцев принц был особенным, единственный омега, который управляет драконами, полубог, человек, который не сломался под всеми невзгодами судьбы и даже смог полюбить ребенка от ненавистного человека! Его авторитет здесь был абсолютным. — Они будут надеяться на него, он их символ борьбы. А я не хочу их лживо обнадеживать!       Чимин морщится от боли, когда на голове выскакивает пара лисьих ушей. Это было, правда, очень больно. Но главное, чтобы Пака воспринимали всерьез, чтобы видели, что он хоть и омега, а он не слабый. Он готов бороться, хватит бежать! Они либо проиграют сейчас, либо потом, но сейчас они хотя бы попытаются, а не трусливо убегут!       — Я тоже. — Отвечает Пак, поднимаясь на ноги. — Но я не хочу и дальше прятаться и бежать. — Лис разворачивается, уверенно покидая пределы кабинета.       — Стойте, вы куда?! — Кричит ему Намджун, вскакивая за кицунэ следом.       — К людям. — Просто отвечает Чимин, взмахивая пушистым лисьим хвостом на прощание.       В лагере тысячи человек, там и дети, и больные, и старики, и беременные — для них каждый переезд в страхе будет новым ударом, как много их выживет под конец?! А когда их загонят в ловушку, на край света?! Юаньцы их не оставят, чтобы построить что-то новое, нужно разрушить старое, потому весь лагерь будет убит и уничтожен, никого не пощадят. Конечно, Чимин тоже когда-то был на стороне Чонгука, мечтающего захватить власть, убить всех Минов и так далее. Но Пак никогда не любил насилие, оно ему претит с рождения, и все эти люди в лагере были такими же, как он. Ну, почти. Он обедал с другими омегами, был в свите Тэхена, все даже знали, что он кисен, и никто его за это не осуждал! Он был в мире, где все были на равных, в мире, где люди и магические создания жили спокойно и мирно! Чимин не хочет, чтобы его новый дом был разрушен, не хочет терять все, что вдруг у него появилось, а главное, что он не хочет терять Коре, терять свободу этого государства, он не хочет бежать, лучше умирать с мечом в руке, чем на коленях, прося пощады.       В лагере все еще суматоха, люди носятся со своими вещами, торопятся, боятся. У них нет того, кто бы успокоил и заверил, что защитит, не даст в обиду. Их единственная надежда, их Лакто сейчас не мог им помочь, его не было рядом, чтобы поднять боевой дух. И корону попытается нести Пак, попытается, спотыкаясь уже сейчас под тяжестью взглядов сотен, обратившихся на него, в надежде, что он даст им надежду!       Чимин уверенно минует половину лагеря, у него плывет в глазах от головокружения и его решимости сделать это. Он должен стать глашатаем, но ему просто удушающе плохо от сотен глаз, которые сейчас на него смотрят, которые сейчас ожидают от него хороших вестей, чего-то стоящего. Корона тяжела, корону нести Пак был не рожден.       Впереди мелькает знакомая фигура, там Сатоси помогает больному наложить повязку на голову, такую же, как и у Чимина, какая ирония! Пак хотел попросить его, чтобы он привлек внимание лагеря, ведь здесь все носились, бегали, собираясь убежать в любой момент от юаньцев, а вышло так, что пока лис в своем истинном обличие шел совсем неуверенной походкой через лагерь, то привлек к себе и так все внимание. Более того к нему начали отовсюду стягиваться беженцы, чувствуя, что он собирается им что-то сказать. Все-таки кицунэ, да и он в свите Тэхена, от него явно сейчас ждали каких-нибудь вестей.       Пак останавливается, вокруг него и так уже плотная стена людей, все жаждуще на лиса смотрят, выглядывают, бросая свои дела. Дети вылезают вперед, стреляя на Чимина черными наивными глазками, большими и очень красивыми. Стоит сражаться хотя бы ради них одних, они же следующее поколение, они кровь Коре! Они же такие невинные и прекрасные. Пак детей любит, но должен думать сейчас не об этом. Ему нужно собраться и начать свой монолог, перерастающий в будущем возможно в диалог со всеми этими людьми, если все пойдет хорошо. Но кицунэ точно не оратор, он просто не понимает, как людям донести свои мысли.       — На нас идёт войско Юань, и мы снова бежим. — Глупо начинает Чимин и слишком тихо, понимая это сразу, как только выдал первую строчку. Еще и Намджун появляется на периферии, руки на груди сложил и ждет, что Пак удумал. Ничего плохого, — как думает Чимин, он же просто, как и любой другой человек, хочет защитить свой дом. — Мы бежим, потому что защитить вас не можем. У нас нет оружия и солдат, а у юаньцев многотысячная армия и самое лучшее вооружение. — Люди упорно ждут, когда Чимин выдохнет пару раз успокаивающе, переходя к самому главному, а не к тому, что знают все, даже дети, продолжающие смотреть на лиса во все глаза. — Но есть вы. — Выдыхает Чимин, и тишина вдруг становится удушающей в такой огромной толпе. Люди словно не верят тому, что Пак сказал! Он же буквально назвал их армией, солдатами, которые должны пойти в бой! Но лис никого заставлять не собирается, он нервничает и понимает, что ляпнул кое-что неправильное, сразу же начиная себя исправлять. — Я не призываю вас становиться нашей армией, но я вас спрошу, хотите ли вы и дальше убегать, из раза в раз боясь за свою жизнь? — Чимин долгим взглядом водит по толпе, которая тут же начинает шушукаться, и тихо гудеть, не ожидая такого поворота событий. Наверное, они ожидали, что Пак скажет, якобы Тэмин отступил, и опасность миновала, но, к сожалению, Чимин бы тоже хотел услышать такие прекрасные новости. — Среди нас есть эльфы, нимфы, кицунэ и даже бакэнэко. Если мы все объединим наши усилия, то можем защитить себя, свой дом, семью! — Чимин морщится, когда от боли в затылке в глазах даже темнеет, он свое еще не отлежался. Но валяться в такое время и не собирался. — Мы сможем отвоевать свою свободу, возможность жить тихо и свободно без страха перед Юань, без постоянных игр в прятки с врагом! Мы можем подарить свободу себе сами! — Чимин с надеждой смотрит на толпу, люди оживляются от его слов, энергичнее переговариваются, но Пак не видит в их рядах согласие. Все-таки он просит от них невозможное! Никто не желает умирать, никто не желает умирать, осознавая, что другой может остаться жить с семьей. Они убегут и будут живы, а пойдут на бой с юаньцами, и многие уже никогда не вернутся.       Намджун на Чимина смотрит, плотно губы поджав, он ведь предупреждал, что идея провальная. У людей не было демократии, у них был сильный лидер, а Пак перед ними в страхе дрожит, они это ощущают и боятся еще больше, не стремясь рисковать своими жизнями в сомнительной операции Чимина.       — А кто нас поведёт? — Голос Сатоси звонкий прорезает гудящее пространство, заставляя всех замолчать. Чимин даже на мгновение вздрагивает, поднимая голову на мужчину, который уверенно выходит вперед, беря на себя право говорить за всех беженцев разом. — Где Его Величество Тэхен? — Пак в осадок выпадает, считая, что ослышался. «Его Величество Тэхен?». Они уже короновали омегу? И главное все так легко восприняли слова Сатоси, словно… да, словно уже давно короновали для себя Тэхена. Чуйка СонХва не подвела, кажется, людям очень понравился омега, раз они сами нарекли его своим императором. — Мы готовы сражаться за свою свободу, — продолжает Сатоси, а люди вокруг Пака вдруг согласно головами закивали. Но Чимин ведь думал, что они откажутся, думал, что они испугались! И испугались, смерть страшит всех, но отвоевать свою свободу своим детям, себе и будущим поколениям они готовы. Готовы с правителем, в котором были уверены настолько, что отдавали ему свои жизни. — Но кто нас поведет? Я не вижу Его Величества.       