Мёртвая Тишина

      - Эх! С таких бы мест, да пейзажи писать, - Шмель, внешне грубый и суровый, с каменным лицом, не выдававшим ни единой эмоции, как и любой другой на его месте, успевший пройти дорогами Улья уже не один год, не смог не отметить естественную, девственную красоту открывшегося перед ним поля. Простого русского поля, утопающего в высоких соцветиях Иван-Чая. Сиреневый, колышущийся на ветру, ковёр по которому сиротливо пробегала наезженная колея грунтовой дороги, обрамляли суровые корабельные сосны.       -Да, как сказал классик: «Погоды нынче стоят …», - шедший в след за своим товарищем Чех, был грубо прерван в своём порыве шипением, раздавшимся в наушнике. Пробежав сквозь гарнитуру со скоростью света, звук обрёл форму приказа: - А ну-ка кончайте на общем канале болтать. Первый группе. Всем внимание! Рассредоточиться и занять позиции. На подходе колонна …, - распоряжения старшего продолжали сыпаться как из рога изобилия, отправляя иммунных, одного за другим, в обозначенные им места.       Укрывшись от чужих глаз и возможного ответного огня, который непременно будет, в выворотне, образовавшемся от завалившейся сосны, снайпер отряда Шмель и его прикрытие – Чех, никогда не расстававшийся со своим «Печенегом», также, как и всегда, поддерживая негласный обычай, сложившийся в их паре, коротали своё время до появления противника, за беседой. Именно разговор с другом помогал каждому из них отогнать чувство тревоги перед боем.       - Как-то неправильно это всё. Слышь Шмель? – ведущий пары не отвлекаясь работал лопаткой, откидывая песчаный грунт с места своей лёжки.       -Я говорю нехорошо, прямо с ходу на стволы лезть, - прервавшись Чех стал прислушиваться к постороннему звуку, шедшему с противоположного конца поля, ещё слишком тихому, какому-то неопределённому, но неуклонно продолжающему нарастать гулу.       -Вот так, без разведки, на неподготовленных позициях. Как бы не огрести, - хмуро продолжил Чех после недолгой паузы, - Да и чего нам здесь ловить? До цели мы ещё не дошли.       В то же время Шмель, прильнув щекой к прикладу своей ОСВ-96, сквозь оптику прицела окидывал взглядом выходящую из леса грунтовку: - Не ной Чех. Мы с тобой кто? – задал он вопрос и тут же сам на него и ответил, - Стронги! Задача наша - мочить муров и внешников там, где бы мы их не встретили. Так что, работаем по профилю, как не говори. Да и Бах, - здесь он говорил о своём командире, - не дурак. Если колонна нам не по зубам, пропустим её. Посидим тихо и пойдём дальше. Давай лучше вон там, правее, запасную позицию подготовим.       Под постоянно усиливающийся гул работы дизельных тяжеловесов, работа спорилась на зависть гастарбайтерам. Работали оба парня исключительно лопатой, где подравнивая, где подсыпая, а где и срывая песок вместе с дёрном.       -Ты слышишь? – Чех, навострив уши, вслушивался в звук приближающейся колонны, - Траки лязгают. Там броня идёт и точно не одна, - с ним было трудно не согласиться. Помимо взрыкивания двигателей уже был отчётливо слышен и металлический лязг траков, а по ногам била лёгкая дрожь земли.       -Восьмой, Четвёртый, Первому, Приём, - раздалось в эфире, как только на опушке леса показалась видавшая виды БМД. Боевая машина, с выцветшей трёхцветной раскраской, остановилась на взгорке, выискивая малейшую угрозу для движения следующей за ней колонны. В оптику было хорошо видно, как угнездившийся на броню десант пас нарезанные командованием сектора.       -Четвёртый,… Восьмой в канале. Приём, - последовали отзывы один за другим.       -Я Первый. Разведку пропускаете. Следующие гости ваши. Задача стреножить. Как поняли? Приём, - хоть это было и опасно, разумнее бы было произвести одновременный обстрел бронетехники из РПГ, иного выбора не оставалось. Стронги жили с трофеев. А броня в Улье всегда имела высокую цену.       -Я Восьмой, вас понял. Стреножить. Приём, - четвёртый также подтвердил принятие к исполнение особо ценных указаний.       Закинув обратно в рюкзак, вылитую незадолго до этого на песок перед стволом винтовки, пластиковую бутылку, Шмель в готовности открыть огонь, слился со своей винтовкой в единое целое: - А вот и остальные!       В то время, когда первая машина бодро, даже как-то весело, неслась по грунтовке, поднимая в воздух столб густой пыли, разбавляемый густым чёрным выхлопом отработавших своё, газов, из леса, одна за другой, выползали четыре боевые машины.       -Две двойки, последняя БМД и, глянь, БМП 3 прёт. Ни одного транспорта. Не за мясом едут. Это куда же они намылились? – Чех, со свойственной ему непосредственностью, был не прочь поболтать.       -Ты бы лучше готовился десант с брони ссадить, а то прижмут огнём со всех стволов, мяукнуть не успеем, - наличие десанта, облепившего широкие спины боевых машин, было действительно нехарактерно для Улья, где все предпочитали передвигаться исключительно укрывшись, да чего уж там, спрятавшись, под металлической шкурой средства передвижения. И чем эта шкура толще, тем лучше. Чех промолчал, но было видно, что и он собрался, и, готов.       Как только передовая машина, пробежав всё поле без малейшего препятствия, уже успела поравняться с первыми деревьями, а остальная колонна полностью растянулась на открытом поле, рация разродилась приказом: - Я Первый. Всем. Внимание! Начали!       На фоне взрыва, рванувшего под первой БМД фугаса, звук слившихся в один двух выстрелов крупнокалиберных винтовок был совершенно незаметен. Вместе с этим к бронемашинам потянулись дымные хвосты выстрелов из РПГ. Выпущенные гранаты ещё не успели воткнуться в броню, а снайперы уже успели выстрелить повторно. Как результат – разбитые пальцы не удержали траки, так что гусеницы вмиг слетели, оголив катки и заворачивая машины на месте. И тут же по броне прокатились взрывы, разметавшие десант. Один выстрел ОГ-7В, предназначенный для уничтожения живой силы противника, штатно накрывает 150 квадратных метров. Сейчас же их было пущено четыре, по одному на коробочку. Тысячи осколков просто смахнули сидящих на броне людей.       -И в кого мне стрелять? – Чех был в недоумении. Вместо боя – бойня, а он не сделал ни единого выстрела. Хотя, увидев шевеление на поле, он не замедлил полоснуть короткой очередью по месту где высокая трава затрепыхалась против шерсти, выдавая двигающееся тело. Не все погибли от гранат. Бой только начинался. К рёву одного Печенега добавился мягкий клёкот ПКМ. В звуки боя вплетались всё новые и новые ноты работы разных стволов и разных калибров.       -Меняем позицию. Живо! – проорал Шмель, рванув массивную винтовку на себя. Чех мало того, что сам таскал тяжёлый Печенег, он вместе с ним носил рюкзак, забитый снаряжёнными лентами к пулемёту, которые по системе бесперебойного питания, что говорится, бесперебойно, подавались в ствол. Так вот, при всём при этом, он припустил вслед за Шмелём как спидер, резко взяв на старте, словно, не чувствуя навещенного на него железа. А был ведь ещё плитник, что и сам по себе весил не мало.       -Вовремя мы смылись, - выдохнул рухнувший на лёжку Чех.       Что да, то да. В тридцати метрах от них на месте старой позиции происходили страшные вещи. Одна из БМП, довернув башню и наведя свой тридцатимиллиметровый ствол ровно туда где они лежали шестью секундами раньше, выдала всё на что была способна. Снаряды перепахивали взрывами их нехитрое укрытие, прошивая его насквозь. Стоявшие рядом сосны взрывались тучами щепы, которая разлетаясь работала не хуже шрапнели. Не выдержав такого надругательства тридцатиметровые смолистые стволы падали. Падали громко, тяжело, натужно, цепляясь своими ветками за рядом растущие кроны.       -И чего теперь делать с ними? – вопрос Чеха был далеко не тривиален. Машины хоть и встали, но могли вести огонь, что и делали на загляденье превосходно.       -Сейчас самое интересное начнётся. Ты главное по сторонам смотри, чтоб с поля никто не высунулся, - Чех уже два месяца состоял в отряде и успел пройти и боевое слаживание в их двойке, и сходить в рейды с группой на кластеры где паслись муры, но там была одна шваль, с вынесенными напрочь спеком мозгами. А вот такой рейд на хорошо экипированных муров на броне, с, по сути, встречным боем, был ему в новинку в отличие от Шмеля.       Пока шла вялая перестрелка, когда один из стронгов выдав очередь по обнаруженному недобитку из десанта, быстро утекал с засвеченной позиции, заставляя стрелков в пустую тратить далеко не бесконечный боезапас башенных стволов, два бойца под скрытом добрались до первой БМП.       Пользуясь тем, что мини танки развернуло поперёк грунтовки, прикрытые бортом от других машин и полностью выпадая из поля зрения муров, они появились словно из воздуха прямо у брони. Один из стронгов замерцал, став призрачно прозрачным. Он сунул руку с зажатым в ней предметом сквозь листы металла. Резко выдернув её уже пустой, он вновь стал похож на человека воплотившись в своём теле. Через пару секунд, внутри БМП громко бухнуло, а люди, растворившись в воздухе пошли на новый заход к следующей машине. Так от одной к другой. Что характерно, там, где сунул руку «призрак» стрельба смолкала тут же.       -Чем он их так? - Чех видел, ведь и его пулемёт имел оптический прицел, как Бах, используя свой дар призрака, что то закинул внутрь машин муров, после чего они не подавали признаков жизни, - Гранатой? – он был уверен в том что угадал, - Задолбаемся внутри всё отмывать.       -Не задолбаемся, - Шмель лучше знал, как Бах умел решать подобные задачи, - Он Факел-С им кинул. Как раз для таких случаев таскает. Штука старая, но для работы внутри техники самое оно. Светозвуковая. Бах, и все в ауте. И никаких мозгов по стенке. Так, он закончил, сейчас пойдёт зачистка.       - Четвёртый, Пятый. Я Первый. Приём. …. – Бах нарезал задачи своим подчинённым, словно на органе играл, как его тёзка, одним словом, виртуозно.       Поле боя было зачищено быстро и жестоко. Выживших муров, как тех, кого нашли на поле, так и тех, кто был вытащен из боевых машин добили на месте. Оставили лишь одного, самого главного, для последующего вдумчивого допроса. Стронги торопились. Звук кувалды, забивающей пальцы в траки, был слышен, наверное, на пару километров вокруг. С десяток бегунов и пара лотерейщиков уже пораскинули мозгами под жарким солнцем Стикса зайдя на огонёк.       -Сено, ты скоро? – Бах торопил последнего мехвода, который ещё продолжал возиться с размотавшейся гусянкой, несмотря на оказываемую ему посильную помощь со стороны остальных членов отряда.       -Да, всё уже, - последним ударом загнав металлический шкворень в предназначенное ему место, ответил мехвод, - Можем двигать.       Бах тут же потянулся к рации: - Четвёртый, Пятый. Я Первый. Отходите с позиции. Получив ответ, Бах, уже свесившись в люк командира машины, наблюдал, как две лохматые фигуры, перекатом вывалились из-под деревьев и, прикрывая друг друга, побежали в БМД, вскоре присоединившись к экипажу машины.       -Я Первый. Дистанция - сорок. Скорость – тридцать. Вперёд, - подчиняясь его приказу четыре бронированные коробки поползли по грунтовой дороге словно ничего и не произошло. Не было боя, не было гибели их прежних владельцев. Ни что не изменилось в их судьбе. Они делали то для чего их создавали – работали по профилю.       Работали по профилю и две другие, уже винтокрылые машины. Стелясь буквально над верхушками деревьев, они появились над этим злосчастным полем именно тогда, когда последние два Стронга бросились к, притормозившей чтобы их забрать, машине. Противотанковый ракетный комплекс AGM-114K Hellfire-2 сработал безукоризненно, словно в условиях учебного полигона, не оставив ни малейшего шанса на выживание, тем что находились в четырёх ползущих по дороге бронированных машинах. Пройдя над горящей техникой, они не успокоились, добив по целям очередь 30-ти миллиметровыми снарядами, буквально перепахав всё в радиусе десятка метров от машин.

