Preocupado por Angie

      К обеду погода в Буэнос-Айресе испортилась на нет. Утренний лёгкий ветерок превратился в песчаную бурю, которая с завыванием неслась по узким улицам, обгоняя всех прохожих. Примерно в эти же минуты телефоны всех горожан жалобно пискнули, уведомляя о плохой погоде и штормовом предупреждении, которое баловало их в последнее время не так часто. Женщина средних лет торопливо шла по району Палермо, то и дело поправляя спутавшиеся волосы. Её причёска была испорчена сильным ветром, и это ужасно злило: почему что-то постоянно мешает выглядеть идеально?! Наконец, она дошла до небольшого двухэтажного здания и скрылась за его деревянными дверьми, предусмотрительно обернувшись по сторонам. Никто не должен был видеть, как Присцилла Ферро зашла в местное отделение полиции. Стеснительно кивнув головой охраннику, она поспешила в самый дальний кабинет на первом этаже, чтобы избежать лишних вопросов. Ей почти удалось улизнуть — до заветного кабинета оставалось пару метров, но на посту охраны так невовремя опомнились лишь в последний момент. — Сеньора, вы куда? Мысленно ругнувшись, Присцилла натянула учтивую улыбку и развернулась к страже порядка, изображая наивного посетителя. — Я по делу к офицеру Кастени. Меня вызывали сегодня, — она пожала плечами, стараясь спрятать волнение. — Вы записывались? — лицо охранника не выражало никаких эмоций, и это жутко раздражало Присциллу, которая не могла понять, в какую сторону можно увести диалог. Лишние подозрения были ни к чему. — Нет, меня вызвали полчаса назад, — Ферро как бы невзначай поправила волосы, продолжая оставаться на месте. — Я прохожу по делу как свидетель, поэтому пришла дать показания офицеру, — эта нелепая легенда вырвалась из неё случайно, и Присцилла тут же прокляла себя за такую оплошность. Теперь нужно было бежать от вопросов немедленно. — Я могу идти? Меня очень ждут, — не дожидаясь ответа, она круто развернулась на каблуках и уже сделала шаг. — Как ваше имя? Мы ведём учёт всех посетителей, — мужчина потянулся к толстой клеёнчатой тетради, не оставляя Присцилле никаких шансов пройти незамеченной. Она мысленно поносила Кастени на всём, чем можно. Этот глупый парень вечно подставляет в её подобных ситуациях! Она ведь договаривалась, что всё останется в предельной тайне, в том числе и её имя. Чёртов офицер спрятался в своём кабинете и даже не удосужился предупредить охрану о её визите. Теперь всё подвергалось максимальному риску, и сердце от страха больно кольнуло в левый бок. — Ферро. Александра Ферро, — её голос предательски дрогнул, но лицо оставалось уверенным. В такие минуты Присцилла гордилась своим актёрским мастерством и считала себя безумно талантливой женщиной. Убедившись, что охранник не задаёт лишних вопросов и что-то медленно записывает в своей книжечке, она выдохнула и сорвалась к кабинету, убегая от риска фиксации своих следов. Едва распахнув дверь, она увидела наиглупейшую картину: бестолковый Кастени, закинув ноги на рабочий стол и откинувшись на спинку кожаного кресла, поедал пончики. Розовая глазурь выпечки нелепо прилипла к его усам, а сам мужчина был так увлечён поглощением сладости, что облизывал пальцы. Присцилла почувствовала, как её начинает тошнить от одного вида. — Отлично, пока сеньор поедает пончики, меня допрашивают на входе! Чудесно! — громко крикнула она, заставив вздрогнуть офицера и едва не уронить пончики на пол. — Ты обещала прийти к двум, — проворчал Кастени, кладя коробку и поправляя помявшийся подол брюк. — Время только половина второго, у меня заслуженный обед, — он деловито полистал какие-то документы на столе, подчёркивая свою важность. — Ну конечно, офицер всё утро ловил призраков и устроил себе перекус, — язвительно усмехнулась Присцилла, скрещивая руки на груди. Она слишком ценила собственную гордость, чтобы верить в такие лживые аргументы, поэтому то, что какой-то офицерик пытается противиться ей, совершенно не смущало. Присцилла всегда и везде была права. — Не забывайся с кем говоришь, — тот нахально указал на неё пальцем. — У стен есть уши, так что… — Твои уши только что записали моё имя на входе, — презрительно фыркнула Присцилла, садясь на соседний стул. — Пока ты