Нашептанная история

Холодные стены мрачными глыбами возвышались над ним, постепенно оказывая моральное давление. Свет фонарика скользил по полу и стенам, но так и не смог достичь высокого потолка, утопая в притаившейся тьме, но никаких атрибутик или следов того, что здесь были сатанисты или фанатики, кроме странной фигуры женщины не было. Патерсон тщательно изучил каждый уголок, стараясь не упустить ничего, что могло бы рассказать о хозяине помещения, но даже библия не наблюдалась тут, что показалось парню странным. Ни креста, ни библии, только суровая спартанская обстановка подразумевающая великим признаком богатства – наличие пусть и изрядно плоского, но пыльного мешка крайне плотно набитого сеном. Решив изучить фигурку полуобнаженной женщины, с опаской прикоснулся к ней, словно боялся, что она отравлена и одно только прикосновение способно его убить. На ощупь хрупкая статуэтка оказалась теплой, словно только что находилась у кого-то в руках, но не отделялась от стола. Недолго думая, Стив попытался повернуть фигурку сначала по часовой стрелке, затем против часовой стрелки, но и тут его ожидала неудача. Чутье подсказывало парню, что что-то с данной статуэткой не так, оставалось только выяснить что. Пальцами, пробежав по притягательной фигуре, Стив обнаружил у нее на спине углубление и как только он на него надавил, то в помещении за спиной раздался грохот, словно сдвинулось что-то тяжелое и с оглушительным ударом упало на пол, едва не пробив его своим весом. Патерсон резко обернулся, боясь, что обнаружит за своей спиной закрытый вход, но путь оставался открытым, а звук продолжался и, покинув свое маленькое убежище, парень обнаружил поднявшуюся плотную завесу пыли. Мгновенно закашливаясь, молодой человек вышел в главный зал, прикрывая лицо рукой и пытаясь подавить накатывающий приступ кашля. Его ожидал осуждающий взгляд Марка, который подобно ему прикрывал рот и нос, чтобы не надышаться пылью и с подозрением перевел взгляд на сдвинувшуюся статую Спасителя. Скрытый механизм пришел в движение и сдвинул статую, открыв проход, где во тьму вели каменные ступеньки, а сам крест теперь лежал под углом, вытянувшись между первыми рядами и раскинув руки в стороны скрытых дверей. - Я бы сказал, что это символично, но не особо понимаю, зачем тут такой тайный ход. – Задумчиво произнес брюнет, обходя стороной крест, попутно осматривая его, свет верного фонарика пробегал по статуе, которая теперь, казалась ему многотонным творением, которое с трудом выдержал пол, изучая следы на ней. – Знаешь, не удивлюсь, если в отличие от других людей, у которых в шкафу есть скелет, у данной семейки обнаружится целый склеп Стив вопросительно поднял бровь, пытаясь понять, шутит он или нет, а Марк, не обращая на него внимания, осторожно склонился к самому входу, где начиналась лестница ведущая вниз. Быстрый диск света пробежал по полу, обратной стороне статуи и пропал, будто поглощенный неизвестностью. - Джей не потерялась там? – решил уточнить Стив, обративший внимание на то, что девушка долго отсутствует, но собеседник оказался крайне спокойным, из-за чего у Патерсона сложилось впечатление, что он его просто не услышал. – Марк! - Да слышу я. – Откликнулся парень, не отрывая взгляда от ступеней и такой манящей темноты, но вздохнув, обернулся, посветив в сторону входа. – Давай проверим, живая ли она там. – Марк жестом показал, чтобы парень закрыл уши, и Стив не стал медлить, через секунду брюнет положил фонарик на пол и сложил руки рупором. – ДЖЕССИКА, КАЖЕТСЯ, Я ВЗЯЛ ТВОЙ РЮКЗАК И ТУТ ЛЕЖАТ КАКИЕ-ТО ЖУРНАЛЫ, ТЫ ЖЕ НЕ ПРОТИВ, ЕСЛИ Я ВЗГЛЯНУ НА НИХ? Патерсон впервые видел, чтобы человек так быстро перемещался по комнате, будто проходя сквозь препятствия и в считанные секунды, оказывается рядом, ловко сгребая рюкзак в руки и сжимая в объятьях, словно это – самое дорогое в ее жизни сокровище. Больше всего парня удивило не то, как все это время был спокоен Марк, а то с каким выражением лица и скоростью двигалась девушка. Стив не понимал, что его удивляло сильнее: то, с какой скоростью девушка пересекла, казалось бы большое помещение или то, с какой наигранностью Марк игнорирует ее присутствие. Патерсон понимал, что в данной ситуации им, как воздух необходим оптимизм, чтобы просто не поехать по фазе. Джей подобно жадному дракону, мертвой хваткой вцепилась в то, что считала крайне важной и самой необходимой вещью в жизни, а вот брюнет через силу сдерживал улыбку. Марк деловито прокашлялся, привлекая к себе внимание и подобно указке, направил фонарик в сторону прохода. Девушка, будто бы не выходя из образа мистического животного, прижала рюкзак крепко к телу, украдкой выглянув из-за спины друга, а Стив, улыбнувшись, просто тайно стал ожидать реакции Джей на их случайную находку. - Что вы оба тут уже натворили? – возмутилась Джей, так и не выпуская из объятий предмет ее тайны, но не спеша отвечать, Марк первым направился вниз. – Эй! Ты куда собрался?! Не обращая внимания на боевую подругу, парень медленно спустился вниз, пропадая вместе с единственным источником света, заставив оставшихся у входа подростков немного понервничать из-за наступившей тишины. Они прислушивались к каждому шороху, чтобы иметь хотя бы приблизительное место нахождения потерявшегося лидера их маленькой группы. Сначала они слышали то, как шумел образовавшийся со временем мусор под ногами храбреца, но, по мнению девушки скорее дурака, а потом наступила тишина и длилась она на их взгляд подозрительно долго, испытывая нервы на прочность. Каждый мысленно интерпретировал затянувшийся момент со своим опытом и фантазией, одному Богу известно насколько они были разными или схожими. Патерсон даже начал мысленно считать, чтобы не потерять счет времени и даже дошел до пятисот четырех, когда Джей подошла ближе к входу и с минуту, пристально всматриваясь в темноту, изобразила детскую обиду. - ТЫ ТАМ СДОХ ЧТО ЛИ?! Стив едва не словил инсульт от неожиданного и громкого крика все так же обиженной девушки. Ее обращение, похоже, возымело действие, если судить по тому, что в темноте, примерно на этаж, ниже от них что-то шумно зашуршало, а потом упало. Тихое, но протяжное шипение, закончившееся громким матерным словом, но на лице самой Джей не дрогнул, ни единый мускул, но все, же зло и обиженно на весь мир пробурчала: - Даже сдохнуть нормально не может В представлении молодого человека планка на воображаемой шкале отношений между парой диггеров ощутимо так качнулась в сторону «безумные». Это ставило его перед некоторыми вопросами, которые он не рискнул, бы задать, даже под страхом смерти и приложил огромные усилия, чтобы давить свое любопытство. Восстановив дыхание, Стив попытался вернуть себе равнодушное выражение лица, но Джей не особо обращала на него внимание. Из нутра неизвестности снова донеслось короткое, но четкое выражение, услышав которое, они оба поняли, что Марк либо удивлен, либо сделал малоприятное открытие - Спускайтесь, вам стоит это увидеть Подростки переглянулись, то, как прозвучал голос парня, ведь он опытный диггер и повидал многое, даже успел столкнуться с тем, что трудно объяснить, но тут голос звучал