Чимин вздыхает, нервно молотит хвостом по земле. Конечно, они пойдут за Тэхеном, он их символ свободы, он боролся, проигрывал, страдал и все равно боролся с высоко поднятой головой. Ему нужно было давно надеть корону, этот омега был способен вынести самый невероятный груз на своих плечах, продолжая гордо идти вперед. Только сейчас его не было, сейчас он был снова похищен, сломан и предан самым родным некогда человеком.       — Скажу честно, Его Величества, — Пак ловит себя на мысли, что тоже короновал Тэхена, — его сейчас здесь нет, он не сможет повести вас в бой. — Чимин умалчивает про похищение, если слухи есть, то пусть они есть, а если нет, то лис их рассадником становиться не желает. Наверняка, от слуг уже многие слышали, что Юнги Тэхена просто похитил.       Люди снова недовольно начали гудеть, пока голос Сатоси их не заглушил:       — Я понимаю, что Его Величество беремен и не может сам вступить в бой, все же это опасно. — Мужчина сам себе кивает, он лекарь и знает он об этом отлично. — И вы, конечно, очень хороший человек, но здесь никто не пойдёт в бой за кицунэ Чонгука. — Пак ожидал такого, знал, что доверия он не вызывает, он ведь тоже собирался помочь Чону уничтожить детей магии, да он стоял и смотрел, как альфа жестоко пытал нимфов и другие существ! Он не заслуживает, чтобы за ним шли в бой. — А за Его Высочеством Намджуном тоже никто не пойдёт, — Сатоси с поклоном обращается к альфе, извиняясь за такую резкость, — вы спасли ТаХи, и приютил нас в Зимнем дворце, и мы вам очень за это признательны, но мы уже выбрали себе нового императора — Его Величество Тэхена. — Давно уже выбрали, еще до того, как сбежали от юаньцев из Зимнего дворца сюда. Постоянно все омеги будь то дети магии или просто люди мечтали, что их жизнь однажды изменится, что Тэхен придет из всех Минов к власти, но именно что к власти принц и не стремился. Презирал власть, и этим вызывал только уважение, потому что был принцем, был побит жизнью, а все равно не пал во тьму, смог остаться на свету прекрасным и очаровательным омегой. — Его Величество нас понимает, — говорит Сатоси, и даже Чимин молча кивает глазами, он ведь тоже омега, он кисен, и знает ужасы этого мира не понаслышке, — он вынес столько боли, сколько альфам никогда не понять, — Сатоси снова дарит поклон Намджуну, но продолжает уверенно: — и все равно оставил место для любви в своём сердце. — Любой бы другой избавился от ребенка человека, который тебя изнасиловал, который столько боли подарил, что и словами ее не передать, а Тэхен своего малыша любил, отказался даже от Юнги, чтобы родить ребенка от ненавистного человека. — Мы всю жизнь жили в злобе, ненависти и войнах, — Сатоси голову поднимает, — мы обычные люди, мы устали и хотим спокойной жизни. Мы готовы выступить в этой войне и спасти самих себя, но еще будем биться во имя того, кто так отчаянно не желал нас просить о таком. — Чимин рот от удивления открывает. Что?! Получается в лагере знали, что СонХва просит Тэхена повести народ на бой против Юань?! Но откуда? Кто рассказал? И почему все молчали?! Да потому что молчал Тэхен, Тэхен не желал вести людей на бойню, Тэхен и был тем, кто не желал власти хоть какой-нибудь. Потому они и выбрали его, потому и сейчас готовы биться не только за свою свободу, но и за нового императора, которого так ласково называли папой. — Когда все закончится, никто не посмеет занять трон Его Величества, обещайте нам. Мы дарим его не альфе, а омеге. — Сатоси оборачивается к Намджуну, в упор глядя на него, как и все остальные беженцы. Он единственный здесь представитель семьи Мин, потому и выбор лежит на нем.       Намджун мог бы заупрямиться, он же второй к трону, но все это такой пустяк теперь. Этот трон, корона, власть — это все ему было когда-то нужно, но сейчас он ясно понимает, что под тяжестью короны он прогнется. Тэхен не прогнулся под альфами, своим отцом, оскорблениями, ненавистью, всеми тяготами жизни, он буквально доказал, что трон его по праву самого достойного. А раз его поддерживает народ, то пусть так и будет. Намджун сам отдает этот трон, а после похищения Тэхена Юнги, пятый принц точно не посмеет иметь на корону никаких прав. У них не демократия, но в этот раз выбор лежал полностью за народом, который имел право выбрать себе достойного правителя. Намджун кивает и громко отвечает:       — Обещаю.       *****       Юго-западный лес в стороне вулкана Пэктусан был непривычно густ, непроходим и жесток к каждому, кто посмеет к нему сунуться. Высокая гора не резко набирала свои обороты, а очень плавно и мягко, потому, казалось, будто сам лес состоит из огромных булыжников, выкопченных деревьев и пемзы, хрустящей под копытами лошадей. Над Пэктусаном облака тяжелые, черные, здесь солнца нет, потому что его сейчас не было в душе омеги, который тесно связан с этим величественным вулканом, способным уничтожить половину планеты. В этом лесу сейчас даже тихо, звери не шуршат в листве, не бегают по старым сухим палкам, птицы не поют, и даже ветер избегает этого места стороной, не желая смотреть на жуткую картину, в которой тихо жнецы мелькали между деревьев то тут, то там, безостановочно следуя за путниками.       Чонгук их фигуры не видит, а даже если бы и видел, все равно бы не повернул назад. Он слышал после зов Тэхена еще может раза два, больше не видел того жуткого места, куда его Юнги уволок, но ощущал боль, прорезающую все тело, ощущал отчаяние и такие душевные страдания, что даже представить себе не мог, что может дать метка! Когда-то он думал, что заставит с ее помощью Тэхена страдать, а теперь понял ее истинную силу — если больно одному, второй разделяет это чувство полностью. Потому так мало пар ставили метки, это ответственный и невероятно личный жест, это на всю жизнь, нужно любить так, чтобы прожить с другим до конца своих дней, потому что метку не снять и не отменить, она навсегда, и чувства должны быть навсегда. Чонгук тогда не любил, но любит сейчас, он жалел о своей жестокости по отношению к Тэхену, но вот сейчас метка была единственным, что помогло ему выйти на след принца. Чонгук просто шел туда, куда звал его голос, просто шел по одному ему известному пути, молясь о том, чтобы не было поздно.       — Кажется, мы близко. — Говорит СонХва, когда его конь в очередной раз фыркает, пытаясь повернуть назад. Та же ситуация происходила и с другими лошадьми, на которых ехали стража лиса и другие альфы, чтобы помочь им спасти Тэхена. Лишь Одум шел уверенной поступью вперед, не боясь ничего, и редко в поле зрения мелькали драконята, идеально тихо пролетая высоко в черных облаках, чтобы не выдать приближения Чонгука.       — Одум совсем не нервничает. — Замечает хмуро Чон, получая косой взгляд от коня в ответ. Он согласился быть лошадью Чонгука на этот поход, потому что сам искал своего хозяина, но если ему что-то не понравится, он с удовольствием сбросит с себя альфу!       — Потому что он не обычный конь. — Замечает СонХва, предельно внимательно всматриваясь вперед, в густой темный лес, где явно видел то, чего обычные глаза человека узреть никогда бы не смогли. — Это Дэмирис — демон огня. — Одум на это фыркает, легко перепрыгивая через валун, который остальные кони предпочли бы обойти. — Такие кони приходят лишь к нескольким императорам в тысячелетие, они знаменуют собой новый мир. — СонХва поднимает на макушке лисьи уши, что-то заприметив впереди. — Тэхену суждено стать великим императором.       Чонгук с тихим интересом слушает лиса, при том оставаясь очень бдительным, постоянно ожидая опасности хоть откуда. Вряд ли им дадут вот просто так приблизиться к входу в Хоши-но-Тама, Юнги спятил, он готов убить даже Тэхена, если потребуется, Чонгука и СонХва ждет жесткое сопротивление.       — Я ощущаю сильную энергию, — лис пристально смотрит вперед, где густо сидят высокие деревья, словно что-то за собой прячут. СонХва старый и опытный лис, он опасность чует мгновенно, его инстинкты орут, чтобы он бежал от нее, но в этот раз он именно что к ней пойдет. Однажды, он знал, что однажды этот день наступит. — Где-то впереди вход в Хоши-но-Тама. Чонгук мгновенно оживляется. — Но идти вперед опасно. — СонХва вытягивает руку перед собой, слегка хмурится, прижимая лисьи уши к голове, призывая магию, и силовым полем ударяет по деревьям впереди. Но в сторону их от такой мощи не сносит. Наоборот удар словно засасывает в неизвестное место, невидимое для глаза, и вокруг все снова тихо, но жутко еще больше. От того насколько разом становится жутко даже волосы на теле шевелятся, а у Чонгука снова золотом вспыхивает один глаз. Хоть проклятие его и отпустило, но все же ушло не до конца. — Если мы войдем в Хоши-но-Тама, то выйти уже не сможем. — Поворачивает к Чону голову СонХва. — Коэль нас не выпустит, он оставил вход открытым, чтобы мы попали в ловушку.       — Мой братик такой молодец, прекрасный и умный лис! — Ненавистный теперь Чонгуку голос раздается неожиданно, от него даже кони стражи позади начинают беситься, стараясь наездников сбросить, даже тишина в лесу становится удушающей, выцеживая из легких любого живого существа весь воздух.       Коэль выходит прямиком из воздуха между группой густо насаженных деревьев, выходит из своего же Хоши-но-Тама, в котором ждал гостей. Он в истинном обличие, как и СонХва, глаза горят, девять хвостов веером недовольно перетекают из стороны в сторону, взрывая воздух яркими огненными искрами. Лис воинственно смотрит на отряд, не желая отступать. Перед такой жалкой кучкой людей он точно не отступит!       — Ты предаешь магию! Предаешь нашу семью! — Рычит кицунэ, глядя на СонХва с чистой ненавистью. — Как ты можешь быть на его стороне, наблюдая, как от руки Чонов гибнут твои братья?! — Лис взмахивает руками, и сам воздух от этого движения сотрясается, заставляя одного из коней пуститься наутек со своим всадником. Но Одума испугать было невозможно, как и Чонгука. Альфа свой меч вытаскивает, обнажая его против Коэля, и ледяным голосом спрашивает:       — Где Тэхен?       СонХва слегка вперед выходит, давая рукой Чону знак, чтобы не горячился. Ситуация и так полыхает огнем, не хватало еще, чтобы их всех спалило, перемешав кости в пламени. С Коэлем тягаться может только сам СонХва, они были старшими братьями в своем клане, они были некогда семьей, каждый из них выбрал свой путь после того видения будущего, каждый из них поспособствовал тому, чтобы это самое видение начало сбываться. Они должны решить свой спор, начатый десятки лет назад, сейчас; но даже сейчас каждый из них остается при своем мнении.       — Я не предаю магию, — СонХва сверкает на брата глазами, слезая с неспокойного коня на землю, сразу испуганное животное отпуская. — Но я готов предать семью, которая решила стать убийцей!       — На твоих руках кровь тоже есть! — Коэль по слогам громко эту фразу выговаривает и ногой топает, заключая их всех в кольцо высокого огня, ненормального и ненастоящего. Он жег камни и пустую землю под ногами, рос, словно из воздуха, подчиняясь лису, как часть все той же магии, которую тот так боялся потерять. Оставшиеся кони тут же ржать дико начинают, беситься, сбрасывая наездников или убегая от тех, кто уже успел с них слезть. Лишь Одум недобро смотрел на Коэля, его фокусов не боясь. У него лишь гореть начинают копыта демоническим пламенем, предупреждая, что с этим конем шутки плохи.       — Я убил лишь однажды — того, кого любил! — СонХва пламя Коэля тушит так неожиданно резко взмахом черного пушистого хвоста, что кроваво-оранжевая обстановка тут же окрас на белый меняет, от дыма, что на несколько секунд перекрыл им всем обзор, давая ногицунэ фору, которая так была им необходима в ловушке, в которую они зашли добровольно. — Чонгук, беги в Хоши-но-Тама, вытаскивай оттуда Тэхена, я открою вам выход! — СонХва на альфу смотрит, даже не шепчет, потому что этого и не надо — Коэль все равно услышит своими лисьими ушами.       Чон даже не задает вопросов, не спрашивает, как ногицунэ все это сможет провернуть, как их всех потом оттуда вытащит, но только кивает, быстро направляя Одума туда, откуда вышел Коэль, где он стоял, ошарашено глядя, как на него несется огромный конь. Лишь в последнее мгновение отпрыгивает в сторону, не желая связываться с демоном. Он с Чонгуком из Хоши-но-Тама все равно не выйдут!       — Ты откроешь им выход? — Усмехается кицунэ, бесстрашно глядя на брата и на небольшую группку солдат позади него. Как будто он не знал, что СонХва придет, как будто не знал, что притащит с собой мясо, которое ничего против кицунэ сделать не сможет! — Я очень сомневаюсь, брат! — Коэль сверкает оранжевыми глазами, и хвост распушает сильнее, довольно улыбаясь. — Знаешь ли, я планировал этот момент очень долго, лишь не знал, что ты ногицунэ, но даже это для меня не проблема! — СонХва слегка склоняет голову на бок, уверенно кладя ладонь на свою катану, которую в былые времена принес из божественного царства от других мастеров-кицунэ. — Я выиграю, вот увидишь! Спасибо, что привел Чонгука в мой Хоши-но-Тама, так его даже ловить не надо! — Коэль из воздуха выхватывает свою катану и гордо вздергивает подбородок, шепча: — Выходите!       Из-за деревьев, из-за огромных каменных булыжников, из самого воздуха вокруг кицунэ выпархивают прозрачные, словно и ненастоящие призрачные фигуры, их одежды ветер несуществующий треплет, длинные волосы разбрасывает вокруг тонких силуэтов, словно стараясь доказать, что они настоящие, живые, стараясь доказать самому себе! Но лиц их не видно, они скрыты за лисьими масками, только глаза одинаково пустые смотрят на СонХва, не мигая, только хвосты белоснежные недовольно чертят свои круги, выбивая из земли пыль и пепел, поднимая их в воздух.       Они живые, еще какие живые! Ногицунэ это точно знает, потому что знает, что Коэль на помощь себе позвал лис, живущих в божественном царстве, посвятивших свою жизнь убийству таких как СонХва — ногицунэ, которые уничтожали мир, способствуя распрям и воинам. Коэль позвал себе в подмогу Белоснежный Отряд — высших кицунэ, чтобы не дать своему брату ни шанса на победу. И сейчас было самое время бежать, все инстинкты орали, чтобы СонХва спасал свою шкуру! Но он должен спасти Тэхена, как и обещал когда-то Тэену, человеку, которого неправильно любил. Они ведь оба были омегами, и это… неправильно, но так сильно, что СонХва сделал себя причиной ненависти даже для девятого принца, чтобы вытащить из лап Юнги и не дать омегу убить, но все же плохо старался. Прости, Тэен, все-таки СонХва не справился с обещанием данным тебе!       — Зло должно быть уничтожено! — Улыбается Коэль, шепча в предвкушении: — В атаку!       *****       На первый взгляд, словно ничего и не изменилось, словно все осталось таким же, тот же лес у подножия горы, те же умирающие чернеющие деревья, пепел вокруг, пемза и камни холодные. Небо только чернее, злее даже, и воздух какой-то ненормально тяжелый, забивается в легкие, мешая даже вздохнуть нормально. И атмосфера вокруг такая же удушающая, плотная, в ней безумная концентрация ненависти, способной выесть тебя только до пустых костей. И все же кое-что ярко отличающееся от мира за пределами звездного шара здесь было — пещера, скрытая как раз за теми близкорастущими деревьями, которые и служили входом в Хоши-но-Тама. Из пещеры тянуло настоящей смертью, болью и ароматом мертвого хлопка. И отчего-то только хлопка без примеси лотоса уже, что заставило Чонгука даже рукой свободной сжать ткань ханбока на груди, чтобы сердце перестало так дико сходить с ума. Они опоздали?! Неужели их дитя… неужели…       Одум фыркает и уверенно движется к пещере, желая поскорее вытащить оттуда своего хозяина, но оглушительный свист разносится высоко в небе, и ослепительная струя огня обрушивается на Чона и коня, желая сжечь их, но не пустить к Тэхену! Всех сжечь, весь мир утопить в огне, но остаться единственным для омеги, забирая всю чистую любовь себе.       Чонгук даже прикрыться рукавом ханбока от пламени не успевает, хотя это, конечно же, не помогло бы. Где-то совсем близко яростный драконий рев разносится, громкое хлопанье огромных крыльев и все тот же свист, с которым Амайя стремительно пролетел над альфой и конем. Конечно же, просто так никого бы не пропустили к Тэхену, пусть СонХва снаружи и пытается победить Коэля, а у самых врат к своему принцу Чонгука, как в сказках, ожидает дикий, страшный дракон, способный убить уже одним своим огненным дыханием.       Правда, Чон неожиданно быстро обнаруживает, что у него лишь немного обгорела ткань ханбока на плече, хотя он ярко ощутил горячее дыхание на лице, его оно не убило. Чонгук ведь тоже дракон, он ведь проклят быть тем, кого когда-то презирал, а драконы в пламени не горят. Но одежда его должна была сгореть, однако этого не произошло. Потому что Одум неожиданно резко поднимается на дыбы, заставляя Чонгука крепче в себя вцепиться, чтобы не свалиться, и пламя драконье вокруг него исчезает с громким хлопком. И черные умные глаза коня тут же вспыхивают этим самым огнем, недобро глядя на Амайю, который на приличном расстоянии от чужаков приземляется, обнажая против Одума зубы, но пока не смея вступать с ним в бой.       Чонгук тоже голову поднимает, быстро соображая, кого черт принес! Юнги злой и взбешенный больше обычного легко слезает со своего дракона, тут же укладывая руку на эфес меча. Он ожидал, что этот выродок ринется за своим отпрыском, знал, что не позволит Юнги быть свободным и счастливым со своим омегой. Мин ожидал его и все равно лишь при виде Чона закипал невероятной злостью, в которой не было здравого разума, лишь одно желание, одна цель: «Убить Чонгука!». Он его не убил в детстве и допустил непростительную ошибку, сейчас же не позволит себе наступить на те же грабли дважды, он вытащит гнилое сердце Чона из груди и скормит его воронам, чтобы смерть была еще позорнее!       Третий раз.       Чонгук спрыгивает с Одума, уверенно обнажая свой клинок против Юнги. Это третий раз, когда они будут драться друг с другом, третий и последний, в котором лишь одному альфе достанется омега. И если раньше Чон просто желал Мина позлить, отобрав его любовь, то теперь он должен был защитить того, кого любит сам. Он должен был защитить своего омегу и своего ребенка! И осознание, что от него зависят двое важных и любимых им человека, придавало столько сил, сколько Чонгук не получал даже после принятия наркотиков или убийства очередной своей жертвы. В нем все еще жил зверь, жуткий, он ведь теперь имеет имя — Дракон, но этому зверю больше не нужны дешевые развлечения и игры с чужими жизнями, ему нужно то, что не купишь ни за какие деньги — любовь. И ради этой любви было не страшно умереть или правда стать драконом; главным было спасти свою Вселенную, свое личное Солнце и маленькую Луну теперь вместе. Они отныне стали для черствого и сгнившего сердца Чонгука всем, всем, ради чего стоит бороться.       Юнги зло сверкает глазами, в которых пламя уже наружу выливается, сжигая и так мертвый воздух до сухого остатка. Он на Одума смотрит как на предателя, ведь предал, прогнулся под Чоном! И за что все вдруг так полюбили Чонгука?! За то, что он разрушил Юнги жизнь?! Пытал и убивал невинных?! За то, что издевался над Тэхеном, к которому вдруг вот так неожиданно становится неравнодушным?! За то, что разрушил Коре, притащив сюда юаньские войска?! Просто, может, Юнги и поступил не очень, украв Тэхена, а Чонгук тоже не достоин того, чтобы омега был с ним!       Никто из них не достоин.       — И на что ты рассчитывал, являясь сюда? — Мин на землю отбрасывает ножны, удобнее перехватывая пальцами эфес меча. Они стремительно идут друг к другу, полыхают жаждой победы, окончательной и бесповоротной победы. Сегодня лишь один останется жить! — Ты теперь заперт здесь! Со мной! И живым я тебя отсюда не выпущу! — Рычит Юнги, и Амайя ему позади вторит протяжным рычанием, хвостом шипованным недовольно бьет по земле и готовится в любой момент напасть на Чонгука или Одума. Пусть в огне они не горят, а против острых огромных зубов противостоять не смогут!       — Если убьешь меня, то убьешь и Тэхена! — Цедит сквозь плотно стиснутые зубы Чон, сверкая одним ярко-золотым драконьим глазом. Проклятье все еще было с ним, совсем маленьким, но зачатком, грозящимся взорваться неминуемо огромной силой, если Чонгук снова сделает нечто отвратительное против Тэхена. Омега ведь его не простил совсем, просто позволил себе перестать его ненавидеть, даже подарил шанс с их ребенком, оттого проклятье и отступило. Но сейчас лично Чонгук бы хотел, чтобы оно вернулось в полную силу, чтобы сокрушить Юнги и его дракона и добраться до своего омеги, чей запах хлопка совсем исчезал из воздуха.       — Я убью вашего ребенка! — Мин зло отбрасывает назад белые волосы, по драконьи сверкая раненным некогда глазом, несколько зловеще даже сверкая, злясь от слов Чонгука только сильнее! Тэхен — омега Юнги, а не Чона, и ребенок у него будет от Юнги, а не от ненавистного альфы, которого Мин собирался просто убить! Избавиться от проблемы можно только уничтожив ее, а уничтожить Чонгука — сладкая расплата.       Юнги на бег переходит, медленно набирая скорость, чтобы поскорее достичь своего врага, вонзая лезвие меча в его гнилое сердце! И Чон тоже вперед срывается, крепко сцепляя зубы, чтобы сохранить дыхание ровным, чтобы не проиграть. Он отец, он не может проиграть безумному дракону, собирающемуся отобрать у него самое ценное — его ребенка! Юнги просто такой же глупый, каким и Чонгук когда-то был. Чон думал, что запрет Тэхена с собой, будет одаривать его подарками, вниманием, отгородит от семьи, внешнего мира, и омега через время повиснет у него на шее. Но это не так. Юнги идет по схеме Чонгука, желая отобрать у принца ребенка и заставить себя снова любить. А приведет лишь к тому, что омега погаснет; Чон не то чтобы хорошо знает Тэхена и его ценности, но уже успел понять, что принц их ребенка искренне любит. Какого омеге, который потерял свое дитя и вынужден жить с убийцей? Тэхен точно не вернется к Юнги. Дракон слепо заблуждается и в этой слепоте желает убить их ребенка, Чонгук всего этого не допустит.       