Dragons descendants

      Осенний лес поистине прекрасен в ярких лучах солнца, что все еще напоследок, перед холодной зимой, согревает землю, давая возможность насладиться этим временем сполна. Мягкий ветерок гуляет в полыхающей листве деревьев, скользит по траве, усыпанной золотом, и снова в небо взлетает, крутится, любуется на красоту огромного леса, улыбается почти и сам согреваемый благодарным солнцем, и резко снова в листву устремляется, создавая мелодию удивительного умиротворения, красоты и эстетичности природы в ее самом настоящем и нетронутом виде.       Два зайца посеревшие, еще не скинувшие к зиме свои шубки, выбегают на поляну, скользят по земле милыми носиками, что-то выискивают, быстро перепрыгивая друг за другом почти след в след. Но вот острые ушки резко вспархивают вверх, оба зайца замирают как по команде, а потом со всех ног несутся прочь, испуганные появлением неожиданных соседей.       С мягкого холма прямо на поляну в непонятном ворохе слетает белоснежно-рыжий клубок рычащий и шипящий, он катится прямиком до того места, где недавно совсем были зайцы, прежде чем распасться на трех маленьких лисят, забавно мотающих головами после падения.       Один из зверей покачивается, встряхивая от грязи и листвы ярко-рыжую шубку, несколько раз моет лапкой вытянутую мордашку, а потом заливается в лисьем фырканье, похожем больше на смех, когда видит своего брата, чья белоснежная шерстка сейчас являла собой слипшийся комок из грязи и листьев. Второй рыжий лис сначала долго на смеющегося брата смотрит, явно не понимает, что того рассмешило, а потом на их непохожего на других белого лиса глядит и тоже катится в палую листву с хохотом, благо их рыжие грязные шерстки так сильно не бросались в глаза, как белоснежная шубка.       Старший лис фыркает, головой качает, гордо задирая морду, и превращается в человека с длинными белыми волосами. Хоть в этом образе он был чистым, зато двое его братьев даже в людском обличие ходили чумазыми, растрепанными и мало чем вообще походящими на людей, только если те могут с разбегу прыгнуть в лужу, дурачась в ней по нескольку часов к ряду.       — Заканчивайте! — Коэль недовольно смотрит на двух братьев, что все еще с тихими фырканьями катались по земле, но уже про старшего давно забыли, кусая друг друга за уши и хвосты в веселом порыве. Осень заканчивалась, после так уже будет не повеселиться, в горах зимой всегда холодно, а тонкие шубки лис совсем не защищали, потому в животном обличие кицунэ было уже не побегать. — Мы забрались на запрещенную территорию, надо уходить пока папа не узнал.       — У-у-у! — Один из лисят резко оборачивается так же в человека, отчего его брат рядом недовольно кусает воздух, где только что был рыжий хвост. — Кто-то боится нарушить правила! — Подначивает младший Коэля, на руки хватая брата, который все еще был в лисьем обличие.       Блондин фыркает так по животному очень, запахивает полы ханбока, чтобы выглядеть подобающе омеге, а не как эти двое, на которых уже и одежда-то толком не держалась! Позор! Папы на них рядом нет!       — Я не хочу сидеть наказанным дома, как ты, СонХва! — замечает Коэль, но его даже не слушают! Младшие братья продолжают свою мини-битву, весело рыча и хохоча. Старший кицунэ на это только вздыхает, на самом-то деле они все здесь родились в один и тот же день, у их папы их было трое омег, что для демонов-лис большая редкость. Просто Коэль постоянно был таким — следовал правилам, следил за братьями, не позволяя им пакостничать, как порой хотелось. А те считали брата смешным в его попытках играть взрослого, потому постоянно втягивали его в авантюры, как сейчас, когда в играх забежали в запретную часть леса, куда ни одного молодого кицунэ из их небольшого поселения младше сотни лет не пускали на прогулки или просто любопытно взглянуть на то, что такого опасного было в этой части леса.       — Папа меня помиловал! — смеется СонХва, встряхивая спутанными и грязными каштановыми волосами.       — Да! — второй рыжий лисенок тоже обращается в человека и на Коэля глядит шкодливыми глазами цвета той самой золотой листвы, что красиво покачивалась на деревьях. — И папа отпустил нас гулять с тобой, потому что ты…       — Ответственный! — Заканчивает за Тэиля СонХва, и братья снова смеются, принимаясь беситься друг с другом уже в человеческом обличье. Коэль на это лишь глаза закатывает, будет чудом, если они вернутся домой, а на этих двоих одежда останется целой! От папы белому лису точно влетит, потому что недосмотрел за этими проказниками! Коэль бы, вообще, предпочел остаться в норе, сидеть с папой и готовить ужин или лучше читать книги по древней магии, а еще учиться колдовать! Ему всегда нравились свои особые силы, и второй хвост, а там уже и третий, и девятый хотелось заиметь поскорее, и стать тогда самым молодым, но сильным лисом! Но куда ему сидеть дома, когда у двух братьев кипит в одном месте и тянет на поиски приключений?!       Коэль вздыхает обреченно, кое-как причесывает белые волосы пятерней и собирается за шкирки взять этих негодников и выволочь с запретной части леса, но цепкий лисий взгляд замечает некое движение где-то за кустами, окружающими поляну. Кицунэ настораживается, вздрагивая при этом от тихо колющего страха где-то в районе живота, будь там животное обычное, то Коэль бы сразу заметил его ауру, но у того, что пронеслось рядом с молодыми лисами, ауры не было или это нечто ее отлично прятало. А раз прятало, значит, прекрасно знало, какими силами владеют кицунэ, и это пугало еще сильнее, ведь некто мелькнул за кустами повторно, и сердце Коэля упало в пятки.       — Пойдемте. — Тихо шепчет лис, обращаясь к братьям. Прекрасная природа вокруг неожиданно стала выглядеть слишком зловеще, рядом ни птицы не кричат, не летают, ни другие животные не появляются, все словно разом затихло, даже ветер замер в кроне деревьев, предвещая надвигающуюся беду. — Пошли! — громче обращается к братьям Коэль. — Надо уходить сейчас же! — Не выдерживает окружающего давления омега, подбегая к братьям, буквально поднимая их на ноги за шкирки, подталкивая бежать прочь из этого леса! У Коэля глаза огромные, напуганные до смерти, сердце грозится выломать грудную клетку, и, наверное, именно его вид двух братьев и заставляет забыть о своих играх, оборачиваясь в поисках того, что так Коэля напугало.       Но лисы срываются с места слишком поздно, хищник их заприметил уже давно и отпускать молодых кицунэ явно не собирался из своего царства. Это же такое лакомство, чистые души, сердца и сотни лет жизни впереди. Страдания их папы как лучший нектар и тьма над всем лесом от ужасной потери! Божественный нектар для одного спятившего создания, притаившегося в опасном лесу, куда сбегали все отверженные своими семьями. А он теперь отвержен всем миром!       Коэль в лиса обращается, за ним и его братья сразу же, в обличие зверя они ловчее и быстрее. И пусть СонХва и Тэиль так и не поняли, чего их старший испугался, но следуя инстинктам, которые помогали кицунэ держаться стаей и выживать вдали от человеческой цивилизации, они тоже бегут прочь из проклятой части леса, не думая задавать лишних вопросов. Все потом, когда жуткая аура темного существа перестанет нестись за ними следом, кусая за концы длинных хвостов!       Коэль скользит на мокрой листве, отчаянно перебирает на одном месте лапами, издает протяжный скулеж полный страха, когда все же выбирается из неожиданной ловушки и прыгает через упавшее дерево, спеша оказаться от жуткого места подальше. Но ровно в прыжке его ловят крепкие человеческие руки, и лисенок орет от страха, что есть мочи, отчаянно стараясь освободиться! Он извивается и рычит, кричит сорванным голосом и пытается достать до обидчика когтями, но все это абсолютно бесполезно. Черная аура кусает кицунэ больно и жестоко, давая понять, что глупый лисенок не выберется отсюда уже никогда!       СонХва своего брата слышит с крупным содроганием, понимая, что неизвестная опасность его все же схватила. Лис не самый ответственный среди них, не крупный, не сильный, но целеустремленный и храбрый, а может глупый, ведь разворачивается под удивленный взгляд Тэиля и бежит на помощь Коэлю, понимает, что может тоже обречь и себя на ужасную участь в руках черного демона, но все равно бежит, рычит, огрызаясь, и вцепляется в руку обидчику острыми зубами, заставляя брата от неожиданности выпустить. Но поступил СонХва явно самоуверенно, когда напал на такого сильного врага, Коэля-то он отпустил, но рыжего лисенка больно ударил свободной рукой, отбрасывая от себя.       Секунда проходит в тишине, в попытке встать, отряхнуться, набирая в легкие воздух, который вышибло от падения. А потом СонХва оборачивается, встречаясь лицом к лицу со взрослым спятившим ногицунэ, полыхающим на кицунэ недобрым взглядом. Тот цапнул бешеного лиса за руку, лишил его добычи, буквально подписывая себе смертный приговор!       СонХва поджимает хвост, уши к голове прижимает и пятится от ногицунэ прочь, отчаянно крутя глазами по сторонам в поисках путей отступления! Коэля рядом уже и не было, он был так перепуган, что, наверняка, дал деру, как только его отпустили. СонХва бы и сам сейчас унесся прочь, если бы не знал, что от ногицунэ ему — маленькому лису — не сбежать. Тот весь в черной ауре погряз, в могуществе и силе, позволил тьме в душу пробраться, в сердце, позволил себе убивать, уничтожать, питаться хаосом, болью и войнами в этом мире. Он стал безумным и бешеным лисом, страхом для всего сообщества кицунэ, опасностью, которая может рвануть в любой момент, напасть на деревню лисов и вырезать ее всю! Одному СонХва, еще даже не состоявшемуся кицунэ, было просто не под силу справиться с чокнутым лисом, ушедшим во мрак, предавшим весь свой род! Но он борется, обнажает острые зубы, рычит предупреждающе, чтобы ногицунэ к нему не подходил, а сам пятится назад, все еще отчаянно веря в то, что сбежать может.       Темный лис только презрительно на это хохочет, выпускает показательно острые когти на руках, бьет черным хвостом по земле, и идет прямо на СонХва. Маленький лисенок тут же подрывается, разворачиваясь чуть ли не в воздухе, уносясь прочь, понимая, что никто его точно не пощадит. Но ногицунэ проворнее и сильнее, за шкирку хватает лиса, встряхивает хорошенько и норовится ударить его своими когтями, перерезая глотку. СонХва скулит, изворачивается всем телом, в страхе наблюдая, как острые лисьи когти приближаются к нему неумолимо, готовясь разорвать на части.       Однако удара не происходит. СонХва продолжают крепкие руки держать за шкирку, вонзаясь когтями под кожу, но сам ногицунэ отвлекается на двух лисят, бросившихся спасать брата. Они, в общем-то, ничего толком сделать и не могли, только прыгали вокруг и рычали на темного лиса, и тому нужно было лишь рукой взмахнуть, чтобы избавиться от назойливой проблемы, но дети существа прыткие и быстрые, а уж в страхе, вообще, на многое способны.       СонХва резко в человека оборачивается, и в таком обличие он больше и тяжелее. Ногицунэ явно такого поворота не ожидал, его рука соскальзывает с шеи, где уже за шкирку было не ухватиться, кицунэ падает на землю и без раздумий бежит к братьям, тут же перекидываясь обратно в лиса. И так наивно надеются убежать от ногицунэ, так искренне верят, что спасены!       Темный демон острые зубы скалит, вытягивает вперед укушенную руку и в кулак сжимает пальцы, слушая, как слух ласкает протяжный вой боли маленького лиса. СонХва впереди падает на землю, корчась от удара черной магии, кричит, что есть силы, плачет почти, не смея терпеть такую боль. А ногицунэ лениво к нему идет, свою добычу на сегодня он не отпустит!       Однако в этот раз и пары шагов сделать темный лис не успевает, как из лесной чащи молчаливо выплывают фигуры в белых плащах. Карательный отряд кицунэ, охотников за ногицунэ — братьями, предавшими свой род ради силы, явился за лисом, долгие месяцы скрывающимся в лесу. Белоснежные кицунэ не ведают пощады, они научены и натренированы убивать ногицунэ до того, как те наберут слишком много силы, чтобы подчинить себе весь магический мир.       СонХва, морщась, поднимается с земли, прячется за кицунэ в белом одеянии, зная, что его они не тронут. Он уже и не ожидал помощи, не думал, что сможет вырваться из этих лап, спастись, снова увидеть своего папу даже! Маленький лис был до невозможного напуган, трясся позади старшего кицунэ, тихо скуля от остаточной боли в теле. К нему его братья подбегают, тычутся мокрыми носами в шерсть грязную, успокаивают так друг друга.       Белоснежный кицунэ из отряда на них внимание обращает, смотрит тепло, виляя богатыми девятью хвостами, руки протягивает, предлагая отнести домой, и лисята к старшему товарищу тянутся, рядом с мудрым и старым кицунэ было спокойнее, уже не так страшно, хотя страшно все равно, ведь ногицунэ взгляд СонХва вылавливает, заставляя на себя посмотреть, усмехается и довольно тянет:       — Вы все равно умрете! И каждый ужасной смертью, в предательстве, отчаянии и одиночестве! А ты, — темный прожигает на СонХва чуть ли не дырки злыми глазами, — лучше бы умер сейчас, хотя с другой стороны вкусить тёмное могущество тебе явно будет по душе!       *****       На очаге тихо кипит суп, разливая приятный аромат по всей огромной норе, освещенной многочисленными факелами, развешанными по круглым стенам. Хоть это и была нора под землей, но отличало ее от обычной ямы удобство, уют и тепло. Здесь можно было спокойно ходить в человеческий рост, не боясь задеть головой потолок, все вокруг было обделано красным деревом, где-то немного коряво, но очень тепло и очень по-людски, разве что под землей было безопаснее и во сто крат теплее, чем на поверхности, где зимой гуляли злые морозы. Здесь же проходил горячий источник, отдельно согревая нору и ее обитателей, позволяя купаться в своих водах, всегда сохраняя себя в чистоте. У каждого лисенка была небольшая кровать, сложенная из досок, укрытая безумным количеством одеял, чтобы никто не замерз.       В норе имелась даже небольшая кухня, где всегда хранились припасы еды: засушенные грибы и ягоды, сушенная рыба, травы и даже ящик мяса, привезенный главному кицунэ поселения в подарок от императора за помощь. Лисы не голодали и не бедствовали, у них была очень скромная, но насыщенная жизнь, которая не позволяла им скучать.       Трое братьев молча сидят на полу у маленького стола, ожидая, когда папа даст им поесть. Обычно они бесятся, орут и умудряются даже не давать покоя соседям в других норах, но сейчас сидят молча, потому что от папы им уже влетело за проникновение в запретную часть леса. Это же просто чудо, что они живы остались! И то СонХва пришлось подлатать, у него на шее след от когтей остался, и от магии ногицунэ его потряхивало. Папа троих лисят не надавал им по пушистым задницам, потому что они и так уже получили свой урок и в будущем, наверняка, больше не будут лезть, куда не надо!       — Папа! — СонХва на правах самого неугомонного рушит тишину первый. Тэиль даже оборачивается на него удивленно, не ожидая, что брат так быстро очухается! Они же чуть не погибли! И СонХва, на самом деле, был очень напуган, но сейчас, находясь в безопасности дома, уже снова рвался в бой, желая изучить весь этот огромный мир! — А почему лисы становятся злыми? — Задумчиво хмурит брови ребенок, глядя на папу детскими чистыми глазами.       Кимэ — опытный девятихвостый лис и папа троих лисят на вопрос только вздыхает, разливая горячий суп по чашкам. Кто-то из нетерпеливых родителей бы приказал детям замолчать и думать о своих ошибках, но кицунэ и так растил своих троих лисят в одиночку, его альфа тоже из рода лисов, умер уже давно, просто не могут обычные люди жить сотню и больше лет. Конечно, Кимэ было тяжело, лисята неугомонные и любознательные, а старший еще и глава их общины кицунэ, несет ответственность и за других лис, потому в заботах, устает сильно. И сейчас не видит смысла злиться на своих детей, кричать на них, они и так были наказаны, и будут сидеть в норе пять дней, хотя скорее соседи взмолятся, чтобы этих неугомонных выпустили растрачивать свою энергию на улицу, потому что те перевернут за эти пять дней всю нору, не давая никому и глаз сомкнуть. Просто они же дети, это естественно, что они нарушают правила, везде суют черные лисьи носы и не могут сидеть на месте.       — Потому что хотят заполучить больше силы. — Отвечает Кимэ, подходя к лисятам с двумя чашками супа. — СонХва, закатай рукава, снова будешь как чушка! — Строго говорит папа, раздавая еду пока двум другим детям. — Маринованный редис будете?       — ДА! — Хором кричат дети, а СонХва еще и в чашку Тэиля лезет, учуяв запах мяса, но брат свою еду не отдает, отодвигая ее подальше. Коэль на все это лишь глаза закатывает, ожидая, когда папа сядет за стол и можно будет начать трапезу.       — А зачем им эта сила? — СонХва свои расспросы не прекращает. — Они же безумные и за ними все равно приходит Белоснежный Отряд.       Тэиль на этом вопросе даже роняет кусок мяса обратно в суп, заинтересованно уставившись на папу, который тем временем поставил чашку СонХва и себе и уже нарезал ломтиками маринованный редис, скидывая его в большую чашку. Дети его ели много, они еще добавки супа попросят, съедая все, что есть в котле!       — Разные бывают причины, милый! — улыбается Кимэ сыну, садясь на пол за стол к своим детям. — Кто-то желает получить власть с помощью силы, кто-то отомстить врагу — причины разные. — Ребенку ведь просто не объяснишь, что могущество манит любого, каждого манит. Ребенка манит папа, потому что это папа, он дом, любовь и умиротворение, а старших, познавших ядовитый вкус мира, уже не манят такие обычные вещи, им нужно нечто другое, нечто опасное и могущественное, им нужна власть и сила, что-то особенное, что может заполнить пустоту в груди. И это не всегда истинная причина, почему лисы становились ногицунэ. У всех свои причины и их может быть сотни, а то и тысячи. — Но когда лис переходит на сторону зла, то теряет свою душу и становится безумным, не понимает, что хорошо, а что плохо. — Дети с открытыми ртами папу слушают, они в большинстве своем не любят учиться, но такие разговоры о таинственном и опасном просто обожают! — Он уничтожает на своем пути всех, создает хаос в мире, пытаясь стать еще сильнее, потому за ним и приходит Белоснежный Отряд.       — Я хочу в этот отряд! — Заявляет Тэиль с улыбкой папе, запихивая большой кусок мяса в рот, отчего у него по подбородку бежит бульон, капает на ханбок, заставляя Кимэ лишь устало на это качнуть головой, пока Коэль папе помогает, вытирая брату лицо и завязывая вокруг шеи кусок ткани, чтобы Тэиль не испачкал всего себя.       — Когда лис получает все девять хвостов, заканчивает все дела в этом мире, он может отправиться в божественное царство, где и станет членом Белоснежного отряда. — Кимэ мешает маринованный редис в чашке и аккуратно раскладывает понемножку палочками в суп детям, зная, что те сами его вытащат только перевернув весь стол, а то и всю кухню.       — И ты тоже уйдешь? — СонХва на папу смотрит огромными невинными глазами, большими и такими умоляющими, чтобы Кимэ не уходил, словно он собирался сделать это прямо сейчас. Старший омега сыну улыбается, гладит его по мокрым от недавнего купания волосам и ласково отвечает:       — Не скоро! Лишь когда вы станете большими!       — Не уходи! — Просит СонХва, надувая губы так, словно сейчас расплачется. А он и готов, куда они без папы?! Что они буду делать без него?! Пятьсот, тысяча лет — а все равно всего этого будет мало, он же их папа!       — Милый, — Кимэ подталкивает лисенку чашку, намекая, чтобы он начинал есть, им уже давно было пора ложиться спать, — у кицунэ есть определенные ценности, на которых строится наша жизнь — это долг и семья! — СонХва успокаивается, когда папа говорит про семью. Семья значит навсегда, значит, вечно вместе, это уют и тепло, защита, любовь. СонХва любит свою семью, любит папу, потому так не желает его отпускать. — Мы магические создания, наш долг оберегать магию, защищать слабых и помогать нуждающимся. Мы храним лес и других волшебных созданий, храним вход в божественное царство, что очень важно, ведь об этом лис попросили сами боги. — Коэль даже на этих словах тихо выдыхает: «О-о-о!», не зная о такой значимости их рода. — Мы храним будущее, вы еще маленькие, — старший омега мягко поглаживает Коэля по голове, подвигая к нему чашку с супом, чтобы не забывал есть, — но когда станете старше, то откроется ваш особый дар — во снах вы будете видеть будущее. — Теперь все дети разом тянут удивленное: «О-о-о!», продолжая жадно слушать своего папу. — Но запомните, что бы вы ни увидели, вам нельзя это разглашать, нельзя пытаться изменить ход событий. Даже если увидите что-то ужасное, нужно молчать и бездействовать. — Кимэ выдыхает устало, потому что бездействие — одно из самых невыполнимых задач, многие лисы не могли справиться с этим долгом, очень многие, наверное, потому кицунэ становится все меньше и меньше, хотя в этом еще виноват и воинственный север, не терпящий магию. — Мы храним будущее, знаем его и храним от себя же и чужого вмешательства. — Лис делает небольшую паузу. — И, конечно же, для нас важнее всего семья. Мы живем в общине, и мы все как семья, мы не должны друг друга предавать, а ногицунэ именно что предатели. — Хмурится Кимэ, начиная тихо подкармливать СонХва, который сам за палочки так и не взялся. — Они предали свой род, обратившись к тьме; один из самых страшных грехов для кицунэ это убийство ближнего — брата, отца, папы — такое не прощается. — Омега выдыхает, подтирая СонХва губы, чтобы он не был таким грязным, как Тэиль, который снова пойдет мыться после ужина! — Семья для нас все, не забывайте это. Когда у вас появятся свои дети, вы будете учить их этому так же, как учу вас и я. Вместе мы сильнее. — Улыбается Кимэ своим детям.       СонХва прожевывает большой кусок мяса, быстро его глотая:       — Папочка, а как лис становится ногицунэ?       Старший омега тут же хмурится, вытирает сыну губы полотенцем и тихо отвечает все же:       — Он должен убить того, кого любит. — Кимэ поджимает губы, не желая явно больше говорить про ногицунэ, темных лис никто не жаловал, ведь у каждого были с ними связаны плохие воспоминания. Вот и у Кимэ тоже были, его папа был ногицунэ, переметнулся на темную сторону однажды, омега даже не заметил этого, понял только тогда, когда их отец не вернулся домой, а папа уже точил когти, собираясь убить единственного сына. Почему вдруг стал ногицунэ — Кимэ не узнает даже после смерти своего родителя, ведь выбор этот осознанный, лиса нельзя заставить убить того, кого любишь, он должен захотеть этого сам. Загадки психологии все это, и у Кимэ нет желания их разгадывать, ногицунэ — зло, и это все, что он считает нужным знать.       — А теперь ешьте и по кроватям! — Старший омега отчасти строго смотрит на своих детей. — Я не забыл, что вы все наказаны!       СонХва папе только улыбается, принимаясь уплетать суп за обе щеки. Для лисенка не существует наказаний, его жизнерадостность несется семимильными шагами впереди него, потому из любой ситуации он сможет вынести выгоду, даже из наказания в пять дней. Даже их папа не продержится с ними в доме пять дней! — СонХва знает. Лисенок с аппетитом уминает суп, хрустит маринованным редисом и счастливо сверкает глазками, наслаждаясь этим маленьким детским счастьем, которое сейчас для него значит так много. Дома пахнет супом, а еще свежестью, хлопком, папа недавно выстирал все белье, а значит, сегодня они будут нежиться в душистых постелях! Детство такая прекрасная, но такая ужасно короткая пора, утекает через пальцы бесследно, как вода и не вернуть уже. Детство — время, когда все проблемы кажутся легкими и решаемыми, когда рядом папа, дом, семья, мягкие объятия и защищенность. Жаль, что в этом мире ничего не длится вечно.       *****       Все меняется слишком быстро, переворачивается, сжимается, выплевывая уже повзрослевших лис в жестокий мир, где нет папы, нет теплых объятий, любви и аромата хлопка рядом. Оказывается, что даже осень мрачная, промозглая и холодная, от нее веет неуютной тьмой от приближающейся зимы, кусачими первыми морозами и голодным оскалом жесткого мира, который не жалеет никого, считая, что выживает сильнейший.       Все портится в день, когда Кимэ уходит в божественное царство, никто из лисят с папой даже попрощаться не успевает! Коэль провел весь день в общине, решает взрослые дела, учится заботиться о других лисах, помогать им, оберегать. Тэиль с СонХва постоянно возились с маленькими лисятами, им всем уже по шестьсот лет, и омежий инстинкт обзавестись семьей сейчас силен как никогда. Все идет, в общем-то, своим чередом, пока лисята не возвращаются в пустую нору, где гуляет ветер, где нет папы, где вместо тепла — холод, вместо любви — пустота.       От этой огромной потери братья отходят тяжело, еще отпечаток на обычную жизнь накладывает неожиданная охота северян на лис, из-за которой кицунэ вынуждены бежать дальше к южной границе, прятаться в темных лесах на императорской территории и огораживаться Хоши-но-Тама, чтобы оставаться незамеченными. Север никогда не любил магию, но тут так неожиданно ополчился против кицунэ, несколько лис даже погибло, другие потерялись в давке и огне. Это было тяжелое время, а братья выжили. Коэль после стал мрачнее обычного, задумчивее, взял на себя обязанность заботы за общиной, постоянно был в делах, ожесточился даже отчасти, не пуская на территорию лис никого постороннего, даже бакэнэко или нимфов гнал прочь, боясь повторения ситуации произошедшей на севере. Ведь их там кто-то сдал, кто-то сказал людям, где прячутся кицунэ, у Коэля развивалась почти паранойя, и лучше пусть она, чем снова смерти вокруг.       Тэиль нашел себе альфу к тому времени, тоже из рода кицунэ, и пусть без особых сил, но лисы не гнали из общины таких детей, здесь всем были рады, хоть уже и не так открыты, как прежде. Времена менялись, люди боялись магии все больше и больше, желая ее уничтожить, и магия вместе со всеми своими детьми пряталась все дальше и дальше, желая сохранить крупицы своей жизни.       