скорее сухо. Джессика сделала глубокий вдох и кивнула своим мыслям перед тем, как начать спуск и, не оборачиваясь, махнула Стиву идти следом. Проход казался им подобием глотки огромного существа, которое только и ожидает любопытных путешественников или просто пытающихся что-то кому-то доказать, не понимая ценность своей жизни, чтобы полакомиться ими. Все звуки и частично призраки прошлого, оставались за спиной, а вместе с ними и известность, пускай и маломальскую, но все же. Патерсон часто опускал взгляд, чтобы следить за тем, куда ступает, насколько это было возможно, а сам спуск длинным и местами очень узким. Стены местами выглядели грубо и ненадежно, словно был выполнен торопливо, не имея под рукой нужных инструментов, но прошедшее испытание временем. Патерсон ожидал, что увидит торчащие корни деревьев или образовавшиеся камни, но его окружала только земля и легкий запах затхлости. Чем ниже они спускались, тем сильнее становился запах, но как только девушка, едва не упав, наконец-то ступила на твердую почву, перемешанную с камнем, машинально выставила руку в сторону, стремясь ухватиться за что-то. Упираясь ногами в ступени, парень схватил ее за плечо и рефлекторно потянул на себя, заставив ее вздрогнуть от неожиданности, но благодаря нему смогла сохранить равновесие. Перед ними медленно из темноты выплывали пострадавшие от времени барельефы с трудом угадываемыми рисунками и углубления в стенах. Само помещение было скорее маленьким, чем большим, его стены скорее были невзрачными, утратившими свой презентабельный вид, но хорошо сохранившие гробы в нишах. Марк стоял у дальней стены, внимательно изучая потускневшую табличку, словно только узнав имя обладателя последнего убежища, сможет узнать всю его жизнь. Расположение табличек с первого взгляда напоминало склеп, а в центре было четыре статуи печальных ангелов опустившихся на одно колено и склонивших голову, полностью скрывая свой лик под глубоким капюшоном, но вонзившие перед собой меч, словно оплакивающие падших воинов. По какой-то причине ни один из них не смог сохранить свои крылья, только грубые обрубки, а вокруг сотни разных величин и размеров осколки. Весь подол своих одеяний статуи испачкали в чем-то темном, не похожем ни на мох, ни на грязь, скорее на давно высохшую субстанцию, которая была намеренно лишена влаги и солнечного света. Четверо стражей, будто замершие в последнем поклоне, но спиной к спине, словно перед смертью по привычке занимая защитную позу, а вот внушать чувство уважения к себе не перестали. Марк будто не замечающий их, медленно блуждал вдоль стены, исследуя одну плиту за другой. Имена были выбиты умелой рукой на жесткой металлической плите, но не у всех из них имелось отчество, а больше всего привлекла внимание дата, а точнее есть, гласившая, что человек умер 31 февраля. Это вряд ли можно назвать некой шуткой или ошибкой бюрократии, т.к. проведя некоторое время, изучая надгробия, Марк столкнулся уже с пятым или шестым таким случаем. Джей, подсвечивая себе дорогу, медленно подошла к старому приятелю, не забывая по пути оглядываться, чтобы убедиться, что Стив следует за ней. Девушку переполняло чувство любопытства и желание поскорее запечатлеть каждое надгробие, статуи, выведать или предоставить волю своей интуиции, под руку с фантазией, нарисовать одну или более историй. Внутренний голос буквально ликовал от одной только мысли о том, сколько открытий ее ожидало и было уже сделано, сколько изумительных статей она сможет написать и не важно, сколько бессонных ночей ей для этого понадобится. Единственное о чем она жалела, так это о том, что тут отсутствовало освещение, а значит, ни о каких фото речи идти не могло. Патерсон, оглядывался по сторонам, чувствуя себя тем самым счастливым ребенком, которого пустили на настоящую шоколадную фабрику и разрешили выбрать что-то на свой вкус. Парень давно видел разные кладбища и даже лабиринты коммунаров в Париже, а так же много разных вариаций подземных убежищ, мрачность и помпезность которых зависела только от фантазии режиссера, но ничего подобного тому, что было перед ним сейчас. К его удивлению здесь не было ни единой паутины, видимо, даже пауки предпочли держаться подальше от данного места. Вспоминая тот факт, что пересекая незримую границу в виде ворот, они не увидели ни малейшего признака того, что сюда забредали хоть какие-то животные. «Гиблое это место» задумчиво протянул внутренний голос, сиповатым голосом старого курильщика, так увлекшимся курением, что даже говорить стал медленно и с придыханием, выпуская при этом кольца дыма. Сложно было не согласиться с данным выводом, но внимание молодого человека полностью поглотили статуи. В них было что-то устрашающее, потустороннее и одновременно привлекающее внимание, притягивающее к себе не только взгляд, но и, заставляя задаваться вопросом о том, что с ними произошло и почему, их поместили именно сюда. Игра теней будоражила и без того беспокойное воображение, но подчиняясь только какому-то незримому закону, создавали ощущение чьего-то чужого присутствия, но пока что никто не выдавал своего присутствия или проявлял агрессию. Патерсон оглянулся, тайно боясь того, что проход за спиной может пропасть или закрыться, оставив троицу в замкнутом пространстве, лишенных шансов на выживание. К счастью, опасения молодого человека не оправдались и скрытая в темноте лестница, оставалась на своем месте, даже не намереваясь куда-то пропадать. Его внимание привлек восторженный, приглушенный писк Джессики, заставив Стива перебрать в голове десяток вариантов на счет того, что могло вызвать у девушки такой восторг. - Ты хоть представляешь себе, насколько ценной может быть эта находка? – ее голос причудливо резонировал от пола и стен, словно искажаясь и превращаясь в эхо голоса монстра, но Джей не унималась, не став дожидаться ответа свой вопрос. – Марк, ты просто не понимаешь! Если бы ученые увидели хотя бы парочку надгробий из этого места, то возможно, мы бы были не просто диггеры любители, а те, кто внес неоценимый вклад в историю! - Джей, при всем моем уважении к тебе… ЗАТКНИСЬ! Тихий шелестящий звук, а вокруг полнейшая тишина, родовой склеп семьи Раймон не любил свет и шумность жизни. - Здесь похоронена вся семья. – Громко прошептал парень, закончив с изучением всех плит. – Стив, подойди, - он позвал жестом Патерсона к себе, - если мои подсчеты верны, то вокруг нас в гробах покоятся шесть поколений проклятой семьи Раймон и почти половина из них с одной датой – тридцать первое февраля, предположим, что это означает неизвестную дату смерти. Сделаем скидку, на возможности медицины в разные времена… и выходит, что никто из них не дожил до пятидесяти лет - А вот эта совсем новая. – Тихо произнесла девушка, светом фонарика освещая путь Стиву и случайно наткнувшись на скромную фигуру птицы в профиль, но в натуральную величину. – Я посвечу, посмотри, может, там есть имя и почему похоронен отдельно? Стив проследил за лучом света и, напрягая глаза, попытался прочесть выведенные, будто детской рукой буквы, постепенно складывающиеся в слова «Питер Раймон». Не веря своим глазам, парень протер глаза, но