заслуженно обедал, я чуть не попалась твоим же коллегам, и ведь могла сдать и тебя. Представляешь, какой будет скандал, если они всё о тебе узнают? — она посмотрела на него с таким холодом и ядом, что Кастени невольно поёжился. Во взгляде женщины было слишком много злости: она выражалась в каждой морщинке, залёгшей в уголках глаз, в полуобороте её улыбки, вздёрнутом подбородке и блеске зрачков. Ничто не выдавало в них хотя бы остатка доброты и мягкости от прежней подруги, которую мужчина знал ранее. — Ладно, проехали, что там у тебя? — отмахнулся он, наконец смахивая со стола крошки и включая компьютер. Присцилла усмехнулась, довольная моральной победой. Её власть всегда была личным кредо. Она скрестила руки, уверенно смотря на друга. — Мне нужно убедиться, что ты продолжаешь свою работу, а не сидишь с пончиками. На каком этапе проходит дело? Людмила уже дала показания? — Твоя дочь не рассказала ничего, что помогло бы решить проблему, — пробормотал сквозь зубы Кастени, что-то печатая на клавиатуре. Боковым зрением он заметил, как женщина изменилась в лице, но продолжил с такой же нарочитой уверенностью. — Кажется, она не настроена тебе помогать, я не прав? — Это не твоё дело, — грубо оборвала его Присцилла, пытаясь справиться с накатившей вспышкой гнева. Несносная девчонка снова рушила планы. — Какие улики вы нашли? Мне нужно больше! — Спокойнее, Присцилла, — офицер развернул экран монитора к ней, демонстрируя электронный документ с фотографиями и картами города. — На переулке, где произошла авария, камера видеонаблюдения поймала не тот ракурс, который бы помог в расследовании, — смущённо добавил он, тут же ловя убийственный взгляд. — И не надо на меня так смотреть! Мы не режиссёры и не вертим этими камерами так, как хотим. Зато я приготовил кое-что другое, — приблизив чёрно-белую фотографию, Кастени довольно ухмыльнулся. — За несколько километров видеорегистратор на бульваре поймал её машину. — Она превышала скорость? — Присцилла радостно хлопнула в ладоши. — Нет, наоборот ехала, как черепаха, — отмахнулся тот. — Тут сущий пустяк, наехала на переход, когда пешеход уходил с дороги. Главное здесь то, что я могу приблизить её изображение, — он покрутил колёсико мышки, увеличивая фото, — и стереть ремень в программе. Добавим вождение без ремня, старое техобслуживание, подвержение рискам несовершеннолетних пассажиров, и… — Ты идиот. — Заключила Присцилла. — Ты ведь можешь написать здесь, что она превысила скорость и ехала, как Формула? Кто будет перепроверять твои каракули, если ты сам ведёшь дело и имеешь доступ к камерам? Немедленно пиши, — она требовательно постучала указательным пальцем по экрану. — Ты слишком торопишься и не понимаешь всех тонкостей, — нахмурился Кастени. — Мало того, что твой бывший жених отказался от расследования дела, так ещё Бог знает, что он решит перепроверить после нас. Я делаю всё аккуратно, Присцилла, нельзя так набросить тысячу и один несуществующий штраф. Присцилла задумалась, насколько рационально стоило затевать этот масштабный проект? Это постепенно превращалось в покушение, а то и в заказное убийство. Изначально ей хотелось просто припугнуть эту назойливую тётю, в которой Герман не чаял души, но в какой-то момент ненависть к ней переросла в желание навредить. Как же сложно. — Сегодня я поеду в больницу, чтобы собрать показания о её здоровье, — довольно улыбнулся Кастени. — Опрошу докторов и, если позволят, её саму. Сделаю так, чтобы она сказала мне всё, что нам нужно, сама того не понимая, — заверил он. — Поезжай прямо сейчас же, — предложила Ферро, зачем-то вглядываясь в свой маникюр. — Ты ведь сам говорил, что каждая минута на счету, не думал, что Герман может тебя опередить? — Поверь мне, ему не до этого. Он слишком много думает о ней сейчас, так что даже не будет вникать в то, что мы продолжаем дело, — отмахнулся Кастени, и Присцилла на мгновение стушевалась от услышанного. Герман по-прежнему думает об Анджи, а теперь наверняка даже больше, чем всегда. Она тут же представила его взгляд, устремлённый куда-то ввысь, плутоватую улыбку и тихие вздохи. Каждый раз, когда она ловила его на любовании Анджи, он подтягивал губы, словно собирался её поцеловать, и