Нашептанная история

- Вы… Джезабель? – решил на всякий случай уточнить парень Призрачная женщина продолжала смотреть куда-то перед собой, в пустоту, словно для нее уже ничего не существовало. Патерсон выждал некоторое время, собираясь с мыслями и пытаясь понять, что правильнее будет сделать дальше. Парень считал, что нельзя просто так пройти мимо нее и что их встреча с призраком Джезабель Раймон будет страшной ошибкой. - Попробуй поговорить с ней о сыне. – Шепнула Джей, выглядывая из-за спины Стива, не имея возможности подойти ближе. – Возможно, она скажет нам, где «Воронье гнездо» или покажет - Главное, чтобы эта дамочка не разозлилась. – Сухо добавил Марк, прекрасно помня свои встречи с подобными ей душами и на что, они способны в гневе. – Как я понял, брак у нее был далеко не по любви или же у Айзека после свадьбы знатно крыша поехала, да и потеря сына… - Джейкоб. – На уровне шелеста листвы произнесла женщина, медленно закрывая глаза, словно снова переживая самое страшное для любой матери событие. – Мой маленький ангел, прости меня Если не брать во внимание тот факт, что перед ними привидение, то сердце кровью обливалось от вида плачущей горькими слезами женщины, ее тихие всхлипы превращались в громкие завывания раненного зверя. Но, мысли Стива возвращались к лучшему другу, который находился очень далеко и чутье, подкидывало ему мысль о том, что Питер может быть в опасности. Фотографии присланные им были ярким свидетельством, что в доме была какая-то сущность, а видео просто не оставляло ему вариантом, кроме, как рвать когти в «Воронье гнездо», ведь лучший друг в опасности. Тревожные мысли о том, что пока они бродят по спешно покинутому своими жильцами жилому дому, время отпущенное парню неумолимо утекает подобно воде, Стив старался каждый раз задвигать на задний план, чтобы не поддаваться панике. Ситуация с Джезабель казалась парню какой-то неправильной, но нужно было действовать - Джезабель, нам нужна Ваша помощь. – Только одному богу известно, сколько усилий прилагал Стив, чтобы его голос звучал ровно, все же видеть в фильме и реально столкнуться с призраком – разные вещи, но она не реагировала. – Я Стив, друг Питера и ему нужна помощь сейчас Молодая женщина вздрогнула всем телом, как от удара, затем притихла и очень медленно, словно не веря своим ушам, подняла голову и устремила взгляд на Патерсона. Он почувствовал, как от взгляда почти белых глаз его будто приковало к полу, а тело мгновенно покинуло все тепло, что разгоняло с кровью сердце. Она прошелестела имя младшего сына, вкладывая в него какой-то трепет и эфемерную надежду на что-то, из некоего оцепенения его вывел легкий толчок в спину от Марка - Что с моим сыном? – ее голос стал громче, словно набирал силу и ее истоки брались явно не из добрых побуждений, а сама Джезабель медленно поднималась, напоминая готовящуюся к броску кобру. – Где он? Где моя дочь? – воздух казалось, уже пропитался напряжением. – Кто вы? - Пожалуйста, миссис Раймон, дайте нам сказать. – Пытался переключить ее внимание на себя Марк, но от зрелища распаляющегося призрака троица рефлекторно пытались отступить назад. – Мы пришли сюда, чтобы помочь этому парню, - он кивком указал на Стива, - он друг Вашего сына и желает ему только добра, но нам нужно найти особняк Раймонов - Зачем вам нужен особняк моей семьи? - Миссис Раймон, к сожалению, Ваша дочь умерла, а Питер по праву наследования поехал в особняк. – Титанических усилий парню стоило просто сглотнуть, а моргнуть он просто боялся, представив, что стоит только моргнуть и призрак исчезнет. – Он прислал мне фото и видео из особняка и там, за ним что-то охотится, я попросил Марка и Джессику помочь мне найти информацию о том, где «Воронье гнездо». У меня есть основания предполагать, что мой друг находится в опасности - Аманда… мертва? – весь ее напал быстро пропал, представив им перед глазами слабую и морально подавленную женщину, скромно обнявшую себя за плечи, а голос едва слышимым. – Моя бусинка… Подростки наблюдали за тем, как хрупкая с виду молодая женщина застывает на месте, словно о чем-то задумавшись, внешне она не отличалась от обычного человека, разве что старомодное платье и манеры, что были заметны в каждом ее движении. Джезабель задумчиво молчала, перебирая в голове те воспоминания, что еще не померкли в забвении, но постепенно ее выражение лица начало меняться, его искажала злость. - Айзек. – Почти прорычала призрак, в ее почти белых глазах плескалась ненависть и ярость, на которую только была способна львица, защищающая своего львенка. – Ты можешь доказать, что знаешь моего Питера? Патерсон едва заметно кивнул, покопавшись в поисках своего смартфона, парень надеялся, что заряда хватит, чтобы показать совместное фото, которое они сделали и не одно, привычные движения одной рукой выполнялись на редкость тяжело, но после нескольких попыток на экране появилось долгожданное и столь желанное фото. Стив быстро развернул гаджет к призраку, с экрана на Джезабель смотрели два счастливых лица в костюмах на Хэллоуин. Приблизившись к экрану, женщина попыталась к нему прикоснуться, но пальцы прошли сквозь смартфон. На мгновение ее злость стала сменяться печалью от осознания реальности, но представитель семьи Раймон внимательно всматривалась в фото на экране, словно пыталась запомнить каждую мелочь вплоть до ого момента, как экран погас - Питер. – Ее голос дрогнул, будто Джезабель едва сдерживала слезы, что давно рвались наружу и только воспитание, не позволяло ей проявлять