Дела сердечные

— Нет! Смурфетта с громким криком подскакивает на кровати, из когтистых лап сна вырывается резко, его последние образы перед глазами расплываются. Сердце отскакивает от рёбер, она кладёт ладонь на грудь и, чувствуя её поверхностью сумасшедший ритм, приходит в себя. Кошмар уже успел отпечататься в памяти, красочно, во всех подробностях, не все воспоминания так ярко получаются. В нём Смурфетту чёрным дымом окутывает. Он забивает лёгкие, мешая дышать, лезет в глаза. Она кричит не своим голосом и гадко смеётся. Она видит себя саму, но что-то в этом бесконечно неправильно. Она не узнаёт себя, собственное тело не подчиняется, трясётся в конвульсиях, видоизменяется во что-то ужасное, злое, с чёрными, как ночь волосами и глазами, горящими магическим огнём. В своих снах Смурфетта не знает, кто она такая. У Смурфетты не унимаемая дрожь в руках и во всём теле. Она встаёт кое-как, пошатываясь и подходит к туалетному столику, чтобы налить себе воды. Но поднести стакан ко рту не получается, он падает, благо, что на мягкий ковёр — не разбивается. Смурфетта давится беззвучным криком, глядя на своё отражение. В зеркале, как и в ночных кошмарах, у неё волосы чёрные, смолянистые и ухмылка злобная. Тебе не уйти от этого, Смурфетта Она не дышит, скорее задыхается, пряди на голове сжимает между пальцев сильно, до боли. Немного в себя приходит, убеждаясь, что волосы все ещё длинные и золотые. Но отражение всё равно ухмыляется. Смурфетте кажется, что она сходит с ума.

…

— П-Папа-Смурф? — дверь отворяется с тихим скрипом. — Да, Смурфетта? Почему ты ещё не спишь? Старый волшебник отвлекается от своего занятия — он всю ночь корпит над новым заклинанием — и все вопросы пропадают напрочь. Смурфетта выглядит так, будто за гранью жизни побывала. — Смурфочки мои, Смурфетта, что случилось?! Он подбегает к ней со страхом чуть меньшим, чем у неё под кожей. Помогает идти, потому что ноги её еле держат, усаживает на кресло. — К-кошмар… — только это и произносит, а он всё понимает сразу. На её плечах появляется одеяло, в дрожащих руках кружка чего-то тёплого. Папа-Смурф бегает по всей лаборатории, бормоча что-то успокаивающее. Смурфетта не слышит что именно — помогает сам факт. Он обнимает её за плечи — она хватается за него, как за самое дорогое хватаются в детстве, когда хотят, чтобы всё плохое закончилось. У Смурфетты нет сил даже, чтобы плакать. Папа-Смурф пытается поговорить, но ей это не нужно. Разговоры подождут до завтра, до солнца, когда кошмары уйдут. — Хочешь остаться ночевать у меня? Смурфетта ничего не отвечает, но Папа замечает лёгкий кивок и чуть улыбается. — Пойдём. Отводит её в спальню, укладывает на кровать, как ребёнка, которым — он помнит — она никогда не была. Смурфетта хватает его руку, ей кажется, без него она провалится в бездну. Папа-Смурф целует в лоб ласково и говорит хриплым голосом, что будет рядом.

…

Смурфетта уснула каким-то чудом. У Папы-Смурфа от одного взгляда на неё — обессиленную, тихую, бледную — сердце рвётся. Папа-Смурф тихо, почти на цыпочках возвращается в лабораторию. Он старается сосредоточиться на работе, отгоняет непрошенные воспоминания. Это всё былое, уже не важное, он не хочет об этом думать. Но подсознание всё равно нагло подсовывает старые образы, слегка размытые по краям. Он будто наяву видит юного смурфика, мечущегося на кровати, как на раскалённых углях. Во сне его изнутри разрывает на части чёрной магией, он боится её, она наполняет его органы, заменяет собой кровь. Ему горячо, ему больно, ему страшно. Он резко просыпается, разрывая горло в крике: «Папа!» Он дрожит, и слёзы стекают по его лицу. Он не сразу вспоминает, что Папа от него ушёл. — Я никогда не оставлю тебя с этим одну, Смурфетта, — шепчет Папа-Смурф, глядя на дверь в спальню. — Я обещаю.