надпись не изменилась, даты совпадали с возрастом его друга, а день смерти совпадал с… днем его отъезда из общежития. Последняя строка появлялась у него на глазах, словно рядом сидела невидимая женщина и аккуратно выводила каждую букву «Прости меня, мой вороненок… спи спокойно». В груди больно кольнуло, а ком начать подкатывать к горлу, ему так не хотелось верить в то, что это, правда, но связаться с ним все это время выходило только путем фото и сообщений. Шальная мысль о том, что что-то могло произойти с записями или фото, заставила Стива почувствовать себя беспомощным и слабым. Рука сама потянулась к телефону, пальцы ловко начали елозить по экрану, а найдя нужную папку, он спешно попытался открыть видео, но устройство выкинуло предупреждение о недостаточном заряде и отказало в команде, быстро перейдя к фотографиям, юноша увидел те самые темные и странные места, но в них было что-то странное. Что-то в них изменилось, неуловимое, почти незаметное. На первой же фото, где была снята комната, он находил детскую бледную ручку, сейчас же, на фоне всего увиденного можно было увидеть еще и многочисленные пятна крови на полу. По расположению пятен можно было предположить, что кто-то или что-то лежало рядом или упало рядом с кроватью, но ничего больше не привлекло так его внимание. Спешно попытался набрать уже известный номер, но холодный голос равнодушно сообщил, что абонент не абонент, вбивая последний кол в спокойствие парня, а потом и вовсе пропала связь. Подросток не хотел верить в то, что с другом что-то произошло в тот самый день, когда он не успел отговорить Питера от поездки в одиночку. Стив бы легко сорвался и поехал с ним, как лучший друг и поддержал бы морально в любой ситуации, иначе какой из него друг после этого? Патерсон зажмурился, мысленно убеждая себя в том, что еще не поздно и можно еще найти Питера, хотя, сколько он провел тут времени? Что успел увидеть и как выживал? - Стив. Стив! СТИВ! – громкий голос девушки и то, как больно ее пальцы впились в его плечи, активно тряся его из стороны в сторону с такой силой, что казалось, словно голова обязана в какой-то момент оторваться. – Очнись уже, что ты там увидел? Парень, открой глаза уже и прекрати тут слезы лить! Перед глазами все плыло, будто специально расплывалось, чтобы скрыть на время печальную правду реальности, но нужно было взять себя в руки. Спешно протирая глаза, юноша с трудом вернул себе нормальное зрение, прежде чем снова посмотреть на проклятую плитку, но ожидания не оправдались. Злополучная могильная плита лежала на своем законном месте, даже надпись осталась той же. В голове парня сложилась картина того, что его друга похоронили специально в центре, чтобы иметь своего «козла отпущения», которого будто бы молчаливо обвинили в проклятии рода. - Питер Раймон. – Прочитал полушепотом Марк и поднял свет своего фонарика на лицо побледневшего парня, который казалось, только что увидел привидение. – Это и есть твой друг? Патерсон сначала обреченно опустил голову, затем отрицательно помотал головой, ведь у него были доказательства того, что Питер жив. Он присылал фото, и они сделаны позднее даты смерти, как и странное видео, которое можно было отправить на какой-нибудь канал со сверхъестественным. Стараясь не терять надежду, подросток дал сам себе мысленную затрещину, еще раз повторив себе, что это просто игра воображения и его друг жив, иначе он не мог бы присылать ему фото и видео. - Получается, твой друг… мертв? – тихо поинтересовалась Джей, пристально смотря на надгробие, словно искала в нем какие-то секреты или не точности. – Если он был последним из рода Раймон, то кто тогда похоронил его? - Ты говорил, что прошло пол года после смерти его сестры, но здесь я не нашел ни единой могилы соответствующей этой дате. – Даже в темноте, при слабом свете фонарика видно, что на лице парня задумчивость и серьезность, выдавая мыслительный процесс. – Ты уверен, что никто кроме него не мог остаться в живых? - Питер не любил говорить о семье и старался избегать разговоров касаемо его прошлого. Он говорил, что почти ничего не помнит до того момента, как сбежал из дома и обнаружил себя за столом в кафе на заправке с сотней долларов в кармане. Никаких вещей при нем не было, только шрам и полное непонимание того, где он и кто он. – Вспоминая тот единственный случай, когда Питер решился открыться ему, Стив не мог не вспомнить то, как изменился взгляд парня. – Сдать экзамены и поступить он смог сам, но почти каждую ночь ему снились кошмары… - Орал во сне? – не удержалась от шутки девушка, чем заслужила осуждающий взгляд Марка - Питер не был тем, кто жаловался бы, - перед глазами Стива всплыл тот грустный и одновременно благодарный взгляд друга, ведь он нашел того с кем можно поделиться тем, что грузом лежит на душе, - после того, как пришло письмо, он будто бы стал другим человеком. Почти не спал и пропадал в библиотеке. Постоянно что-то искал, но он никогда не относился серьезно к фильмам ужасов или предсказаниям. Помню, что кто-то посоветовал мне, чтобы избавиться от кошмара – записать его, я желал только добра Питеру, он не хотел этого, но после очередного кошмара он проснулся, выплевывая воду, словно едва не утонул, а потом все, же решился записывать их. – Парень грустно усмехнулся, окунувшись в воспоминания и понимая, что некоторые моменты в жизни, он старался создать позитивными. – Знаю, это было глупо и рискованно, но я прочитал пару его снов и они выглядели, как кусочки одной мазайки. Дом, оранжерея, даже тот старый фонтан, все это фигурировало в его снах… - Воспоминания о жизни в родовом гнезде? Как интересно и что же там было, если не секрет и ничего личного там нет Собраться с мыслями было сложно, ведь он точно не знал, что можно рассказать из старой тетради с потертостями, вроде бы там не было ничего личного или того, что не должно достигнуть посторонних ушей, но было там и такое, во что сложно верилось - Там описывался один и тот же путь, который он описывал после упоминания о человеке в черной маске. – Патерсон воскресил в памяти строчки из тетради, пытаясь выстроить весь путь от начала до конца. Оглядевшись по сторонам, молодой человек поднял взгляд на статуи, пытаясь вспомнить слово в слово. – От места, где застыли четыре стража, я начинаю путь каждый раз. – Он зрительно проводит линию и отсчитывает несколько шагов к стене, но, не доходя до нее, резко свернул к другой стене, где в углублении стояла ничем не приметная чаша, затем погрузил в нее руку и к собственному удивлению обнаружил там сверток, перевязанный тугой ниткой. – Он говорит мне, что только тут никто не найдет мой тайник, поэтому, я оставлю записку здесь.       