Протяжно звенят клинки, сошедшиеся в который раз уже в яростной битве. Этот звук оглушающий, оседающий в ушах на бесконечном повторе, единственное, что живет в этом искусственном мире Хоши-но-Тама, но именно он здесь самый, безусловно, важный. Два альфы друг друга глазами пытаются испепелить, стереть в мелкий прах, чтобы его ветром унесло в неизвестные земли, а лучше в другой мир, чтобы не знать и не видеть соперника перед собой никогда! Между ними напряжение полыхает еще гуще и сильнее, чем даже магия, кажется, вмешайся в их разборки кто-то еще и его точно бы перетерло от такого давления в труху.       На смерть!       В этот раз точно на смерть! Все карты раскрыты, все ходы сделаны, ошибки совершены и не исправлены, теперь либо утонуть всем вместе, либо доказать одному свою силу и правоту, а второму навсегда покинуть эту историю. И покидать ее не желал никто из них. Чонгук только обрел свою любовь, шанс на новое лучшее будущее, а вот Юнги наоборот грозился все потерять, именно потому так рьяно защищал некогда своего омегу, не желая эту любовь ни с кем делить, даже с не родившимся ребенком!       Юнги атакует стремительно, быстро, не жалея своих сил. Он меньше Чона, но ловчее, и свои драконьи гены он выучил уж давно и очень хорошо, зная, как правильно ими пользоваться. Но огонь на Чонгука и близко не действует, ведь он проклят стать драконом; он лишь отражает жестко каждый новый удар и не дает себя теснить к каменной гряде, где можно было легко потерять равновесие. Чон еще в прошлый раз выучил технику боя Юнги, прощупал его слабые точки, но и Мин сделал ровно то же самое. Однако на равных битва эта никогда не закончится, один из них умрет.       Где-то в стороне Одум сорвался в пещеру за своим хозяином, ему и черная руда не помеха, сжечь ее своим пламенем он мог так же легко, как и поджечь сухую солому. Но путь ему Амайя преграждает. Дракон знает, что с демоном связываться опасно, но он императорский дракон, и он огромен и сила его неиссякаемая многое значила, он коня весом своим может просто раздавить или лапой прихлопнуть как муху! Он должен был защищать пещеру, и он будет ее защищать, пока Юнги не отдаст другой приказ!       Одум на дракона впереди лишь фыркает недовольно, разгоняясь еще сильнее, покрываясь извилистой дорожкой из пламени на черной шерсти, разбрасываясь крупными искрами огня из-под копыт, доказывая Амайе, что не остановится. Конь не боится его, он идет к своему хозяину! Дракон пасть открывает с лепестками пламени ровно в тот момент, как Одум налетает на гигантского зверя, оставляя огромный выжженный след от копыта на морде дракона. С демоном не потягаться обычному зверю, который настолько же глуп, как и его ненастоящий хозяин, что сейчас так яростно бился с Чонгуком.       У Юнги рассечена бровь, он все же недооценил отчасти Чона, попадаясь тому в очередном нижнем повороте для ухода от удара, слишком был предсказуем, потому и поплатился. У Мина тонкая струйка крови бежит вдоль внешнего уголка глаза вниз на щеку, на шрам, который и так выглядел устрашающе, а окрашенный в красный был поистине дьявольской меткой! Он дышит тяжело, но меч в руках крепко держит, с ненавистью на Чона глядя.       У Чонгука тоже грудь тяжело вздымается, они бьются не больше пяти минут, но не время важно, важно то, как они выкладываются в этом поединке, ведь здесь проигравший будет награжден встречей со смертью. А никто из альф ни умирать не собирался, ни проигрывать, оставляя омегу в руках своего врага. Чонгук бьется за жизнь, но вот только не за свою, он должен защитить чужую жизнь, должен защитить своего омегу, своего ребенка! И что-то в его глазах проскальзывает, что провоцирует Юнги сорваться вперед снова, со всех сил ударяя своим клинком по мечу Чонгука, который тот выставил вперед, отражая удар.       Мин почти загорается в своем гневе, шепча:       — И не мечтай! Это мой омега! А твоему щенку не жить!       Чона это задевает, сильно задевает, в бешенство приводит, но он себя в руках держит и ни слова не отвечает Юнги, только отпихивает его от себя, принимаясь лично на него наступать, как тот до того. Теперь Чонгук теснил Мина к гряде, сам при том шаркал ногами по мелкой пемзе и острым камням, что встречались здесь просто повсюду, ему и самому здесь сражаться было нелегко, но он продолжал зло наносить все новые и новые удары по Мину, сверкая золотыми бешеными глазами.       Юнги рычит, даже внимание привлекает Амайи, который на время даже отвлекается, получая новый удар от Одума, еще один демоническим огненным копытом. Тягаться с конем обычному дракону было рискованно. Он императорский, но по ошибке Амайя служит совсем не своему настоящему хозяину — Тэхену, а оттого и настоящей силой императорских драконов он не обладает. А Одум обладает всей своей силой, и обладает любовью к Тэхену, к единственному своему самому нужному хозяину, ради которого было не страшно навсегда застрять в Хоши-но-Тама.       Амайя нападает слишком несдержанно, слишком быстро, просто как зверь, загнанный в угол, он страшится демона огня, хоть и не отступает от него, а Одум от природы не способен ничего бояться. Он уверенно наступает на дракона, целится ему ровно в глаза, но Амайя их прекрасно защищает от удара.       Юнги на гряде почти топчется, камни больно впиваются в стопы, дальше отступать, отражая удары, было невозможно. Здесь валуны огромные, вот между двумя такими Чонгук его зажмет и все — Мин в ловушке! Потому альфа злится пуще прежнего, снова нападает, но Чон и не думает отступать, он силу свою полностью в этом бое показывает, так давит на скрещенные мечи, что Юнги просто вынужден отступать, потому что физически Мин не настолько силен. И это бесит! Это дико бесит!       А потом раздается протяжный оглушительный крик, заставивший обоих альф резко обернуться назад, обращаясь к источнику звука. И увиденное Юнги в статую превращает неспособную ни дышать, ни моргать.       Амайя умирал. Его убивал Одум, заперев дракона в своем огненном кольце, сам при этом загорелся. Настоящий демон жуткий и чудовищный, он живьем убивал дракона, который мешал ему пройти к хозяину, заживо сжигал его в огне, сам при том стоя такой же статуей, как и Юнги, который просто поверить не мог, что этот проклятый конь не просто предатель, он перешел все границы, отбирая у Мина его дракона! Его самого преданного и лучшего друга, который его понимал, который был всегда на стороне Юнги! Амайя орет жалобно, крыльями машет и пытается сбежать, но он заперт здесь, в огненном куполе, который создал Одум, это дьявольское пламя — сам конь, его не обойти и не победить, лишь сгорать живьем, прося своего хозяина — Юнги о помощи, но чем он помочь может?! Он прорваться хочет вперед, но перед ним Чон, и тот его точно не пропустит.       Чонгук!       Этот ненавистный альфа привел сюда коня! Он приказал ему убить Амайю! Он!       