хлопал глазами так часто, что в них появлялся глупый блеск. Какой же предатель. Она заметила их в парке. Блондинка в сером пиджаке остановилась в шаге от мужчины, и со стороны казалось, что они настоящая пара. Анджи заправила прядь волос за ухо, что-то сказав Кастильо, а тот в ответ только рассмеялся. Присцилла почувствовала, как её сердце разбивается на куски. Герман широко улыбался ей и любовался прямо в открытую. Ферро не могла видеть их вместе, и тут же направилась к воркующей паре, чтобы раз и навсегда вселить в них испуг. У неё почти получилось — Герман и Анджи тут же напряглись, когда она прервала их любовные слащавые переглядывания, но эта проходимка всё-таки попыталась что-то сказать ей против: — Моя мечта, чтобы ты, Присцилла, больше никогда не приближалась к Виолетте, понятно?! — Ты мечтаешь, чтобы я никогда не приближалась к Герману, лицемерка, — ядовито бросила прямо в лицо Ферро. Ещё бы, как эта девушка появилась в их доме, Герман провожал взглядом любое пространство, где она только что была. И это прямо при Присцилле! Кастильо сказал ей в ответ что-то грубое и твёрдое, а затем, подхватив Анджи за талию, стремительно пошёл к главному входу парка. В обнимку с ней. — Сделай так, чтобы они не выпутались из проблем, — злобно прошептала Ферро. Они оба пожалеют, что так поиздевались над ней. — Они? — Кастени удивлённо взметнул брови. — А как же Герман? Ты ведь его любишь. Присцилла лишь покачала головой, впервые не зная, что ответить.

***

      Людмила аккуратно открыла входную дверь, помогая Виолетте зайти в дом. В гостиной никого не было, лишь пение Ольги доносилось откуда-то из кухонной кладовки. Девушки облегчённо выдохнули, проходя к диванам. За всю дорогу домой они не проронили ни слова, возвращаясь, словно чужие люди. Виолетта отчаянно пыталась вернуться к своему видению и вспомнить детали, которые могла упустить, однако все попытки оказались тщетны. — Ладно, я пойду в свою комнату, — поскорее бросила Людмила, стараясь скрыться от вопросов Виолетты. Виолетта отрицательно покачала головой. — Людмила, нам нужно поговорить, — она проследила, как блондинка со вздохом опустилась на соседний диван. — Ты же знаешь, что у Анджи были не в порядке тормоза? — карие глаза Виолетты внимательно следили за каждой эмоцией на лице Ферро. — Да, Вилу, — устало кивнула та. — С машиной было что-то не то, но я не слышала, что происходит. Я ведь была в наушниках, — она приложила руки к груди, нехотя возвращаясь к событиям злополучного дня. — и не знала, что у вас было. — Но ты видела машину, которая… ударила нас? — Виолетта чувствовала, как тяжёлый липкий ком подкатывает к горлу, вызывая спазм, и изо всех сил старалась его проглотить, чтобы не расплакаться от ужаса. Людмила снова кивнула, о чём-то размышляя. — Что было дальше, Людмила? Прошу, расскажи мне, — с мольбой прошептала Кастильо, понимая, что ей больше нечего вспоминать. Ключом всех её загадок была Людмила, которая визуально могла пересказать все детали аварии, но явно не хотела этого делать. — Послушай, я тоже не хочу погружаться в те воспоминания, мне очень больно думать об этом, — возмущённо заявила блондинка. — Ты вспомнила всего одну фразу, Виолетта. Не факт, что это было на самом деле, возможно, твой мозг просто придумал и… — Придумал, что мы попали в аварию? — голос Виолетты дрожал. — Что едва не погибли на месте и чудом остались без травм? А Анджи? То, что она уже неделю лежит в коме! Это тоже придумала я?! — девушка со злостью смахнула дорожки слёз с щёк. — Ты эгоистка, Людмила. Как тебе не стыдно обвинять меня в том, что я пытаюсь помочь своим родным, пока ты, помня все события, трусливо отмалчиваешься и ничего не рассказываешь! — она всплеснула руками, не веря, как Людмила может быть такой жестокой. Слёзы застилали ей глаза, и силуэт Ферро стал расплывчатым. — У меня есть причины молчать, Виолетта. И ты их прекрасно знаешь, — пробормотала блондинка. Она подумала о матери и о том, какие могут быть последствия, если подтвердится её причастность. Куда они отправят её, куда отправят саму Людмилу? Ей совершенно не хотелось проводить последние три года несовершеннолетней жизни в приюте или обезьяннике. — Я ведь не прошу