эмоции при посторонних. - Сначала он убил Джейкоба, затем он лишил меня Аманды и теперь, угрожает Питеру? – отстранившись и гордо выпрямив спину, как истинная аристократка, Джезабель Раймон сверкнула глазами, демонстрируя свою решимость. – Я покажу дорогу, но сначала… Взгляд красивой женщины незримо, но поднялся выше, смотря на что-то или кого-то вверху лестницы, чей силуэт подобно тени отделился от стены и медленно направился к ним, спустившись на пару ступеней прежде чем раствориться в воздухе подобно миражу. Остался только звук шагов и скрип половиц, позволяя примерно представить, как кто-то медленно, но уверенно спускается вниз, минуя их и удаляясь. Помимо громкого, как биение сердца тиканья напольных часов, на чердаке оживилась человеческая фигура, лицо скрывала черная маска, попадающего на чердак света с улицы через маленькое окно с витражом в виде креста не хватало для того, чтобы осветить все пространство. Поднявшись со старого, но хорошо сохранившегося кресла в дальнем углу, хорошо сложенный мужской силуэт обогнул препятствие в виде строго шкафа со сломанной средней полкой уже не подлежащей восстановлению, пересек пространство до дальней стены, где рядом с входом на столе с разбитым зеркалом стоял граммофон. Отработанное до автоматизма движение приводит старый музыкальный инструмент в движение, наполнив пустоту и мрачность дома музыкой, что не имела слов, играла почти каждую ночь и только для двоих имела значение. Первой вступала скрипка, протяжно и грустно начиная рассказ скрытой в незамысловатой, но грустной мелодии, вскоре подхватывает эстафету пианино, вступая в неповторимый дуэт и отдаленно своей игрой напоминая капли дождя. Быстрый бег начинала арфа, скрывая все звуки, поглощая их в своей игре и сопровождая носителя маски пока он спускался на второй этаж, остановился у разбитого зеркала, проведя пальцами по уцелевшей раме и заглянув внутрь проема, где едва была различима лестница. Прошелся по этажу, остановившись перед комнатой чаты Раймон, протянул руку, чтобы повернуть ручку двери и даже почувствовал в ладони ее прохладу, но передумал, опустив взгляд, словно о чем-то сожалея. Второй раз он остановился у сломанной стены, где в появившийся проем мог спокойно поместиться взрослый человек и, взглянув в появившийся микроскопический просвет тонкой полоской падающего света на пол, смог рассмотреть смутно знакомую комнату. Его внимание привлек звук падения тела в районе первого этажа, заставив мужчину направиться к источнику звука, где он и обнаружил два лежащих тела. Одно принадлежало взрослому парню, а второе девочке, музыка разливалась по дому, наполняя его красивыми звуками и по странной причине озлобляя создание. Обладатель черной маски бросил взгляд в сторону кабинета главы семьи, где подобно дикому зверю рычал и извивался всем телом гость из иного мира, пока не встал на четвереньки и не выгнул спину, потеряв последние человеческие черты. Скалясь и утробно рыча, темное создание хищно подкралось к порогу, наблюдая за тем, как мужчина в маске встал между ним и парнем, совершенно не испытывая страха. - Ты не Раймон, - через силу прохрипело создание, но мужчина не сдвинулся с места, - зачем тебе вмешиваться в семейные дела? - Правильно, я Малкольм. – Голос мужчины звучал спокойно, но уверенно и для выражения своей позиции он даже скрестил руки на груди, если бы не маска, то можно было бы увидеть, как он смотрит свысока на создание. – И мое место всегда будет между тобой и детьми рода Раймон Существо прижалось всем аморфным телом к полу, как дикий зверь, что готовился к прыжку, кажется, мужчина даже смог рассмотреть два кроваво-красных рубина на месте глаз, но не испытывал страха. На самом деле, Малкольм глубоко в душе уже знал, чем грозит его вмешательство, но раньше ему не было жалко тех, кто без приглашения врывался на частную территорию и тем более вел себя, как варвары в доме, даже не допуская мысли, что у особняка может быть свой хозяин. Черная маска не давала ему полной защиты от того, кто фактически не был материален и мог причинить ему вред, а он… иногда, ему удавалось договариваться с хозяином дома, но в открытую противостоять ему приходилось не так часто. Обладатель черной маски прекрасно знал, что если не произнести заветные слова, то самопровозглашенный страж дома может легко выгнать его, а может и выкинуть за пределы ворот, как мешок с мусором - Джезабель Раймон доверила мне защиту и опеку своего сына. – Уверенно произнес мужчина, внимательно следя за тем, как меняется поведение существа, но его агрессивность не угасала. – Пойдешь против воли рода? Еще не определившись окончательно с формой, существо более подходящее под понятие злой сущности, выгнулось всем телом, будто не могло оторвать лап от пола, издало громкий утробный рык с долей злобы и отчаяния. Мальком, сравнив это с тем, как у хищника в последний момент отобрали столь желаемую жертву, на которую он очень долго охотился и выслеживал, но среди громкого рыка переходящего в подобие воя, он смог различить почти змеиное шипение. Краем уха, он уловил, как пошевелился парень и Андервуду, оставалось только надеяться, что парень быстро поймет, всю серьезность ситуации и не будет привлекать к себе внимание, продолжая изображать бесполезное бревно. Если бы только с ними была Джезабель или хотя бы Кассандра, чей жизненный опыт и знания в оккультизме могли бы помочь. Будучи вхожим в дом Раймонов, Малкольм знал весь дом, почти каждый угол, но лучше всего Андервуд в свое время выучил