Джессика, поддавшись любопытству, подошла почти вплотную, освещая потемневший от времени сверток, кое-как сдерживаясь от того, чтобы собственными руками развернуть его. Бумага не успела истлеть от времени, но основательно пропиталась местными запахами, вызывая уместное опасение о собственной хрупкости, а сам парень удивился собственной памяти, что так дословно смогла сохранить прочитанное и сейчас воспроизводила. Сверток не был большим, а почерк детским, торопливым, чтобы прочитать его пришлось еще постараться, благо фонарик еще справлялся с данной задачей. Стив хотел уже подумать, что написанное – полный бред, но заострил внимание на том, что было написано: «Мама снова кашляет по ночам и плачет в подушку, сегодня она не смогла даже спуститься к ужину. Это все из-за того, что они вчера поругались? Ей становится все хуже. Кассандра оставляет запасной ключ от оранжереи под пятым камнем в тропинке к статуе. Пожалуйста, убей его». Патерсон перечитал еще раз, словно не верил в то, что его друг мог такое кому-то написать, а вот девушка не растерявшись, вырвала из рук парня заветную бумагу, отметив про себя, что он не так сильно ее и держал. Перебирая то, что он прочитал в дневнике друга, подросток попытался сложить примерную картину того, что происходило в его семье и получалось, как минимум грустно и не однозначно. Марк и Джей же занимались изучением полученной записки и задумчиво перешептывались, не желая, чтобы Стив слышал их умозаключения, пусть часть из них и касалась каким-то образом уже подозрительного для них друга Стива - Если это писал твой друг, - Марк изучал записку в руках подруги, словно пытаясь запомнить ее, - то, к кому он обращался? - Думаешь, что в доме был кто-то еще или он обращался к кому-то из приходящих гостей? – девушка не упускала возможности, чтобы поразмышлять вслух и похоже, что это начинает входить у нее в привычку, но, не замечая взгляда брюнета, она продолжила: - а что, если эту записку писал еще первенец семьи? - Ему было семь лет, когда смерть его забрала. – Напомнил вечный компаньон по вылазкам на объекты с паранормальной активностью - И что? – не унималась Джей, удивив Стива своей увлеченностью. – Думаешь, что в семь лет дети не умеют писать или не могут испытывать ненависть к кому-то? Вопрос в другом, к кому он мог обращаться и почему именно тут они выбрали место для тайника       Они стояли перед старым особняком, чьи пустые окна глазницы сверлили их ненавистным взглядом, ожидая, что добыча сама подойдет ближе и позволит себя проглотить. Подростки ожидали того, что кто-то или что-то промелькнет в окне или хотя бы тень коснется здания, а может, нарушая какие-то правила данного места, подует ветер. Увы, тишину и тягостную пустоту ничто не могло нарушить, но троица была полна уверенности, что все должно закончиться в скором времени. Дверь парадного входа не казалась чем-то страшным, но именно за ней скрывалось все то, что можно было назвать ожившим кошмаром и будто бы, только она была преградой между ним и реальным миром. Стив почувствовал, как непроизвольно сжалось сердце, а перед глазами промелькнули, как напоминание, картины того, что происходило на его глазах. Самым ярким воспоминанием были гости собравшиеся на званый ужин и скрывшие свои лица под масками животных, словно они ожидали главу семьи или хозяина дома для того, чтобы начать трапезу. - Ну что, идем? – прервал молчание Марк, заставив Стива решительно кивнуть. – Только держимся все вместе. Не нравится мне то, что происходит в стенах этой обители зла       Молчаливо согласившись с его предложением, трио оказались перед самой дверью, лидером их маленькой компании выступал в этот раз Марк, не став уступать свой титул другому. Медленно открыв дверь, юноша едва смог скрыть удивление от того, что перед ним был относительно пустой холл, а его освещение составляли только хаотично расставленные свечи. Они не были обычными по внешнему виду, они скорее выглядели сплетением двух других более тонких, черной и красной. Свечи еще не успели обрасти плотным кольцом у основания, что говорило о том, что кто-то расставил их тут не так давно. В воздухе витал тонкий запах каких-то трав и мокрого асфальта, что вызывало некоторые вопросы. Как только они вошли внутрь, то заметили, как темно стало в помещении по сравнению с улицей, но отступать было уже поздно. Стив, переступивший порог последним, обернулся, чтобы сравнить насколько светло на улице, но при попытке выйти обратно, столкнулся с невидимой преградой, которая не давала больше покинуть здание. Огоньки на свечках горели ровно, жадно поглощая свой фитиль и уверенно восседая на своем месте и окруженный каждый своим ореолом света. Большая часть размещалась на полу, но не вплотную к стенам или тому, что могло легко воспламениться, видимо, этот кто-то не хотел, чтобы дом пострадал. В образовавшейся атмосфере некоего ритуала или подготовки к ритуалу, все трое чувствовали сильное напряжение, от которого казалось, в воздухе в любой момент готовы были появиться искры. Подобно биению сердца громко звучали старые напольные часы, оставаясь единственной неизменной деталью, что их окружала. Надпись «УБИЙЦА» выглядела более устрашающей, чем перед этим и особенно отчетливыми стали следы от когтей, вся обстановка приобретала более демонический, чем мистический облик. Используя фонарик, чтобы освещать себе путь, Марк не сильно верил в то, что освещали свечи, а все потому, что именно та часть стены, что оказывалась в их свете, была испачкана в крови и выглядела более старой, как кусочки разных отрезков времени. Марк оглянулся, смотря на Стива, он, жестами спрашивая его, куда идти в сторону столовой и руководствуясь не вербальными указаниями, свернул из коридора в нужном направлении, но по пути им не встретился, ни один манекен из тех о которых рассказывал Патерсон. Дверь все еще была открыта, но вот подойти к ней становилось просто невозможно из-за запаха, но при этом брюнет смог увидеть часть стола и одну из фигур, что сидела, опустив голову, но в свете свечей, что бесстрашно заходили не совсем ровным строем вдоль плинтуса и замерли, заполнив собой почти весь пол в комнате. Ровно легли тени, создавая причудливую тень не человека, а скорее его отдаленное подобие и маска только способствовала этому полету фантазии, рискуя пошатнуть психологическое здоровье, но Марк стойко пытался держаться, стараясь дышать через ткань, но глаза предательски начинали слезиться. Брюнет хотел выключить фонарик, но внутреннее чувство подсказывало, что этого делать не нужно, но, сколько бы выдержки у него не было, зайти в столовую – он не мог чисто физически, но любопытство Джей оказалось сильнее и, протиснувшись рядом с лидером команды, она выглянула из-за угла и увидела обеденный стол, за которым сидело несколько фигур. Прищурившись, Джессика подалась вперед и отметила для себя, что во главе стола кто-то сидел, но все его тело покрывала черная субстанция, напоминающая кипучую нефть или что-то очень близкое к ней внешне. Так, же с ней смешивались сухие ветки с шипами и данная, же смесь постепенно расползалась по его лицу, словно постепенно формируя что-то похожее отдаленно на маску. Она точно могла сказать, что фигура принадлежала мужчине, а вот на счет его возраста или состояния – нет. Одной и гордостей для самой девушки было как раз то, что она могла задержать дыхание почти на две минуты, но вот Марк не оценил ее рвения и грубо схватив за плечо, оттащил назад, вызывав волну негодования с ее стороны и пронзительный, полный ненависти взгляд. Не оставаясь в долгу, лидер ответил не менее выразительным, но осуждающим