Перед вспышкой

Леви проснулся за двадцать минут до подъёма. Будильник ему был без надобности уже давно, тело на автомате привыкло просыпаться самостоятельно, задолго до того, как динамики над кроватью начинали трещать побудку. Он лежал пару минут, глядя в потолок, где старая побелка местами потрескалась, а местами была покрыта блёклыми разводами от протекавшей когда-то крыши.  За окном едва слышно гудел трансформатор, а сквозь щели жалюзи сочился неоновый отблеск от уличного рекламного щита, что заливал пол тусклыми синими полосами. На щите, как всегда, мерцали буквы: «Убежища «Вольт-Сейф» надёжнее самого атома!». Надпись иногда запиналась и нервно моргала — «Вольт-Сейф», в лучшем случае, был надёжнее дешёвой проводки.  Леви сел на кровати, скривившись от тупой, тянущей боли в левом боку — старый шрам от осколка всегда безошибочно предсказывал сырость и дрянную погоду задолго до того, как синоптики успевали открыть свои рты. Аккерман провёл ладонями по лицу, разгоняя остатки сна, и прошёлся пятерней по волосам, зачёсывая их назад. Спал он плохо. Впрочем, как и последние лет десять службы. Он резко щелкнул тумблером выключателя. Старая вольфрамовая лампа под потолком с гудящей спиралью нехотя вспыхнула, пару раз моргнула, будто искренне сомневалась, стоит ли вообще пахать на эту систему, но всё же загорелась. По стенам, как вспугнутые птицы, сразу заметались дрожащие серые полутени. Обстановка в комнате была предельно простая: одноместная койка, стены, выкрашенные в светлый, нейтральный тон. Вместо стандартного армейского шкафа — узкий встроенный гардероб со сдвижной дверцей из матового стекла. У стены ютился письменный стол, где идеальными стопками лежали бумаги, винтовые папки и пара механических инструментов. Пол был вымыт до зеркального блеска, а берцы стояли у самого порога — строго носками в одну линию. На комоде в деревянной рамке стояла чёрно-белая фотография с пожелтевшими краями и трещинкой в левом углу стекла. Пятеро на снимке — молодые, в хлам уставшие, но улыбающиеся в объектив, — тогда они только-только вернулись с успешной операции, и кто-то успел щёлкнуть затвором «Кодака», пока группа еще не разбрелась по машинам. Все на этом снимке, кроме самого Леви, давно гнили в земле. Аккерман никогда специально не пялился на этот кусок глянца, но прекрасно помнил, что он там, и каждый раз, когда он проходил мимо, взгляд его сам собой скользил чуть в сторону. Он прошёл в небольшую кухню — кухонный блок был обновлённый: плита на две конфорки, встроенный кипятильник, раковина из матовой нержавейки с сенсорным краном, который включался от лёгкого движения руки. На подоконнике стоял один-единственный цветок — антуриум в угольно-сером горшке. И держал его Леви не из-за внезапной любви к флоре, а сугубо из практических соображений: по инструкции эта штука отлично вытягивала из воздуха всю радиоактивную дрянь, которой дышать здесь было не положено. Из навесного шкафчика он выудил тяжелую матовую армейскую кружку с выбитым номером части и ткнул кнопку подогрева воды. Пока вода закипала, капитан снял с вешалки тёмно-серую военную форму с жёсткими плечами и нашивкой Национальной гвардии на груди, и быстро, почти автоматически натянул её. Ремни, кобура, жетон — всё привычно.  Кофе он пил чёрный и горький, без сахара — так было проще прочистить мозги с утра. И уж точно лучше, чем тащиться в офицерскую столовку. Леви научился готовить сам еще в шестнадцать лет, просто потому что на его гражданской помойке больше некому было стоять у плиты. С тех пор армейская жратва, особенно из полевых котлов, казалась ему чистым издевательством над организмом. Жевать местную стряпню, приготовленную по «передовым атомным технологиям», Леви не любил: прогресс прогрессом, а прессованные пищевые брикеты из сои и гидропоники слишком воняли цинком и консервантами.  Держа в одной руке кружку, другой он подцепил с полки небольшой пластиковый контейнер с таблетками, которые теперь раздавали всем подряд, от рядовых до генералов.  «Адаптоген нового поколения. Способствует восстановлению иммунной системы в условиях нового уровня радиационного фона». Леви скептически скривился. Новый уровень. Забавно звучит, как будто кто-то его просто подвинул повыше.   Ополоснув опустевшую кружку, Леви поставил её на место и бросил последний взгляд в окно. Отсюда открывался вид на дальний край базы с ее высокими ограждениями, колючкой под током и пустой бетонкой магистрали, по которой по ночам гоняли закрытые колонны с тяжелой техникой. И где-то там, за бетонными коробками и радарными куполами, уже просыпался город с его мечтами о великой американской утопии, и в плотной утренней дымке огни его небоскрёбов казались размытыми и далёкими, как звёзды.  В пятнадцать минут седьмого Леви переступил порог казарменного блока. Небо висело низкое, пасмурное, без единого намека на солнце. На базе еще было тихо. Над полусферами ангаров догорали редкие уличные фонари, отбрасывая блеклый свет на мокрый бетон. Когда он дошагал до внутреннего КПП, ворота уже были распахнуты настежь — автоматический сканер, встроенный в колонну, мгновенно считался с его жетоном, и вдоль дорожки вспыхнула тонкая зелёная линия. Всё вокруг было по-военному опрятно: в ряд стояли грузовики с эмблемой Гвардии на бортах, за ангарами возвышались мачты с антеннами и спутниковыми тарелками. База еще доживала последние минуты ночной вахты, но в воздухе уже звенела натянутая, предпусковая готовность. Обычная атмосфера для мест, где служат те, кому доверяют неофициальные войны.  Сто первый батальон не зря числился среди элитных подразделений Национальной гвардии. В рапортах его не упоминали, по крайней мере, в открытых. Именно им поручали подавлять восстания в бывших канадских провинциях, захваты объектов за границей, зачистки, которые не попадали в официальные отчёты. И всё работало. Четко, без лишнего шума и практически без осечек. Это была заслуга Эрвина Смита.  Леви не раз задумывался, какому идиоту в Пентагоне пришло в голову поставить того на такую должность — и как же этому идиоту повезло. Идеальная слаженность, дрессированная дисциплина, абсолютная исполнительность личного состава — всё это не падало с неба по уставу. Эрвин выбивал этот результат из людей не ором и не тупыми угрозами трибунала. Он брал другим: хладнокровной логикой, ломовой силой воли и четким пониманием, как именно надо повернуть гайки, чтобы доползти до финиша. Он умел смотреть на карту и видеть не просто линии маршрутов и цели, а всю кампанию целиком. Словно у него в башке уже был зашит готовый финальный отчет. За пять лет под его командованием батальон превратился в идеальный механизм. Безо всяких громких речей или показного героизма они просто делали то, что нужно. Леви уважал это. Уважал то, как Смит держал марку перед министерскими проверяющими, как выбирал людей, как никогда не бросал своих. С ним любая грязная задача казалась выполнимой, даже если по всем вводным приказ свыше чистой воды попахивал самоубийством. Но последнее время выдавалось слишком тихим. Прошлый реальный выход — зачистка складов биотоплива на побережье Малайзии — случился почти два месяца назад. Операция заняла от силы три дня и обошлась батальону вообще без потерь. Никакого жесткого сопротивления, которым их так пафосно пугали аналитики из Разведуправления, они так и не встретили. С тех пор никаких новых приказов сверху не падало, и призрак войны маячил исключительно на экранах телевизоров да в теоретических планах командования.  Сегодня спокойствие было слегка нарушено.  Подойдя ближе к складу, Леви обнаружил, что возле него выстроились грузовые машины без каких-либо опознавательных знаков, а из одной из них, матово-чёрной, с герметичными отсеками, как раз выгружали массивные спецконтейнеры. Несколько штабных техников суетились рядом, и среди них мелькала женщина в белом лабораторном халате. Смотрелась она здесь примерно так же органично, как породистая чайка на городской свалке. Леви подошёл ближе, и она его заметила.     — Вы, должно быть, капитан Аккерман? — голос у неё оказался мягким, с глуховатым южным акцентом, а глаза прятались за узкими линзами очков, которые делали её взгляд одновременно цепким и каким-то нечеловечески спокойным. — Я доктор Хитч Дрейс. Курирую проект по поставке и внедрению экспериментального лазерного вооружения.  Леви молча кивнул. Она протянула руку для рукопожатия, но капитан этот гражданский жест технично проигнорировал, глянув мимо ее плеча сразу на ящики.  — Лазеры, говорите, — пробормотал он, разглядывая пошарпанные контейнеры со скептическим выражением. — Вижу, что выглядят, как обычный хлам.    Дрейс в ответ лишь снисходительно улыбнулась — видать, к такому приему в гвардейских частях ей было не привыкать. — Это всего лишь транспортная упаковка для маскировки, не переживайте так, капитан. Они будут стрелять, и очень эффективно. И, надеюсь, никто из вас не решит проверить, работает ли защита от случайной засветки на собственном глазу.    — Никто не настолько идиот.     — Исключения всегда встречаются.  Прежде чем Леви успел ответить — огрызнуться или просто отвернуться, он ещё не решил, — он заметил движение сбоку. Из-за угла матово-черного тяжеловоза неторопливо вышел Эрвин, поправляя на ходу перчатку. Лицо — привычная каменная плита, на котором хрен что прочитаешь, но в глазах его мелькнуло что-то внимательное, сканирующее. — Доброе утро, доктор Дрейс, — проговорил Смит, и Леви заметил, как лицо его на секунду смягчилось, когда он пожимал руку ученой. — Вы прибыли раньше, чем я ожидал.     — Простите, не удержалась, — Дрейс повела плечом, поправляя дужку очков. — Мне не терпелось лично проконтролировать разгрузку. Это первые в истории мобильные тактические лазеры, и их передали именно под ваше командование. Это важнейший этап для проекта, и я хотела, чтобы именно вы приняли эту партию.  Она смотрела на Эрвина почти с восхищением. Леви это отметил. Отметил и то, как она невзначай сделала полшага ближе, как задрала подбородок, пытаясь поймать его тяжелый взгляд, и как Эрвин, ничуть не смутившись, принял её присутствие как должное. Но что-то в её вкрадчивом тоне, во всей этой позе преданной сучки, ловящей каждую реакцию командира, вызывало у Леви странное, труднообъяснимое раздражение.    Он убрал руки в карманы, и уголки его губ едва заметно дернулись.     — Надеюсь, вы нам наглядно покажете, как работает эта высокотехнологичная микроволновка, — подал он голос, принципиально не глядя на ученую.    — Конечно, капитан. Сегодня в два часа дня устроим короткую демонстрацию на полигоне. Хотите поприсутствовать?     — Если не умру от скуки раньше.    Она снова выдала улыбочку, но на этот раз вышло как-то натянуто и кисло. Хитч явно только что доперла, что Аккерман не из тех лохов, которых можно очаровать ведомственной корочкой и профессиональным энтузиазмом. Леви уставился куда-то в сторону ангаров, делая максимально незаинтересованный вид, но краем глаза всё равно продолжал пасти Смита. Ему было тупо интересно, как командир будет вывозить эту пантомиму. Обычно Эрвин умел включать штабную вежливость без малейшего напряга, но сейчас стоял неподвижно, зацементировав лицо. — Я буду, — коротко обронил Смит, после чего перевел свой взгляд на Леви. — Контейнеры уже осмотрели?    — Нет. Только пришёл.     — Тогда займись этим. И пусть кто-то из твоих парней составит список, нужно сравнить с накладной.     Леви молча кивнул. Всё по уставу. Всё, как всегда.     Он прошагал мимо ящиков, на ходу мазнув взглядом по трафаретным надписям на боковинах: «Laser Weapon Prototype. Caution». Металл контейнеров оказался теплым на ощупь, точно лазерная хрень внутри уже жила своей собственной автономной жизнью и потихоньку прогревала обшивку. Эрвин с ученой остались позади. Леви слышал их приглушённые голоса, но не стал прислушиваться — просто не видел в этом смысла. Капитан прекрасно знал, что все действительно необходимые подробности и так услышит от Эрвина позже. Но где-то на краю сознания всё равно мелькнула короткая, острая мысль, зудящая, точно мелкий осколок под ногтем: на кой хрен ей вообще понадобилось лично всё это сопровождать?