Юнги рычит громко, у него оранжевым вспыхивают все вены на теле, словно в них текла не кровь вовсе, а чистая лава; даже руки его полыхать начинают с зажатым мечом, когда он налетает на Чонгука, опаляя его жаром своего тела, забывая, что проклятье альфы делало его нечувствительным к такому пламени. Дракона может убить лишь демон огня, магия которого была и рассчитана на борьбу с такими существами, но, как правило, ни один Дэмирис на драконов не нападал, Одум боролся за Тэхена.       Чонгук удар отражает, уверенно смотрит в невменяемые оранжевые глаза напротив, собирается надавить сильнее, оттолкнуть к огромному валуну, загнать в угол и покончить со всем этим. Теперь остался только Юнги. Здесь лишь Юнги, если СонХва сможет победить Коэля, то Чонгук спасет своего омегу!       Но как только Чон удар Мина отражает, они оба замирают, когда лезвие от меча дракона с противным тонким звоном ломается, мертвым воином падая на камни под ногами, даря лишь прощальный тихий треск по неровным камням, как мелодию своего конца. Ни один из альф такого не ожидал! Юнги слишком свои руки воспламенил, не сдержался, не смог справиться с бешенством, разогревая сталь своего меча, который легко тут же сдался под напором клинка из черной руды.       Мин неверяще смотрит на свой эфес с осколками стали, слушает, как умирает его дракон и понимает, что это конец. Это его конец! Он проиграл! Отдал трон, место в сердце любимого омеги, самого своего омегу, весь мир вот этому отбросу! Какому-то жалкому Чонгуку!       Чон свой меч опускает совсем немного, сейчас самое время его лезвие прижать к горлу Юнги и с упоением прирезать дракона, но он медлит всего мгновение, не желая убивать брата Тэхена, ведь для омеги он значил слишком много, Чонгук может ведь его просто связать или отключить, взять даже в плен, чтобы Коэль открыл выход из Хоши-но-Тама.       Но секунда промедления в этот раз Чонгуку стоит его же жизни. Юнги зло рычит, и выкидывает руку вперед, засыпая горящие искры Чону в глаза. Альфа огня не ощущает, но искры горят и дымят, они словно песок в глазах, не моргнуть, не увидеть ничего! Грязная игра со стороны Юнги, но дракон не желает сдаваться. Он пользуется беспомощностью своего главного врага и вонзает осколок от меча прямо ему в грудь, с дикой улыбкой шепча:       — Власть — это сила!       *****       Дым. Густой белый дым перекрывает все перед глазами, не позволяя разглядеть даже рисунка камней под ногами, он стелется едко и неудержимо, плывет, заполняя собой все и жутко шипит, предвещая о надвигающейся смерти. Жнецы уже здесь, тихо ожидают свои души, а туман, словно специально их сталкивает в своей густой консистенции, желая сделать битву зрелищнее, но одновременно подталкивая ее и ускориться, уж больно интересно узнать об исходе сражения.       Ногицунэ тяжело дышит, вся его катана в крови, пропитана кровью так, что разит ею как тонкой нитью, ведущей прямиком либо к смерти, либо к тому, чтобы стать убийцей. СонХва уже, правда, убийцей был, но каждый чертов раз не по своей воле; его черный окрас был не признаком зла, которое в нем обитало, а признаком самой большой и болезненной потери от убийства любимого человека! Но разбираться в этом никто не станет.       СонХва выше поднимает уши лисьи, желая услышать приближение своего врага скорее, чем его увидит. Хоть туман вокруг и царил, хоть и был он слишком густ для обычного природного явления, а ногицунэ обладал отличным зрением. Он не мог увидеть сквозь туман, но он всегда видел, когда кто-то из белых кицунэ несся на него сквозь слои дымчатого моря.       Пять. СонХва считал, он убил пятерых уже братьев, кои пришли по его гнилую душу. Это их долг, их обязанность убивать каждого, кто встал на тропинку зла, ведь род не должен быть опозорен и оскорблен эгоистичным омегой, возомнившим себя чуть ли не богом! Потому за каждым лисом, который обратился в ногицунэ выходил отряд из божественного царства. Белоснежные кицунэ в составе девяти натренированные и сильные как глашатаи правосудия выходили к одному из своих братьев, чтобы забрать его душу с собой и предать божественному огню, дабы больше она никогда не воскресла. Очень справедливо, включая, сколько бед могли натворить ногицунэ, но и близко не справедливо для СонХва, который проигрывать не собирается. Он тоже не молодой лис, и у него есть за что бороться, не за жизнь свою — он будет бороться за своего сына и за приемного сына, за обещание, которое он дал Тэену. Он обещал спасти Тэхена, он его спасет, он готов заплатить высокую цену за то, что влез в будущее, пытаясь его поменять, но не станет отступать сейчас. Тэен когда-то видел этот исход, он же был богом, конечно же, он все это видел, наверное, потому, когда он попросил СонХва защитить Тэхена от Юнги, то в конце прошептал это грустное: «Прости!». Тогда лис не понял значения этого слова, а сейчас, когда вышел на бой со своим братом, очень многое встало на свои места.       Слева тонко воздух свистит, абсолютно бесшумно несется к СонХва смерть, обнажив свой клинок, но лис слышит, он чует аромат смерти и дрожь земли под ногами, он слышит, как сталь поет в тумане, целясь на гнилое сердце ногицунэ. И все это несколько предсказуемо для такой огромной силы, которой обладал СонХва, которой напитался во время распрей и раздоров, воин — для ногицунэ это лучшая пища. Потому и девять лис выходило на битву против одного, но все равно проигрывали, ведь СонХва готов был держаться до последнего своего вздоха, пока не разрушит Хоши-но-Тама, пока не убьет своего же брата. Хотя его стража уже давно была мертва, он остался один.       Легкий взмах катаны, и очередной белоснежный лис замертво валится под ноги СонХва, окрашивая землю в красный. Ногицунэ смерть претит на деле, ее вкус всегда был мерзким напоминанием о том, что он сам стал убийцей, убив самого любимого некогда человека! И до сих пор себя ненавидит, и до сих пор понимает, что Тэен снова бы попросил обменять свою душу на душу Тэхена у Смерти. Ведь он так хотел ребенка, он ведь так его любил! А СонХва все равно защитить принца не смог, его папа заплатил за жизнь омеги нереально огромную цену, а ногицунэ не смог сделать ничего. Лишь привести ситуацию к тому концу, в котором он оказался сейчас!       Тихие крадущиеся шаги сразу с двух сторон раздаются, заставляя СонХва собраться. Он свою катану крепче перехватывает, сверкает в белом тумане черными глазами, которые видят отлично и все же не настолько, чтобы прорезать ткань этого искусственного тумана, разглядывая своих врагов. СонХва даже хвост лисий поднимает, замирая, чтобы ни одним движением себя не выдать. Хотя его взмах катаны, когда он убил белоснежного лиса уже его сильно выдал.       Враги нападают быстро, лишь мгновение шумят перед тем, как появиться в поле зрения СонХва. Ногицунэ ловкий, он часто тренировался с катаной, потому был уверен, что разом может и двум врагам не позволить до себя добраться, но лисы не нападают, они лишь мимо проносятся, тут же скрываясь в тумане. СонХва даже понять не успевает, что происходит, как на него тут же летит сфера, неправильно перетекая серебристыми яркими краями. Лис успевает только катаной ее разрезать, понимая, что в него бросились очередным шаром Хоши-но-Тама, коснись такой СонХва, и он бы оказался во власти врага, в мире, откуда не выбраться.       