тебя говорить о том, кого ты подозреваешь, — Виолетта устало закрыла лицо руками, вытирая оставшиеся в уголках глаз слёзы. — Расскажи мне, что было в машине. Я хочу вспомнить и понять, что случилось с Анджи. И помочь папе. В этот момент из кабинета неожиданно выбежал Герман. Он тут же остановился, увидев девочек, которые замерли в неестественных позах. — Вилу, что с тобой? — мужчина бросился к дочери, которая даже не обратила внимания и продолжала сидеть с закрытым руками лицом. — Ты хорошо себя чувствуешь? — он обнял её, аккуратно взяв руки в свои и вглядываясь в лицо. — Всё нормально, пап, — вздохнула та, прижимаясь к отцу. — Я вспомнила, как Анджи кричала, что у неё не слушаются тормоза, — она посмотрела ему в глаза и буквально сжалась от блеска, который промелькнул в них в ту же секунду. Ей не хотелось делать ему больно, но она не могла не поделиться новостью. — Я рад, что ты пытаешься вспомнить детали произошедшего, но не утруждай себя этим, — Герман поцеловал дочь в макушку, изо всех сил пытаясь не думать об Анджи. — Мне важно твоё самочувствие, так что постарайся не расстраиваться, да? — он бережно погладил её по щеке, слегка улыбаясь и заглядывая в карие глаза. Его дочка всегда была самой большой радостью в жизни. Какие бы события не происходили в его судьбе, как бы сильно и часто ему не хотелось сдаваться, кричать и расстраиваться, Виолетта оставалась тем маяком, ради которого он двигался дальше. — Спасибо, — она крепко обняла его, и Герман с удовольствием прижал дочь крепче, чувствуя, как бьётся её сердце. Радуясь тому, что девушку удалось успокоить, он вспомнил, что в гостиной всё ещё оставалась Людмила. Герман посмотрел на блондинку и поймал её взгляд, полный сочувствия и какой-то боли. Она молча смотрела на них, закусив губу, и мужчине стало не по себе: он почувствовал вину за то, что успокаивал лишь свою дочь и совсем позабыл про тонкое душевное состояние Людмилы, ведь она осталась в их доме без матери и без отца. Без родительской любви. Какой же он глупец. — Ты был у Анджи? — Виолетта всхлипнула, отстраняясь от него и прерывая своим вопросом вихрь мыслей. — Я хотела пойти сегодня к ней, но… — К ней всё равно не пускают, Виолетта, — покачал головой Герман. Ему вновь стало грустно от этих запретов, но он не мог выбросить из головы идею о контроле посещения. — Так что тебе нет смысла нагружать себя и тратить время на разговоры с врачами, я на связи с доктором Суаресом, он сразу же будет сообщать мне о состоянии Анджи в случае чего, — он с натянутой улыбкой потрепал её по мягким волосам, прямо как в детстве. — Я поеду к ним, чтобы попросить не пускать никого постороннего… — К ней кто-то хочет пробраться? — заволновалась Людмила. Виолетта и Герман взглянули на неё с немым вопросом, но никто так и не осмелился спросить то, что крутилось на языке. — Нет, — замялся мужчина. — Просто думаю, что то, что произошло с вами, стало новостью для всех и… возможно, что кто-то, как и мы, захочет проведать её. Лишние посещения могут навредить её состоянию, так что это ни к чему. — Это правильно, — задумчиво проговорила Ферро, снова поглядывая на отца Виолетты. Она наблюдала за его эмоциями и понимала, что страх, который всё это время душил её изнутри, понятен и ему. На лице Германа читалось понимание сложности ситуации и в то же время полное непонимание того, как из неё выбираться. Он явно размышлял о Присцилле, как и Людмила. Тень подозрений не могла не пасть на женщину, которая в последнее время натворила столько бед и вела себя пугающе. Угрозы, упрёки, крики и скандалы — всё это заставляло думать именно о ней, но как проверить её причастность к тому, что… — Давай я соберу ей чистые вещи, — Виолетта тут же вскочила с дивана. — Передашь их Суаресу? Я знаю, что ей нужно. Герман поддержал эту идею, и Вилу тут же убежала наверх. Он проводил её взглядом, посетовав, что совершенно позабыл о повседневных необходимых заботах, ведь девушка нуждалась в элементарном бытовом уходе, а он только и делал, что мысленно просил прощения и был рядом. «Какой же я дурак», — мысленно ругнулся он, на мгновение пряча лицо в широких ладонях. — Герман, с вами всё хорошо? Зелёные глаза Людмилы продолжали прожигать