взглядом, Стив наблюдал за этой картиной без особого энтузиазма, свободной рукой закрывая себе нос и мысленно надеясь, что они смогут найти Питера в нормальном состоянии. Кое-как вернулись в холл, пытаясь отдышаться, не теряя друг друга из виду, пусть странный запах и становился сильнее, но все их внимание привлек тихий звук похожий на чтение молитв. Вспоминая некоторые свои вылазки и то, что ему доводилось видеть, Марк почувствовал, как по спине пробежался холодок, но парню удалось быстро взять себя в руки. Песнопение продолжалось, действуя по большей части подавляюще и тяжести, но постепенно продвигаясь по первому этажу, троица прислушивалась к каждому шороху, а вот их как раз в доме становилось все больше. Особняк постепенно наполнялся ими, словно шелестящая листва приближалась, грозясь обрушиться могучей волной, не знающей пощады, но стремящейся уничтожить под собой, как можно больше всего. Троица пыталась держаться вместе, не смотря на то, как тяжело становилось его выносить, шелест, перерастающий в многоголосый шепот, но слов было не разобрать из-за того, что они пытались говорить все и сразу. Стив чувствовал, как начинали слезиться глаза, а попытки их стереть были пустой тратой времени. Марк осматривался по сторонам и его внимание привлек красный просвет, привлекающий приоткрытой дверью в какую-то комнату. Получив от Джей одобрительный кивок, брюнет сначала проверил дверь, ведущую на улицу, но, не смотря на свой хлипкий вид, дверь не поддавалась и даже пара сильных ударов не заставила стекла вздрогнуть. Весь шум постепенно прекратился, уступив место медленным и тяжелым шагам, словно кто-то спускался и теперь, медленно шел по этажу, не то, исследуя сам этаж, не то вышел, услышав их. Место, где они могли спрятаться, оказалось только одно – комната с красным светом, Маленькая комната прислуги, но со своей ванной комнатой, молчаливо приняла гостей, не скрывая увлечения своей хозяйки в виде развешанных гирлянд с разными фотографиями. Забыв о главном правиле, девушка постаралась осмотреться и главное, не наступить кому-то из парней на ногу. Места в комнате было мало, но она легко вмещала в себя простенькую одноместную кровать, письменный стол плотно прилегал к стене у окна, смотрящего на оранжерею и единственный стул. Джессика задавалась вопросом, куда же складывала свою одежду прислуга, если они жили в этом доме, но ответ нашелся сам собой. Под кроватью прислонившись к самой стенке, лежали два больших чемодана, но вытащить их не представлялось никакой возможности. Патерсон старался не выпускать руку Джессики из своей, но и следил за Марком, который прикрыл за собой дверь, но остался стоять у входа, чтобы держать за ручку, хоть на всякий случай и закрыл на щеколду, но жестом показал, чтобы они не шумели, и вслушивался в звуки. Джей попыталась бесшумно пройти в крохотную ванную, где ее вниманием завладела фотография особняка, сделанная кем-то, стоящим перед ним, а точнее у ворот. Уже тогда видимо, здание казалось мрачным, пустым и чужим, будто бы его давно покинули. На второй фотографии была оранжерея, а точнее ракурс взял так, чтобы захватить почти всю тропинку, которая вела в оранжерею, словно акцент делался именно на ней и не просто так. Третья фотография демонстрировала величие церкви семьи, а точнее на главном входе, где стояли два ангела, а их крылья были целыми и острыми перьями смотрящие в небо, а так же отличались заметно по цвету от их тел. Разглядывая фотографию, девушка задалась вопросом, специально ли им сломали крылья или это все же время так постаралось и капризы погоды до того, как место покинули. Статуи ангелов выглядели великолепно и притягивающее даже уже в то время, хотя вряд ли фотограф делал записи о дате, когда это сделал. Четвертое фото отличалось от других тем, что на ней было запечатлено место на заднем дворе, где лежал не попавший полностью в кадр открытый гроб, а в нем лежал кто-то в маске не то собаки, не то волка. Странность фотографии немного удивила Джей, это, разумеется, было не самое странное из того, что она видела в жизни, но все равно вызывало дискомфорт. На пятой и самой дальней фотографии была сфотографирована гостиная, там все было немного иначе, а в комнате стояла статуя женщины, которая держала горшки с цветами. Пока Джей пыталась рассматривать находку, Марк стоял у двери, прижимаясь к ней ухом, чтобы слышать то, что происходит в коридоре. Шаги то приближались, то отдалялись и в один момент они остановились строго за дверью, заставив парня крепко сжать в ладони ручку двери, но вместо того, чтобы начать ее крутить, оно медленно постучало. Три медленных удара, но не получив никакого ответа, оно умно вдохнуло воздух, словно дикое животное принюхивалось и вновь повторило, но уже сильнее.       Из темноты меня вырвали холодные прикосновения. Кто-то осторожно прикасался к моему лицу, шее и с силой потянуло на себя. Я медленно открыл глаза, почувствовав резкий запах пота и чего-то прокисшего, но стоило попытаться отстраниться, как до меня донесся тихий всхлип и едва различимое: «Питер». То место, где я оказался, скорее всего, подвал или какое-то темное помещение о котором я благополучно забыл. Голова страшно болела, а тело требовало отдыха, но только спустя время до меня дошло, что я сижу на полу, а за спиной что-то холодное и металлическое, но еще позднее до мозга дошел тот факт, что рядом со мной кто-то есть. Именно этот кто-то и был источником жуткого запаха. В помещении царил полумрак, что затрудняло осмотр, но я смог с трудом различить коробки и деревянные ящики, выставленные в несколько рядов, часть из них был открыты, кое-где раскидана была высохшая трава и клочки бумаги. Подобное я уже видел, когда я спускался в подвал и, кажется, там была комната с алтарем. Шея невыносимо болела при малейшем движении, не позволяя увидеть того, кто рядом, но вскоре меня отпустили, позволяя увидеть свое лицо. Передо мной сидела сильно осунувшаяся, бледная и сильно потрепанная жизнью женщина. Ее волосы спутались и напоминали паклю, одежда не видела стирки, по меньшей мере, лет сорок и, судя по тому, что я видел, она была глубоко беременна. В ее глазах не было проблесков жизни или хоть какого-то желания жить, только печальное сожаление и какое-то неверие в происходящее. - Ты… живой. – Казалось, что ей давалось с трудом каждое слово, будто она разучилась или только училась говорить и пробовала каждое слово на вкус, сама не особо веря в то, что, получается, складывать буквы в слова. – Глупый… птенец       Глупо, но, кажется, что так меня кто-то называл. Кто-то очень близкий, но не мама. Она любила своих детей, она любила нас, как только может мать любить своих детей, не смотря на то, что болезнь с каждым днем все короче делала ее жизнь, но мы ее любили и она, проводила с нами время. Что-то внутри меня твердо было уверено, что это все обман и ничего доказывающего, что до моего ухода мама была еще жива – нет. Моя старшая сестра, Аманда, когда мне сообщили, что она погибла, честно признаться, сразу не поверил или скорее не сразу вспомнил кто это. Мои воспоминания о семье были разрозненны и туманны, спутаны и хаотичны, иначе как объяснить то, что сегодня я мог вспомнить то, как в семь лет тайно воровал пирожки, а завтра, как в десять пытался рисовать. Сейчас я вспомнил то, как был напуган тем, что увидел в комнате родителей, тогда я бежал по коридору в поисках Тобиаса, кажется, в тот день Айзек чуть не задушил маму. Сестра не хотела об этом рассказывать, я узнал сам. Спасибо дневникам. Моя ненависть к нему только крепнет, если он умер, то надеюсь, что страдал перед этим, как можно дольше. - Аманда? – с трудом выдавил из себя имя погибшей сестры, но несчастная женщина опустила взгляд, немного помедлив, отрицательно покачала головой и с трудом, мне пришло в голову второе имя, о котором я совсем забыл. – Хлоя?       