А СонХва все не находил себе места в этом огромном мире, он вырос в красивого, удивительно прекрасного омегу. От него глаз не могли отвести, восхищались и любовались, многие альфы звали его на свидания, предлагали замужество, а он все вертел своими девятью хвостами, не находя в этом мире чего-то особенного, к чему так рвалась его душа, но чего никак не могла достать. Он часто выходил за границы их общины, ругался по этому поводу с Коэлем, но не желал сидеть вдалеке от цивилизации, загнивая в одном месте! А брат не желал потерять завет их папы — долг и семья, и для этого он всеми силами пытался сохранить их общину, их магию, не дав разрушить ее жадным людям, мечтающим уничтожить все, чего они не понимали и боялись.       Почти через несколько сотен лет, когда братья справляли свой тысячный день рождения, у Тэиля родился сын — маленький омежка, которого лис без промедлений назвал Чимином, гулял с ним повсюду, стал чаще смеяться и улыбаться. Все братья вдруг как-то неожиданно снова расцвели, вспомнив беззаботное детство и своего папу, все чаще встречались друг с другом, веселились, устраивая небольшие посиделки у костра ночью, как в прежние времена. И вся община тогда расцвела яркими красками, жизнь полилась ручьем. Но оборвалось все слишком быстро и болезненно.       Впервые за тысячу лет у братьев случилось первое видение будущего. Самое первое, и оно мгновенно и навсегда раскололо их, разбросав по разные стороны баррикад.       Это случилось в тот день, когда они все вместе с ребенком Тэиля лежали в ханоке после очередной ночной посиделки. Лисы вымотались, уложили Чимина спать, долго сюсюкаясь с малышом, а потом легли и сами, умиротворенно зевая, проваливаясь в недолгий сон, обернувшийся мгновенным кошмаром.       На самом деле у СонХва уже случались видения во сне, ничего такого, о чем можно было волноваться, и лис, как папа им и велел, никому и ничего не рассказывал, сам не вмешивался в ход событий, не смея тревожить будущее, которое, как потом оказалось, было очень мстительным. СонХва, честно, не знал, были ли у его братьев подобные видения или нет, они же не имели право разглашать подобное даже в кругу семьи, потому проснувшись от увиденного ужаса, он с удивлением заметил, как на него у дальней стены смотрят оранжевые глаза Коэля и Тэиля, на лицах которых застыло выражение почти муки, безумного страха.       СонХва и сам увиденного испугался! Сначала все было очень даже обыденно, лис часто видел такие видения, связанные с кем-то далеким и незнакомым. Молодой омега красивый гуляет по роскошному саду, на нем дорогие одежды черно-золотые, из чего не трудно понять, что именно он в этом будущем император, что уже удивляло, ведь в роду Минов омег, в принципе, не было! Рядом с молодым папой бегает его сын-альфа, смеется весело, носится за бабочками, радуя глаза своей детской красотой и открытостью. К императору альфа подходит высокий и грозный на вид, воинственный, северянин из рода Чонов, что СонХва проглядывает очень легко, ведь именно Чоны согнали их тогда с насиженного места, вырезав половину общины! Но малышу альфа улыбается, на руки его берет, играется с ним. И вокруг спокойствие и идиллия, а потом резко меняется вся картинка, заставляя лиса вздрогнуть во сне, беспокойно сводя густые брови. Мир в огне и крови, молодой альфа, тот самый выросший малыш, убивает великого дракона на озере Пэктусан божественным мечом кицунэ. Но лисом тот парень не был, в его глазах сквозила северная кровь, в руках безудержная сила богов и драконов. Он был безумен и зол, убивая каждое магическое создание на своем пути, лисы гибли под его мечом, драконы высоко в небесах просто кричали, надрывая глотки, предупреждая всех бежать от него, а он уверенно шел к озеру Пэктусан, чтобы вырезать сердце великому дракону, искупаться в его крови и посеять ужас и войну во всем мире, отомстить всем, кто того заслужил!       Эта жестокая картина СонХва из сна и выдирает, лис дышит часто и тяжело, глаза сверкают, призывая магию на защиту от того, кто еще даже не родился. То будущее — страшное, оно ледяными клещами сжимает сердце не только СонХва, но и двух его братьев, что проснулись от той же самой картинки видения, в которой погибает мир, магия погибает и каждое волшебное создание!       Рядом начинает плакать Чимин, нарушая царившее молчание, Тэиль сразу подрывается к своему ребенку, начиная его успокаивать, и Коэль уверенно говорит, хмуря брови:       — Надо это обсудить. — Уже понял, что все они видели одно и то же, нечего скрывать это видение, они все объединены этим жутким знанием, которое в будущем погубит их всех.       — Нечего обсуждать, — Тэиль качает Чимина на руках, который проснулся, почувствовав страх папы, его разом взлетевшую нервозность и тихую лихорадку в теле, которую он отчаянно пытался скрыть. Он теперь папа, и в первую очередь должен думать о своей семье, а его семья это самое главное — Чимин. — Наш папа говорил не вмешиваться, мы не должны вмешиваться.       — Хочешь умереть?! — Коэль повышает голос, не смея обуздать бурю эмоций, что им владеют, но услышав плач Чимина, снова проснувшегося, тут же вздыхает, успокаиваясь. — У тебя теперь есть сын! — Шипит лис, не замечая даже, как у него хвосты появляются от нервов, молотя по стене позади кицунэ. — Тот выродок убьет великого дракона, каждого из нас убьет! Хочешь такого будущего своему ребенку?!       — Если вмешаемся, хуже будет! — СонХва хмуро на брата смотрит, пытаясь ему напомнить, что папа предупреждал никогда не вмешиваться в будущее, сколь бы ужасным оно ни было.       — Да брось! — рычит низко Коэль. — Куда хуже?! Мы убежали от Чонов в южный лес, бросили свой дом, но на нас до сих пор продолжают охотиться, будто мы звери поганые! — Кицунэ на ноги поднимается, недовольно молотя хвостами по воздуху, желая прямо сейчас сорваться и начать действовать, чтобы увиденное никогда не произошло, никогда! — Южане нас не трогают, потому что Мины драконы, они тоже дети магии, да и император к нам благосклонен! Но там, — Коэль стучит по своей голове, намекая на увиденное ими будущее, — будет ребенок от союза Минов и Чонов, которые нас ненавидят! Этот ребенок нас погубит!       — ЧинХен только взошел на трон! — рычит Тэиль, предупреждая Коэля быть потише и не будить Чимина. — У него только родится наследник и это будет альфа! Ты сам был во дворце и сам сказал, что это будет альфа! А во сне мы видели в будущем омегу семейства Мин, и альфу Чонов, но у императорской семьи не бывает омег, и ты это прекрасно знаешь!       — Он все равно может родиться! — Коэль не желает уступать. — У императора может быть еще четыре Короля и целый двор наложников, кто-то из них и принесет нам смерть! Мы должны вмешаться!       — Ты спятил?! — Восклицает СонХва. — Хочешь вмешаться в будущее, беду накликать?!       — Я не хочу умирать! — рычит Коэль, бешено вылетая за двери. Братья его просто не понимают, они же живут обычной жизнью лис, на них не лежит ответственность за целую общину кицунэ, их сохранность и жизни! А Коэль за них за всех отвечает, после ухода папы он стал здесь главным, взвалил такую ношу на неокрепшие плечи. И не справлялся, честно, не справлялся! Чоны на них тогда напали, вырезали половину общины, согнали с места, заставили бежать, спасаться, скитаться долгое время, потом медленно собирать свои силы, рыдать по всем погибшим и все равно подниматься на ноги с колен. Но Чоны все равно порой рыщут по лесам, вылавливают всех магических созданий, жестоко их убивая, они же даже на драконов охотятся, хотя их потомок — император! Коэль каждый день в страхе живет, обходит их границы, заново выставляет защиту, запретил всем покидать общину — он же ответственен за все жизни этих лис! А что теперь?! Какой-то ребенок от союза Минов и Чонов все уничтожит?! Уничтожит семью, общину, магию — все, что у Коэля осталось после ухода папы?! Кицунэ не может допустить такого, не может остаться один без ничего, потому, скрепя сердце принимает самое тяжелое и ужасное решение в своей жизни — он вмешается в будущее, и помешает родиться ребенку, который уничтожит магию, убив великого дракона.       *****       План был готов, план был отвратителен, чудовищен, омерзителен в своей основе и даже в исполнении, он включал в себя смерти невинных, ради жизни других. Он включал в себя страхи, сомнения и сломанные жизни, судьбы. Он был прямым нарушением долга кицунэ хранить будущее, пришедшее к лисам в видениях, но основатель и создатель этого плана был категорически непреклонен что-то менять. Коэля подстегивал страх остаться одиноким, брошенным, без магии и семьи, как в тот осенний день, когда на них напал ногицунэ. Он тоже тогда был один, беззащитный, готовый умереть в лапах чокнутого лиса! А потом он был один, когда ушел папа, когда Чоны на них напали, и что дальше?! Дальше он останется абсолютно одинок?! Дальше не будет даже братьев, общины, магии и других лисов?! Никого?! Коэль боялся такого исхода, не желал даже проверять будущее на достоверность, готовился нарушить завет кицунэ, но никогда не познать боли от разрывающей душу пустоты.       После первого собрания, где Коэль озвучил свой план братьям, Тэиль убежал из ханока в слезах, не появлялся еще дня два, не открывал двери, не отвечал на просьбы выйти, тихо сидел у себя взаперти, и только по ночам СонХва слышал, как тот плачет, укачивая своего ребенка. Коэль просто в своем страхе перегнул палку, предложив подождать, когда Чимин подрастет и отправить его к молодому альфе семьи Чон, чтобы кицунэ соблазнил того, а после выкрал душу и сбежал сразу в божественное царство. Таким образом, от опасности в лице альфы лисы бы избавились скорее. Вся проблема заключалась в том, что нужный альфа еще не родился, Чоны только готовят своего сына к замужеству, а значит, нужно было какое-то время подождать, но оно и к лучшему, Чимин бы к этому времени подрос и научился бы некоторым фокусам кицунэ. Только Тэиль был категорически против, и СонХва его отлично понимал. Отправить своего ребенка к Чонам, которые ненавидят все магическое, и ожидать «чуда» было абсолютно бесчеловечно со стороны Коэля! Потому Тэиль больше с братьями не виделся, потому заперся у себя и рыдал, он не может и не хочет растить своего ребенка как кусок мяса, который потом выкинут в жестокий мир ради какого-то ВОЗМОЖНОГО будущего!       СонХва тоже ходил как в воду опущенный, Коэль решил отправить его как самого красивого из них во дворец, соблазнить ЧинХена и проследить, чтобы у того не родился омега. А если и родился бы, то убить его по-тихому, чтобы не вызвать подозрений. По-другому, Коэль просто сошел с ума от страха, собираясь превратить своего брата в убийцу! И каждый день его сумасшествие прогрессировало, кицунэ запретил всей общине общаться хоть с кем-то посторонним, приволок целый мешок собранных Хоши-но-Тама и разбросал их вокруг лагеря, чтобы никто не смог к ним проникнуть! Каждый день устраивал вылазки на север, чтобы узнать, что творится в семье Чонов, когда можно будет начинать разрабатывать свой план и дальше, и постоянно толкал СонХва учить этикет, танцы, грацию и походку, потому что того ждала новая жизнь во дворце. Коэль в деспота превращался, сам того не подозревая, пару раз закатывал бои с бакэнэко, потому что те подходили близко к лагерю, на всех огрызался, никому не доверял. Котел терпения начинал выкипать наружу, больше не смея этого терпеть.       СонХва тогда пошел к Тэилю проверить как тот, попытаться его вытащить из дома, заверить, что с Чимином все будет хорошо, Коэль его не тронет и никуда не отправит, он не может так поступить с семьей! Но дверь в дом Тэиля была распахнута, в ней свободно гулял ветер, раздувая оставшиеся на полу старые книги по магии и некоторые брошенные в спешке вещи. Брата в ханоке не было, не было его запаха, не было Чимина, их вещей, ничего — Тэиль сбежал, — легко догадался СонХва тогда, стоя на пороге пустого дома. Он выбрал семью, выбрал своего малыша, не желая участвовать в жестоком плане Коэля, не желая превращать своего ребенка в убийцу и не желая самому становиться убийцей.       В тот день сбежал и сам СонХва, не предупредил старшего ни про бегство их брата, ни про то, что сам бежит. Молча собрал кое-какие вещи, сходил в пещеру, набирая целую сумку драгоценных камней, которые ценились в человеческом мире, но были обычным мусором у кицунэ, и ушел, пока Коэль был в очередной вылазке, следя за внешним миром. Паранойя брата могла уничтожить их всех, СонХва было жаль их развалившуюся семью, но он все равно ушел, не желая больше жить в клетке.       В человеческом мире он оказался впервые, здесь было причудливо и необычно, приходилось скрывать свою сущность, постоянно соблюдать бесячий этикет и «соответствовать!». Что это такое СонХва не понял даже во время уроков с братом, а сейчас и подавно, только бродил по рынку, разглядывая товары диковинные, самих людей. Выглядит очень странно при том, чем притягивает слишком много любопытных взглядов, и внимание городской стражи, заметившей подозрительного незнакомца в странных лохмотьях.       — Не дергайся! — Рядом с СонХва шипит незнакомый голос. Лис даже подпрыгивает от неожиданности, встречаясь взглядом с другим кицунэ в широкой соломенной шляпе. Тот выглядел как обычный человек, если бы только СонХва не видел его ауру, в которой запросто читал, что незнакомец этот — лис на самом деле. — Иди за мной. — Говорит омега, удаляясь от прилавка, где встретил кицунэ.       