проклятие

Он смотрит перед собой, на догорающую землю, и мрачно усмехается. Он прекрасно понимает, что всё это значит, смотрит на одну из немногих выживших в этом мире, что прямо сейчас пытается избежать смерти (глупая, неужели не понимает, что это уже бесполезно?), и тяжело вздыхает. Пора возвращаться домой. Не сюда – туда, где он и впрямь обрёл дом за последние несколько нет. Гин не может смотреть в глаза своим друзьям, и они понимают, что что-то случилось, но не спрашивают его об этом, зная, что рано или поздно он сам всё расскажет. Рассказал он раньше, чем ожидалось, и от его слов по их спине пробежались мурашки. Им стало действительно страшно. Они не хотят потерять своего друга из-за всей этой чертовщины. Они... Они в принципе не хотят потерять своего друга. Но они ничего не могут сделать, и потому лишь тоскливо смотрят на него, всё ещё не верят в его россказни, даже спустя двадцать лет их дружбы, однако душой понимают, что это и впрямь их последняя встреча. — Лиза, я правда благодарен тебе за всю поддержку, которую ты мне оказывала в... тяжёлые времена... — с трудом выговаривает Гин и отводит взгляд в сторону, почти не пытается скрыть наворачивающихся на глаза слёз, и от этого Лизе хочется плакать даже сильнее, чем прежде. Гин никогда раньше не плакал. — Алекс, я всё ещё верю в то, что ты станешь прекрасным учёным. Возможно, ты станешь одним из первых, кто сможет путешествовать по вселенным, — с ноткой веселья усмехается он и выдыхает, чувствуя слёзы на лице, но не стирая их руками, понимая, что в этом всё равно нет смысла. Алексу сейчас не до веселья, хочется выть волком и до смерти избить Александра, мироздание, самого Гина за то, что происходит с его другом, но не может ничего сделать и потому крепко сжимает свои зубы и кулаки, а потом всхлипывает и проранивает слезу, когда чувствует на себе чужие объятия. Гин никогда раньше не обнимал так отчаянно. — Позаботьтесь друг о друге. Ради меня, пожалуйста, позаботьтесь... — почти беззвучно говорит он ему на ухо и сжимает объятия сильнее, ревёт почти в голос и искренне жалеет о том, что должен расстаться со всеми ними. Он просто не может, не может заставить их чувствовать что-то сродни тому, что они чувствуют сейчас. Гин никогда раньше не заботился о ком-то настолько сильно. Почти впервые он беспокоится не только о себе. Лизу и Алекса не хочется говорить ничего. Они и не могут – могут лишь беззвучно хватать ртом воздух в попытке прийти в себя и крепко обнять уходящего от них Гина, который стал для них самым лучшим другом, который у них когда-либо был. Они не могут позволить ему уйти, но ничего не могут поделать. Потому им остаётся лишь попрощаться с ним и дать ему делать то, что он должен. Большего они для него не сделают. Не имеют права на это. — Я люблю вас, — шепчет он и растворяется в пустоте, оставляя на память о себе лишь изодранный шарф на земле, в который совсем скоро зарывается сопливым носом всё ещё остающаяся малышкой Лиза, не желающая принимать очевидное. Алекс стоит чуть поодаль, всхлипывает и утирает слёзы руками, понимая, что просто не может всё так оставить, но зная, что ничего у него не получится. Ему впервые в жизни хочется, чтобы те двадцать лет оказались лишь сном, пусть и настолько счастливым, каким ни один сон не может быть. Ему просто хочется, чтобы Гин ему лишь привиделся. Чтобы он не страдал потом из-за его потери. Чтобы ему не пришлось винить себя в том, что он не удержал его. А ведь он даже не дал им сказать, что они тоже его любят... Алекс должен сделать всё, чтобы доказать себе и Лизе, что Гина на самом деле не существует, что иных вселенных на самом деле не существует, что путешествий между ними тоже не существует. Просто чтобы привести себя в порядок. Просто чтобы перестать убиваться по Гину. Алекс обязан сделать это ради самого себя.