Пленница печально улыбнулась и кивнула, став в раз как-то меньше и безумно хрупкой, словно маленькая девочка, которая оказалась одна в дождливую погоду и пыталась спрятаться под навесом, но стихия все равно ее настигала. Сейчас у меня был главный вопрос касаемо того, как она смогла все это время жить и где пряталась? Разве она не слышала, что я ходил по дому, общался с другом по телефону, нашел Молли, покинул дом, бродил по чердаку и общался с Малкольмом. Малкольм, интересно, где он и что с ним мог сделать тот, что притворяется моим братом? Кажется, оно упоминало, что «вся семья в сборе», но это значит, что Айзек тоже тут? Сквозь шум и ворох мыслей пробился тихий, холодный голос, который в мгновение заставил похолодеть, тихо повторяя мое имя. Вновь перед глазами возникла комната с трофеями и то, как дверь не выдержала напора атак существа. Во тьме вырисовывался силуэт человека, мальчика. Не уверен, что это был именно мальчик, но маски, что буквально гудели с его приближением только громче и вызывали чудовищную головную боль. Мне казалось, что голова просто готова была взорваться, черепушка готова была просто расплавиться. Малкольм попытался использовать найденный предмет и вплывший в комнату мальчик резко выпрямился, как по команде и неестественно изогнулся, словно один вид этого предмета причинял ему боль. Черные щупальца – ветки медленно обвивали стены и пытались расползаться по всему пространству, но периодически содрогались, будто получая удары. Существо издало глубокий гортанный звук, оно будто бы захлебывалось, запрокидывая голову назад, а тело ощутимо дрожа, пыталось шевелиться. Сопротивляться чему-то, что заставляло его принимать позу эмбриона. В голове звучал жалостливый детский голос просивший помочь, плачущий и жалующийся, что ему больно. Оно взывало ко мне, а я зажимал уши и пытался просто не потерять сознание от пульсирующей и все нарастающей боли, от которой, как мне казалось, уже болели сами кости. Кажется, я не выдержал и закричал что-то вроде «прекрати» или очень похожее, но это, ни на что не повлияло, только добавило в общую какофонию звуков тихий, но такой режущий слух звон бьющегося стекла. Видимо, витрины не выдержали напряжения оживших масок и осыпали собой пол и все, что было рядом. Меня даже не посетила тогда мысль, что могу порезаться или, что мог пострадать мой дядя, ведь он стоял ближе к пострадавшим витринам. Я просто хотел, приехать, осмотреть дом и продать его т.к. для меня жить здесь – морально тяжело, да и в материальном плане вряд ли простой студент способен потянуть целый особняк. Даже если воспользуюсь идеей Тобиаса, а он несколько раз давал понять, что Айзек просто превращает особняк в подобие отеля или гостиницы, расширяя его. Признаюсь, мне бы не понравилось, если бы кто-то жил в наших комнатах или же лично в моей комнате. Вряд ли подобный особняк с плохой репутацией заинтересовал бы кого-то, кроме блогеров или просто обделенных умом и инстинктом самосохранения людей, который чаще всего лазят в подобные места ради того, чтобы показать насколько они смелые, а на самом деле все обстоит иначе, просто скрыто за кадром. Сейчас перед нами был тот, кто прятался в тени, в недрах дома и если верить Малкольму, то был в каком-то смысле пленником данного здания. Под ногами вибрировал пол, отголосками отдаваясь по всему телу, громкий хруст заглушил все, затем кто-то грубо начал трясти меня за плечи, словно это могло помочь. Открыв глаза, я увидел перед собой белого, как первый снег Малкольма, из угла его рта тонкой струйкой текла кровь, а взгляд становился стеклянным, но перед этим в них ярко полыхало пламя страха и безумия, таких ярких и сильных чувств, что боролись между собой за право первенства до самого конца. Сквозь боль и ненависть к самому себе за беспомощность, едва смог различить его голос: «ОНО ЛЖЕТ». Увы, мой взгляд скользнул ему за спину, где вместо мальчика, словно только что рожденный из распускающегося кокона и будто бы жестокая насмешка судьбы – моя копия. Он был точной моей копией, но лишенной одежды и заменившей ее, местами покрывающей тело чернотой. Второй я выглядел безумно бледным, словно из грязи выбравшимся и частично тело закрывали подобия веток и сломанных палок. Острой чешуей выглядели прилипшие листья на шее, руках и торсе, а вот глаза – два пустых стеклянных шара в которых плескалась радужная дымка. Вот только черная субстанция продолжала удерживать его тело, обвивала, словно обнимала и придерживала, но все его внимание было сосредоточено на мне. Лицо больше похожее на фарфоровую маску, лишенную эмоций, а самой выделяющейся частью был шрам. Мой шрам. Неосознанно я прикоснулся к своему, словно проверяя его наличие, а моя причудливая копия зеркально повторила движения, а в стеклянных глазах медленно расплывалось марево бледно-синей дымки, плавно перетекая в серый цвет. В голове появилось сравнение с тем моментом, когда я смотрелся в зеркало и мое отражение, немыслимым образом изменилось, ухмыльнулось. Ты уже тогда показал мне себя, верно? И тот звонок, когда голос Стива изменился, это ведь тоже был ты? Моя копия только молчаливо и неподвижно подобно статуе ожидала чего-то, но цвет глаз изменился на более насыщенный оттенок желтого. Чем бы ты ни был на самом деле, но дедушка привязал тебя к дому, к нам, к семье, что тут живет и мой побег из дома – то, чего ты не мог допустить, да? Если верить Малкольму, то Айзек не имеет ничего общего с нашим родом, кроме нашего с сестрой рождения, малышка Молли тоже проклята, ведь ее мать – моя родная сестра, но смотря на Хлою, я не понимаю, почему он держит ее здесь? Хлоя дочь Тобиаса и Кассандры, а последний из мужчин рода Раймон – я, но к ней я никогда не питал даже капли романтических чувств. Почему этому созданию тогда не обратить весь свой гнев только на меня одного? Его взгляд снова появился передо мной. Такой холодный и одновременно безразличный, но при этом в нем подобно яду расползался красный туман. А что, если передо мной нет сейчас Хлои, а это только иллюзия? Мой дядя, он ведь был в маске, а пока это создание не видит его лицо, видимо, черная маска – защита? Я взглянул на несчастную девушку, которая скоро должна была стать матерью, и сматривался в ее лицо, искал изъяны. Потухший взгляд, изможденное лицо, бледная кожа, вроде она выглядит, как настоящая, но разве мулатка может так сильно измениться? Тем временем Хлоя попыталась мне улыбнуться. Робко