в нём дыру. Кастильо поёжился, предвкушая непростой разговор. — Да, просто немного устал, — честно отозвался он. — Надо признать, вся эта ситуация очень выматывает, — Людмила сдавленно кивнула, абсолютно понимая состояние мужчины. Несмотря на то, что она продолжала заниматься своими делами и не лезла в расследование и беспокойство за Анджи, её напряжение и бесконечный анализ аварии не давали покоя и растрачивали столько энергии, сколько бы ушло на физический круглосуточный труд. — Скажи, пожалуйста, — Герман заметно нервничал, не решаясь спросить напрямую, — то, что сказала Виолетта… Это же правда? Вы обе говорили мне про тормоза, и я… — Да, это правда, — перебила Людмила. Её голос чуть дрогнул, но лицо оставалось уверенным — в отличие от обитателей этого дома её актёрские данные всегда были блестящими. — Машина была не в порядке, это правильно. Я видела, как Анджи пыталась переключить коробку передач, но ничего не останавливалось, — она снова погрузилась в момент нахождения в автомобиле, с ужасом прокручивая картинки. — Я слушала музыку и не слышала, что происходило в салоне, а когда выключила плеер, то было уже поздно, — блондинка шумно вздохнула, резко задрав голову вверх, чтобы слёзы предательски не выкатились на идеально напудренное утром лицо. — Нас уже ударили справа, окна лопнули, и я едва успела закрыть голову руками. Дальше меня достали полицейские, — её слова прозвучали так тихо, что Герман чудом разобрал их значение, но это было уже неважно. Он решительно пересел на соседний диван и притянул подростка к себе в отеческие объятия. Людмила чуть ли не впервые плакала перед ним, не стесняясь ни слёз, ни опухших глаз. Она редко показывала свою слабость: обычно мать начинала ругать её за мягкий характер и приказывала тут же идти умываться, аргументируя, что настоящая звезда никогда не будет размазнёй. В последний раз отец видел её слёзы, когда Людмиле было не больше пяти лет. Ей никогда не было тяжело постоять за себя, тем более, что острый язык и грубая манера общения, которую она переняла от Присциллы, помогали ей чувствовать себя увереннее и получать власть над окружением. Самоутверждение было единственным спутником по жизни, и никто даже не мог подумать, что иногда по ночам Людмила прятала совестливые слёзы в подушке. Герман аккуратно погладил её по спине, отстраняя от себя. Девушка тут же смахнула слёзы и вытерла нос, стараясь не поднимать голову и не показывать размазанного макияжа. — Спасибо, — тихо пробормотала она. — Ты всегда можешь мне довериться, Людмила, — миролюбиво проговорил Герман, сцепляя свои большие руки в замок и беспокойно на неё поглядывая. — Что бы тебя ни беспокоило, не держи в себе. Я выслушаю в любое время. Мой долг следить за тобой и за твоим состоянием, в том числе и душевным, — он улыбнулся ей и почувствовал спокойствие, получив робкую улыбку в ответ. На лестнице раздался шорох, и они оба тут же устремили взгляд наверх. Виолетта спускалась по лестнице с небольшим бумажным пакетом. — Пап, здесь вещи Анджи и ещё кое-что из того, что ей может понадобится, — она протянула отцу вещи, обеспокоенно посмотрев на заплаканную Людмилу. — Что с тобой? — она тут же обняла её за плечи, и девушка с удовольствием приняла эти объятия. — Всё в порядке. Я, пожалуй, пойду в свою комнату. Можешь зайти ко мне, если хочешь, — Ферро улыбнулась подруге, кивнув в сторону лестницы, и поймала одобрительный взгляд Германа, который с интересом наблюдал за разговором подростков рядом. — Конечно, — Виолетта аккуратно взяла за руку девушку и напоследок обратилась к отцу, — удачи, папа. Пожалуйста, звони сразу же, как что-то узнаешь, хорошо? — Обязательно. Отдыхайте, — Герман расплылся в улыбке, провожая их взглядом. Как только девушки скрылись за дальней комнатой второго этажа, он тут же вздохнул, наконец пряча радость на лице. Чему здесь вообще оставалось радоваться? Разве что Людмила и Виолетта наконец-то перестали ссориться, хотя, с учётом подобного напряжения, лучше бы их ссоры оставались для него единственными переживаниями. Он опустил взгляд на пакет в руках, и сердце, ухнув, тут же сжалось от боли. Знакомая белоснежная рубашка, аккуратно сложенная Виолеттой, случайно помялась