***

      «Что-то зачастил я вырубаться. Сначала туман этот чёртов, то есть кисляк, как мне теперь известно. Потом Пик со своими фокусами. Теперь то что?» - такие мысли крутились в моей голове в то время как я, раскинув руки, наслаждался тишиной и покоем, откинувшись спиной на сырые доски причала.       Голова была тяжёлой. Настолько тяжёлой, что её было совершенно невозможно использовать по назначению. Ни внятно мыслить, ни открыть глаза, ни издать хоть какой-то членораздельный звук, да даже пошевелить ею пока совершенно не получалось. Странно, но меня это совершенно не беспокоит. Меня беспокоит другое. Да и то как-то невнятно. Как будто я о чём-то забыл. Что-то важное, просто жизненно необходимое. «Да давай уже, вспоминай! Ну! …. Нет. Ничего. Ладно ещё полежу».       Шевелиться не было ни малейшего желания. Точнее может оно, это самое желание, и было, но оно на корню гасилось, остро стреляющей болью во всем теле от малейшего напряжения мышц. Пока лежу и не двигаюсь – хорошо. Меня, что катком переехало?       -Ай, с..ка! – подал я голос, когда какой то летающий гад с мерзким жужжанием влепил себя в мой приоткрытый рот. А рефлексы то, работают. Жучара неизвестной мне породы, был тут же переработан, оглушающе громко клацнувшими в тишине зубами, до состояния фарша. Сплюнуть прожёванную гадость получилось очень плохо. Во рту и без того было сухо и гадко, как будто кошки насрали, теперь же ещё и на лицо опустился не пожелавший улетать плевок.       Нет, больно не больно, но это выше моих сил, ощущать, как в глаз медленно затекает липкая жижа. Руки, которые отказывались двигаться по отдельности, хоть и избавили меня от раздражающего фактора, преподнесли сюрприз в виде пригоршни песка, размазанного по лицу.       -Да что ж ты будешь делать! Сдохнуть спокойно, и то не дадут! – вслух вырвалось раздражение, не знаю, то ли на самого себя, то ли на весь остальной мир. Вместе с этим шестерёнки в голове тут же сделали оборот в нужную сторону. Точно, сдохнуть! Воспоминания догнали меня со скоростью света, заставив двигаться, буквально тонущее в бесконечной боли, тело.       Сев на пятую точку, я принялся усиленно оттирать лицо от высыпанного на него песка. Как только я, основательно проморгавшись, смог хоть что-то разобрать расфокусированным взглядом, я увидел Его. Тварь, выпущенную из ада по мою душу! Ту самую тварь, чьи алчущие моей плоти глаза я видел последними перед тем как мне отключило сознание в последний раз. Эти самые глаза и сейчас смотрели на меня немигающим, вызывающим дрожь взглядом, взглядом гурмана, выбирающего с какого блюда стоит начать свою трапезу, присматривая самый сочный и нежный кусок. Желание жить как никогда затопила всё сознание.       На разделяло едва ли более полуметра. Я замер, не в силах пошевелиться, скованный ужасом. Монстр то же замер без движенья. Он всё так же, словно издеваясь надо мною, продолжал сверлить меня взглядом, словно наслаждаясь моим страхом. Я же, замерев, просто забыл, как дышать, но вместе с этим сердце выдавало просто бешенный ритм, предательски ухая, так что это было отчётливо слышно. Пауза, или противостояние затягивались. Да мы, буквально, и стояли друг напротив друга, ну, если не брать в расчёт, что я ровно сидел на своей ж..пе. «Чего он ждёт?» - болью пульсировало у меня в голове.       Буквально, тихий междусобойчик был прерван вездесущим летающим бомбардировщиком. Здоровенный овод, натужно завывая на виражах, плюхнулся на морду заражённого. Безнаказанно, что само по себе меня удивило, переползая с место на место, он выполз прямо на глазное яблоко монстра. Тварь совершенно не реагировала на вторжение в его личное пространство. Никто не может такого стерпеть! Что происходит?       Овод, словно насмехаясь над моими страхами, показывал мне кто сейчас истинный хозяин положения. Вдоволь потоптавшись по ужасной морде, он решил приватизировать себе новые апартаменты, скрывшись в ноздре чудовища. И опять без малейшего противодействия. Так не бывает! Если только. Да не может быть! Как? Почему?       «Он, что? Не живой?» - эта идея, посетившая меня, скажем, не без посторонней помощи, требовала незамедлительной проверки. Стянутые пластиковым хомутом руки, которые я уже практически не чувствовал, приобрели мертвенно бледный оттенок, поэтому я решил освободить их весьма экстравагантным способом.       Поскольку нож, которым я вскрывал заражённых, был мной благополучно «пролюблен», я не придумал ничего лучше, чем воспользоваться одним из множества зубов заражённого. Пасть была немного приоткрыта и треугольные зазубренные пики, прям как у акулы, аж в два ряда, предоставляли богатый выбор режущего инструмента. Чем же ещё и не проверка?       Вытянув руки вперёд, я, дрожа от страха, зацепился пластиковым хомутом за вывернутый наружу зуб. Пластик лопнул практически без усилий едва соприкоснувшись с бритвенно острой кромкой. Монстр никак не проявлял себя, даже когда мои кисти оказались в его пасти. «Точно не живой!» - с облегчением констатировал я, дотронувшись до холодной и, на ощупь не естественно гладкой, морды твари.       Морщась от, покалывающей в пальцах, боли, я, первым делом, отпустил слишком долго отработавший своё жгут на правой руке. Внутренне я был готов к тому, что рана на руке будет кровить, однако, этого не произошло, да и сама она выглядела так, словно прошло уже не менее пары – тройки дней, о чём свидетельствовала ровная подсохшая корочка на ней. Рукой шевелить было по-прежнему больно, но вполне терпимо.       