гостиную и спальню чаты Раймон. Находясь в свое время в стенах печально известной Сан Флауэр, мужчина часто видел персонал в работе. Анатомию человеческого тела тоже знал не понаслышке, благодаря темной странице прошлого его семьи. Малкольм всегда стыдился своего наследия, пусть его род и поднялся из самых низов, но сам мужчина всегда считал, что из-за «семейного дела» уже не одно поколение людей прокляло их, но, только встретившись с Джезабель, Андервуд был рад своим, как ему казалось скудным познаниям. Воскрешатели. Именно так их называли, ненавидели и презирали, бывало, что даже охотились и убивали. Сколько же человек погибло, занимаясь этим делом, но тяжелые времена вынуждали идти на подобное, да и у семьи было правило: «не иметь никаких дел с некрофилами». Две их знакомые семьи уничтожили в прямом смысле, не пожалев даже детей, поэтому Малкольм переживал за семью Раймон - Питер. – Хрипя с надрывом, протянуло создание, выгибаясь невообразимым образом, чтобы снова встать на две ноги, словно снова превращался в подобие человека, но животная сущность оставалась. – Отпрыск рода Раймон, последний из семьи. – Характерный звук ломающихся костей тщетно пытался заглушить напольные часы, которые будто специально стали громче. – Беглец, покинувший слишком рано родовое гнездо! Малкольм молча, наблюдал за тем, как перед ним быстро формировалась уже знакомая фигура худого человека с большими белыми глазами, а на пальцах вытянулись кончики, превращаясь прямо на глазах в острые лезвия. Мужчина не мог себе позволить хоть чем-то выдать страх, ведь все его приготовления тогда пошли бы коту под хвост. На всякий случай Андервуд держал в кармане заветный мешочек с травами и крепко затянутый темно-синей лентой, специальный сбор был призван ослабить на время создание поселившемся в особняке, но не был уверен, что оно сработает правильно и сработает ли вообще. - Этот мальчик не такой, как Айзек и он не виноват в грехах рода - Плоть от плоти. – Зло шипело существо, подобно судье вынося приговор без суда и следствия, медленно приблизилось к порогу и остановилось, словно бы наткнулось на невидимую преграду и шумно сделало вдох. Принюхивалось. – В его жилах течет кровь Раймонов, он такой же, как и тот злой человек, что не уважал никого, кроме себя. Он осуждал всех! - Что случилось с Айзеком Раймоном? Мешочек приятно стал тяготить карман, подобно приятной ноше, с которой не хотелось расставаться, но она, исполняя роль какого-то талисмана, могла бы спасти жизнь или защитить. Взгляд мужчины неотрывно следил за каждым движением создания, понимая, что от этого многое зависит. Один из острых когтей с характерным звуком прошелся по двери, оставляя уже знакомый глубокий след, но услышав вопрос, оно резко остановилось и вперило в него взгляд больших белых глаз - Я защищал дом, следил за семьей, но он попытался изгнать меня. – В хрипловатом голосе все больше накапливалась злость, ударяя подобно хлысту и оставляя зудящие от боли следы. – Злой человек получил то, что заслужил за убийство своего первенца. Словно подчиняясь чужой воле, взрослая марионетка все это время послушно стоящая у шкафа, он изображал главу семьи, опустил руку на заветную книгу, что задействовала тайный механизм. Марионетка вздрогнул, опустил руку, а к нему медленно, раскачиваясь, словно на сильном ветру, подошла детская фигура ребенка. Маленькая фигурка раскинула руки в защитном жесте, словно для кого-то становясь живым щитом, в то время как заменяющий взрослого угрожающе навис над ним. Немного резкое движение, замах для удара, секунда и с глухим звуком маленькое тело упало, а голова, проделав свой путь в сторону двери, остановилась почти у самого основания фигуры, где должны были быть ноги. - Один удар, - прокомментировала сущность, даже не оборачиваясь к разыгравшейся за спиной картине, - положил конец и ничего не почувствовал Я слышал все. Каждое слово и мозг потихоньку вскипал от того, что произошло, пусть и в прошлом. Я всегда знал, что Айзек ненавидел меня, да он и не скрывал этого, но то, что Джейкоба убил он сам, не укладывалось в голове. Это создание говорит, что защищало дом и присматривало за семьей, но почему тогда оно допустило, чтобы Айзек так поступал с мамой? Она не заслуживала такого отношения, которое он демонстрировал и кто создал ту фальшивую семью? «Оно лжет» снова четко прозвучало в голове, словно в этом было решение всех моих вопросов. Один раз оно уже устроило для меня спектакль одного актера и только одному богу известно добилось ли своего. Я лежал на полу, прижимая к себе племянницу, даже не зная, является ли для нее угрозой Хозяин дома или же он не трогает осиротевшее дитя и почему не признает в ней кровного родственника, а видит только меня? Как вариант, можно рассматривать версию о том, что Айзек сделал ему что-то плохое и потому, сущность обозлилась на всех представителей мужского пола в нашей семье, но что, же он сделал тогда с самим Айзеком? Да, его можно назвать только биологическим отцом, а если учитывать поведение, то и таковым можно назвать только для галочки, ведь я родился в браке. Столько вопросов, а ответы еще неизвестно смогу ли получить и от кого? Из раздумий меня выдернул гулкий смех создания вперемешку со злым шипением, горький запах жженого миндаля и резко наступившая тишина, в которой даже спасительные часы казались до смерти пугающими слугами Харона. Напряженное молчание продлилось не долго, я не видел того, кто встал между мной и тем созданием, твердо заявив, что именно тут