А дальше еще одна сфера летит в ногицунэ, и сразу с ней выбегает Коэль, поджигая воздух как совсем недавно, чтобы не дать СонХва и шанса на победу. Вокруг белые лисы, туман, водопад из звездных шаров, подожженный воздух, способный стереть в пыль и Коэль, который готов пойти на что угодно, дабы защитить магию, которая и делала его в этом мире значимым, а не жалкой единицей, как и всех обычных людей. Коэль магию любит, и расставаться с ней не готов!       СонХва лишь вздыхает при виде брата, он изначально понимал, что другого исхода уже не предвидится у этой битвы, у них у обоих очень упрямый характер, никто бы не стал сдаваться или идти на попятную. Оставалось лишь крепче перехватить ручку катаны и отключить мозги, сцепляясь с братом в битве не на жизнь, только на смерть.       Ногицунэ отбивает звездные шары, что в него летят, и тут же скрещивает клинки с Коэлем. Тот рычит, ударяя по земле веером из хвостов, огонь вокруг них гуще становится, даже туман прорезает, заставляя его немного отступить, или сами белые лисы свои чары снимают – не понятно, да и разбираться никто не хочет. СонХва почти в танце с братом кружит, его удары отбивает и все летящие на него Хоши-но-Тама, но он лишь кажется в выигрышном положении. Ногицунэ уже устал, он заперт в кольце из огня, а к Коэлю на помощь спешат трое оставшихся в живых белых лиса. Но проиграть СонХва просто не может! И Коэль проигрывать совсем не собирается, когда подныривает брату под руку и с улыбкой мажет клинком тому по ребрам, тут же оборачиваясь к ногицунэ       СонХва на рану даже внимания не обращает, он слышит, как у него тянет ткань, и как ветер лижет прямо по костям ребер, все божественные клинки наточены идеально, чтобы одним ударом срезать головы с плеч, Коэль лишь немного промахнулся, а так смог бы даже задеть сердце СонХва.       Трое лис без проблем пересекают черту огня, которая для них абсолютно безопасна, но смертельна для ногицунэ, ради которого этот барьер и был выстроен. В СонХва разве что перестают лететь звездные шары, но это не такой большой плюс, когда их сотни валяется на земле, так густо, что наступить – не проблема. Он загнан в ловушку, как дикий зверь, обложен цепными псами и их хозяином, один выстрел шальной стрелы и можно будет попрощаться с жизнью. Но СонХва должен жить ровно до тех пор, пока не спасет своих обоих сыновей. Тэхена, который заперт в Хоши-но-Тама, и Намджуна, которого Юнги после такого точно казнит как сына предателя, коим посчитает СонХва. Он не может проиграть!       — Я надеюсь, что ты не сдашься, брат, так ведь будет совсем не интересно тебя победить! — Усмехается Коэль и тут же вперед срывается, целясь катаной в грудь ногицунэ, где было гнилое сердце, кое стоило вырезать и сжечь! И другие лисы на СонХва несутся, он в меньшинстве, но с начала этой битвы он продолжал оставаться в невыигрышном положении, а он до сих пор смог так долго протянуть.       Ногицунэ бьет хвостом одного из врагов, вниз уходит от другого удара и снова с братом скрещивает катаны, сразу же с рычанием отпихивая его от себя, чтобы вонзить лезвие в одного из белоснежных лисов, тут же с шипением отступая от поляны, забросанной звездными шарами. СонХва понимает, что в битве может спокойно одного из них коснуться или дойти до огненного круга, растворяясь там прахом, потому он впервые призывает свою черную силу, заставляя землю под ногами протяжно и жалобно дрожать, медленно разрываясь на куски. Внизу лава, они на вулкане, если сгинут, то все вместе.       Коэль на это рычит недовольно, и пока земля еще не начала расходиться на лоскуты, бежит на брата, не желая умирать или проигрывать. Снова сталь их клинков гудит, снова тяжелые дыхания от битвы прорезают воздух. СонХва назад поддается под очередной атакой Коэля и слегка хвостом задевает огненную линию, тут же рыча от боли, из-за чего первая трещина в земле мгновенно образуется, глубокая и жуткая. В нее скатываются ближайшие звездные шары и один белоснежный лис, не успевший отскочить.       — Остановись, Коэль! — СонХва с виной явно отразившейся на лице отворачивается от разлома, где лис пропал. Он понимает, что эти девять пришли, чтобы его убить, но смертей ногицунэ глупо желал все же избежать.       — Ни за что! — Орет кицунэ и снова на брата несется, у него в глазах оранжевых решимость горит, он готов пойти на убийство ближнего, чтобы защитить свои идеалы, на многое готов пойти! И СонХва это отлично понимает, когда Коэль сам убивает последнего белого лиса на своем пути, который пытался просто совершить свою работу, убивая ногицунэ. Брат сошел с ума!       СонХва отбивает удар, и новый и новый! Каждый отбивает, медленно приближаясь к краю первого разрыва в земле. Все можно закончить очень быстро и разом. Ногицунэ нужно всего лишь убить Коэля, чтобы его Хоши-но-Тама потерял силу и отпустил Тэхена. Всего лишь убить собственного брата. Но, наверное, все же СонХва к этому был готов уже давно, наверное, потому подпускает кицунэ к себе ближе, намеренно пропускает удар, позволяя Коэлю подойти ближе, и в этот самый момент молча вонзает ему клинок катаны меж ребер, безошибочно попадая в сердце.       Кицунэ медленно отшатывается, у него в оранжевых глазах горит непонимание, неверие в то, что случилось. Он ведь так жаждал победы, он думал, что победит! Коэль медленно голову вниз опускает, на ткани ханбока цветет красный рисунок, такой неправильно насыщенный, и потом капает, капает вниз, растекаясь не красивым рисунком, совсем не красивым.       СонХва крепко зубы сцепляет, глядя на брата, он бы может закричал или разрыдался, но не станет. Не станет, потому что всего этого не нужно, он сам убил Коэля, потому что так нужно, потому что только так те, кто ему дорог смогут продолжить жить дальше, только так закончится весь этот кошмар, который, в общем-то, и был начат из-за двух братьев. Если бы они не вмешались изначально, все сложиться могло бы по-другому.       Коэль улыбается с кровью на губах, еле на ногах стоит, у него из ослабевших пальцев выскальзывает катана, со звоном падая на камнем устланную землю. Это его конец, вот здесь, в обители Пэктусана, на великой горе. Туман рассеивается, падает сила от Хоши-но-Тама. И небо такое синее оказывается!       — Я жду тебя, брат! — С кровью вышептывает Коэль, прежде чем свалиться на колени и тут же на холодные камни упасть, вечно глядя в это синие небо над головой. Теперь уже вечно.       СонХва сглатывает больно, с ненавистью откидывает свою катану и орет в это проклятое красивое небо! Он брата убил! Убил своего брата! Внутри все на части от этого раздирает, ногицунэ орет, не переставая, ненавидит это небо, ненавидит жизнь за то, что постоянно ставит перед выбором! Если бы можно было вернуться назад, когда они все рассорились! Не вернуться боле! Они сами привели к такому исходу, сами! Но легче от этого не становится ни капли, ведь он брата убил!       Рана на боку СонХва ярко цветет, пуская ростки черные дальше по всему его телу, но лис на это даже внимания не обращает. Он медленно ковыляет к своему брату, рядом с ним на колени падает, он знает, знает и свой конец. У кицунэ редко рождаются дети, а уж тем более тройняшки. У СонХва когда-то было три брата, один сгинул давно, а другого он собственноручно убил. Братоубийство у лис — грех, грех, за который убийца платит жизнью, наверное, потому Коэль привел с собой отряд белоснежных кицунэ. Но все это так неважно сейчас.       