Мысленно отвесив себе оплеуху, я огляделся в поисках живца. Ближайшим его источником маг оказаться только Пик, чьё поломанное, замершее в неестественной позе, тело лежало на кромке берега, погрузившись головой под воду.       Кряхтя как старый дед, я прополз на коленях разделавшее нас расстояние. Состояние организма было просто жутким. Видимо тело, перестав реагировать на внешний раздражитель в лице оскаленной морды заражённого хищника, решило, что ему хватит тратить свои ресурсы на выживание и решило расслабиться. Заветная фляга, оказалась точно на своём месте притороченной к ремню Пика. Не обращая внимание на то, что вся она была в, успевших хорошо подсохнуть, потёках жидкости бурого цвета, не допускающих двойного толкования того, в чём она была изгваздана, я присосался к ней как клещ, и, не останавливаясь, допил её до конца.       Судя по ощущениям, это было то что нужно. Даже отвратный вкус и изрядная крепость неразбавленного напитка не смогли испортить чувство накатившей неги. Боль отступила ещё до того, как я напился вдоволь.       - Отсюда нужно валить, - думал я, вытаскивая Пика на берег. В памяти всплыли его слова, как и о двух часах, так и о том, что за ним должны приехать. Быстрый обыск его трупа, показал, что я не зря потратил своё драгоценное время. Этот кастрат, прибрал себе весь жемчуг, запрятав его в пластиковый футляр из-под очков. Восемь красных и двадцать одна чёрная жемчужина были аккуратно уложены на, свёрнутый по размеру футляра, кусок марли.       Больше с этого гада и взять было нечего. Калаш, точно такой же 308, каким Пик вооружил и меня, был сильно помят, да так, что крышка ствольной коробки и приклад были просто вырваны из него и где они сейчас валялись я так и не нашёл. Хотя и не особо то и искал. Жаль было коллиматор, который исчез вместе с крышкой. Моё внимание привлёк лишь магазин, который внешне был в два раза толще стандартного. Помня, что патроны в Улье на дороге не валяются, я всё-таки решил не разбрасываться живыми деньгами и прибрал оба обнаруженных раздутых рожка.       Пробираясь мимо замершего кусача, а если я не ошибаюсь, это был точно он. Такую широкую морду было трудно с чем-то перепутать. Я, цепляясь за его шипы, и стараясь не оступиться с причала, в конец оборзел. Нет ничего особенного, тварь оставалась мертвенно холодной и совершенно не реагировала на раздражающий фактор в виде еды, бесстыдно цепляющейся за его шкуру. Я просто постучал по нему. Не по пластинам биологической брони, а именно туда, где её не было. Были у кусача такие места, хоть их и было крайне мало. Результат меня крайне озадачил. Было такое ощущение словно я стучу по камню, холодному, гладкому, я бы сказал, полированному, камню. Словно по статуе стучишь с характерным звуком.       Добравшись до оружия на боте, я не утерпел и выстрелил в заражённого, выцеливая именно то место без брони. То, что я попал туда куда метил, даже не обсуждается, с десяти то метров. Я это прекрасно видел. А вот то, что пуля с визгом ушла в рикошет, я уже услышал, и, мысленно перекрестившись, возблагодарил создателя, что не оказался на её пути. Не поленившись, я вернулся и проверил свою мишень. На шкуре не было ни царапины, и это озадачило меня ещё больше.       Вооружившись тесаком, я полез по широкой шипованной спине к затылку твари. Споровый мешок нужно было вскрыть. Да и нервировала меня эта неопределённость. Что это за карачун напал на монстра? Вдруг оживёт. А разворошив споровой мешок, я гарантировано его обезврежу.       Из моей затеи вышел полный облом. Закалённый клинок отказывался брать раздутую чесночину. Он просто соскальзывал в сторону, когда я пытался вогнать его в стык долек грибницы. Как я не пыжился, сталь отказывалась брать заражённого. Может перфоратор с победитовым сверлом, или там, отбойный молот, и взяли бы эту неожиданно прочную преграду, но вот чего нет, того нет. Так что, вспомнив о критичности моего длительного пребывания на этом кластере, я решил валить подальше, пока имею такую возможность.       Не переодеваясь, не разбираясь, что Пик натворил с моим ботом, всё это можно будет сделать и потом, я, отдав концы, и оттолкнувшись багром от причала, забрался на верхнюю палубу и запустил двигатель, выводя речное судно на течение. Бот просто летел по курсу, ускоряемый бегущей водой, выдавая не менее двадцати километров в час на мой искушённый взгляд. После острова, река заметно сужала своё русло. Зажатая крутыми берегами с обеих сторон, что само по себе было необычно, она словно ускорялась в теснине. Я только и успевал крутить штурвалом, чтобы не влететь в вырастающие по курсу отвесные стены.       Куда меня несло, я был не в курсе. Меня подгоняла мысль убраться как можно дальше от проклятого острова, чуть было не ставшего моей могилой. Я спешил, а спешка, как известно, хороша только при ловле блох. Улей, мать его, не замедлил показать, что прописные истины работают повсюду во вселенной, даже за тысячи и тысячи триллионов километров от земли.       Перекат, появившийся прямо по курсу, я практически прозевал, и уже ничего не успевал сделать, кроме как вцепиться покрепче в штурвал и надеяться на прочность конструкции бота, который сам же и собирал в своё время, помогая другу в организации небольшого бизнес проекта. По всем прикидкам водные прогулки по реке в летний сезон, если и не должны были его озолотить, ну и меня за компанию, то уж по крайней мере, полностью отбить понесённые затраты.       