Дела сердечные

Марина никогда не смотрит Мастеру в глаза. Он этого, правда, совсем не замечает. Прав был тот, кто сказал, что любовь слепа. Слепа, однозначно, как Благоразумник, когда без очков остаётся. А еще глуха, глупа и вообще тот ещё инвалид. Но Марина правда не смотрит. Не замечать этого вообще — невозможно. Марина, конечно, застенчивая русалка, но дело не в этом. Просто Марина с первого дня смотрит на Силача. Силач не Мастер. Он все замечает. И заинтересованный взгляд русалочьих глаз, и этих самых глаз неземную красоту, и то, что сердце у него от этого взгляда бьётся чаще. Силачу даже смешно немного. Они с Мастером такие друзья, что даже влюбляются вместе в одну и ту же девчонку уже дважды.

***

Мастер же безнадёжно влюблённый романтик. И ради любви готов на многое. Силач помогает ему выбраться из морской воды, после очередной передряги. Мастер виновато и грустно улыбается, пока друг ведёт его в каюту. Силач получает на своё «С ним всё в порядке?» убедительное Папино «Да, разумеется» и осторожно выходит. На палубе, по пути к борту, стараясь не сорваться на бег и выражать отстранённость, натыкается на грустный понимающий взгляд Смурфетты. И когда она успевает всё замечать? Марина сидит на высоком бугристом рифе, покрытом моллюсками, свесив хвост и глядя в водную гладь. Силач непроизвольно задумывается о том, как же русалки умудряются вскарабкиваться на камни, но тут же отмахивается, это сейчас не важно, зато удобно — глаза почти на одном уровне. — Привет… Голос почему-то хриплый и очень тихий, но Марина всё равно вздрагивает, и подняв взгляд, улыбается. — Я так рада тебя видеть. А он-то как рад. Внутри всё теплеет, и сразу становится так легко. Марина всегда на него подобным образом действует. Русалка подается вперёд, выкидывая навстречу смурфу руки, и он их перехватывает, крепко сжимает ладони цвета бирюзы. Глаза в глаза, молчат. Хотя так много невысказанного, недосказанного осталось с момента их последней встречи, так много Силач хочет ей сказать, и слова почти вырываются, но он возвращает всё на свои места. Он говорит, запинаясь, отрепетированную сотню раз речь о том, как правильнее будет поступить. Все мысли, которые долгие ночи его мучили как есть ей выкладывает. Марина не перебивает и не отнимает рук, слушает, только взгляд становится всё холоднее. — Он мой лучший друг, Марина. И он любит тебя. Силач отпускает чужие ладони и разворачивается, тем самым заканчивая разговор. Ожидает услышать что-нибудь, брошенное в спину, но Марина хранит молчание. На душе очень тяжело, во рту гадко, будто съел что-то отвратительное. Хочется бежать обратно, прыгнуть за борт в синюю гладь воды, и он почти решается, но… Совесть является ему в образе Мастера, выскочившего из ниоткуда прямо перед его носом. Глаза горят, тонкий плед сползает с плеч, он едва не врезается в широкую грудь. — Ой, прости. Папа сказал — просто ушиб, перелома нет. Говорит быстро, почти тараторит, переминается с ноги на ногу. Силач отходит в сторону, натягивая на лицо улыбку: — Иди уже, она ждёт. Мастер исчезает в тот же миг, стоит смурфу произнести последний слог. Силач слышит за спиной обрывки каких-то фраз. Он не обернётся. Но и без этого знает — Марина в глаза Мастеру не смотрит.