СонХва хмурится, есть вероятность, что это кто-то от его брата, его могут сейчас поймать и снова отвезти в общину, а этого лису было совсем не нужно! Он сбежал, чтобы быть свободным, чтобы не дать Коэлю натворить дел, вмешиваясь в будущее, которое трогать было нельзя! Но к лису уверенно идет городская стража, а у того нет даже легенды о том, кто он, откуда и куда! Потому, наверное, СонХва наигранно уверенно следует за незнакомым лисом куда-то прочь с торговой площади, быстро теряясь в толпе.       — Нам лучше не выходить в человеческий мир, тебе разве не говорили? — Бурчит лис недовольно, непонятно вообще, зачем СонХва тогда помог? — Времена неспокойные, а мы у северной границы, а не в столице, чтобы рассчитывать на милость императора. Хоть бы оделся прилично! — Продолжает бубнить лис, уверенно выводя кицунэ в переулок, за которым уже было не так многолюдно, да и стражи здесь тоже не было, впереди только ханоки жилые и усадьба одного богатого чиновника, которую лис намеренно избегал, чтобы не сцапала стража.       — Извините, но кто вы? — не выдерживает СонХва, хмуря густые брови.       Омега впереди разворачивается резко, недовольно полыхает на лиса глазами и быстро срывает свою шляпу, водружая на голову СонХва, чтобы не привлекал внимание. Слишком красивый и странный — такое людей на раз цепляет, еще не хватало, чтобы какой-нибудь богатый альфа их схватил, найдя новые игрушки!       — Это не важно. — Отвечает лис. — Выведу из города, а дальше уже сам решай — остаться и стать шкуркой на стене у людей или снова вернуться домой! — СонХва хмурится еще сильнее, на всякий случай держась на приличном расстоянии от незнакомца. Они все равно общались, просто тихо шепча, чтобы не привлекать к себе внимание редких прохожих, их лисий слух улавливал любой звук, идти рядом им было необязательно. — Прежде чем в город выходить приводи себя в порядок! — Продолжает бубнить лис. — Волосы убирай гребнями или шпильками, ханбок купи новый, строгий и обувь! Люди не ходят босиком! — СонХва мрачно смотрит на свои босые ноги. А что? Так удобнее, между прочим! — Хвосты не показывай и уши тоже, когти контролируй, силу вообще не используй никогда! Альфам в глаза не смотри — они по статусу выше омег, богатым кланяйся, почтение выказывай. Не выделяйся! Будь как все эти люди — простой и серой массой, если не хочешь лишиться головы! — Они подходят к воротам, ведущим на плантации крестьян, а дальше уже и лес, и там где-то община СонХва, и он по ней скучает, смотрит на лесной массив вдалеке и неудержимо скучает. А вернуться не может, ему не переубедить Коэля, а драться с братом совсем не хочется. — Дальше сам. — Хмыкает лис, оборачиваясь к СонХва. — Шляпу верни.       Кицунэ на это вздыхает тяжело, смотрит на незнакомца, но тот больше не собирается помогать, потому шляпу ему отдает, грустно наблюдая, как тот ловко испарился за ближайшим ханоком. Наверное, лисам тяжело приходится в человеческом мире, — думает СонХва. И вернуться в общину так заманчиво, а кицунэ мнется у ворот, пару раз глядит на красивый лес вдали и снова возвращается в город. Должен был быть благодарен незнакомцу за то, что тот его спас, а сам идет к людям, и благодарен на самом деле, его советами пользуется.       СонХва красивый, он высокий, что у корейцев редкость, волосы длинные ухоженные, глаза большие, а лицо маленькое — он идеал по идее, но никогда своими данными не пользовался. А здесь, на торговой площади, столько всякого заманчивого, яркого и невероятно прекрасного! Он ханбок покупает ярко-синий, щедро платит за него изумрудами, заставляя продавца от неожиданной удачи даже рот открыть, не зная, что сказать. Изумруды настоящие, тяжелые, стоят как несколько таких ханбоков, а то и все продукты рынка сразу! Старенький омега не знает этого щедрого покупателя, но решается ему помочь, в закрытой лавке на него надевает купленный ханбок, показывая как сейчас модно их носить, и красивые черные тапки ему просто так отдает, потому что заплатил СонХва с лихвой! Волосы лису убирает с помощью шпилек, в них бы вставить эти самые изумруды и было бы чудесно, и между делом интересуется:       — А вы откуда?       СонХва мнется, честно, не зная, что ответить. Не говорить же что он лис!       А продавец сам продолжает:       — Наверное, вы с севера, у вас такие густые богатые волосы, но отчасти грубоватые, вам бы использовать для их ухода масла. Мой папа тоже был с севера.       — Мне бы где-нибудь переночевать. — Меняет тему разговора СонХва, уходя с опасной территории.       — Постоялый двор. — Сразу отзывается продавец, заканчивая с прической лиса. — Завтра на площади должны пройти состязания между альфами, но вы, наверное, ради них и приехали. — Улыбается старенький омега. — Наверное, хотите подержать своего альфу! — СонХва на это только вежливо улыбается, чем подтверждает догадки продавца, хоть все было совсем и не так, но пусть хоть какая-то легенда, таким образом, у него появится. — В любом случае, лучше загляните на постоялый двор сейчас, к вечеру там может уже и не быть мест.       СонХва на это старому омеге кланяется в благодарность, и правда, после бежит в поисках постоялого двора, собирая по дороге на себе все взгляды. Лис очень красивый сам по себе, непривычно для окружающих жизнерадостный и яркий, очень яркий! Такие дорогие ханбоки даже не все местные богачи могли себе позволить! И, конечно же, кицунэ в серой толпе в своем наряде выделялся сильно, а еще вприпрыжку бежал по улицам, ища постоялый двор. В мире, где омегам было запрещено привлекать к себе внимание, где они постоянно оставались в тени альф, СонХва был ярким пятном, не желающим идти на поводу у местных правил.       Комнату лису владелец постоялого двора выдал лучшую, пораженный красотой омеги и его щедрой платой в очередной изумруд. Еще все удивлялся, что у СонХва нет багажа и коня нет, на что лис с улыбкой ответил, что коня купит утром, и наивно ушел в свою комнату, призывно растрясая сумку с драгоценными камнями, сразу привлекшую внимание многих посетителей. Кицунэ по-хорошему нужно было скрывать свои богатства, но для него эти камни были просто камнями, добыть их не составляло труда и защищать или оберегать было глупо. Правда, когда ночью к нему вламываются бандиты, СонХва с ними все равно сражается. Ну, как сражается? Просто вышвыривает магией вон, и сразу же пугается, не догадывается, что это воры, считает, что за ним охотники на лис пришли, как-то поняли, что СонХва кицунэ! И он даже не думает о том, что горе-воры были с обычными ножами и мечами, в тот момент страх берет верх над лисом, он впервые один в человеческом мире, вокруг все странное и незнакомое, очень пугающее! СонХва в ту же ночь город покидает, лисом оборачивается и несется вдоль тракта, куда глаза глядят, во тьме все кажется, что за ним охотники бегут, еще и собаки где-то вдалеке воют — это омегу безумно пугает, выгоняя вплоть до столицы.       Когда лапы отказывают, и сердце бьется уже еле-еле, едва успевая за бешено работающими легкими, СонХва замедляется, оглядывается, замечая, что на горизонте алеет рассвет. А ему отдохнуть нужно, он бежал всю ночь, как будто ему вожжа под хвост ударила, и сейчас уже больше не мог бороться с усталостью после безумно тяжелого дня. Под сваленным деревом в самой чаще дремучего леса было относительно безопасно, в любом случае, СонХва позволяет себе там уснуть, если снова кто-то нападет, он будет надеяться, что его рефлексы лиса снова разбудят. Или он вырубится где-то на пути в неизвестность, в которую бежал всю ночь, оставляя позади семью, дом и все, что было когда-то дорого. Он не может вернуться, как бы ни хотелось, а не может. Коэль сходит с ума в страхе потерять общину и магию, его не вразумишь, он тараном несется, вынуждая под себя прогнуться, он семью готов превратить в убийц, рискнуть ею, а ради чего? Ради будущего, которое так испугало его во сне, ради того, что может и не настать?!       С тяжелыми мыслями СонХва все же в сон проваливается, после уже можно будет встать, размяться и решить, что делать дальше, а главное, понять, куда его занесло с его безумным марафоном? Но только отдохнуть лису не дают, сквозь пелену приближающегося сна раздается собачий лай в десяток глоток. Кицунэ от этого моментально вскакивает, девять хвостов бьют по земле тревожно, уши остро вздернуты, слушая каждый топот собачьих ног и людские голоса! Неужели за ним выдвинулись охотники?! Неужели нашли?!       СонХва бежать нужно, но собаки уже идут по его следу, они точно идут к нему, и если в кустах мелькнут девять хвостов, проблем будет не избежать! Кицунэ мечется, нервничает и все же оборачивается в человека, вжимается спиной в упавшее дерево и распахивает широко карие глаза, слушая приближение собак. Лучшим решением было сыграть сейчас невинность, а если это окажутся, и правда, охотники за магическими созданиями, то тогда уже и показать им весь свой арсенал!       Собаки выскакивают перед СонХва ожидаемой стаей, но не нападают, рычат, лают, привлекая внимание своих хозяев, не выпускают из своего плена, но и близко к лису не приближаются, потому что знают, что это не обычный человек, знают, что создание перед ними опасно. СонХва может убежать прямо сейчас, но почему-то продолжает стоять, прижатый к дереву, сам не знает, чего ждет, когда к нему выбегают несколько альф в охотничьих ханбоках, удивленно разглядывая красивого омегу.       — Что там? Лис? — недовольный голос раздается вместе с цокотом копыт. СонХва на слове «лис» даже чуть не сбегает, обратившись в кицунэ! За ним ведь пришли охотники, за ним! А он глупец остался и что теперь, а?!       Но паника даже не успевает своего пика достичь, когда на поляну выходит высокий конь, а на нем сверху альфа в красно-золотых одеждах. Красивый альфа, молодой и статный с богатыми белыми волосами, выдавшими его в то же мгновение, как СонХва его видит. ЧинХен. Кицунэ ни разу не видел императора в отличие от Коэля, но брат рассказывал, что все драконы в семье Мин владеют белоснежными волосами. Да и императорские одежды альфу выдали также как и высокий возглас евнуха:       — Ваше Величество, там может быть опасно, подождите!       СонХва на ЧинХена глядит, а тот на омегу. Причем осматривает его с явным любопытством и интересом, молодой и красивый омега один в лесу в дорогущем ханбоке, держится величественно, хоть и испугался собак, а рядом с ним еще и нет никого. Как-то странно, но и загадочно-притягательно!       — Что вы делаете в императорском лесу? — ЧинХену бы по-хорошему отпустить омегу, а не может. Тот красивый, непохожий на других южных омег, значит, пришел с севера, а еще какой-то слишком дерзкий, не здоровается, не кланяется, смотрит на императора свысока, когда отвечает:       — Заблудился. — У СонХва-то и выбора особого нет, что соврать императору. Не говорить же, что он кицунэ! Да ЧинХен дракон, но это ничего не значит, лиса все равно могли казнить за попытку проникнуть во дворец или за покушение на императора, ведь лисы «опасные и злые существа».       — А где ваша свита? — ЧинХен для себя решает, что омега перед ним из богатого рода. Крестьяне не бывают такими самоуверенными и наглыми! — Может, примете мою помощь, и я выведу вас из леса?       СонХва мог тогда отказаться, мог сказать, что сам дойдет непонятно куда, ведь свиты у него не было, как и дома, и друзей, и… да ничего у него не было! И, наверное, потому, боясь снова остаться один, он на помощь императора соглашается.       Во дворце он гость почетный, сам ЧинХен его привез. Конечно, другие омеги смотрели на СонХва недобро, скалились в особенности первый и пока единственный супруг императора, все спрашивал, где слуги лиса и почему его никто не ищет? Кицунэ и здесь придумал легенду — он молодой наследник земель на границе севера и юга, приехал один в столицу, чтобы посмотреть на другую жизнь и заблудился. Местные омеги ему не верили, носы задирали, завидовали отчасти такой красоте, зато ЧинХен сходил с ума по прекрасному созданию и ясно, что не хотел отпускать его на следующий день, альфа в нем кричал, чтобы такого омегу не смел отпускать.       Однако СонХва все же ушел, ему было отчасти странно оказаться во дворце, куда он должен был попасть по плану безумному брата, а попал неожиданно сам, да ему там даже были еще и рады! СонХва не нужна была власть и влияние, ему не было интересно оказаться в составе императорской семьи, наверное, потому он так охотно сбежал на следующий день. Снова остановился на постоялом дворе, на богатом очень, купил еще один ханбок себе ярко-оранжевый, пару побрякушек для волос и тихо провел весь следующий день в роскошной комнате, поедая вкусняшки, которых в общине не водилось и про которые лисы даже и не знали. Все шло предельно спокойно и тихо, СонХва размышлял, куда бы ему дальше отправиться, куда сбежать, чтобы брат не нашел, а он ищет. Кицунэ не надо о таком говорить, они знают, лис слышит, как брат его зовет где-то там, на границе севера и юга, сначала ласково зовет, предлагая все обсудить и поговорить хорошенько, а потом уже угрожает, пугает даже, предупреждая, что охотники за кицунэ придут, что тот не сможет выжить один, семью предает. Для СонХва все это невыносимо слышать, его брат потерял частичку самого себя после всех пройденных ими потрясений, душу уже не вылечить, ей уже не доказать, что будущее может и по другому выстроиться, потому лис с тяжелым сердцем закрывает канал связи с семьей и больше голоса Коэля не слышит.       