Стиснув зубы, больше из-за опасения откусить себе чего-нибудь, я поддал газу. Река была как будто перегорожена какой-то плотиной, через которую мощно перекатывал водный поток. Это препятствие было полностью скрыто под водой, но именно оно и создавало перепад. Не слишком большой. Вряд ли более метра, но и его было достаточно, чтобы тяжело гружённый бот потерял остойчивость и перевернулся нахр..н.       Собственно, как оказалось, я совершенно не зря, как стиснул зубы, так и прибавил ходу. Разогнавшийся бот, с противным скрежетом, зацепив что-то скрытое под водой, перевалил носом этот мини водопад, и ухнул вниз, зарываясь в воду вместе с частью передней надстройки. Я было подумал, что бот так и уйдёт под воду, ведь ни о какой герметичности остекления на нижней палубе не шло и речи. Там стояли обычные раздвижные пластиковые створки, но нет. Ушедший под воду нос бота вылетел из воды словно пробка из хорошо встряхнутой бутылки шампанского, ровно в тот момент, когда корма перевалила через невидимую преграду. Хорошо, что сидел, а то бы меня выкинуло как из пращи, вместе со штурвалом, за который я держался. Нервно пересидев прилипнув к креслу, это незапланированное родео, и дождавшись окончания болтанки, я решил, что ну её на..рен, эту спешку.       Двигатель заглох, видимо хватанув воздух вместо топлива, так что неуправляемое судно со скоростью течения, ставшего к слову довольно вялым, медленно дрейфовало, двигаясь вперёд правым бортом. Берега реки здесь стали более пологими, переходя неподалёку в широкие песчаные пляжи, обрамлённые высоким сосновым бором, да и река заметно прибавила в ширину. Отличия от оставленного за спиной были столь разительны, что не оставляли сомнения в смене кластера. Нужно было разобраться с двигателем, так что отдав кормовой якорь и убедившись, что вставшее носом по течению судно надёжно удерживается на месте, я полез к двигателю.       Я вообще ни разу не механик, но где находится рычажок подкачки топлива найти смогу. Да и краткий ликбез по его эксплуатации я прошёл, так что не видел ничего сложного чтобы вновь запустить практически новый движок. Вот и сейчас поработав, умещавшейся в двух пальцах, помпой, мне удалось заставить снова мерно тарахтеть, до неприличия прочихавшийся движок. Убедившись, что судно снова на ходу, я не стал тратить горючку и заглушил его уже штатно. Забот был «полон рот» ещё.       Самого страшного не произошло, бот снова оказался на ходу. Хотя, если бы мы с Пиком не закрепили намертво колёса Делики, неисправность двигателя показалась бы мне сущим пустяком, после такого сплава. А так, переднее стекло вполне ожидаемо не выдержало напора воды, и сейчас его осколки усеивали мокрую палубу где и стояла машина муров. Добив отыскавшимся клювом остатки сохранившегося в рамах стекла, чьи острые края могли неприятно удивить зазевавшегося … . Да походу меня они одного и могут «удивить» если на них наткнусь с пьяных глаз. Так что лучше ну его. За экологией, на сколько я понимаю, здесь никто не смотрит, так что взяв в руки швабру, я смёл все обнаруженные осколки за борт. За одно и палубу отдраил.       А ведь реально хочется нажраться. Да вот ведь незадача, случилось так, что полки где хранился алкоголь, которые находился здесь же, были пусты. Я обнаружил только две бутылки вискаря, что как-то закатились за барную стойку. Всего две бутылки оказались не разбиты и не смыты водой. Во мне боролись два вполне человеческих желания – напиться с горя и обычная, банальная жаба. После недолгих метаний последняя победила, ведь на её сторону встал здравый смысл. У меня кончился живец, который я и принялся бодяжить.       На моё счастье дальше салона с машиной вода не зашла, будучи остановленная герметичной дверью. Так что лежавшие в каюте мешки со споранами, горохом и янтарём были в полной сохранности. Вот две зелёные виноградины я и использовал по прямому назначению. В кладовке я нашёл литровую бутылку гранатового сока, которым разбавил растворившиеся в виски спораны. Процедил, как Пик учил. Так что вкус у получившегося напитка был вполне пристойный, или это я уже привык.       Кстати, в своей каюте я обнаружил и карту о которой упоминал мой покойный крёстный. Немного покумекав над нею, я всё-таки нашёл и свой родной кластер, и остров, и долбаный водопад, который оказался затопленной плотиной, перегораживающей реку намертво, так, что река в этом месте была не проходима не то что для судов, но и для лодок. Это мне так повезло пройти её по большой воде. А Пика гад ведь точно знал об этом, вот и поджидал своих дружков на острове. Продуманная оказалась гнида, в безопасности хотел переждать. Выходит, мне стоит теперь благодарить того непонятного кусача. А то бы раскромсали всего на кусочки.       Нет худа без добра. Теперь я точно знал куда мне идти дальше. Лента реки петляя по кластерам уходила на северо-запад и заканчивалась на границе карты. Вроде бы ничего сложного дальше не было. Обозначения на карте были интуитивно понятны, а вот непонятным оставалась странная расцветка кластеров. Восточная их часть была окрашена в красный цвет и, если я не ошибаюсь, то я совсем не далеко от границы этих красных земель. Зато дальше на запад кластеры были закрашены в серый цвет, где карта и кончалась. Что это значит я не понял. Буду разбираться по ходу дела.       Дальнейшая уборка не заняла много времени. Так, расставил на места то, что свалилось. То, что разбилось – пошло за борт. Со всем управился за час. Пора и в путь. За оставшийся день мне предстояло как раз дойти до границы красных кластеров. Ещё километров шестьдесят если я правильно понял масштаб карты.