***

К двум часам дня на южной стороне базы, за тренировочными секторами, уже выстроили импровизированный полигон: песок, мишени, несколько генераторов и наспех натянутая заградительная сетка. Сентябрьское солнце, наконец пробившее стальные тучи, активно прогревало воздух над асфальтом, добавляя этой военной возне оттенок почти летней расслабленности, которая здесь, впрочем, всегда казалась обманчивой. Леви заземлился чуть в стороне от массовки, прислонившись спиной к борту бронетранспортера и перекрестив руки на груди. Отсюда было удобно наблюдать за передвижениями людей. Инженеры в диэлектрических перчатках проверяли силовые кабели, солдаты фиксировали на кронштейнах последние датчики, а со стороны штаба группами подтягивались офицеры из соседних секторов — упускать шанс на халяву посмотреть, как выглядит оружие будущего, мало кто хотел.  Доктор Дрейс к этому моменту успела скинуть свой халат и теперь щеголяла в черном комбинезоне с эмблемой лаборатории на рукаве. Она энергично лавировала между ящиками, раздавая указания техникам так уверенно, словно речь шла не об испытаниях секретного оружия на военном полигоне, а о рядовой демонстрации нового холодильника для потенциальных инвесторов. Время от времени она стреляла глазами в сторону Смита — тот стоял у кромки рядом с Ханджи и кем-то из полковых интендантов, листая планшет с отчетами и что-то обсуждая.     Но Леви не слушал. Он смотрел.  Когда Дрейс подошла ближе, чтобы отдать один из прототипов технику для теста, Эрвин слегка наклонился и что-то ей сказал. Капитан слов не разобрал, но зато отлично увидел, как барышня коротко, негромко рассмеялась. Этот характерный наклон головы, взметнувшиеся уголки крашенных губ и сугубо бабский взгляд, задержавшийся на лице командира на пару секунд дольше, чем того требовал этикет, — Аккерман срисовал всё до единой детали. И тут же упрямо отвел глаза в сторону полигона.  — Всё готово, — раздался голос рядом, и Леви с некоторым усилием вернулся в реальность. Рядом уже вовсю высился Майк, держа портативный считыватель в руке. Он переводил озадаченный взгляд то на мишени, то на хмурую физиономию капитана. — Первый выстрел будет через минуту.    — Надеюсь, они не сожгут нам полигон, — сухо пробурчал Леви.     — Или глазницы, — фыркнул Майк. — А вообще, хрен его знает, Аккерман. Может, мы с тобой станем первыми ветеранами, которые будут воевать как в тех дурацких цветных комиксах с картинками. Леви промолчал и лишь брезгливо протер перчаткой металлический каркас одного из футляров, разглядывая новое оружие, которое выглядело максимально непривычно с его гладким, литым пластиковым корпусом, узким хрусталиком линзы и миниатюрным ядерным реактором, встроенным прямо в приклад. Ни затвора, ни ствола — ничего, за что можно было бы ухватиться привычным мышлением. Чистый футуризм для штабных показух.    — Начинаем! — крикнула Дрейс, и все разом затихли.  Техник в защитных очках поднял оружие и навёл на стальную мишень ярдах в тридцати, рядом с которой разместили индикатор, готовый записать мощность удара и температурный скачок в момент попадания.    