в пакете, и прохладная ткань воротника коснулась его пальцев. Воспоминание, как наркотик, впилось в сознание, и Герман почувствовал, как пересохло в горле. Она была в этой самой рубашке, когда он чуть не поцеловал её в Студии. Неделя выдалась не из лёгких: накануне Джейд и Грегорио наводили полный беспорядок в Студии, ссоря не только учеников, но и преподавательский состав между собой. Каждый день учительская наполнялась громкими спорами, в результате которых Герман и Анджи устало переглядывались между собой, Грегорио выбегал из кабинета с громким хлопком двери, а Джейд беспощадно пищала о каком-то кофе с Германом. Абсолютный сюр. Во время обеда он прохаживался по Студии, наслаждаясь её тишиной: ученики разбрелись по кабинетам, либо покинули здание на перерыв, Джейд не появлялась ещё с утра, обеспечив покой всем находящимся в заведении. А Анджи… Вчера они разошлись в немой тишине. Он снова струсил сказать ей самые главные слова, когда она заявила, что уедет в Европу, не справляясь с их взаимоотношениями. Одна мысль об этом заставляла его съёживаться: какая Европа, он не выдержит ещё одной долгой разлуки! Но страх держал в таких же ежовых рукавицах, и ему пришлось пробормотать, что он полностью согласен с её решением и не имеет права его не поддерживать. Какой же бред. Вечером он беседовал об этом с Ромальо, надеясь, что друг даст ему совет или снова начнёт грузить лекциями о том, что нельзя жить с одной женщиной, а любить другую. Но Лисандро чуть ли не впервые за долгое время не стал ни в чём убеждать, а просто выслушал и ушёл, оставляя Кастильо в столовой наедине со своими мыслями об Анджи. Позже он не спал всю ночь, вспоминая развитие их отношений после её приезда из Франции. Непонятно, в какой момент они поняли, что чувства ещё не погасли, а желание быть ближе наступало на пятки. Умом Герман понимал, что его поступки норовят стать изменой, а потому хранил верность своей невесте и всячески отгонял любые мысли о своей симпатии к Сарамего. Именно поэтому он отстранился от её губ, так и не решившись их коснуться пару дней назад. Её горячее дыхание приятно обволакивало подбородок, а изумрудные глаза блестели так ярко, что все мысленные запреты были на грани срыва. Он не мог так поступить, и снова сделал больно и ей, и себе. Знакомые слова песни врезались в голову, разбивая вечерние воспоминания. Герман услышал, как в самом дальнем кабинете нежный женский голос напевал песню со столь важным и глубоким названием. Анджи сидела спиной к нему, когда он, расплывшись в ласковой улыбке, украдкой наблюдал за ней. Она была поистине прекрасна: русые локоны красиво завивались волнами и ложились на её плечи, тонкий стан подчёркивал хрупкость тела, а тонкие пальцы профессионально разбегались по чёрно-белым клавишам, наполняя кабинет музыкой. Герман решительно прошёл ближе, радуясь подходящему моменту. Близился припев, и он во чтобы то ни стало захотел пропеть его вместе с ней. Он подобрался совсем бесшумно, затаив дыхание в ожидании момента. Анджи продолжала петь, и её голос звучал с таким надрывом, что сейчас Герман чуть ли не впервые понимал подлинный смысл текста:

Любовь на распутье: к кому и куда?

Постарайся понять, ведь правда одна.

Если можешь — скажи, о любви прокричи.

Кого же ты любишь? С кем счастлив же ты?

Она практически не испугалась его появления, будто ожидала заранее. Герман улыбнулся ей, понимая иронию его незапланированного вступления каждый раз, когда она исполняла эту песню, но Анджи не встретила эту улыбку радостью, наоборот продолжив петь песню с ещё большей болью. Тогда его взгляд проскользил от макушки до кончиков пальцев, и Герман едва удержался, чтобы не коснуться её щеки. Анджи была превосходна, её нежный голос заполнил всё его нутро, заставляя глубоко вдохнуть воздух. На секунду ему показалось, что запах её духов заменил весь кислород на планете. Через мгновение на него обрушился поток зелёных искр. Анджи смотрела на него с такой мольбой, что он почувствовал, как нечто горячее и страстное клокочет у него в груди. Оно готово было вырваться наружу и расплескаться прямо на синтезатор, и ощущение тёплого дыхания девушки на своих губах лишь усилило этот душевный пожар.