***

      Сознание никак не желало возвращалось к Чеху. Его сильно зацепило пограничное состояние, когда кажется, что уже пришёл в себя и вот-вот возьмёшь под контроль своё непослушное тело, а оно ни в какую не желает тебе подчиняться. Малейшее напряжение - и снова тёмная пелена застилает тебе глаза. Каждая такая попытка, будь то едва различимое движение век, или движение пальца, хотя и оно больше похоже на произвольный тремор, мелкую судорогу, приближало его победу над собой.       Словно на качелях, проваливаясь в небытие и вновь осознано вдыхая тяжёлый, наполненный с гарью, воздух Улья, Чех приближал тот миг, когда он смог завалиться на левый бок. Спасительная и такая приятная темнота, видимо окончательно отпустила его из своих нежных и ласковых объятий. Её место заняла жгучая, стреляющая боль в правом боку.       С трудом дотянувшись до беспокоящего, доводящего до одури от боли, места, он, предвкушая неизбежное, резко выдернул засевший в боку деревянный обломок. Глухо зарычав, Чех, сорвал с пояса флягу с живцом. Обжигающая, но приносящая облегчение, жидкость, проталкиваемая в желудок просто огромными глотками, стремительно исчезала из посуды. Так и не утолив свою жажду, Чех заставил себя оторвался от фляги. Плескавшаяся на донышке влага без остатка пошла на обработку открытой раны, заставляя его сильнее стиснуть зубы.       Вскрыв ППИ (пакет перевязочный медицинский индивидуальный стерильный) и совместив обе подушки на месте ранения, он, скинув рюкзак и плитник, обмотал вокруг торса удерживающий бинт. Булавка, которой и следовало закрепить на себе созданную конструкцию, за всеми этими шевелениями, была им благополучно «пролюблена», так что, он тупо завязал концы бинта в узел.       Весь левый бок был в крови, которая хорошо пропитала его одежду. Горка теперь была точно на выброс. Такое как не старайся, кипяти не кипяти, не отстираешь. «Зары» учуют. Даже удивительно, что на грохот взрывов ещё не набежали.       - И как только спину не сломал? - думал Чех, вспоминая короткие мгновения своего полёта. Ударная волна от накрывших колонну взрывов, подхватила его и Шмеля как пушинки, откинув обоих на добрый десяток метров назад. Кстати, сам Шмель валялся поломанной куклой в паре метров от него, накрытый стволом завалившейся сосны.       -От, ты мой родной, - говорил Чех, проверяя свой «Печенег», - Даже не поцарапало. Пулемёт, как не странно, выглядел полностью исправным, несмотря на то, что ни на мгновение не покидал своего владельца, даже в его коротком полёте. Оглядываясь по сторонам, вращая голову на все триста шестьдесят градусов, Чех вместе с оружием кинулся на донёсшийся до него стон Шмеля.       -Держись братуха! – негромко, только чтобы его друг услышал слова поддержки, крикнул он, сваливаясь возле распластанного тела. Шмель никак не отреагировал на его появление. Он молча смотрел широко открытыми глазами сквозь Чеха, не замечая того и постоянно что-то глотал. Внешне Шмель был вроде бы цел, вот только рухнувший на его ноги ствол дерева, а точнее внушительные размеры этого бревна, отчётливо говорили, что с ним просто не может быть всё в порядке. Да и тонкая красная дорожка, уходящая от губ, намекала, что дело плохо.       - Спек! Срочно! – с этой мыслью, Чех выхватил из нагрудного кармана Шмеля пластиковый пенал, с одноразовым шприцом. Мутная жидкость, янтарный цвет которой говорил о высочайшем качестве продукта, была вогнана Шмелю в руку без остатка, до того, как оказывающий первую помощь пострадавшему Чех, понял, что после десяти кубиков Шмель гарантировано выпадет в осадок.       Собственно, так и случилось. Глядя в открытые глаза Шмеля, которые словно замерли, разглядывая что-то в одной точке, Чех понял, что друг уже уплыл в страну грёз. Ни его махи ладонями перед его лицом, ни шлепки по щекам, не возымели никакого эффекта.       -Да чтоб тебя! – злясь на себя, - выругался Чех. Вот ведь, вовремя не подумал и получил полный овощ. И оставить никак. Ведь Шмель имел все шансы выжить. Спек, особенно хороший, изготовленный из узелкового янтаря, просто творит чудеса, подстёгивая регенерацию иммунных на небывалую высоту.       -Придётся тащить, - решил для себя Чех, - И тебя Шмель, и тебя, - произнёс он вслух, думая о Печенеге, - И себя, - закончил он, вкатывая себе в руку дозу Промедола из аптечки. - Теперь бы только самому не вырубиться, - думал Чех, примериваясь к бревну. Боль в боку была просто адской. Особенно когда, собравшись с духом, он сдёрну сосну с ног Шмеля. Удержать в себе рвущийся наружу крик было выше его сил.       Он орал так, что его, наверное, было слышно и на соседних кластерах. Громоздкое бревно, к которому он до попадания в Улей даже и не подумал бы подступиться, нехотя сантиметр за сантиметром приподнялось, высвобождая ноги Шмеля из ловушки. Сил Чеха хватило лишь на то, чтобы сдвинуть поднятый груз едва ли на полметра. Разжав руки, он почувствовал, что готов буквально взлететь над землёй, а позвоночный столб предательски пробил электрический разряд. Мучившая его боль скачкообразно затухала, уходя за границы восприятия. Резко захотелось прилечь и уснуть. Из Чеха словно вынули какой-то стержень, что до сих пор держал его в тонусе.       -Нельзя спать, нельзя спать, не спать, - продолжал он повторять про себя как заведённый, закидывая за спину рюкзак с лентами к Печенегу, который он просто не мог оставить. Только не в Улье где наличие оружие эквивалент самой жизни.       -Уррр, - радостно раздалось за его спиной. А вот и подтверждение прописной истины. Обернувшись, Чех увидел молодого лотерейщика, который, видимо растерялся от наличия выбора главных блюд на его празднике жизни и притормозил возле спящего Шмеля.       -Извини, - бросил в его сторону Чех, - Но не сегодня, - дёрнув затвор и досылая свежий патрон в канал ствола Печенега, он короткой очередью осадил гастрономический порыв шустрой твари, перечеркнув невезучего лотерейщика тяжёлыми пулями. Времени жевать сопли не было от слова совсем.       Схватив одной рукой за воротник бесчувственное и безучастное тело Шмеля, а другой удерживая пулемёт, он бросился к воде. Его подгоняло многоголосое урчание, говорившее об открытии сезона охоты, где отнюдь не он являлся охотником. Сейчас Чеха не волновало ни то, что он забыл стянуть со Шмеля не только его плитник с разгрузкой, но и рюкзак и подсумки, которые ему также приходилось сейчас тащить за собой. Река была близко, едва ли дальше пятидесяти – шестидесяти метров, но и их ещё нужно было постараться пройти.       Печенег выплёвывал очередь за очередью, нашпиговывая свинцом безмозглых бегунов, одуревших от голода и прущих за ними по пятам сквозь подлесок соснового бора. Пока Чеху дико везло, что на них не навёлся никто посерьёзней лотерейщика. А вот то, что это везение отнюдь ненадолго было ясно как божий день. Рокот Печенега разносился по всей округе, выдавая всем заражённым место где их ждёт долгожданная, хоть и опасная еда. Да и плевать они хотели на опасность с высокой колокольни.       Занятый делом Чех и сам не заметил, как зачавкало у него под ногами. Сделав спиной ещё пару шагов, он оступился, рухнув в воду, утягивая за собой и Шмеля. Бросив висеть на перекинутом через голову ремне раскалившийся ствол, он подхватил, успевшее уйти с головой под воду, тело друга и приподнимая его голову вверх, отталкиваясь ногами от илистого дна, потащил их обоих подальше от берега. Глубина в этом месте реки оказалась не слишком большой. Чех отходил всё дальше и дальше от берега, но всё равно вода едва доходила до пояса, слишком медленно поднимаясь вверх.       Заражённые высыпали на берег нестройной толпой с отставанием с десяток секунд. Как и рассчитывал Чех, водная преграда притормозила тварей. Они, сохраняя азарт погони, заходили с воду, но как только та доходила им до колен, они с визгом выпрыгивали на берег, над которым уже разносился разочарованный рёв десятков глоток.       Грозный рык, заставил прыснуть от воды эту заражённую мелочь. Матёрый топтун, не считаясь с опасностью, которую для него представляла бегущая вода, подпрыгивая влетел в реку, поднимая мириады брызг и не останавливаясь направился к Чеху. Всё же тварь опасалась переть напролом и её приближение не было слишком быстрым. Однако, она неуклонно продолжала сокращать расстояние до своей добычи.       -Похоже всё. Отбегались, - с горечью констатировал Чех, обращаясь к сомлевшему под Спеком, Шмелю. Вода уже доходила до груди и под тяжестью тянущего на дно груза дальше двигаться было просто невозможно.       Нащупав на ноге рукоять пистолета, Чех выхватил его и в отчаянной попытке выпустил всю обойму в морду Чёрта. Надежда на то, что этим он сможет остановить топтуна была минимальна, но и она ушла, когда оружие встало на затворную раму, выпустив всё до последнего патрона. Прикрыв лапами оскаленную пасть, топтун пёр вперёд, игнорируя летевший в него свинец.       В голове у Чеха уже успела появиться крамольная мысль, бросить всё и спасаться самому вплавь, когда практически над его головой зазвучали выстрелы, чего-то более существенного чем продолжаемый сжиматься в руке пистолет. Тварь, осыпаемая градом пуль, дико взревела, рванув в сторону, открывая стрелку вид на грибницу. Про себя Чех отмечал, что лучшего момента может и не быть. Тот, кто стрелял словно услышал его мысли, всаживая короткие очереди по загривку «Зара».       Беснующийся в воде Топтун, мгновенно замер, когда одна из пуль всё-таки нашла свой путь к уязвимому месту. Он резко ушёл под воду, словно оступившись в глубокий омут. Чех не мог поверить, что близкая смерть в очередной раз прошла стороной, походя обдав его своим ледяным дыханием.       В спину ощутимо стукнуло чем-то широким, а над головой продолжающего пребывать в лёгком ступоре Чеха послышалась вполне себе человеческая речь: - Чего тормозишь? Давай на борт.