и трогательно, словно пыталась завоевать мое доверие, но вместо этого внутри закопошилось что-то похожее на отвращение. - Что произошло? – мой голос звучал гораздо слабее, хрипя, чем обычно не отличался       Хлоя попыталась ко мне прикоснуться, но я отстранился, насколько это было возможно, заставив ее руку замереть в воздухе. Ее тонкие пальцы слегка подрагивали, не то от негодования, не то от желания прикоснуться ко мне, но получив запрет, оказалась бессильной. Губы задрожали, предугадывалась истерика сопровождаемая слезами. Ненавижу это. Вздохнув, она будто бы смирилась с чем-то и трусливо прижала руки к груди, затем, снова обняла себя за плечи. Видимо, так ей было спокойнее. Не могу судить ее за это, у каждого свой способ защищаться, выстраивать блоки - Я… не могу вспомнить,… что было до твоего… возвращения. – Последнее слово она произнесла с нажимом, словно с укором, ставя мне это в вину. – Он… ждал тебя, Питер       Что-то мне не нравится, к чему все это идет. Чувствую себя дураком, нет, скорее просто глупым ребенком, которого поманили конфетой, и он послушно ушел за ней. - Кто этот «он»?       Где-то глубоко в душе я уже давно знал ответ, но хотел услышать это от кого-то другого, словно это убедило бы меня в том, что я не схожу с ума. Молодая женщина взглянула на меня полными слез и обожания глазами, как, наверное, мать смотрит на свое дитя после долгой разлуки - Джейкоб       Снова имя брата. Он умер в день, когда я родился, именно в тот день что-то пошло не так. Айзек потерял первенца, своего сына и наследника, но разве я хуже? Почему именно я должен стать заменой погибшему? На короткое мгновение я увидел, словно передо мной не Хлоя, а то создание использующее мой облик. Будто бы оно приближалось ко мне, медленно, смотря в глаза, как змей. - Что происходит? – выдавил я из себя, внезапно почувствовав, как становится трудно дышать и сдавливает горло. – Прекрати…       Моя собеседница непонимающе смотрела на меня, но потом будто бы выражая вселенскую печаль и снисхождение, она медленно потянулась ко мне, стремясь обнять. Я же не мог и пошевельнуться, но вновь поверх нее появился силуэт двойника, а вокруг будто бы иллюзорно появились очертания другой комнаты. Значит, это все же иллюзия. Разбудите меня. Чем ближе ко мне становилась обманчивая личина, тем сильнее я чувствовал, как начинают гореть легкие от недостатка кислорода, и немеет тело. Перебарывая самого себя, я пытался ухватить за то, что меня душило и сквозь собственный кашель едва смог различить голос, который громко и зло произнес: «Не смей угрожать моему сыну»       Стив резко обернулся, почувствовав фантомное прикосновение к плечу, но за спиной была только ванная комната и пара растянутых гирлянд с фотографиями. Через мгновение краем зрения он заметил, как по стенам расползались черные трещины. Они извивались и продвигались вперед, пытаясь захватить все пространство. Марк приготовился встретить настойчивого гостя, когда наконец-то дверь поддалась. Ручка повернулась, явив троице молодую девушку в легком летнем платье цвета яркого солнца, а поверх теплый пуховик. Длинные темные волосы собраны в пучок на затылке, а еще по-девичьи нежное лицо не коснулась грубая рука возраста. Увидев гостей, она сначала удивилась, но увидев боевой настрой одного из них, подалась обратно в коридор. Марк успел увидеть ее глаза цвета пасмурного неба и не успел ничего сказать, как девушка успела юркнуть за дверь, но не стала полностью закрывать ее - Вы там, в край обнаглели по чужому дому бродить?       Времени на долгие разговоры у них не было. Девушка, представившаяся Амандой, проявила лидерские качества и, торопясь, как только позволяло ей изменяющееся окружение, провела троицу на второй этаж. Подростки видели, как стены и пол темнели под все разрастающимися черными щупальцами, оставляющими после себя вязкую массу. Девушка торопилась, чувствуя себя хозяйкой в доме, но в один момент она затормозила, будто ударившись о невидимую преграду. Стиснув зубы, Аманда ударила по воздуху, почти мгновенно зашипела от боли и отступила на шаг. Патерсон доверившись собственным ощущениям, побежал вперед, стараясь не поддаваться страху перед неизвестностью и тем, как пару раз случайно попал в плен странной материи, но чудом выпутался. Треск оглушил его, заставив оглядеться по сторонам и стать свидетелем того, как стены под давлением неизвестной силы начинали рушиться. Кое-где с потолка подобно воску стекала похожая на жидкую грязь масса, в стороне со звоном разбилось окно, преграждая путь парню и быстро увеличиваясь в размерах большая голая ветка. Крохотные отростки пришли в движение, быстро-быстро шевелясь, как паучьи лапки, пытаясь захватить в свою цепкую хватку неосторожную жертву. Патерсон закусив губу, кое-как смог пробраться мимо ловушки, но несколько острых паучьих лапок все, же оставили на нем свой след, порвав куртку и издали шуршаше-шипящий звук разочарования. Обернувшись, парень едва смог различить сквозь все увеличивающийся живой ком, как Марк и Джей вынуждены были отступать, оттесняемые от него. Они встретились с Марком взглядами только на мгновение, но этого хватило, чтобы брюнет жестом показал ему идти дальше и громко крикнуть «Иди, мы справимся». Кивнув, подросток только сейчас заметил, как безумно мерцал свет ламп, а впереди его ожидал сквозной коридор с комнатами по бокам, только у одной из них была открыта дверь. Как только он смог достигнуть цели, то стал очевидцем того, как перед ним стоял друг, держащий перед собой некий предмет, словно пытался защититься, но его глаза были закрыты. Комната трофеев выглядела так, словно по ней прошел ураган, а витрины с экзотическими и разномастными масками выглядели не просто разбитыми, а буквально взорванными изнутри из-за чего некоторые из них оказались сломанными и валялись раскиданные по полу. Переступая через них, Стив удивился тому, как резко менялась атмосфера, контрастируя с тем ужасом, что творился за пределами этой комнаты. Питер стоял в центре, а у дальней стены сидел, опустив голову мужчина, но его лицо было закрыто черной маской. Патерсон обошел друга стороной, чувствуя, что должен сначала проверить мужчину, проверил пульс. Убедившись, что тот жив, юный любитель ужастиков и мистики осторожно подошел к другу, рассматривая его и не понимая, зачем тот держит в руке странную тряпичную куклу. Он не заметил ее, как только вошел в комнату, но то, как замер парень, не шелохнувшись за все это время, вызывало вопросы и сомнения. Оглянувшись на пострадавшего, Патерсон еще раз убедился в правильности своих действий. Глаза друга были закрыты, словно он спал, на лице застыло спокойствие, граничащее на грани с равнодушием, а сам он стоял ровно. Стиву даже показалось, что его друг превратился в послушную куклу, что просто ждет команд - манипуляций от невидимого кукловода. - Питер? – обратился к нему друг и коснулся плеча, но Раймон только вздрогнул и упал на пол, словно его больше ничто не держало, чем вызвал панику у Стива, мгновенно кинувшегося ловить безвольное тело. – ПИТЕР! - Ты все же принял на себя проклятье?       