Раздался резкий, глухой импульс — и тонкий, почти невидимый столб света прошил воздух, ударив в мишень так быстро, что глаз не успел за движением. Сталь в точке попадания мгновенно вспыхнула, раскалившись докрасна, и датчик противно запищал, фиксируя результат. — Две тысячи четыреста градусов в моменте, — озвучил цифры с экрана один из техников. — Полное отсутствие звука выстрела, ноль отдачи на плечо! По периметру площадки пронеслось сытое, одобрительное гудение офицерни, кто-то из тыловиков завистливо присвистнул. Эрвин слегка подался корпусом вперед, будто пытался разглядеть в этой оплавленной дыре на плите не просто удачный министерский тест, а какой-то свой, сугубо скрытый смысл, недоступный остальной отаре. — А игрушка-то с зубами, не так уж и плохо, — хмыкнул Майк. — Только бы оно не перегревалось через каждые пять выстрелов.  — Оно и будет, — бросил Леви, даже не повернув головы. — Там реакторная сборка слишком нестабильная для полевых условий. Я читал документацию.  — Да ладно тебе ворчать, Леви! Думаю, наши генералы рассчитывают закошмарить китайцев одним видом этой штуки! — восторженно провопила Ханджи, едва не подпрыгивая на месте от воодушевления и уже утягивая Майка за собой ближе к техникам, чтобы рассмотреть пушку поближе. Воспользовавшись тем, что общее внимание переключилось на приборы, Эрвин сделал несколько шагов в сторону. Он обогнул гудящий генератор, мазнул тяжелым взглядом по дымящемуся металлу мишени и остановился рядом с Леви, сунув руки глубоко в карманы брюк.    — Что скажешь, капитан?     — Потенциально — мощно, — ответил Леви. — Практически — пока сыро. Слишком чувствительно к условиям. В пустыне перегреется, в мороз обледенеет.    — Согласен, — кивнул Эрвин. — Но всё равно, прорыв.  Леви мельком взглянул на него снизу вверх и в который раз втайне подивился тому, как этот человек умудряется сохранять на лице ровно столько эмоций, сколько требовалось, и ни единой каплей больше. Лицо его оставалось привычным куском гранита, абсолютно отстраненным от гвардейской суеты, и только в самой глубине зрачков едва заметно искрило впечатление.    И всё-таки снова — Дрейс.  Она подошла после теста, сказала Эрвину что-то ещё, он выслушал, кивнул, обронил пару слов, и всё это выглядело так профессионально, так безупречно, что любая попытка найти в этом хотя бы намёк на что-то неуставное казалась глупой и надуманной.    Но в тоне её голоса, в том, как она вкрадчиво протянула: «Я очень надеялась, что вы будете впечатлены», был тот мягкий, скользящий оттенок, который Леви органически не переваривал. Тот самый, который он частенько ловил у баб, стоило им заговорить с командиром.  Вмешиваться в разговор капитан не стал — просто застыл на месте, скрестив руки на груди, пока ученая наконец не отвалила в сторону, уткнувшись носом в свои бумаги. Леви перевел хмурый взгляд на раскуроченную мишень, где на краях дыры всё еще лениво тлел обожженный металл, и сделал шаг назад, машинально дернув пальцами воротник. — Пойду проверю, чтобы никто из новобранцев не сунулся сюда, — бросил он Эрвину и, не дожидаясь ответа, двинулся прочь с полигона. 