***

      Скажите мне. Вот, за каким местом, о котором не говорят в приличном обществе, мне сдались два непонятных, да что уж там, откровенно мутных типа, бандитской наружности. Один из которых, к тому же, мало того, что имел закрытые переломы обеих берцовых костей каждой из ног, со смещением, так ещё и с шеей у него было точно не всё в порядке. Рентгена у меня при себе не имеется, а видеть сквозь тело, даже Улей не научил. И что прикажете мне делать? Ладно с ногами, разберусь. Так он же овощ. Никакой реакции на раздражители ниже шейного отдела позвоночника. Да и выше тоже, просто видно, что дышит, мышцы на лице работают, глаза под веками бегают. Учитывая где мы находимся, как по мне, так гуманнее добить, чтоб не мучился?       Так второй урод не даёт! Пад..а! Пулемётом в меня тычет урод. Я-то Калаш, чтобы их из воды вытащить отложил. Не ожидал я такой подлянки от тех, кого спас от смерти в зубах заражённой твари. Бл..дь! Говорил же кто-то из башковитых: «не хочешь зла, не делай добра», ну, примерно так. Я сделал ровно наоборот, так что теперь я снова сам себе не хозяин. Сижу, греюсь связанный по рукам и ногам на солнышке. А тот, который с пулемётом, с наглой харей мой живчик глушит. Ещё и обыскал меня, и пенал с жемчугом забрал, урод.       А начиналось то с чего. Иду я, значит, малым ходом, по реке. Тяжёлые думы голову одолевают. О родителях, о брате и племянниках вспоминаю. Как сам матери голову проломил. Как жить с этим дальше. Да и сдалась мне такая жизнь. У самого руки трясутся. И так хреново на душе, что жить не хочется. Было бы чем так, упился бы в усмерть, чтобы хоть на немного забыть. Всё забыть. Хотел живчиком ужраться, всё ж таки на вискаре, хоть и разбавлен. Так после пары глотков еле в себе удержал. Организм сам чётко сказал, что, всё, перебор с лекарством. Дошёл до того, что, вынув ТТ всерьёз уставился на него с нехорошими мыслями. Так и сидел, играя в гляделки с дулом пистолета, пока с берега выстрелы не послышались.       Вот тут меня как подбросило. Голову, как кишечник клизмой, прочистило. Задача сама собой обозначилась. Свалить подальше и побыстрее. А звуки выстрелов то, к реке приближаются, ко мне по правому борту. То, что не по мне лупят, понятно. У меня тут не бронекатер. Чтобы бот продырявить большой пушки не нужно. Здесь и охотничьего нарезного ствола хватит. А щепки в разные стороны не летят. Логика простая и не убиваемая, как чугунная сковородка.       И тут из прибрежных кустов выныривают два чудика. Один другого рукой за шиворот тащит как мешок с гов..ом, а со второй руки из пулемёта куда то в лес садит. И оба, точнее, один другого в воду прёт, отстреливается и всё дальше и дальше от берега уходит, прямо мне поперёк курса. А дальше вообще какое-то дежавю. За ними в воду здоровая тварь прыгнула. Чего мне там Пик пел? О том, что заражённые воды бояться. Как же, как же! Сам уже второй раз за день убеждаюсь в обратном.       Здоровый, как те, что Пик подстрелил, пока его Кусач не сломал. Нормально в воду зашёл и дует вперёд. Не быстро, видно, что что-то мешает ему нормально на ноги ступать и равновесие держать, но ведь идёт гад. Точно! Это же Топтун. Ему костяные наросты на пятках по дну спокойно идти не дают, вязнут копыта то у Чёрта. Только эти двое гавриков от него не сбегут. Сейчас как «по шейке» станет и, или на дно пойдут, или Зар достанет. Да и вообще, идиоты какие-то. Это же надо в бронежилетах купаться полезть. Были бы без сбруи, глядишь и ушли бы водой, а так без вариантов.       Вот с тем чтобы заранее увидеть то место где и разрешится судьба двоих беглецов, и не станет ли опасен заражённый для меня, я и уставился на показания эхолота. Твою дивизию! Эхолот показывал, что у меня серьёзные проблемы. Глубина реки была, курам на смех. То есть как раз «по шейку» - сантиметров 150-160 в самом глубоком месте. Это нормальным людям хватит чтобы утонуть, а Топтуну едва до груди и дойдёт. И он до меня дойдёт, теоретически. Проскочить уже не получалось из-за песчаной отмели по левому борту, так что решение вопроса с мутантом пришлось брать в свои руки. У Пика вышло такого же упыря с Калаша завалить, так что имея живой, пардон, уже ушедший в лучший из миров, пример, я начал стрелять, стараясь целить в морду твари.       Бронебойные Натовские патроны, хоть и немного, но всё же по убойней наших. Рельс в узком месте прошивают даже в калибре 5,56, а уж получить семёркой в харю, Топтуну очень не понравилось. Наросшие пластины биологической брони, как их называл Пик, закрывавшие надбровные дуги и лоб, в то время как внешне остальная морда твари была как будто выточена из сплошной кости, стали отлетать только так. И лапами прикрыться у него получалось хреново, так как пули летели быстрее чем он ими шевелил. А затем его проняло. Видимо всё-таки его хорошенько достало, так что он закрутил мордой, приоткрыв свою грибницу. Вот туда то, помня, чему меня учил Пик, я и всадил остатки магазина.       Наверное, попал, в хорошем смысле этого слова, поскольку Топтун ушёл на дно как лом, быстро, прямо и бесповоротно, даже пузырей не пустил на последок. И после такого подвига, меня буквально сразу схомутали. Где справедливость? Я вас спрашиваю. И главное за что? Подумаешь машина у меня на палубе мурская принайтована. Я же объяснил, что трофей. Вот теперь сижу и думаю, это я еба..утый, или мир вокруг меня сошёл с ума.       -Слышь ты? – обратился ко мне придурок с пулемётом, как не странно уже с моим Кордом, который словно гриф от штанги, оттягивая перекинутый через голову ремень, висел поперёк перебинтованной груди. Развлекается парень, где-то зеркальные очки раздобыл, опять же мои, а здесь всё моё, и нацепил себе на нос.       -Чего тебе? - отвечаю лениво, стараясь показать, что его понты мне здесь совершенно до одного места.       -Ты чего там говорил, что с ногами Шмеля разберёшься? – при этом он, повернув корпус поморщился, видимо рана под бинтом давала о себе знать, - Умеешь резать – штопать?       -Я тебе сколько буду говорить, что я не Мур, - он меня уже достал и тут к гадалке не ходи чтобы понять, к каким умозаключениям он пришёл. Раз я Мур то могу как разбирать, так и собирать людей обратно, чего ему и надо, - Могу попробовать, и не потому, что я, как ты там себе вдолбил, какой-то Мур. Я в Меде до переноса учился. Так что теорию знаю.       -В смысле теорию? – он недоумевая уставился на меня.       -А что ты хотел, чтобы студенты сами на людях операции проводили? – нет, он вообще из какой дыры вылез. И про дыру, это исключительно риторический вопрос.       -Да не ссы ты! Я сто раз видел, как кости вправляют. Давай развязывай меня и тащи, как его там, Шмеля кажется, на стол, - да его то я похоже убедил не ссать, засуетился. А вот как я без рентгена эти кости сам вправлять буду под дулом пулемёта, хрен его знает. Сейчас самому бы не обоссаться. Ладно, сам выбирал себе профессию, так что работа то, по профилю.