Стоп. Так нельзя.

Герман тут же отстранился от неё, пытаясь собрать мысли в кучу. Господи, что он натворил? Зачем она очаровала его снова? Они только что едва не поцеловались, и это уже не первая попытка сближения. Он тут же развернулся в сторону двери и стремглав скрылся в коридорах, не глядя на Анджи. Герман не понимал, что его разозлило больше всего — то, что он отстранился или то, что Анджи не успела поцеловать его прежде, чем он вспомнил про Присциллу. Он достал рубашку из пакета, аккуратно разглаживая помявшийся воротник. Белоснежная лёгкая ткань была приятной на ощупь, и Герман робко приблизил её к лицу, втягивая носом воздух. Аромат её духов вновь заполнил лёгкие, и от этого ему стало безумно горько.

***

— Как думаешь, о чём они говорили? — Пабло протянул Бренде кружку зелёного чая и слегка улыбнулся, когда их пальцы соприкоснулись. — Не знаю, но надеюсь, что они нашли решение проблемы, — выдохнула девушка, принимая напиток. — Спасибо, это ты заварил? — Да, недавно приносил из дома остатки травяного чая, — пожал плечами Галиндо, усаживаясь рядом с девушкой. Он тут же вспомнил, как пару недель назад Анджи зашла в учительскую и, не посмотрев на обёртку, налила себе такую же кружку. Её лицо нужно было видеть — девушка ненавидела зелёный чай, а Пабло совсем забыл её предупредить, но не смог сдержать смеха от детской реакции подруги. — Всё будет хорошо, — Бренда накрыла его руку своей, ободряюще улыбаясь. Задумчивый Пабло взглянул на неё. — Я уверена, что мужчины найдут выход и помогут Анджи избежать проблем. Тем более с ней рядом её друзья, ты, в конце концов, — намёки на его тёплые чувства к Анджи вызвали у Пабло лишь усмешку. Ему показалось, или он уловил в них нотки ревности? — Бренда, я беспокоюсь за Анджи только потому, что она мой близкий друг, — он перехватил её ладонь и крепко сжал её, глядя прямо в чёрные глаза. — Ты же знаешь, что мы общаемся практически с детства, да и мои чувства уже давно перестали быть чем-то большим, особенно, когда появилась ты, — он наблюдал, как брови девушки удивлённо взметнулись вверх, а на щеках выступил румянец. Она была очень красива. — Тебе не стоит оправдываться передо мной, Пабло, — скромно пробормотала девушка, упорно стараясь не ловить его ласковый взгляд. — Я знаю, как она дорога тебе, да и я переживаю за её состояние, хоть мы практически и не общались. Она явно хороший человек, и…       Пабло аккуратно заправил кудрявую прядь за ухо, заставляя Бренду прерваться. Непонятно, чем был вызван подобный жест — доказательством самому себе в отсутствии чувств к Анджи или пробуждающейся любви к Бренде, но Галиндо чуть ли не впервые за долгое время ощутил желание изучить губы девушки и медленно поддался к её лицу. На какое-то мгновение весь окружающий мир для него провалился сквозь землю, оставляя в поле зрения лишь алые губы и растерянный взгляд Бренды, которая так и замерла на стуле. Пабло практически почувствовал её губы на своих губах, но в то же мгновение столкнулся с пустотой. — Прости, — растерянно пролепетала Бренда, вырывая руку. — Я не думала, что… — Да, это ты меня прости, — Пабло смутился не меньше девушки, зачем-то потирая шею и опуская голову. — Видимо мне не стоило так делать? — Его глаза бегали по кабинету, словно пытались больше не видеть желанные губы. — Нет, всё правильно, — Бренда прикрыла глаза рукой, отчаянно соображая, что сказать. — Я просто… не ожидала, — честно призналась она. — Пойми, я очень ценю твое присутствие, но мне кажется, что сейчас нам важно подумать об Анджи и постараться ей помочь, — на её лице поселилась добрая улыбка, которая в ту же секунду перевернула всё внутри мужчины. — Ты права, — он обнял её за плечи и тяжело вздохнул. Бренда оказалась намного разумнее него. Вместо выяснения отношений им нужно было держаться вместе, чтобы быть наготове для помощи близкой подруги. Бренда уже стала ему