ему и место, как и то, что мама сама доверила ему МОЮ защиту. - Я знаю, что ты все слышал. – Где-то на краю сознания мне начинает казаться, что его голос я слышал раньше, но где. – Давай, вставай парень и мелкую прихвати. У нас не так много времени, а провернуть нужно все, как можно быстрее. – Звук шагов говорил о том, что мужчина обошел нас и остановился в прихожей. – Питер, вставай, живо Услышав свое имя, резко распахнул глаза и повернул голову, ориентируясь только на голос. В прихожей стоял тот самый мужчина в черной маске, что и был в моих воспоминаниях, пусть я и не помнил всех его черт до мельчайших деталей, но что-то внутри твердило, что я прав. Вот он, обладатель черной маски лишенной эмоций, но сейчас я мог точно сказать, что мы почти одного роста с ним, но в отличие от меня, он выглядел гораздо лучше. Из-за прямой куртки сложно было судить о его телосложении, джинсовый костюм темно-синего цвета, черные кроссовки и по какой-то странной причине на левой ноге красовался широкий ремень, возможно, у него пристегнута так кобура? Если это она, то слишком плоская, а сам он держался довольно уверенно, словно это не я, а он был хозяином дома, отведя для меня роль гостя. Девочка оживилась, развив бурную деятельность в попытке освободиться от меня, не стал препятствовать и расслабился, к моему удивлению, племянница, почти сразу спотыкаясь, подбежала к нему, как к родному человеку. Через какой-то противоречивый, но кажущийся таким естественным в подобной ситуации ступор, поборол самого себя, чтобы заставить двигаться. Перед глазами вновь всплыла картина того, я мирно спал в своей комнате и даже не подозревал, что нахожусь в комнате не один и этот кто-то, скрыв лицо за маской, которую, возможно украл из нашей комнаты с трофеями, стоял и наблюдал за мной. Сейчас я был уже взрослым и мог постоять за себя, что давало некую уверенность в том, что я выживу и если быть честным, то за все, то время, что я пробыл тут, не было никаких намеков на то, что тут есть кто-то еще или по крайне мере живой. Я даже не знал, чего ожидать от него. Руководствуясь только тем, как на него реагировала Молли, попытался ему поверить, по крайней мере, сейчас я не чувствовал от него исходящей угрозы. Девочка обняла его, как позволял рост, и он не сопротивлялся, положив руку ей на голову. Если бы не маска, то, наверное, я бы увидел его улыбку или хотя бы настоящие эмоции. - Ты был в моей комнате. – Сам удивился заданному заявлению, ведь я хотел спросить совсем другое, но почему именно это сорвалось с языка. – Почему я должен тебе доверять и тем более подчиняться? Повисла напряженная тишина, в которой я чувствовал себя неловко и даже немного виновато, ведь я не владел полностью ситуацией. Увы, он молчал, словно ожидая, что я сам найду ответ на свой вопрос, затем он быстро направился к лестнице, рефлекторно заставив двигаться за ним. Он ловко подхватил девочку на руки, взлетел по лестнице, а я едва успевал за ним, адреналин закипал в крови, делая тело легким и быстрым. Вопреки моим ожиданиям, мы не последовали в комнату трофеев, о нет. Он бежал на последний этаж, где были только старые вещи, если верить тому, что говорил Тобиас. Знаю, многие используют для такой цели подвал, но мы выбрали чердак, первое мое удивление было в том, что почти запретный третий этаж находился в пограничном состоянии ремонта. Кое-где уже были покрашены стены, куча банок с краской, уже закрытые комнаты, куча газет заляпанных не то штукатуркой, не то побелкой. Складывалось такое ощущение, что рабочие ушли на обед, оставив работу, но скоро вернутся. Было как-то слишком тихо, словно я снова оказался один в большом пустом доме. На полу были видны старые, уже успевшие покрыться слоем пыли следы того, кто случайно ступил в краску. Меня сопровождала мелодичная, но в чем-то грустная мелодия, которую так любила мама и, кажется, даже слушала иногда по вечерам, когда за окном шел дождь, а Айзека не было месяцами дома. Это были редкие поездки, когда в доме нормализовалась, насколько это было возможно жизнь. Этаж пугал своей пустотой и отстраненностью от всего происходящего в мире, как и сам особняк, он будто застыл во времени, как старая рана, что только ждала своего времени, чтобы напомнить о себе. Как и мой шрам. Собирая в голове осколки прошлого по тем крупицам, я смутно вижу продолжение того момента, когда нож хотел вонзиться в мое тело, но вовремя был отведен в сторону, позволив холодной стали только попробовать мою кровь, но не нанести смертельный удар. На грани подсознания я чувствовал, как мое тело несут и думал, что это было просто частью очередного кошмара, которые в последнее время все чаще не давали мне покоя. В один из дней я проснулся, на щеках уже высохли дорожки от слез, было ужасно дискомфортно из-за перевязки, ужасно чесалась шея, хотелось дотянуться и сорвать то, что мешало, но не было никакой возможности. Видимо, уже тогда моя психика искала способ защиты и вероятно пришла к единственному верному решению. Я посчитал это дурным сном, а моя травма – падение с качели, когда гулял с сестрой. Я бы засомневался в этом, но Аманда уже тогда как-то печально смотрела на меня и в тот момент находилась в моей комнате. Да, она сидела в кресле, не то заплаканная, не то напуганная. Я плохо понимал ее эмоции, возможно и сейчас я плохо понимаю эмоции девушек. Под ногами шуршал и хрустел различный строительный материал, заставляя быть в постоянном напряжении. Моя фантазия рисовала мне картину из какого-нибудь фильма ужасов, где