СонХва умирает от раны, от греха, который совершил, он не победил ведь вовсе, здесь никто не станет победителем. Ногицунэ знал, на что шел, и все же… все же так хочется еще раз посмотреть на Намджуна и на Тэхена. В последний раз, но он не может. Не успеет, лис только обхватывает брата руками, и под ними тут же разрывается на части земля, заглатывая их в свои объятия.       А небо сегодня, и правда, очень красивое.       *****       Две огненные стихии, обе яркие, сильные и неудержимые, обе способны на безграничное господство, могут устроить апокалипсис на земле или же дать ей процветание и жизнь, такие одинаково неукротимые, почти всемогущие, невероятные в своей красоте и ужасные в своей силе. Но при том они такие разные, одна дарована небесами, другая самим адом и его жуткими тварями, но судить их нужно и близко не по обложке. То что кажется тьмой изначально тянется к свету, а вот белый предпочитает навсегда окраситься в черный, чтобы там, за этим плотным непроглядным цветом не было видно гнили.       Юнги с не скрытой ненавистью смотрит на Одума, который упорно стоял у входа в пещеру, показывая, что альфу туда не пустит, сам войдет, но дракона через свой дьявольский огонь ни за что не пропустит! А Мин и сделать ничего не может! Он проклятому коню доверял, а тот его предал! Амайя мертвой тушей валяется в стороне, а на дьявольской твари ни пореза, ни ожога! Еще и стоит весь такой победитель, не желая Юнги пропускать, а дракон и сунуться не может, тоже сгорит! Потому только орать и может, видя, как вокруг спадает искусственная дымка звездного шара. Значит, Коэль проиграл. Что ж, у них и так почти равноправный перевес, Чонгук ведь мертв, и Коэль и Амайя. Как-то все же потери на стороне Юнги, зато он сам жив, он жив, но добраться до Тэхена не может.       — Уйди! — Рычит альфа на коня, сверкая оранжевыми глазами с тонкими драконьими зрачками. — Ты не имеешь на него ни права!       Одум фыркает и на дыбы поднимается, выбивая копытами новые искры пламени, предупреждая, чтобы Юнги не смел мудрить! Сейчас он явная угроза для Тэхена, и демоническое животное отлично это понимало. И Мин понимал. Но принимать был не намерен, когда против Одума обнажил чонгуков меч из черной руды! Ненавистный альфа мертв, наверняка, с собой утащил и своего выродка; маленький омежка Юнги снова ждет его, и медлить сейчас альфа был не настроен!       Мин на коня срывается, у него загорается рука, пламя с ним всегда, и оно его друг, но даже с ним противостоять демоническому коню Юнги просто не мог, и он это прекрасно знал, когда понесся на Одума с мечом. Сыграть на эффекте неожиданности можно было очень легко, воспламениться, а потом резко остыть, застилая все едкой непроглядной дымкой. И мимо коня проскользнуть в пещеру, пока тот не видит.       Но, похоже, планам Юнги было не сбыться изначально, потому что он даже нескольких шагов в сторону Одума сделать не успевает, как его на землю кто-то сносит, выбивая из легких весь воздух. Альфа кислород хватает открытым ртом, как рыба, выброшенная на берег, перед глазами тьма, вся концентрация к черту потеряна! А рядом воняет ненавистным снегом!       Чонгук тяжело сам с земли поднимается, рукой закрывает рану в груди, морщится от боли, но встает. Он весь в крови, и кровит до сих пор. Юнги промахнулся от сердца на жалкие сантиметры, но вспорол легкое, отчего Чонгук даже дышать толком не может, периодически сплевывая кровь. Из него медленно жизнь вытекает, медленно, но уверенно и пока он может идти и дышать, он будет бороться!       Чон неровной походкой идет к пещере, даже не дожидаясь, когда Юнги в себя придет, он должен быть первым, он должен вытащить свою семью! У СонХва получилось разрушить звездный шар, теперь Чонгуку нужно лишь из пещеры вытащить Тэхена, посадить на Одума, а дальше… что ж, жнецы ходят по мертвой земле не просто так.       Конь легко пропускает Чона до того, как Юнги поднимается, понимая, что произошло, понимая, что проклятого альфу он не убил, а значит и не выиграл! Мин снова срывается вперед, но Чонгук исчезает за стеной пламени Одума, который упорно не желал Юнги пропускать к хозяину.       Чон идет медленно, в пещере темно, стены шершавые, режут руки, но альфе нужно за что-то держаться, пока он идет вперед. Здесь жутко на самом деле, но на половину драконье зрение помогает Чонгуку пещеру разглядеть отлично, да и парень был не из робкого десятка. Единственное, что Чона страшило — он не ощущал аромата хлопка совсем, ни грамма его. Конечно, это могло быть связано с травмой альфы, но он ведь отлично помнит, как пахло умирающим хлопком в воздухе, когда он только попал в мир Хоши-но-Тама, а сейчас ничего! Чонгук может себя накручивать, но мысль о том, что он опоздал, была настолько сильной, что за ней не было слышно даже жалкого сердцебиения органа, который отчаянно пытался жить.       Коридор пещеры резко виляет вправо, потом идет еще серия поворотов, а Чону идти с каждым шагом тяжело, он еле-еле волочит ноги, у него весь подбородок в крови, а дышать становится просто невозможно порой — легкое отказывает, истекая кровью, скоро наступит коллапс, потом Чонгук задохнется и все, это смерть. Здесь ему не поможет ни один лекарь, он изначально был обречен умереть.       Чон к стене прислоняется, тяжело пытается вдохнуть, но легкие рвет, воздух качается лишь через один орган, альфа через приступ боли вздыхает и снова вперед идет, а впереди, в дымке от затуманенных недостатком кислорода глазах, маячат очертания огромной массивной клетки. Черные прутья вкручены в каменный пол и потолок пещеры у подножия вулкана, пахнет пеплом, дымом недавнего пожара и неизменно смертью. Вон она — стоит в сторонке, черный капюшон поворачивается к Чону, а лица все равно не видно, но смотрит словно бесстрастно, разве что холодную кисть протягивает вперед и отворяет решетку клетки, продолжая неподвижно стоять.       Дает Чонгуку шанс спасти своего омегу, дает ему немного времени, чтобы потом лично его забрать с собой. Чону в этот момент, подаренный им Смертью, даже дышать вдруг становится легче, боль перестает вгрызаться в душу, выедая ее до жалкого пепла, и даже дымка перед глазами рассеивается. Чонгук снова отлично видит своим драконьим зрением даже в полнейшей темноте, и он видит, как клетка заполнена драконьими яйцами, видит, что ни одно из них не вылуплено, а еще видит маленькую фигурку, накрытую черной тканью с балахона Смерти на полу. Такой ничтожно маленький в этом огромном мире, хрупкий, свернутый в калачик! Чонгуку от вида такого Тэхена не по себе становится, он скорее идет к нему, ненавидя Юнги еще больше! Как можно было запереть здесь омегу?! Как можно было заставлять его ценой жизни не рождённого ребенка дарить жизнь драконьим яйцам?! Как могущество может быть важнее того, кого любишь?!       Чонгук скорее заходит в клетку, Смерть при том стоит все там же в стороне и не шевелится, она зачем-то помогла Чону с замком, наверное, ей просто надоело его ждать, и она хотела ускорить процесс, но ничего, он рад даже такой помощи сейчас. Альфа с болью в легком опускается перед Тэхеном на колени, лица не видит омеги, оно скрыто черной тканью, но видит каштановые волосы, тонкую ручку с обручальным кольцом. Он знает, что это его омега и без аромата хлопка.       Черная ткань летит в сторону, и Чонгук каменной статуей застывает на месте, неверяще глядя на картину перед собой.       Тэхен был мертв.