проклятие

Гину тошно видеть собственный мир всякий раз, когда он в него возвращается. Он понимает, что всё происходящее с ним – его вина, потому что он не уследил за ним, потому что не успел вовремя предотвратить катастрофу, потому что он мог, но не сделал этого. И ему от этого тяжко на сердце. Но он продолжает проверять его время от времени, и это заставляет его ненавидеть себя и едва ли не впадать в истерику. Гин вновь попал в самый центр пожара. Вокруг – ещё только горящие деревянные дома, местами – дубы, берёзы и полная улица кричащих в агонии людей. А ещё Александр, упивающийся уже давно высохшими слезами и очередной истерикой. Гину хочется подойти к нему и обнять, но он не может. Он просто не может сделать этого, потому что... Не делал этого раньше, когда нужен был ему больше всего на свете. Гин отшатывается в сторону от этой мысли и подавляет дрожь и ненависть к себе. Отчего-то собственный поступок кажется ему невероятно ужасающим и ему хочется изменить хоть что-то в этой жизни. Не ради себя. Ради него. Гину страшно, почему-то невыносимо страшно подходить к своему старому другу. Кажется, они не виделись уже около трёх лет? Чересчур мало для бессмертного существа, живущего с самого начала времён, и чересчур много для того, кто только недавно обрёл бессмертие. Для Гина словно не прошло и секунды с их последней встречи. Для Александра, казалось, прошла целая вечность. Возможно, именно понимание этого заставило его подойти к сидящему на земле отчаявшемуся мальчику, непрерывно сжигающему всё вокруг. Подойти и обнять, крепко-крепко обнять, до тех пор, пока его не обнимут в ответ и не начнут плакать в пропитанную грязью и кровью куртку, которую ему подарили его друзья почти в самом начале их дружбы. — Всё хорошо, Александр, всё хорошо... — шепчет Гин, ласково гладит его по голове и совершенно не верит в собственные слова, пытается подавить непрошенные слёзы и вселить в мальчика уверенность, что ещё не всё потеряно. Александр лишь цепляется пальцами за шероховатую ткань и всхлипывает громче, наверняка и сам не веря в то, что ему твердят, сильнее утыкается лицом в чужое плечо и не скрывает своих эмоций, не обращая внимания на приятные поглаживания со стороны. Александр уже и не знает, что такое вера в будущее. Гин уже и не знает, что такое надежда на лучшее. И их пути вновь расходятся, когда оба успокаиваются, когда отпускают чужие тела, когда идут в разные стороны с опущенными головами, даже не попрощавшись. Гину есть, куда подасться. (У него есть верные друзья в той вселенной, в которой он чувствует себя счастливым, и они обязательно помогут ему прийти в себя после всей этой встречи). Александру – нет. (У него нет даже одного единственного друга, он вынужден бродить по всему миру до тех пор, пока не сожжёт всё дотла, и это уничтожает его изнутри, пока никто даже не пытается помочь ему). Возможно, в этом их различие.