главный герой вооруженный только одним пистолетом, который нашел у трупа или добыт в честном бою, руки испачканы в крови, а в обойме пистолета единственные двенадцать патронов. Вот один поворот, коридор со стремянкой, прислоненной к стене, а рядом три коробки поставленные друг на друга, накрытые пленкой измазанной в бежевой краске, хаотично сложены кисточки и валик. Наверное, это уже не важно, да и никого не интересует, но бежевый цвет стен – просто извращение. Пройдя дальше, увидел, что вверху по едва заметной лестнице была приоткрыта дверь. Там был чердак, а музыка становилась громче, протяжнее и мелодичнее, она будто оплакивала что-то или кого-то. Опасаясь за себя, но еще больше за племянницу, я медленно подошел к двери украшенной причудливым символом из нескольких рун и обведенным в круг. Каждая ступенька предательски прогибалась под моим весом, все отчетливее делая мысль заняться спортом, как только все это закончится. Тихий скрип последней половицы застал врасплох и рефлекторно замереть в ожидании ужаса. Музыка играла, время шло, но ничего не происходило и это радовало, даря призрачную надежду на то, что еще не все так плохо. В ход пошла скрипка, затягивая длинную и чувственную ноту, чем я и воспользовался, медленно открыв дверь в как мне казалось сильно захламленное помещение, но и тут меня ждал сюрприз. Не смотря на обилие старой мебели и кое-каких вещей, чердак не выглядел заброшенным, а наоборот, довольно обжитым и даже пухлые стопки газет, из которых можно было собрать добротную хронологию последних двух сотен лет со своими взлетами и падениями, слезами и радостями. Надрывалась в своей панихиде музыка, старый диван, видавший лучшие времена и два кресла, на дощатом полу накиданы старые половики, создавая хаотичное полотно из буйства красок и цветов. Торшер сиротливо притулился у дальней стены, где в углу стояло кресло с порванной местами обивкой, но еще пригодное к использованию. Частично сломанное бра, в неизвестной битве потерявшее третий цветок, а на его месте гордо торчал патрон и лампочка, то ярче светившая, то слабее, словно берегла свои силы для чего-то особенного. Музыка оглушала и одновременно рвала душу виртуозной игрой музыкантов, тревожа и до безумия заставляя переживать из-за каждой ноты, словно патефон обладал какой-то магией, которой пронизывал все тело, бередил душу, наполняя ее новыми эмоциями. Нет. Нельзя отвлекаться, даже, если внимание приковывает большой цветок старого музыкального проигрывателя, а его ручка медленно крутится, тратя ранее полученный завод. Я шел вперед, внимательно смотря под ноги и удивляясь тому, что ни одна половица не скрипнула, словно в отличие от дома за чердаком следили куда лучше и его, даже с натяжкой можно было назвать неким убежищем. Это место принадлежит тому существу или же, тут нашел свой приют этот человек в черной маске – Малкольм, а что если он всегда жил тут? Боже, а что если он действительно следил за всеми нами, перемещаясь в стенах, но почему тогда Тобиас или Кассандра не знали о нем? Или, же знали, но молчали? Как же мало я знаю о том, что происходило в семье в то время, пока я жил здесь или, скорее всего, был просто одним из пленников Айзека в этом доме. С каждой новой деталью, которую я узнаю, мне становится все противнее на душе, все тяжелее, а образ того, кто дал мне жизнь все больше покрывается какой-то мрачной пеленой больше похожей на тину или плесень. Подобно яркой вспышке перед глазами на короткое мгновение появилось снова то, как я стоял у зеркала и мое отражение, в отличие от меня зло ухмылялось, скалилось. Нет, нет, нет. Это не я! Моя память, подобно темной бездне смотрела на меня и будто бы, издеваясь, она решила окунуть меня в одно из забытого, того, что сама подавляла, чтобы защитить. Я лежал в своей постели, мой будущий шрам горел, тело болело, а мне запрещали вставать с кровати, опасаясь, что я могу сделать только хуже. Мама проводила со мной много времени и очень много плакала, нет, при мне она улыбалась и была милой, но ее выдавали красные глаза и опухшие губы, видимо, она часто кусала их, когда пыталась сдерживать эмоции. Наш семейный доктор каждый день проводил у нас дома, он же будил меня утром, чтобы сменить повязку и нанести жутко пахнущую мазь. Из-за этой непонятной субстанции место болело, будто своими действиями он будто бы будил злой рой, который мгновенно начинал жалить меня, сидя глубоко под кожей. Тобиас помогал мне с насущными делами, пусть я и знал его всю свою жизнь, но все равно, сильно смущался из-за собственной беспомощности. В один день, который по какой-то причине выбрала моя память, именно он оставался со мной. Мужчина сидел на краю кровати и копался в своей сумке, перебирая какие-то баночки и что-то набирая в шприц. Такая привычная и все еще пугающая меня картина, заставляющая тело по какой-то причине, незримым грузом придавленное к постели тело. Доктор Брауни всегда был добр ко мне, но Кассандра не жаловала его, хотя и не упускала возможности пожурить за его частые визиты и слишком молодой возраст врача. За окном уже светало, но деревья еще дремали в утреннем мареве, когда солнце только поднимается над горизонтом и его лучи еще не охватили достаточно пространства, чтобы цепляясь за острые верхушки деревьев, спуститься к земле. Как обычно он был в темно-серой рубашке с самым идиотским рисунком, который я только видел и глупый цветок, вышитый на нагрудном кармане. Кассандра упоминала, что люди его профессии носят белые халаты или спецодежду, но