***

На южной тренировочной площадке воздух казался застывшим, и не было даже малейшего намека на ветерок — только медленное, вязкое марево дрожало над разогретым бетоном. Новобранцы — потные, в хлам уставшие, со штурмовыми стволами за плечами — уже выстроились по стойке «смирно». Серая пыль намертво въелась в складки казенной формы, превратив их в одинаковую безликую массу, словно все они только что вышли из одного замеса. Кто-то нервно сжимал ремень винтовки, кто-то жмурился от солнца, но шевельнуться в строю никто не рисковал. Леви шел вдоль шеренги с какой-то хищной, неторопливой грацией. Шаги его берцев глухо отдавались по асфальту, точно метроном, отмеряющий, сколько времени осталось до того, как он сорвётся. — Арлерт, — голос Леви взорвал тишину жестко. Армин от неожиданности аж подпрыгнул на месте, вытянувшись в струну. — Прицеливание вялое, как у паралитика. Ты пытаешься стрелять или надеешься, что враг сам упадёт от сочувствия? — П-простите, капитан! — пропищал Армин, судорожно вцепившись в винтовку. — На том свете извиняться будешь перед похоронной командой, Арлерт. Когда не выживешь в первый же день настоящей операции.     Он перешёл к следующему.    — Кирштайн, ты держишь оружие, как пакет с картошкой. Это винтовка, а не подарок на Рождество.     Жан чуть заметно скосил глаза к небу, стоя с таким оскорбленным выражением рожи, будто вся эта гвардейская муштра была его личной трагедией. Заметив это, Леви сразу остановился, медленно, шаг за шагом, подходя ближе, пока между ними не осталось меньше метра. — Кирштайн, у тебя проблемы со здоровьем? Или ты у нас настолько гениальный самородок, что приказы твоего нежного уха не касаются?    — Никак нет, капитан, — выдохнул Жан, уставившись в пространство над головой Аккермана. — Прекрасно. Тогда, может, просветишь нас всех, как именно ты планируешь не сдохнуть в первой же вонючей канаве на передовой с таким скотским отношением? Напряжение нарастало. Новобранцы явно нервничали, уже боясь дышать через раз, а Леви это знал и всё равно продолжал, чувствуя, как раздражение начинает конкретно выплескиваться через край. Он пытался осадить сам себя, дышать глубже, но мысли снова и снова возвращались к этой Хитч Дрейс, к её раздражающему акценту и приторным духам, к тому, как Эрвин — пусть вежливо, пусть чисто по-штабному — но всё же выдал ей в ответ свою редкую улыбку. От этих воспоминаний под ребрами у капитана закипало с новой, дурной силой. — Аккерман! — голос Леви снова разрезал воздух. — Ты заваливаешься на правое плечо. Выпрямись! Микаса моментально, без единого звука дернула лопатками, выправляя осанку. Леви уже открыл было рот, чтобы сказать что-то еще, но боковым зрением перехватил массивную фигуру Захариуса, шагающего к плацу. Пришлось заткнуться и сделать полшага назад. Вдох. Выдох.     — Перерыв на водопой, — отрывисто скомандовал Майк. — Пять минут. И чтобы все потом были здесь, как гвозди в бетон вбиты.    Новобранцы разбрелись с таким явным облегчением, будто им только что отменили смертный приговор, а Майк тем временем подошёл ближе, расслабленно закинув ремень винтовки за спину. Он остановился рядом с Леви, глядя на него с той спокойной, проницательной внимательностью, которая всегда появлялась у него, когда он собирался сказать что-то неудобное.    — Всё в порядке?     — Да, — коротко бросил Леви.     — Ты орёшь так, будто кто-то из них разбил твою любимую кружку. Или решил покрасоваться перед Эрвином, — добавил он, как бы невзначай.   Леви резко повернулся к нему и метнул острый взгляд — такой обычно заставлял новобранцев бледнеть и отводить глаза. Но Майка этими фокусами взять было трудно — он только усмехнулся шире и медленно отшагнул назад, поднимая руки в шутливом жесте капитуляции.    — Шучу, расслабься. Хотя, если уж кто и способен вывести тебя из себя — то именно такая, как она. Холодный ум. Высокий допуск. Пара лишних слов и всё, она уже говорит с ним, как с равным, — он кивнул в сторону полигона. — Видел я таких. Слишком умные для мира, в котором живут. Леви ничего не стал отвечать, молча буравя взглядом пыльный горизонт, где столичные небоскребы отражали солнечные лучи белым стеклом. Он не хотел признавать ничего — ни себе, ни другим. Особенно не Майку. К концу дня, когда над базой рассыпались первые искры вечернего света, Леви брел вдоль бетонных стен, слушая, как шаги гулко отдаются в тихом пространстве. Он устал. День выдался длинным — слишком длинным для того, чтобы просто взять и выбросить его из головы. Он остановился возле тренировочной площадки. Рекруты уже свалили в казармы, но следы их дневного позора в виде оставленных шлемов, перекошенных мишеней и вмятин от учебных зарядов на бетонных блоках были повсюду. Леви наклонился, поднял один из шлемов, повертел его в руках и провёл пальцем по свежей царапине.    Завтра снова по кругу.     Он машинально принялся убирать снаряжение, и не потому что был обязан, а потому что просто не хотел идти домой. Не хотел проходить мимо лабораторного блока, где всё ещё могла тереться эта доктор Дрейс. Её появление было неожиданным, но дело было даже не в этом — он до сих пор не мог выкупить, почему его так жестко триггернуло. Вроде ничего особенного: просто учёная, просто вежливость, просто… — Леви, — раздался знакомый голос сзади.     Он обернулся. Ханджи стояла в двух шагах, как всегда, в своём хаосе, с растрепанными во все стороны паклями и сползшими на самый кончик носа очками. Она чуть прищурилась, глядя на него.     — Опять убираешь за новобранцами?     — Если не я, кто? — буркнул Леви.     — Назначенные дежурные? — Ханджи подняла бровь, и в этом было столько наигранного удивления, что Леви захотелось закатить глаза.    — Они всё оставили, как на помойке.     — Твоя святая вера в то, что мир спасет не ядерный паритет, а чистота, меня когда-нибудь погубит, — хмыкнула она, и Леви промолчал — крыть тут было нечем, Ханджи знала его слишком хорошо. — День, конечно, выдался… с огоньком, — она неопределенно мотнула головой в сторону главного здания. — Эрвин всё ещё в штабе. Ты, кстати, видел, как на него смотрела та докторша?  «Ещё одна…» — мысленно сплюнул Леви, но вслух ничего не выдал. Он поднял с земли тренировочную винтовку и принялся молча проверять затвор. Ханджи только усмехнулась, поправляя сползающие очки:    — Просто спрашиваю. У нас тут давно не было романтических осложнений на базе. Я уже начала скучать.     — Она может смотреть, на кого хочет, — отрезал Леви, щёлкнув затвором. — Но пусть сначала научится отличать военную базу от коктейльной вечеринки.     — Ого, — Ханджи театрально округлила глаза, и Аккерман сразу понял, что сейчас будет. — Леви, неужели это… ревность?    — Это раздражение. Лабораторное снаряжение за миллионы — не повод болтать и кокетничать, стоя на шпильках, — он холодно посмотрел на неё.     — Ммм… — протянула Ханджи. — Ну я так и подумала, — она подмигнула, и прежде чем Леви успел придумать достойный ответ, развернулась и пошла прочь, что-то насвистывая себе под нос.    Леви остался один. Ветер слегка шевелил ворот куртки, а на фоне стремительно угасающего неба один за другим с треском вспыхивали прожектора на ангарах периметра. Бросив взгляд в сторону административного здания, он обнаружил, что там, в окне на втором этаже, всё ещё горел свет — Эрвин работал допоздна, как обычно в последнее время.    Леви долго смотрел на это окно. Потом коротко, как-то совсем устало вздохнул, повёл плечом и пробормотал в пустоту:     — Дурак.