А через несколько дней к нему приехала императорская процессия, и евнух Его Величества лично попросил СонХва проехать во дворец, где ЧинХен, очарованный красотой лиса, делает ему предложение. А от предложения императора отказываться нельзя, правда СонХва мог, по неопытности и вольнодумной натуре он мог отказаться, но что-то не дало тогда ему этого сделать. Наверное, он знал, что податься ему больше некуда, скитаться по земле было бы очень даже интересной затеей, можно было бы увидеть за свою бессмертную жизнь весь мир, все посмотреть. Но лиса это все не тянуло, он сидит на коленях перед императором, который распинается о красоте омеги, предлагает ему место во дворце, место своего второго мужа, и плевать он хотел на других чиновников, которым это могло не понравиться, он дракон и дракона спустит на неугодных, а СонХва сидит с опущенной головой в роскошном дворце и в мыслях своих витает.       Это же совсем неплохо, если он останется здесь в качестве супруга императора, человеческая и даже драконья жизнь не продолжительны, а у лиса будет возможность обзавестись ребенком, и не бегать с ним из страны в страну от ушей и глаз брата, а всегда быть под защитой. Уж из-под носа дракона его точно не выкрадут с ребенком, да и не достанут, Коэль постоянно жаловался, что во внутренний двор его не пускают никогда, когда он приезжает в столицу по просьбе императора. А значит, есть большая вероятность, что СонХва здесь уже не найдут, и крыша над головой будет, еда и дом. И вот всего маленькая вероятность, но он сможет своими глазами узреть рождение того будущего омеги, которого хотел убить Коэль. Лис не собирается вмешиваться, но он желает удостовериться, что будущее, приходящее в видениях, не всегда правдиво.       И, все это вместе сложив, СонХва тогда на предложение императора соглашается. Конечно, чиновники шипели и первый супруг так же, как и наложники на лиса, но все это было абсолютно не важно. У кицунэ были горы и миллиарды драгоценных камней в запасе, он не хвастался, но на проверке у императорского евнуха на девственность омеги, мешочек с драгоценностями у СонХва рассыпался, вот тогда и пошел слух по дворцу, что лис безумно богатый наследник. К нему еще потом долго присматривались, чиновники часто намекали, что неплохо было бы сплотиться вместе за определенную поддержку. СонХва может тогда и был наивен, но не был глуп. На всякий случай в защиту от брата и первого супруга ЧинХена, который откровенно пытался лиса выжить, кицунэ перетягивает к себе часть чиновников и городской стражи, сам выбирает себе придворных омег. И, в общем-то, ведет обычную жизнь супруга во дворце императора. Точнее, вторым супругом он становится, когда лекарь ему сообщает, что СонХва ждет ребенка. ЧинХен дарует лису этот высокий титул, но в целом остается холоден, что омегу, правда, не задевает. Просто император был кобелем, как и все остальные, СонХва это сразу понял в их первую встречу, потому и на любовь до гробовой доски не рассчитывал, папа лиса всегда говорил, что для кицунэ важна семья, а его семья сейчас заключалась в маленьком альфочке, что рос в нем. СонХва знает, что это альфа, он же все-таки дитя магии и подобное для него почувствовать легко, но лис не разочаровывается ни капли, да его малыш не будет кицунэ, но это все равно его малыш, и во дворце даже лучше, что это не омега, который первое время не сможет прятать свои способности, выдав и папу и себя. И хорошо, что не омега, потому что родив альфу, СонХва повысит свой статус еще выше; и хорошо, что не омега, кицунэ не хотелось бы, чтобы тем парнем из видения, тем омегой, который родит альфу, уничтожившего магию, был бы его сын. СонХва бы не вынес мысли о том, что Коэль однажды приедет за его сыном!       Время идет, во дворце как всегда бурно цветет жизнь, особенно на половине омег, где всегда какие-то интриги, стычки и порой даже драки, после которых императорский евнух отчитывал наложников, которые вели себя неподобающе. У СонХва уже родился сын — его альфочка Намджун, смышленый и красивый мальчик с острым умом. ЧинХен сыном почти и не занимался, тот не родился драконом, не перенял его дар, но был альфой, и этого императору было почти достаточно, хотя «почти» — ключевое слово, ведь он продолжил пополнять свою семью. СонХва не волновало холодное к себе и к сыну отношение ЧинХена, любви лиса к Намджуну хватало, чтобы все компенсировать. Но кицунэ вздрагивал каждый раз, как слуги докладывали ему, что очередной наложник понес дитя. Не в потере статуса было дело, совсем нет, где-то в глубине души СонХва молился, чтобы не родился омега, и будущее не оказалось правдивым, как Коэль и предположил!       Но двое последующих малышей у ЧинХена были снова альфами, и пятый сын родился альфой, правда, папа его при родах умер, но император вот совсем не опечалился, впервые после очередного рождения наследника он был необычайно весел, постоянно бегал к первому супругу, который взял опеку над ребенком, чтобы посмотреть на родившегося альфу с белыми волосами и ярко-оранжевыми глазами. У ЧинХена родился его первый дракон, и император был этому необычайно рад, однако все еще продолжал приглашать к себе наложников, словно боясь, что больше истинных потомков у него не будет никогда. И как в воду глядел, больше ни одного дракона у него так и не родилось, Юнги был его единственным на данный момент сыном, который унаследовал силу своего отца.       СонХва, в принципе, детей любил всех, стараясь не разделять их, разве что сына своего все равно любил больше остальных, а вот Юнги неожиданно лис начал недолюбливать. Альфа рос капризный, злой и очень задиристый, ЧинХен спускал ему с рук абсолютно все, Юнги ничего не запрещалось, иначе он тут же начинал орать на весь двор и воспламенять любые предметы поблизости и даже людей, если ему не давали желаемое. СонХва порой хочется забрать его под свою опеку, осечь как следует и вырастить из него достойного наследника, но первый супруг на лиса шипит и не отдает истинного дракона, закрепляя с его помощью свое положение во дворце. И даже ЧинХен не пытается сына перевоспитать, он, вообще, не появляется на стороне омег, наложники и те на ночь приходили к нему сами. Император был похож на самого маленького Юнги, брал, что хотел, никого не слушал и делал, что подсказывали драконы в голове. Однако в отличие от своего сына в его оранжевых глазах с недавних пор появилась какая-то безумная тоска, почти боль, он часто улетал из дворца на драконе и подолгу не появлялся, когда же все-таки прилетал, снова ходил мрачный и злой, огрызался даже на Юнги, из-за чего пятый принц особо сильно бушевал, мешая спать всему внутреннему двору.       Жизнь текла своим ходом, и было в ней и плохое и хорошее. СонХва первое время еще скучал по общине, по братьям, порой тайно, оставшись наедине, позволял себе распушить девять хвостов, сидел их и причесывал, хоть того было и не надо, просто с ними было так по-домашнему. И Намджун маленький с ними играл, порой больно тянул, не понимая этого, но в целом атмосфера все равно была спокойной. СонХва слышал, что у Чонов родился наследник-альфа, и это бы лиса тревожило, если бы он не жил при дворе и лично не знал, что у ЧинХена не было ни одного сына-омеги. Из восьми детей все восемь у императора были альфами, и лишь один истинным драконом. СонХва постепенно успокаивался, переставал постоянно остро реагировать на неожиданные новости, кажется, видение было фальшивым или распалось по итогу, не собрав какие-то нужные части, зря Коэль сходил с ума, зря распалась вся их семья по пустяку, сейчас они могли бы быть все вместе. У Тэиля был бы Чимин, у СонХва Намджун, дети бы вместе росли и играли, жили бы в общине, где свою суть не нужно прятать. Может быть, даже бы у Коэля был ребенок, и их семья снова была бы большой и шумной, теплой, уютной и счастливой. Но… как много «но» бывает скрыто между строк. СонХва бы хотел иметь возможность менять прошлое, увы это не в его силах, хотя он не жалеет о том, что родил сына, не жалеет о том, что сам построил свою новую семью. Только во дворце все злые, холодные и расчетливые, здесь не бывает искренности и тепла, но со всем этим СонХва справится, у него есть Намджун, и сын для папы самое ценное в мире. Можно предать мужа, убить его, умереть самому, но сын всегда будет на первом месте, он всегда будет самым главным и прекрасным в мире. СонХва искренне в это верит, пока одним солнечным днем во дворец не приезжает новый омега Его Величества, который рушит своим появлением все.       Этот день не должен был быть чем-то неожиданным. Все, как и всегда, СонХва просыпается на рассвете, слуги уже ждут его, потому сразу приносят воду для умывания, помогают одеться, накраситься, и омега тут же идет к своему сыну. Намджун уже был взрослым мальчиком, жил в своих отдельных покоях и очень любил ночью допоздна засиживаться с книгами, а утром спать до обеда, не желая расставаться с подушкой. СонХва сейчас активно с этой привычкой сына боролся, вынуждая его просыпаться рано, желая позавтракать с сыном. Намджун бы мог отказать папе, тот все же не император, но СонХва он любил и уважал, потому сонный, не выспавшийся и уставший все равно приходил к папе, они завтракали и много разговаривали, кицунэ отвечал на вопросы сына, которые у того всегда возникали после прочтения очередной книги, но никогда не выдавал своей тайны о принадлежности к магическим созданиям. Эта неосведомленность в случае чего могла спасти Намджуну жизнь.       Вот и после очередного такого завтрака с сыном, СонХва направлялся во внутренний двор, сегодня дел особо никаких не намечалось, но Намджун отправился на тренировку, а все, что оставалось лису — как-то коротать свое время, может даже за чтением книги, вышивку кицунэ же ненавидел всем своим сердцем!       Свита СонХва в какой-то момент замирает раньше него, замечая некое движение впереди. Кицунэ тоже обращает голову к мосту, красиво разбавляющему богатый императорский сад. Серьги в ушах лиса длинные покачиваются, в волосах звенят золотые цепи дорогих украшений, мягкий ветер раздувает красивый темно-синий ханбок и одновременно приносит аромат свежего хлопка, тот самый аромат, что царил в норе у кицунэ, когда его папа затеивал стирку, а после застилал чистым бельем кроватки своим детям, наблюдая за ними с улыбкой.       СонХва слушает, как сердце его при одном этом аромате подскакивает, застревая где-то в горле жалобными ударами, и сам он весь собирается, теряет холодную маску на лице, жадно дышит давно забытым ароматом хлопка и смотрит, как по мосту идет незнакомый омега в сопровождении императорского евнуха, ведущего незнакомца на осмотр.       Новый наложник, — подумал бы СонХва, но этот омега был слишком хорош для обычного наложника. На нем был дорогой ханбок ярко-белый, почти режущий глаза даже, богатые волосы каштановые распущены, но при том красиво убраны шпильками из редких сапфиров. Но самым красивым был сам омега — высокий, статный, худенький. Кожа медовая, что совсем не вписывается в стандарты бледной красоты, но незнакомцу идет слишком сладко! Лицо маленькое, милое, но с безумной силой, скрытой где-то внутри, губы пухлые алые, глаза большие такие красивые карие, что в них и утонуть можно и даже очень хочется на самом деле! И ресницы такие пушистые-пушистые!       СонХва и сам не понимает, но омегой начинает откровенно любоваться; и сам не понимает, но тот отчего-то кажется ему нереально знакомым! Лис себя даже не сдерживает в этот момент, когда хищником несется к омеге, но без желания напасть или разорвать, желает узнать, взглянуть ближе, восхититься, слушая, как безумное сердце безумно тянется почему-то к этому омеге.       — Ваше Высочество! — Евнух императора тут же останавливается, кланяясь СонХва, и все слуги головы опускают, не смея быть неуважительными ко второму супругу. Но лис смотрит лишь на каштановую макушку незнакомца, не смея от него глаз отвести и не смея остановить свое сошедшее с ума сердце, которое почему-то так глупо рвалось к этому омеге. — Это будущий четвёртый супруг Его Величества. — Поясняет евнух. — Я веду его на осмотр.       — Тэен, Ваше Высочество! — Кланяется лису омега еще ниже, так и не подняв на кицунэ глаза. А СонХва от этого неймется, он желает увидеть эту карюю бездну ближе, глубже, чтобы сразу утонуть, вот прямо на этом месте!       — Четвертый супруг. — Тянет кицунэ, хотя ему наплевать откровенно четвертый, пятый, хоть двухсотый! К этому омеге развивается какая-то неправильная тяга, порочная почти, включая, что СонХва замужем, но лис почему-то себя не останавливает сейчас, просто не может. — И откуда вы будете? — А сам молится, чтобы омега голову поднял, чтобы посмотрел! Но Тэен только ниже склоняется, отвечая:       — Я из старого рода, нас давно не было в Коре.       СонХва хочется спросить, насколько старого? Старее, чем кицунэ, которому тысяча лет? Но он не может задать все эти вопросы, не раскрыв свою личность, и не может дольше удерживать незнакомца, иначе по дворцу поползут слухи. Все, что может — лишь вздохнуть печально и ответить:       — Не смею вас задерживать.       