на ней обязательно должен был быть красный крест. На прикроватной тумбочке стояла лампа, ее мягкого света хватало, чтобы создать небольшую, но уютную сферу и захватывал в свои владения почти половину постели. Этого света мне всегда хватало, чтобы читать книги или комиксы, которые лежали в комнате Тобиаса уже много лет, но не потеряли своей интересной сюжетной линии, но сейчас я мог видеть, как играют красками разные жидкости в баночках. Лицо доктора Брауни казалось немного безумным, а каштановые волосы приобретали необычный медовый блеск - Что это такое? Мой сонный голос звучал сипло и тихо, но он услышал и, набрав нужное количество вещества, он медленно перевел на меня взгляд, развернувшись пол оборота. Благодаря лампе, я мог прекрасно видеть, как его карие глаза сверкнули золотом, в моем еще юном уме сравнив его с оборотнем, историю о них я прочитал на днях и созданный воображением образ мифического существа в виде огромного волка, в которого превращается человек. Почему-то я больше всего захотел увидеть, как этот мужчина оказался одним из них, мне даже казалось, что есть в нем что-то от животного, но сейчас он просто доброжелательно улыбнулся и подмигнул. - Это обезболивающее, чтобы ты смог поспать. – Привычный успокаивающий тон, который в какой-то момент стал мне роднее, чем отца, словно Брауни был не просто семейным врачом, а являлся частью семьи. – Ну что, маленький герой, потерпишь немного? Я кивнул, стараясь выглядеть, как настоящий герой, как и сейчас я пытаюсь быть героем, пусть и не для кого уже. Мои поиски завершились у стопок газет и одинокого кресла, где точно кто-то был и не так давно. Это место определенно было приспособлено для жизни, но я прошел по всему чердаку, где, же они могли спрятаться? Меня окружали только старые вещи, которые возможно, принадлежали еще моему деду, старый велосипед у стены, одежда, замотанная в пакеты и из всех этой картины выбивала только одна вещь. Большая черная спортивная сумка, ее принес сюда точно кто-то из внешнего мира, тихо подошел к ней, надеясь, что хозяин забыл ее застегнуть, и я смогу увидеть хоть пару вещей, чтобы примерно понимать, кому они принадлежат. Когда я был уже близок, то меня отвлек звук шагов за спиной, заставив обернуться и надеяться, что это не то создание. На меня смотрели уже знакомые карие глаза, что в свете отливали золотом, он будто появился из воздуха, его руки скрещены на груди, словно он был строгим учителем и готовился отчитывать шкодливого ученика. - Рад, что ты цел, маленький герой. – Его голос был немного искажен из-за маски, но теперь стал более узнаваем. - Доктор… Брауни? - Малкольм Марк старался сохранять спокойствие, но все внутри подрагивало, подбрасывая, как при лихорадке. Пальцы слишком крепко вцепились в руль, сердце больно ударяло грудную клетку, пытаясь покинуть тесную тюрьму тела. Из всей троицы только он оказался способным сесть за руль машины и более или менее адекватно размышлять, особенно после того, что они видели в жилом доме и теперь, он точно мог сказать, что гнев призраков может быть очень страшен. Они стали очевидцами того, как трое взрослых мужчин тщетно пытались спастись от нескольких призраков, одним из них была найденная ими девушка, видимо, у нее еще не было настолько много сил, чтобы причинить ощутимый вред, но за нее вступился другой дух. Почти черный от накопленных им эмоций людей, он шел подобно хозяину, ни пули, ни нож или фонарики не смогли причинить ему вред, а последние так еще больше злили. Подобно живому человеку он расправлялся с ними, хватая и проверяя ими на прочность стены и одному даже смог сломать шею, когда войдя во вкус, не совсем удачно выбил им дверь, а потом случайно наступил. Призраки детей маленькими напуганными тенями прятались по углам, чтобы не попасть под руку карателю, а компанию составляла девушка, с удовольствием преследующая жертвы и так умело перекрывающая им путь к спасению и пара обитающих в подвале санитаров. Подростки понимали, что мужчины это заслужили и не вмешивались, но так, же им было страшно, что подобная кара может перекинуться и на них. Молчаливая, но все такая, же красивая Джезабель вела их к запасному выходу, но перед самым выходом, когда двое лежали без признаков жизни, а санитары утаскивали последнего, так громко кричащего и молящего о помощи и прощении третьего, обозленный дух обратил на них свой взор. Два ненавистью полыхающих глаза впились в Марка и дух, уже направился к ним, когда такая хрупкая и беззащитная молодая женщина встала преградой между ним и подростками. К удивлению, дух остановился в шаге от их защитницы и на ее фоне казался страшной угрозой, от которой никуда не скрыться и не убежать, но представительница семьи Раймон продолжала стоять живым щитом. Парень просто не верил в то, что она смогла усмирить столь страшную силу, но ему стоило огромных усилий концентрироваться на дороге. Джей сидела на заднем сидении и была ни жива, ни мертва, настолько ее кожа была бледной, а взгляд отстраненным, даже пустым, что заставляло Патерсона прижимать ее к себе, чтобы хоть как-то вернуть к реальности. Сам же Стив находился в не меньшем потрясении, но мысленно уже в который раз напоминал себе про Питера. Тело била мелкая дрожь от одного только осознания того, что им пришлось видеть и пережить, внутри все скрутилось в тугой узел, грозясь выдавить из желудка все содержимое, ноги внезапно налились свинцов и будто вросли в днище машины. Им пришлось еще раз спуститься в подвал, где уже невозможно было