Я не знал, что мною двигало тогда и что из увиденного можно рассказать, а что слишком личное и лучше оставить при себе. Мне хотелось увидеть своего собеседника, но по законам обряда это запрещено пока он сам того не пожелает. Не зная, что ему ответить я просто кивнул, но не утвердительно и решительно, а скорее скромно и растерянно. - Я хотел спасти Молли. – Это было правдой, но выходит, что я ее бросил, оставив одну. – У меня не было другого выбора       Мой собеседник молчал, но я слышал, как он вздохнул, а вокруг шептались другие души. У каждого из нас есть своя история, именно она остается при нас и тяготит вместе с незавершенными делами. Он призвал меня, желая выслушать историю моей жизни, падения, сожаления и ожидает, что я еще могу поведать ему. Это крайне странно, что кто-то может хотеть из сотен душ выбрать именно тебя и услышать все, что ты ему расскажешь. Моя жизнь прервалась внезапно, но я не жалею об этом, если моя жертва смогла прервать порочный круг ненависти того существа и защитить Молли, то… я счастлив. Значит, моя жизнь чего-то да стоила. Мне жаль Стива. Только он беспокоился обо мне и был чудесным другом. Малкольм, надеюсь, что с ним все в порядке, и он позаботится о Молли. - Но ты не выбрался из дома. – Его спокойный голос звучал, как приговор, но я не жалел и кажется, даже улыбнулся. – Не жалеешь? – Я отрицательно помотал головой, вновь заставив его вздохнуть. – Хорошо, открой глаза и посмотри на меня       Вот оно! Разрешение увидеть его. Я медленно открыл глаза, понимая, как давно я уже отвык от солнечного света и привычного мира, в котором был рожден и которого лишился. К своему ужасу, я понял, что сижу в столовой, за столом. Во главе стола, как глава семьи, а по краям вся моя семья. Они молчаливо и покорно сидели, склонив головы, словно застывшие куклы, потерявшие последний заряд энергии и ожидающие команды. На столе стоял большой графин с жидкостью рубинового цвета, ваза с живыми цветами, фаршированная индейка, фрукты. Все это выглядело, словно бы мы собрались за столом для того, чтобы отпраздновать День благодарения, но передо мной, в противоположной части стола сидел парень. Не могу точно сказать, сколько ему лет и как он попал сюда, если то существо не пускало никого кроме членов моей семьи. Мои руки, как и руки всех моих членов семьи, лежали по обе стороны от пока еще пустой тарелки, но не он. Он отличался от нас. На парне была расстегнутая кожаная куртка цвета горчицы, а под ней виднелась черная футболка с надписью на непонятном мне языке. У него были необычно для парня длинные распущенные волосы цвета прогоревшего пепла, а вот на лице красовалась маска. Черная маска с золотыми линиями какого-то рисунка, но ее олицетворение было больше похоже на гибрид морды волка и человеческого лица. Маска скрывала все его лицо, скрывая даже глаза, но, не смотря на скрещенные, на груди руки, он выглядел расслабленным, словно это он хозяин дома, а я не я. - Вот мы и встретились лицом к лицу, Питер Раймон. – Он смотрел на меня, это чувствовалось, не смотря на маску и то, что я испытывал некий дискомфорт в его присутствии. – Тебе известны правила. Что ты видишь?       Такой простой вопрос, но так много от него сейчас зависит. Я должен ответить ему, как тому, кто для всех нас чуть лучше, чем мрачный жнец, но только от того, каким я вижу его маску, зависит то, что будет со мной. - Я вижу волка. Черную с золотыми полосками       Мог судья молчал, будто ждал чего-то или специально выжидал. Одна из потерянных душ рассказывала мне, что очень ждет встречи с этим парнем, ведь это ее шанс поговорить с кем-то живым и попросить передать пару фраз ее любимой внучке. Как же она огорчалась, когда выбор падал не на нее. Почему он выбирает, а выслушает всех? Чем я выделился? - За тебя просили. – Сухо и безучастно произнес он, словно прочитал мои мысли или это я после смерти перестал думать, а озвучиваю все вслух? – Нет, ты не начал говорить вслух свои мысли, просто ты далеко не первый, кто задается таким вопросом. Что ты видишь перед собой? - Мою семью. – Мгновенно ответил я и почувствовал, как тепло растекается по телу, запрещая и отрицая все, что произошло со мной до встречи с ним. – Мама, сестра, сварливый Тобиас, его добрая и умная жена Кассандра, а рядом с ними Хлоя и… - я запнулся, только сейчас осознав, что все места заняты и только один человек не ожил при упоминании о нем, - Джейкоб       Последний из сидящих за столом оживился и радостно улыбнувшись, обратился к маме, протягивая тарелку. В его глазах блестела радость, а мама с хорошо известной мне с детства доброй, теплой улыбкой принялась накладывать ему салат. Тобиас притворно изображал недовольство, надувая губы и хмуря брови, Кассандра как обычно загадочно улыбалась, поглядывая на мужа и напоминая больше довольного кота. Я видел, как настоящая Хлоя пытается скрыть улыбку, протягивая тарелку с нарезанным яблоком моей маме. Такая теплая и умиротворяющая картина. Почему я не помню, чтобы такое было раньше? - Расскажи мне, что ты видишь?       Его голос звучит мягко. Не уже ли мой персональный судья позволил себе демонстрацию эмоций? Взглянув на него, я заметил, что теперь я видел не равнодушную маску волка. Нет. Сейчас я отчетливо видел, как на меня смотрят два желтых глаза зверя. Его лицо было скрыто от меня, но страх перед ним отступил, уступив место чувству покоя и какой-то благодарности. Что ж, пацан, не знаю, кто ты в жизни и откуда, но я благодарен за то, что вижу дорогих мне людей вновь. За так необходимый мне всю жизнь уют. Постаравшись не упустить ни единой детали, я рассказал ему все, что вижу перед собой. Он слушал, молча, не сводя с меня пристального взгляда, будто бы проверял, вру ли я. Как только я закончил свой рассказ, мой судья еще некоторое время еще сидел неподвижно подобно статуе. Он медленно кивнул и жестом фокусника извлек откуда-то большую темно-фиолетовую карту с серебряной рамкой по краям. Мной овладело чувство, что в этом клочке картона заключена вся моя жизнь и зависит, что меня ждет впереди. Если бы только не маска, я бы мог предположить какие эмоции испытывает гость. - Догадываешься, что там? - я отрицательно помотал головой, - Питер Раймон, твоя посмертная судьба нанесена на эту карту. Каким будет твое последнее желание? - Позаботься о Молли и Малкольме. - Выпалил я, не отрывая взгляда от карты, я уже успел посчитать и запомнить каждую завитушку серебристого узора. - Прошу...       Вновь неловкая пауза бросающая вызов моим нервам. Одно быстрое движение пальцев и вот вместо мучительной рубашки карты на белом полотне красовалось изображение звезды. Его середине ярко замерцала, но носитель маски быстро положил ее рубашкой вверх, небрежно надавливая пальцами. Так он в перчатках. - Взгляни на нее, когда закончится трапеза. Твоя семья ждет тебя, не задерживайся       С этими словами он покинул комнату, оставив карту на столе. Я прощен? Только сейчас мама, заметив меня, тепло улыбнулась и, потянувшись, коснулась руки. Такое теплое прикосновение наполнило меня силой, словно сбросило оцепенение. Пусть все именно так, а когда закончится семейный обед, я переверну карту. На этом моя история закончится