Лису все снова на прощание кланяются, ведут себя крайне с ним вежливо, все же он второй супруг, и его сын второй наследник к трону, СонХва важное лицо во дворце, потому его и уважают все. А лис ни на кого не смотрит, только спину Тэена проводит долгим наполненным страхом и осознанием всего ужаса взглядом. Кицунэ понял, почему новый супруг императора показался ему знаком, потому что омега, которого когда-то очень давно в проклятом видении видел СонХва, был копией Тэена, его маленькой, немного другой, но копией. Сердце лиса делает в этот момент кульбит, потому что, кажется, жуткое будущее, что развалило семью кицунэ, прямо сейчас настигло его.       *****       СонХва решает Тэена просто извести, выгнать из дворца, в условии, что жизнь здесь и так очень тяжелая, то сделать это для кицунэ было совсем уж и не сложно. Лис не пойдет по плану брата и не станет, вообще, вмешиваться в видение из будущего, он просто изгонит омегу из дворца, по тихому, без кровавых последствий, без чьей либо смерти, просто не позволит ему забеременеть. Это же легко для лиса, он с магией на «ты», и мог бы вообще всех наложников сделать бесплодными, просто все же эгоистом он не был.       Только план СонХва рушится сразу же, даже не начавшись. От Тэена во дворце все нос воротят, омеги императора ненавидят, когда ЧинХен приводит кого-то еще, они все ревнуют друг друга, пытаются постоянно подставить и извести, чтобы остаться единственными рядом с господином. Разве что СонХва всего этого было не нужно вот прямо до того момента, как он понял, что новый омега в их «семье» и есть началом ужасного конца, который свел с ума Коэля и развалил настоящую семью кицунэ. И СонХва винит Тэена в этом, ненавидит и рычит на него, собирается при следующей же встрече с ним показать, что ему здесь не рады, и он может катиться туда, откуда прибыл!       Но самые красивые в мире карие глаза смотрят на лиса невинно, вспархивают длинные пушистые ресницы и голос глубокий, бархатный выдает:       — Ваше Высочество, я вас чем-то обидел?       СонХва стоит как громом пораженный и сказать ничего не может. У него в крови этот родной и любимый хлопок, в ушах стук собственного безумного сердца и отчего-то такая легкость в теле, неправильная и словно может даже и иллюзорная, а приятная, нежная. И наорать на Тэена совсем оказывается невозможным, невозможно просто сказать ему что-то едкое, выгнать даже, и отпустить отчего-то тоже невозможно.       СонХва в тот день хмурится, ничего не отвечает, резко разворачиваясь и просто уходит к себе, весь день просидев в раздумьях, бесясь на свою никчемность и абсолютное бессилие рядом с каким-то омегой! Не с альфой даже, а с омегой! Да даже с альфой он себя так не вел, у него же даже к ЧинХену не было никаких чувств… а к Тэену получается они есть? Вот так сразу? К омеге?! Да это бред полнейший!       Но бред этот СонХва не отпускает все никак. Он должен не дать Тэену забеременеть, и в этом он преуспевает. Слуги докладывают, что ночью следующего дня ЧинХен позовет омегу к себе, СонХва не может вмешаться в дела императора нарочно, но вот сыграть в невинность и сделать все «случайно» может.       Лис вызывает Тэена к себе, но намеренно путает маршрут для слуг, которые ринутся на поиски омеги, не найдя того у себя в покоях, и по итогу собирается встретить его в своей личной беседке в саду. Там они, правда, выпьют чая, точнее Тэен выпьет сонный порошок в чае, чтобы не иметь силы провести с императором ночь. А потом СонХва придумает что-нибудь еще и еще! — С улыбкой размышляет лис, направляясь к беседке в сопровождении слуг.       — Ваш сын мне не соперник! — совсем рядом с кицунэ раздается детский напыщенный и злой голос.       СонХва даже оборачиваться не надо, чтобы знать, кто это, но лис оборачивается, потому что, если Юнги правила приличия не соблюдал — ему все сходило с рук, то вот кицунэ старался оставаться вежливым даже с этим маленьким жадным эгоистом.       — Я займу трон! — Альфа дует пухлые детские губы и гордо вздергивает подбородок, когда привлекает внимание второго супруга. — Мне никто не соперник!       — Тогда я могу пожелать вам только удачи! — улыбается СонХва, а Юнги злится на это, ведь лис на конфликт не идет, а принцу именно что конфликт и нужен. Ему уже давно пора спать, а он все капризничает, рыча на слуг, чтобы те не смели раздавать ему приказы.       — Фу, хлопок! — Морщится Юнги, оборачиваясь к террасе, ведущей из дворца, откуда и подуло знакомым СонХва ароматом. — Ненавижу хлопок! — шипит принц, без поклона удаляясь к себе, недовольно сверкая глазами.       А вот лис наоборот оборачивается к террасе с ярко горящими от счастья (ОТ СЧАСТЬЯ!) глазами, встречая маленький и хрупкий силуэт Тэена, который спешил ко второму супругу на вечернее чаепитие, не смея ему отказать. СонХва даже отсюда видит, как омега сжимает нервно руками ханбок, как губы алые кусает и как отчего-то хмурится, выглядя слишком бледным. Это как-то счастье в лисе убавляет. Тэен не хочет с ним встречаться? СонХва ему не приятен?! Да какая вообще разница!? Он же от него избавиться должен, должен не дать дитя зачать от ЧинХена!       — Ваше Высочество! — Кланяется Тэен СонХва, подходя к нему ближе. Лис хмурится, не понимает настроения омеги, но ответно его тоже приветствует, предлагая пройти в беседку, где слуги уже все приготовили.       Тэен за лисом идет мрачный, не поднимает на него ни разу глаза, все губу жует, и СонХва это дико нервирует. Кицунэ не понимает почему, но желает узнать, что с омегой не так?! Любой был бы рад попасть в общество второго супруга, в которое он никого не пускал, так что не так с Тэеном?! Почему он такой грустный?! Кто его обидел?! СонХва, конечно, очень мирный, пока дело не доходит до тех, кто ему дорог… дорог? Ему? Лису? Тэен?!       Кицунэ и сам из-за своих мыслей начинает нервничать, предлагает омеге присесть напротив себя, наливает ему прекрасный душистый чай, за ароматом которого лишь чуткий лисий нос опознает запах сонного порошка, даже улыбается Тэену, стараясь успокоить и себя, и его. Но все как-то не так получается, валится из рук трясущихся, и в жар бросает, а сердце за сотню точно отбивает, словно лис заболел! Но лисы не болеют, кицунэ не болеют так уж точно!       Тэен с благодарностью принимает чашку чая, смотрит на нее долго, головы не поднимая, а потом тихо так спрашивает:       — Зачем вы так со мной?       СонХва как сидел на месте так к нему и примерзает, неожиданно пойманный взглядом самых красивых в мире карих глаз, те насквозь видят, саму душу выколупывают наружу и без труда ее изучают, заставляя сердце вбиваться в ребра, до болевых спазмов выламывая их. Это ненормально, так лис себя точно не должен ощущать!       — Я вас как-то обидел? — Снова этот голос красивый, и глаза метаются от одного зрачка лиса к другому, желая получить ответ, и выглядит Тэен таким печальным, до слез печальным, словно вот-вот и разрыдается! — Меня здесь все почему-то не любят, словно я им что-то сделал. — Тихо продолжает омега. — Но я думал, что вы меня можете понять, мы ведь не такие уж и разные.       И вот тут СонХва подвисает окончательно, не зная, что сказать, а главное, что думать. На что намекает Тэен, что сказать пытается?! Он же не лис — СонХва бы понял это при первой их встрече, и не бакэнэко, не нимф, не эльф, не…       — Я бог. — Тихо отвечает Тэен, словно прочитав мысли лиса, которые при этих словах тут же исчезли, и в голове образовалась черная завывающая ветрами пустота. — А вы кицунэ. — У СонХва сердце в пятки падает. — Я думал, вы меня поймете, мы же почти одинаковые. — Продолжает Тэен, явно не замечая подвисшего состояния лиса. — Вы пришли к людям, чтобы обзавестись ребенком, и я тоже хочу. Хочу ребенка. — Бог грустно улыбается. — Просто знаете, вы можете иметь потомство раз в жизни, а мы — боги — вообще, никогда. Но я так хотел!       СонХва только глазами хлопает, и как-то сам того не осознавая отращивает лисьи уши, благо никого в беседке из слуг не было, иначе бед было бы не обойти! То есть Тэен — Бог, то есть он пришел сюда, чтобы завести ребенка, то есть будущее может оказаться правдой, и он родит омегу, который родит альфу от Чонов, который уничтожит магию! Или что тут еще не так понял СонХва?!       — Я… вы… — Лис никак не может связать нескольких слов, чтобы хоть что-то ответить. Ясно, что сонный порошок в чае Тэен учуял легко, ясно, что про суть кицунэ знает. И шантажировать теперь сможет или того хуже! Он ведь бог, а лис все сторонятся вообще-то, на них же не просто так охотятся, люди считают всех кицунэ такими же чокнутыми как ногицунэ, потому, когда видят, убить пытаются!       — Эм… — Тэен неожиданно тушуется, прерывая поток нелегких мыслей СонХва. — Я думал, вы поняли, что я бог. — Как бы я это понял?! — хочется заорать кицунэ, но он молчит. Медленно и размеренно дышит, даже уши прячет, только острыми коготками барабанит по столу нервно, не понимая, как все могло обернуться вот так?! Это шутка Вселенной? Хреновая шутка, если честно!       — Я не знал, что вы бог. — Наконец, выдает СонХва, тряся головой, будто так бы думалось лучше в такой ситуации под такой концентрацией аромата хлопка! — Я думал вы просто омега и… — СонХва поджимает губы, не договаривая о той части, где хотел выгнать бога из дворца, чтобы видение никогда не сбылось. Он, вообще-то, не хотел вмешиваться в будущее, но когда оно буквально врезалось в него со всей скорости, ударив по голове, стало как-то не по себе, еще и сам этот Тэен сидел у СонХва в мыслях с ароматом хлопка на пару!       — О-у! — Бог снова тушуется, извиняюще склоняя голову перед кицунэ, ведет себя совсем не как бог, который бы лиса давно бы в порошок стер! — Я не знал, что… не знал! Но я никому не скажу! — Заверяет СонХва Тэен. — Просто позвольте мне остаться, пожалуйста! — Бог просит у кицунэ, — кому расскажи, не поверят, а у лиса все прямо перед глазами, и он не знает, как на это реагировать! — Наш создатель запретил всем нам — его детям — иметь детей! — У Тэена в глазах чуть ли не слезы в этот момент стоят. — Мы не можем забеременеть или наши дети рождаются мертвыми, потому я пришел на землю к людям, может от такого союза, я смогу понести ребенка! Вы же папа, вы должны меня понять! — Тэен смаргивает слезу, просяще глядя на СонХва. — Я всего лишь хочу иметь ребенка!       Лис не знает, что ответить. С одной стороны он боится, что будущее может от его «да» сбыться, но с другой стороны он ведь папа, и он понимает чувства Тэена, он тоже хотел ребенка и был так счастлив, родив Намджуна! И кто он такой, чтобы решать, кому можно иметь детей, а кому нет?! Тэен ведь и сам сказал, что вероятность того, что он понесет невелика, их отец был настоящей скотиной, если запретил своим детям иметь потомство!       Но ответить СонХва не успевает, к ним на всех порах несется ЧинХен, не дождавшись прихода к себе омеги. Сам идет за ним, видимо, очень приспичило! — едко отмечает лис, которому император изначально совсем не импонировал. Но кицунэ поднимается и кланяется дракону, тихо интересуясь:       — Чем обязан такому позднему визиту?       — Я пришел за Тэеном, — просто отвечает ЧинХен, и ревностно бога за руку хватает, уволакивая за собой. И в этот момент в голове СонХва вспыхивает сразу несколько мыслей. Во-первых, по тому, как горели глаза дракона, как он непочтительно и слишком нетерпеливо себя вел, как почти скрипел зубами, рыкнул на СонХва, который своровал внимание другого его супруга, лис понял одну удивительную, даже неожиданную вещь — ЧинХен Тэена любит. И даже не так, Тэен его истинная пара. Такое не просто увидеть, но можно почувствовать это напряжение в воздухе, повышение ароматов двух связанных людей, их нереальную, ненормальную тягу друг к другу, взрыв чувств и эмоций в аурах, тот редкий белый цвет, которого лис не видел при дворе еще ни разу. Не видел даже у ЧинХена до этого момента, а сейчас он появился, наконец, после стольких омег он мог остепениться, перестать сходить с ума и иметь все, что движется, после стольких лет его драконье сердце полюбило впервые и по-настоящему. СонХва был бы даже рад такому повороту событий, если бы не во-вторых, которое он неожиданно понял, когда чуть не сорвался вперед, хватая Тэена за руку, не отпуская с ЧинХеном. Этот пришедший нежданно на землю бог, прекрасный омега с ароматом хлопка был истинной парой СонХва. Потому от его присутствия сердце сходило с ума, потому мысли о нем постоянно лиса мучили, потому и дар речи рядом с ним пропадал, и дышалось хлопком легко, а без него невыносимо. Вселенная была самым жестоким и хреновым шутником, выбрав в истинную пару для СонХва другого омегу, другого омегу, который был истиной парой ЧинХена. Запутанный треугольник, а только тронь его — тут же развалится.       *****       Последующую целую неделю СонХва Тэена активно избегал, стараясь с ним не пересекаться. Он забыл о попытках выгнать бога из дворца, забыл о том видении, все это теперь было не важно. Пусть жизнь идет своим чередом, пусть все это проклятое будущее сбывается, если ему так угодно, СонХва, в общем-то, никогда и не горел желанием что-то исправить, ему спокойно жилось во дворце, у него было все, был ребенок и ему этого хватало. А тут появился некий Тэен и все пошло наперекосяк!       