остаться равнодушным, ведь их сопровождали бесконечные крики последнего преступника. Выжившим остался тот самый, коренастый и кажется, выполняющий в банде роль мускулов, парень еще долго не сможет забыть, как жертва пыталась цепляться за все, что попадало под руку, чтобы спасти себя, но призрачные судьи были неумолимы. Он кричал во все горло, рискуя сорвать голос, молил о помощи, прощении и просил отпустить, уверяя, что он не при делах. Вот только убитая девушка сопровождала его и едва не плевалась ядом, щедро рассыпаясь в подробностях от которых даже ему, человеку, который не испытывал страха при виде трупа на улице становилось не по себе, а холодок пробежал по телу и не отпускал до сих пор. Умом все трое понимали, что мужчина это заслужил и наказание будет соизмеримо преступлению, но все равно становилось не по себе. В рюкзаке Джей с согласия Джезабель лежал сверток с останками, точнее тем, что от них осталось спустя столько лет и папку с документами о рождении Питера или Джейкоба, как пытались переправить или скорее скрыть, одному богу известно для чего. Марк через силу заставился себя сглотнуть, почувствовав, как во рту стало сухо, а к горлу подступал приступ кашля. Мельком взглянув в зеркало заднего вида, которое частично захватывало то, что происходило в салоне, но перенастраивать его парень сейчас просто не мог. Тело его почти не слушалось, все еще подвластное только первобытным инстинктам и удивлялся тому, что именно он мог управлять машиной. На переднем сидении сидела молодая женщина, ее глаза приобрели молочно-белый цвет, как только они покинули территорию бывшей Сан Флауэр. Спокойный взгляд и лишенное эмоций лицо, по которому сложно было понять, есть ли у нее эмоции вообще, платье потеряло свой вид, а волосы теперь были распущены и растрепаны. Молодой человек невольно подумал, что вид призрака изменился в соответствии со временем, но спросить о таком не решался, считая, что простое доверие мертвой хозяйке «Вороньего гнезда» указывать дорогу – высшая степень безумия. - Ты хочешь что-то спросить? – ее голос почти заглушал мотор автомобиля, но парень услышал и напрягся всем телом, когда бросил мимолетный взгляд на Джезабель и понял, что она смотрит на него. От неожиданности, Марк чуть не потерял управление, но вовремя смог удержать вырвавшегося зверя и как только машина съехала в кювет, он вдавил педаль тормоза и уронив голову себе на грудь, тяжело выдохнув. – Прости… Брюнет сделал несколько медленных и глубоких вдохов ртом, чтобы восстановить спокойствие, хоть пальцы все еще были сомкнуты на руле, костяшки болели от напряжения. Девушка тихо завыла, уткнувшись в плечо Стива и едва не вдавливая его в дверь машины, но парень терпеливо сносил нарастающую боль в боку и только тихо зашипел. Столько ругательств в его голове еще никогда не пролетало за столь короткое время и самое главное, парень сам не ожидал, что его словарный запас настолько велик. - То, что было в здании. – Марк с трудом выдавливал из себя каждое слово, пришлось заглушить двигатель и сделать еще пару успокаивающих вдохов, чтобы прийти в себя, но смотреть на пассажирку рядом он больше не рисковал. – Что на них напало, там в здании? - Адам. – Спокойно и лаконично ответил дух, не задумываясь ни секунды, а Стив буквально почувствовал, как вжимались холодные пальцы в его тело. – Он один из брошенных детей, которые по случайности выжили, не погибнув от рук всех взрослых через которых они прошли. В детях бывает очень много боли, о которой они не могут рассказать Марку сложно было поверить в то, что та устрашающая сила, с которой им пришлось столкнуться и заставляет с собой считаться – ребенок с накопленной годами болью. Да, они видели некоторые странные вещи в стенах покинутого здания и смогли узнать историю «перерождения» здания в соответствии с разными потребностями местной власти. Сан Флауэр оставила своей отпечаток в истории земли и яркий след в прошлом земли. Прошлое, которое по своим причинам, а возможно и по чьей-то злой прихоти, повторилось в стенах нового помещения уже отравленного болью и злостью. Парень понимал, что они нарушили главное правило – не брать ничего из заброшки, чтобы не навлечь на себя что-то и не привести кого-то в свой дом. Другое дело в том, что на сидении пассажира был настоящий призрак и не просто призрак пожелавший покинуть опостылевшие стены страшной тюрьмы граничащей с прошлым, а бывшая хозяйка печально известного особняка семьи Раймон. Она не казалась злой или потерянной, Джезабель даже не пыталась пугать или как-то воздействовать на них. Когда в голове прояснилось более-менее, брюнет резким движением открыл бардачок и среди накопившегося там хлама в виде женских вещей, словно вторая косметичка, но смог найти старый диктофон с кассетой внутри. Оставалось только надеется, что заряда батареек хватит на то, чтобы сделать еще всего одну запись, раньше записывающее устройство его не подводило. - Миссис Раймон, - обратился парень к призраку, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и с уважением в силу ее возраста, - возможно, Вам сложно быть в материальном мире. – Это диктофон, он запишет все, что Вы расскажете, пленки там немного, поэтому, пожалуйста, расскажите, что произошло с Вами и о проклятье рода. – Тихий шепот похожий на шелест листвы послужил ответом. – Как будете готовы, нажимайте на кнопку Стив чувствовал, как бешено, колотится сердце в груди, а девушка вздрогнула всем телом, как только не громко щелкнула клавиша записи, а положенный на панель