На самом деле, глубоко в душе СонХва было очень страшно от осознания, что ему в истинную пару Вселенная выбрала бога. Красивого бога, великодушного и доброго, но омегу при этом! И пусть лис никогда не мечтал об искренней и чистой любви, ему было достаточно уже просто того, что у него был сын, а иметь истинную пару было приятно, но невероятно оказывается больно, когда вы из разных миров, когда он для тебя может стать Вселенной, а ты для него просто соринка под ногами. СонХва не любит Тэена, он не может просто вот резко так взять и его полюбить даже с их истинностью, они ведь даже не знакомы, одна тайна на двоих — все, что их связывало. И омега не может любить омегу, это неправильно, природа дала явный сбой в этой паре, наверное, потому так быстро исправилась и нашла для Тэена ЧинХена. Конечно, бог важнее, а заурядный лис пусть мается, не зная, что ему думать и делать дальше!       СонХва, как обычно, в последнее время мрачный гуляет по ярко цветущему саду, полностью оттеняя своим настроением пышную красоту деревьев и цветов вокруг. У лиса тяжелые мысли в голове бродят, медленно так, скрупулезно перебирая маленькими ножками, переваривая каждый шаг, поступок, слово. Где-то там должен был таиться ответ на вопрос, что делать СонХва со всем происходящим? Просто игнорировать бога и постоянно его избегать было не лучшим решением, лис не трус и прятаться он не станет, он, вообще-то, папа второго наследника, а это при дворце значило очень много! Так почему же он скрывается, почему прячется от Тэена, потому что боится понять, что чувства-то у него вот так из пустоты к богу возникли?! Что игнорировать омегу не может?! Что тот ему нравится?! Что, кажется, СонХва вляпался по самые лисьи уши и уже, кажется, выплыть не мог?!       — Ваше Высочество, а я все ищу вас, хотел с вами поговорить! — Кицунэ на поверхность из своих мыслей выдирает мелодичный глубокий голос, заставивший лиса только тяжело на это вздохнуть, добегался, теперь нос к носу стоит напротив объекта своих тяжелых мыслей.       Тэен со свитой пришел, он теперь четвертый супруг, а должность эта хоть и не великая, но почитаемая, все же он выше наложников, а потому за ним всегда должны следовать слуги. Омега настоящий бог, весь такой красивый до невозможного, светящийся счастьем изнутри, любовью ко всему миру, радостью. СонХва бы хотел его просто ненавидеть, а смотрит на него и не может даже этого сделать, превращаясь рядом с ним в бесполезную копию себя!       — У меня болит голова, — легко лжет лис, не желая говорить с Тэеном, еще не хватало заразиться этой истинностью глубже, уже и так был отравлен ею сполна! — Я собирался вернуться к себе и отдохнуть!       Тэен брови хмурит, он знает, что у лис априори не может болеть голова, он знает, что СонХва ему врет, но не понимает причины, а поговорить ему срочно надо, потому он все же немного давит, прося:       — Это ненадолго, нас прервали в прошлый раз, я хотел бы, чтобы между нами не осталось недопониманий!       — Никаких недопониманий. — Кивает СонХва, поглядывая на спасительную тропинку, по которой собирался трусливо бежать. Да бежать, но лишь бы не смотреть в карие огромные глаза, лишь бы не дышать хлопком и не слышать, как свое же ледяное сердце сходит с ума в груди, отбивая оглушающее ТУДУМ-ТУДУМ-ТУДУМ!       — И все же давайте поговорим! — просит Тэен и хватает лиса в плен своих глаз, смотря просяще и так невинно прекрасно, что СонХва «нет» сказать никак не может! Слабак!       — О чем? — Устало вздыхает кицунэ, потирая виски, которые уже по-настоящему начинало сводить болью от этого ТУДУМ бешеного сердца, которое собиралось явно заставить лиса под своим действием сойти с ума.       — Мне кажется, я вам не нравлюсь, и меня это беспокоит. — Хмурится Тэен, заглядывая в лисьи ледяные глаза. А СонХва смеяться хочется, а потом обязательно плакать, рыдать. Потому что этот бог ему наоборот нравится, так безумно нравится, что это лиса убивает почти, мучает, терзая сердце и душу! Он омегу полюбил, и даже не это важно, а то, что у них не взаимно. А он знает, что не взаимно, Тэен смотрит СонХва в глаза и видит только лиса и не более, у него уже есть ЧинХен, зачем ему порочная и мерзкая связь с кицунэ? — Я не хочу, чтобы вы считали меня врагом, я не стану пытаться отобрать у вас власть или положение. — Продолжает Тэен, чем только подтверждает догадки СонХва — к лису у него нет и близко никаких теплых чувств. А чего кицунэ хотел? Сказочной любви? Такого не бывает. — Я просто тоже хочу обрести семью, не злитесь, пожалуйста, на меня, только дайте шанс, и я покажу вам, что не вру, что достоин вашей милости.       — Почему вам так важно ее получить? — Тихо спрашивает СонХва и для чужих ушей не понятно, но понятно им здесь магическим созданиям — почему бог ищет милости у кицунэ? Это же бред полнейший!       — Я думаю, что мы с вами лучше всех здесь понимаем друг друга. — С улыбкой подбадривающей отвечает Тэен. А СонХва снова не знает: плакать или смеяться? Они не понимают друг друга и никогда не будут! Лис оказался связан с богом проклятой истинностью, он в него по лисьи свои уши влюбился за считанные дни, а сам Тэен при этом ни о чем даже не догадывается, и где здесь понимание, а?       — Фу, снова этот хлопок! — На сцене Юнги появляется с огромной свитой из слуг. Недовольный маленький принц зло смотрит на обеих омег, почти испепеляет их своими драконьими глазами, когда кидает евнуху: — Распорядитесь проветрить сад, а то в этой вони можно задохнуться! — И фыркает довольно, удаляясь, даже омег не поприветствовав.       — Очень одинокий мальчик! — печально вздыхает Тэен, глядя в спину Юнги, который снова что-то кричал своим слугам, после того, как те посмели ему не повиноваться. — Жаль его, он так и не познал родительской любви.       СонХва отчасти удивленно смотрит на Тэена. Тот, правда, такой наивный и любящий каждую зверушку в мире или просто притворяется, пытаясь выглядеть невинным и добрым? Юнги, конечно, был, правда, одиноким, печальным порой, но злым до невозможного, он находил красоту в издевательстве над другими, пользовался властью в своих интересах и всегда получал желаемое, а когда не получал — страдали другие. И отчасти в этом во всем был виноват именно император, ведь на своих детей ему было наплевать. Он радовался первое время рождению дракона, но остыл быстро, СонХва не хочет этого говорить, но он может так же быстро остыть и к Тэену.       — ЧинХен им совсем не занимается. — Отвечает лис, не боясь даже, что слуги его услышат и разнесут слухи про его неуважение к императору. СонХва во дворце уже с десяток лет и у него здесь крепкие связи и поддержка чиновников.       — Ему нужен папа. — Мягко улыбается лису Тэен, снова оборачиваясь ко второму супругу. — Но ЧинХен, и правда, не желает знать своих детей. — Со вздохом продолжает бог, слегка хмуря брови. А СонХва видит в карих глазах любовь, самую настоящую, ту, в которой вот так легко можно было признать, что объект твоего обожания отчасти эгоистичный и совсем не идеальный. — Может дальше он и опомнится, я попытаюсь вытащить его из темноты. — Какое самоуверенно заявление, но исходя из того, что Тэен был истинной парой ЧинХена и наоборот, заявление это было более чем возможным к выполнению. СонХва честно не знает ничего про истинность, он читал — да, но все это было пустым звуком по сравнению вот с такой ситуацией, когда он оказался связан крепкими цепями с другим омегой, при этом не имея с ним и шанса. СонХва, вообще-то, без Тэена жил отлично и дальше может прожить, ему не нужна любовь, у него есть Намджун и этого было для хорошей жизни более чем достаточно, но вдруг выходило, что просто взять и отвернуться от истинной пары не мог даже лис с тысячелетним опытом за плечами.       — Желаю вам удачи. — Сухо отвечает лис, собираясь уходить и прекращать этот бессмысленный разговор, как голову резко скручивает болью, заставляя СонХва пошатнуться, чуть не падая на землю. Только его Тэен за руку ловит, в глаза карие заглядывает обеспокоенно, не понимая, что с лисом, и что-то говорит еще, только СонХва не слышит.       Перед глазами все мрачное, черное, редко вспыхивают картинки города в огне, в ушах драконьи крики, и снова мрак, ужас ползущий, фигура в черном балахоне смотрит лису словно в самую душу, протягивая ему свою бледную руку. И в этот момент кричать хочется, и вырываться, бежать из неожиданного видения, где сама Смерть лично присутствует, не жнец, а владычица царства мертвых. Но видение СонХва не отпускает, в темноте оранжевые глаза вспыхивают, там знакомый до боли аромат горького шоколада и хлопка витает, словно лис уже там, а не в этой реальности! Он Юнги там видит, взрослого уже, с шрамом на глазу, злого, в нем сила безумная драконья полыхает, он коршуном ходит за огромной клеткой и что-то все говорит и шипит яростно, а что СонХва разобрать не может, не пытается даже, потому что рядом со Смертью на полу лежит маленький омега, пахнущий прекрасным хлопком, маленький умирающий омега, являющийся безумно похожей копией Тэена.       СонХва на поверхность вырывает неожиданно, он сам не понимает, как вырывается из хватки бога, дышит загнанно и смотрит на омегу рядом огромными глазами, слушая все еще это: ТУДУМ-ТУДУМ-ТУДУМ!       Не его сердце бьется, не сердце лиса и даже не Тэена, СонХва не понял сразу, но внутри омеги начала развиваться новая жизнь, пахнущая еще более роскошным хлопком, теплом любовью и… омегой. Тэен был беременным и носил малыша под сердцем и вряд ли сам еще об этом догадывался, но уже догадывался лис, опыт которого во дворце со всеми этими наложниками был не меньше чем у повитухи!       СонХва глаза поднимает на лицо бога и застывает, не смея вымолвить ни слова. Самые красивые карие глаза наполнены болью, там кристаллики слез блестят, губы дрожат и весь омега тоже, смотря на лиса так, будто он сказал что-то ужасное. А он не говорил, просто Тэен держал его за руку, когда у СонХва было видение, и омега же бог, и они же истинные — Тэен видел то жуткое будущее, в котором Юнги убивает его сына.       *****       Обстановка во дворце с каждым днем становится все легче, уже каждый знал, что четвертый императорский супруг ждет наследника, а потому ЧинХен ходил в приподнятом настроении, не злился, не жег и не убивал, даже порой приходил на омежью половину, осекал Юнги, который только огрызался на отца, угрожая ему тем, что спалит весь дворец и главное Тэена с этим новым выродком! ЧинХен с Юнги ругался каждый день, но каждый день только зря, потому что пятый принц отца не слушал и в случае чего сразу же начинал поджигать ближайшие постройки, и это лишний раз показывало, что маленький альфа растет жестоким и могущественным, нежели сам ЧинХен, а потому Юнги никто не трогал, потому что атмосферу легкости нарушал только он и разве что СонХва, который даже есть нормально не мог после увиденного будущего.       Императорские провидцы заверили ЧинХена, что у него родится альфа в час дракона и станет великим правителем — это отчасти и выводило Юнги, который считал себя следующим императором — провидцы ЧинХену врали про пол ребенка, а СонХва-то знал правду. У Тэена родится омега, тот самый омега из далекого видения, которое уж лучше бы было просто шуткой! Ну, право слово, кицунэ же не вмешивался в будущее совсем, жил себе тихо, почему оно все еще мешает ему жить, дышать и просто существовать? Неужели Коэль был прав все это время?!       СонХва не знал, что ему и думать, но за ближайшее время без сна и еды сильно потерял в весе, круги темные под глазами не скрывала даже косметика, он вял так же, как во дворце распускался аромат хлопка, и самый главный виновник всего этого не заметить подобное не мог. Наверное, даже Тэен и сам не понимал этого, но его на каком-то инстинктивном уровне тоже тянуло к СонХва, только он считал это просто возможностью поговорить с кем-то похожим на него, со старшим, который лучше людей знает и окружающий мир, и явно не понимал, что его истинность тоже тянет к другому омеге.       — Вы неважно выглядите, Ваше Высочество. — В этот раз Тэен находит СонХва на мосту, тот стоит один, смотрит на бегущую куда-то воду, но ее не видит, погрязнув в своих размышлениях. Слуги стоят от лиса далеко, чтобы не мешали уединиться, чтобы никто не мешал, но приходит Тэен и все катится коту под хвост. — Может вам попить каких-нибудь трав и силы восстановятся? — Предлагает бог, списывая состояние лиса, на недавно увиденное им будущее, и отчасти даже прав в этом, но лишь отчасти.       — Вы знаете, что кицунэ живут общиной? — Глухо подает голос СонХва, заставляя Тэена даже вздрогнуть от этого, явно не ожидая, что лис начнет разговор про свой клан. — Северяне боятся магию, боятся, что мы можем их истребить, потому мы и объединяемся в кланы, чтобы защищать друг друга, да и жить так намного проще и веселее. — СонХва поднимает голову к чистому синему небу над головой. Красиво, но пейзаж лиса совсем не радует в эти дни. — Я жил с двумя братьями в большой общине, у нас был папа, дом и дружная семья. — Тэен кусает губу, глядя на лиса, не понимая, к чему тот ведет этот рассказ, но ощущая волну грусти и далекой печали, расходившуюся от второго супруга. — Но однажды всего этого не стало. Конечно, родители не могут быть с нами вечно, и, конечно, многие меняют свои дома. Но было кое-что, что разрушило нашу братскую дружбу, — СонХва опускает голову и, руки складывая на животе, смотрит на Тэена, прямо в карие нереально красивые глаза, — вы. — Омега вздрагивает, делая шаг назад. — Не совсем вы, — СонХва смотрит на живот Тэена и снова ему в глаза, — ваш ребенок. — Бог тут же себя руками сжимает, будто лис грозится напасть, но он не делает ничего. Вообще ничего не делает, и именно потому и не понимает: отчего будущее все еще неумолимо приближается? Отчего не меняется все, раз он по завету папы в него не вмешивается?! Что он делает не так?! — Однажды нам пришло видение, в нем ваш ребенок родит дитя, которое уничтожит магию. — Тэен трясет головой, не веря лису, но карие холодные глаза его не врут. Он уже десять лет живет в страхе от увиденного, десять лет скрывается от брата, от всей семьи, десять лет одинокий и неприкаянный бродит по дворцу. И вот появляется тот, кто и начнет его кошмар длинною в долгие и долгие годы, прямиком до смерти, о которой он еще не догадывается. — После этого наша семья раскололась, мой брат хотел предотвратить все, спасти магию, а я самоуверенно считал, что если мы не станем вмешиваться, то все беды пройдут стороной. — СонХва грустно усмехается на свою наивность. — И вот появляетесь вы, нося под сердцем того самого ребенка.       — Это не правда. — Мотает головой Тэен, у которого в глазах снова слезы блестят. — Я видел ваше видение тогда! Мой ребенок умирал на ледяном полу от рук Юнги! — Тэен смахивает первую слезу со щеки. — Как он может нести в себе смерть, когда сам умрет?! — Всхлипывает омега, и СонХва даже хочется подойти и утешить его, но он не подходит. Он обещал себе, что вмешиваться не будет, наступит на горло своей истинности, чувствам и просто останется стоять в стороне.       — Будущее изменчиво, — холодно отвечает СонХва, разворачиваясь, собираясь уйти, потому что смотреть на Тэена было невыносимо больно, потому что они были истинными, и это значило очень многое, даже если чувства закрыть на замок, — папа всегда говорил, что то, что мы видим — лишь отрывок из возможных вариантов развития будущего. И лисы вмешиваться ни во что не должны, и я не стану, пусть все идет своим ходом, я не стану мешать ни вам, ни брату, ни Юнги, ни Чонам, никому не стану мешать. — Заключает СонХва, холодно удаляясь прочь. Только Тэен его за руку хватает раньше, чем лис успевает хоть несколько шагов сделать.       — Не надо! — Просит омега, стирая слезы со щек, заставляя кицунэ непонимающе глазами хлопать, не зная, чего от него бог хочет. — Прошу, не оставляйте меня здесь одного! — Тэен шмыгает носом, вытирая слезы. — Вы единственный, кого я знаю и единственный, кто может мне помочь!       — О чем вы говорите? — Не понимает СонХва, придерживая четвертого супруга за плечи, помогая успокоиться и дыхание привести в норму. Все-таки омега беременный, и ему нельзя волноваться как сейчас, обливаясь при этом слезами.       — Я!.. — Тэен медленно набирает воздух в грудь, продолжая вытирать длинными рукавами ханбока опухшие глаза, чтобы слезы больше не бежали, но они просто водопадом не желали останавливаться, затапливая картинку перед глазами. СонХва успокаивающе гладит омегу по голове, мягко так, как Намджуна гладил, когда тот не мог заснуть, с заботой и нежностью, на которое чуткое и доброе сердце бога отзывается сразу. Глаза карие поднимаются на СонХва, в них все еще блестят крупные капли слез, но Тэен хотя бы перестал задыхаться и истерить сейчас. — Я уже вам говорил — наш создатель запретил нам иметь детей, — омега сглатывает слезы, — есть вероятность, что ребенок родится мертвым. И я… я хотел попросить тогда вас помочь мне.       СонХва моргает глазами, не понимая, чего от него хотят. Он же сказал, что вмешиваться не станет, пусть все идет своим ходом, кто родится — тот родится, кто умрет — тот умрет. Он будет хорошим лисом, продолжит хранить их тайны и заветы, продолжит жить тихо с Намджуном.       — Если ребенку суждено умереть, то здесь уже ничего нельзя поделать.       Тэен губы поджимает на эти слова, борясь с желанием снова сорваться на истерический плач:       — Вы же тоже папа! — Шепчет омега убито. — Вы же, как никто понимаете меня, знаете, что такое — иметь ребенка! Я просто прошу вас немного мне помочь! Я просто тоже хочу ребенка! Пожалуйста!       И глаза карие в душу СонХва смотрят, умоляют, плачут, заставляя что-то внутри лиса в боли сгорать! Они истинная пара, такому противиться невозможно, такое нельзя просто заткнуть и выбросить, как ненужный предмет, это внутри живет и сейчас в боли стонет, потому что кицунэ свою пару отвергает. Но он ли? Им суждено не быть вместе никогда! Лис готов хоть сейчас открыть свое сердце для Тэена, но кому оно нужно?!       — Даже если я и соглашусь, то ничем помочь не смогу. — Отвечает СонХва, всеми силами стараясь в глаза карие больше не смотреть.       — Сможете! — Тэен цепляется за последнюю соломинку. — Вам нужно просто поменять мою душу на душу моего ребенка! Жизнь за жизнь — контракт для Смерти.       *****       Даже если вы и истинная пара, всегда найдутся вещи, которые вы будете для своей половинки сделать не в состоянии по многим причинам. Например, совершить контракт обмена для Смерти или помочь родиться ребенку, который в будущем станет еще одним звеном к уничтожению магии. Есть вещи, которые вы не хотите делать, от них веет ужасом и страхом, смертью самой настоящей. И вот СонХва не желал выполнять просьбу Тэена ни под каким предлогом. Он избегал его уже почти восемь месяцев, только завидев омегу, тут же сбегал прочь, не желал его принимать у себя, был предельно холоден все это время, показывая внешним видом, что не желает заводить этот разговор повторно и быть частью безумного плана бога тоже не желает!       СонХва не должен вмешиваться в дела жизни и смерти, это вообще не по части лис. И это несет в себе такие же разрушительные последствия, как и вмешательство в будущее! Да, конечно, кицунэ понимал Тэена, понимал, как тот желает иметь ребенка, даже порой издалека наблюдал за ним, который постоянно гладил свой большой живот и что-то шептал своему малышу. У лиса в такие моменты сердце разрывалось, он запрещал себе подглядывать за Тэеном и все равно жить без возможности его увидеть больше не мог. И согласиться на план бога не мог. Быть связующим между жизнью и смертью не мог, как и не смог бы ни за что отдать душу своего истинного Смерти в обмен на душу ребенка, не смог бы жить, понимая, что натворил!       И в этом своем мире «не могу и не стану» СонХва проводит много времени, с ужасом отсчитывает дни до начала родов, отправляет Намджуна из дворца к южному морю в небольшое путешествие, чтобы сын не ощущал этой зловещей атмосферы, этого ужаса надвигающегося. Намджун, правда, ехать не хотел, но СонХва настоял впервые за все время, отправил с сыном огромный отряд, вооруженный до зубов и свиту из самых лучших своих слуг, обещая потом отправиться с Намджуном в путешествие вместе. Альфа тогда дулся какое-то время, но по итогу все же поехал, впервые предоставленный самому себе.       А во дворце ситуация накалялась, все ожидали родов императорского супруга, лекари буквально не покидали территорию внутреннего двора, слуги сидели как на иголках, бесконечно дежуря у павильона СинДэ. И сам СонХва ощущал себя как в адском котле, по ночам просыпаясь из-за любого шума, потом уже не смыкая глаз всю ночь, ожидая самого страшного.       И страшное пришло неожиданно. До срока оставалось еще чуть больше полумесяца, когда до чутких ушей СонХва донеслась начавшаяся паника в павильоне СинДэ, лис складывает пополам палочки для еды в руках, слушая, как носятся повитухи и лекари где-то с западной стороны от ханока самого кицунэ, периодически перекрикиваясь, заглушая стоны боли самого Тэена, но СонХва на то и лис, что каждый звук отличал безукоризненно. У омеги начались схватки. Восемь месяцев — ребенок точно не выживет. Видимо отец богов был той еще скотиной, если эгоистично не позволил им иметь детей! Но СонХва все это не должно волновать. Он уверенно покидает свои покои и к конюшням идет, намереваясь уехать из дворца на целый день, чтобы ничего не слышать и не чувствовать. А сердце в груди уже огнем полыхает, вбивается в ребра, собираясь от лиса сбежать и уйти к тому, кому его стук сейчас важен и нужен. И как дополнение ко всему в голове голос наполненный болью зовет: «СонХва! СонХва, пожалуйста!».       Кицунэ чувства блокирует, покрывается коркой ледяной, не желая вмешиваться ни во что, как и обещал! Он должен сохранить нейтралитет, должен ничего не делать, чтобы не нарушить хрупкий баланс в мире. А Тэен его продолжает звать мысленно, и от его голоса никуда не деться, с богом обычная магия не работает, он находит, пробирается в мозг и там хозяйничает, заставляя истинность работать на износ, заставляя СонХва в боли метаться, чуть волосы на себе не рвать, не желая отправляться в павильон СинДэ, но в то же время именно туда и нестись! Каким нужно было быть глупцом, чтобы здесь остаться?! Каким нужно было быть глупцом, чтобы поверить, что чувства свои к Тэену сможет заглушить?! Каким нужно было быть глупцом, чтобы вот так без памяти влюбиться в омегу?!       СонХва не помнит, как добежал до павильона, не помнит, как его впустили слуги без особых вопросов, но удивленные донельзя, ведь раньше второй супруг не присутствовал при родах других омег, хотя про его особые навыки целительства все знали, наверное, потому и впустили в павильон. СонХва помнит только простыни в крови, измученное бледное лицо Тэена, и Смерть, что мрачно стояла у изголовья кровати, ожидая маленькую душу полубога.       — Пожалуйста!.. — шептал омега в поту, из-за полуоткрытых глаз глядя на СонХва. И лис знает, что будет себя за этот выбор ненавидеть вечность, но все равно решается. Закатывает высоко рукава ханбока, моет тщательно руки в принесенной горячей воде и командует повитухами, уже зная, каков будет итог родов. Да все это знали, восьмимесячные дети не выживают.       Следующие полчаса проходят в аду, роды продвигаются тяжело. У бога много сил, он измотан, ему больно, но родить малыша он желает всем своим сердцем, которое его и держит здесь на поверхности. А еще подбадривания СонХва, в общине лис принял роды не единожды и был в этом более чем натренирован, но еще он был кицунэ, и новые схватки он предчувствовал раньше, чем даже сам Тэен. Наверное, потому все проходит относительно гладко, если не учитывать волнение и тонны потерянных нервных клеток, прежде чем СонХва совместно с повитухами все же принимает маленького новорожденного омегу в крови и плаценте. Но мертвого, этого еще никто не понял, омеги отмывали малыша, массажируя его сердце, знали, что заплакать он может и немного позже, однако СонХва, глядящий огромными ледяными глазами на вымотанного Тэена, уже знал — малыш не заплачет, он родился мертвым. Рядом Смерть на руках баюкает маленькую душу, собираясь забрать ее с собой.       Тэен одними губами шепчет, умоляет СонХва, потому что сам сейчас без сил совершить ритуал, а лис не может, задыхается в боли, в осознании того, что сделает и стоит, сжимая крепко руки в кулаки. Рядом уже повитухи переживают, что ребенок совсем не движется, время идет, и СонХва, глядя на Смерть шепчет: «Забирай! Забирай душу бога в обмен на ребенка!». И ненавидит себя на этих словах, люто ненавидит, но еще не так, как получает такой же тихий, неслышимый ни для кого ответ: «Бог жив, я не могу его забрать».       И время в тот момент останавливается. Тэен слезящимися усталыми глазами смотрит на СонХва и… он знал. Знал, на что придется пойти лису, чтобы оживить ребенка, знал и все равно эгоистично попросил, не догадываясь, что СонХва Тэена любит! Не знал о его чувствах и уже никогда не узнает, потом что молит кицунэ, умоляет его, задыхаясь слезами: «Пожалуйста! Пожалуйста, пусть он живет, пусть увидит этот мир, радуется ему, наслаждается каждой минутой! Пожалуйста, СонХва! Пожалуйста, дай ему шанс!».       И лис чуть ли не воет от бессилия, он готов сейчас тоже зарыдать, пасть на колени и орать: «Нет!», но эта тихая просьба, это отчаяние в карих глазах не дают ему снова отвернуться. СонХва весь остывает, покрывается коркой ледяной и кивает Тэену, призывая медленно магию, ее совсем немножко нужно. Чтобы кого-то убить нужно совсем чуть-чуть.       А Тэен ему улыбается в этот момент и последнее просит: «Защити его от Юнги, пожалуйста. И если сможешь, если тебе не трудно, то люби его, не дай ему умереть».       А потом остановка сердца, потухают карие глаза, тухнет весь мир вокруг лиса, погружаясь в непроглядную темноту, и боль съедает все тело, превращая СонХва в ногицунэ. Убил того, кого любит, отдал своими руками его душу Смерти, обрек себя на вечное проклятие, но все это не имеет для лиса никакого значения теперь — темный, светлый. Все это пустое, такое же пустое, как лицо любимого человека, как улыбка его души, стоящая рядом со Смертью, как тихий плач младенца, которого он будет всеми силами оберегать от смерти, заставит Тэхена ненавидеть самого себя же, испытать боль. СонХва нарушит все правила кицунэ, вступит в бой с будущим, приближая его каждым своим шагом, но будет до последнего своего вздоха держать обещание данное Тэену, бороться, но проигрывать все же. Будущее не терпит вмешательств и жестоко карает всех, кто желает в него вмешаться.