диктофон едва заметно сдвинулся с места. Им было далеко не до смеха, а ситуация не была похожа ни на что из того, что он видел в фильмах, соль не помогла и он убедился в этом, когда посыпал ею порог в коридоре, но медленно преследующий свою жертву каратель наступил на нее и даже не заметил. Видимо, перед болью ребенка призванная изгонять призраков соль оказалась просто бессильна. В салоне автомобиля царила относительная тишина, если не брать в расчет тихое жужжание записывающего устройства, призванного записать все, что решит поведать не упокоенная душа. Никто из троицы не решился проронить и слово, пока не прозвучал повторный щелчок и он показался им необычайно громким, а сам силуэт, будто бы растратив часть накопленных сил, стал полупрозрачным, едва заметным. Не став долго думать, Марк сделал еще один глубокий вдох, чтобы сохранить хрупкий баланс, которого он достиг и вернул диктофон в бардачок. - Хорошо. – Умело завел двигатель, вслушиваясь в то, как он начинает набирать обороты и вновь прогреваться. – Следующая остановка особняк Я все еще стоял, прислонившись спиной к стенке шкафа со старой одеждой, пытаясь переварить все то, что увидел на экранчике видеокамеры, а вот увиденное просто выходило за рамки нормального еще с первого кадра. Если судить по тому, что смогла снять камера, то последний незваный гость особняка стал жертвой существа, но перед ним оно предстало в виде мальчика лет семи, который потерялся. Из-за того, что хозяин камеры испугался и в какой-то момент выронил камеру, на экране появилось несколько уродливых полосок, а само устройство ощутимо пострадало после фееричного полета с лестницы. По экрану пробежала рябь, смотря на потолок и частично видя пролет второго этажа лестницы, она хладнокровно фиксировала происходящее. Вот парень растянулся на ступеньках, при падении на мгновение, заслонив собой весь обзор, а вот маленькая фигурка мальчика отделившегося от большого зеркала. Его глаза слабо светятся далеко не добрым светом, а лицо не выражает ничего кроме презрения. Сложно поверить, что мальчик способен на подобные эмоции, когда парню удается подняться на ноги, то свет фонаря полоснул по этажу и попал на странного мальчика. У него подозрительно знакомые черты, разве что, я мог где-то его раньше видеть? Мне понадобилось некоторое время, чтобы перебрать образы людей, которые запомнились мне и постепенно среди них выплыл тот, о котором я постепенно пытался забыть. Джейкоб. Тот, в чьей тени я столько жил, но так и не стал вторым сыном своей семьи. - То создание это Джейкоб? Мне одновременно хотелось, но страшно было узнать ответ. Парень схватил камеру, позволяя только на секунды снова увидеть следящего за ним мальчика, тяжелое дыхание и торопливые шаги, он бежал, едва разбирая дорогу, словно дом подобно нашумевшей «Красной розе» мог менять свое строение. В одном он точно был прав, следом за ним следовало то, что приняло облик моего брата, первенца семьи Раймон. Гордости Айзека, моего старшего брата. Оно принимало и мой облик, но зачем? - Не совсем. – Донеслось до меня, заставив перевести взгляд на Малкольма и признать, я был удивлен тому, с каким аппетитом девочка поглощала слоеную булочку. – Раньше это был брауни. Не знаю как, но твой прадед смог уговорить его поселиться в доме и присматривать за ним, он научил домочадцев жить в мире с ним. В разных мифологиях их называют по-разному, кто домовым, кто говорит, что это добрый эльф леса, что соизволил оказать милость, поселившись в доме. - Бабушка рассказывала мне про… Хозяина дома. – Отложив в сторону камеру, я очень хотел услышать, что все это шутка, но мужчина не спешил меня радовать такой новостью. – Это… он? - Да. – В его искаженном маской голосе прозвучали нотки печали. – Твоя мама, Джезабель, была последней, кто знал, как обращаться и уважительно относиться к брауни, а потом в доме появился Айзек. С его приходом в доме начали происходить странные вещи: кто-то начал ходить ночью по коридорам, кто-то перемещал предметы в самые неожиданные места, ходил по подвалу и громко ворчал или звенел цепями. Твой дедушка пытался умилостивить разбушевавшегося брауни и ему, это удалось, Джезабель была единственной, кому он позволял не придерживаться строгих рамок порядка. К сожалению, смерть твоего брата и попытка Айзека изгнать брауни, в конечном счете, превратили доброго духа в то, что ты видел… - Но, откуда тебе столько известно? - Твоя мама рассказала мне все это и взяла с меня клятву защищать тебя и Аманду. Она любила вас обоих, как и я. – Встретившись с ним взглядом, я понял, что не только я осознал всю двусмысленность фразы, но мужчина сразу, же поспешил оправдаться: - мы давно с ней знакомы, а относились друг к другу почти что, как брат и сестра, только не ругались и не воевали. Как только в ее жизни появился Айзек, то появилась и странная болезнь - Разве Айзек не Раймон? В голове все путалось и, казалось бы, сложенный паззл снова оброс новыми деталями покрытыми туманом тайны, одной из которых была мама и главным вопросом стало то, откуда появился Айзек - Его имя Сэмюель Андервуд и он пациент больницы Сан Флауэр. – Выпрямившись во весь рост, мужчина указал на себя. – Меня зовут Малкольм и из-за того, что наш дорогой Сэмми, как ангел не может быть, погрешим, то все грехи братика списали на меня, а я не хотел идти в армию. Ты по матери Раймон, а мой дорогой братец взял ее фамилию и безумно был рад, что невеста то с приданым и не дай Бог тебе узнать, сколько душ и как он загубил до вашего рождения