близка, так что теперь необходимость доказывать её же значимость исчезала. — Надеюсь, он справится, — Бренда задумчиво покачала головой, удобно располагаясь в тёплых объятиях с кружкой чая. Такой уют отчаянно манил остаться подольше, и она с удовольствием поддалась этому желанию. — Он слишком сильно любит её, чтобы не справиться. — Не сговариваясь, они перевели взгляд на клочок бумаги на столе. Герман оставил записку, где второпях назвал Пабло Анджи. «Анджи Пабло, кажется мы с Николасом нашли способ выяснить правду об аварии. Расскажу позже, спешу в больницу. Герман». — Ты не считаешь подозрительным, что Николас предложил свою помощь? — нахмурился Галиндо, снова вспоминая приход нежданного гостя в учительскую. — Пару дней назад он намеревался продать нас к чертям, а теперь… Как-то странно. — Может быть, он чувствует вину? Всё-таки в последнее время это поведение было не очень приветливым… Сзади кто-то громко хлопнул дверью, и пара вздрогнула от неожиданного резкого шума. Грегорио застыл в проходе, уставившись на них не то с немым удивлением, не то с усмешкой. Бренда поспешно встала, откинув руку Пабло и вновь смутившись. — Ну что ж, я пожалуй пойду. Ещё нужно дослушать демо ребят, чтобы определиться с записью следующего сингла. До встречи всем, — она робко улыбнулась и прошмыгнула мимо Грегорио, который неприлично продолжал следить за ней орлиным взглядом. Это заметил и Пабло. — Ты что-то хотел, Грегорио? — Галиндо поймал себя на мысли, что ему не нравится, когда на Бренду смотрит кто-то ещё, и это вызвало мысленную ухмылку. — Нет, зашёл сообщить, что ученики ждут тебя в зале уже как десять минут, — педагог посмотрел на наручные часы. — Но, вижу, ты был слишком занят. — Так, только не надо вот этого, хорошо? — У Пабло плохо получалось скрыть истеричную улыбку, а смеющиеся глаза Грегорио заставляли еле сдерживаться от какого-то глупого, радостного смеха. — Я пошёл, — схватив записку Германа, мужчина торопливо скрылся в коридоре в сопровождении хитрого взгляда коллеги.

***

      Белоснежные многочисленные коридоры больницы Пировано встретили Германа абсолютно пустыми. Выходной коснулся как пациентов, так и работников. В приёмном покое охранник лишь поинтересовался, в какое отделение прошёл Кастильо, и, получив ответ, вновь уткнулся в чтение книги на посту. Железная дверь, отделяющая коридор анестезиологии от реанимации напомнила Герману бесконечный уровень одной и той же игры. К слову, он никогда в жизни не играл в подобные глупости, но внезапно вспомнил, как в детстве Вилу долго расстраивалась, когда не могла победить персонажей-злодеев в видеоиграх, и умоляла его пройти задания вместе. — Сеньор Герман? Что вы здесь делаете? — за дверью одной из палат показался Суарес. Его неодобрительное выражение лица показалось Герману чересчур строгим, поэтому стоило поспешить оправдаться. — Я принёс вещи сеньориты. Дочь сказала, что ей наверняка понадобится что-то на смену, — он протянул бумажный пакет в доказательство, наивно хлопая глазами и как-то глупо сгорбившись. Доктор молча взял передачу, всё ещё рассерженно поглядывая на Кастильо. Его злобу можно было понять — ведь они договорились о звонках, и Герман пообещал ему не приходить в отделение без особой надобности, тем более в выходные, когда посетители не должны были появляться в больнице в принципе. За это Суарес мог поплатиться выговором или даже штрафом перед администрацией. — Знаю, я не должен был приходить, — вздохнул Герман, скрещивая руки на груди. — Но у меня к вам важная просьба… — он замешкался, не зная, как преподать информацию в адекватном виде. — Послушайте, я не позволю Вам пройти к сеньорите, кем бы она не приходилась, — резко заявил Суарес, всё ещё хмурясь. — Анджи слаба, я был в реанимации утром. Она под капельницей, нейрохирурги следят за внутричерепным давлением, которое ещё очень нестабильно. — Нет-нет, я хотел бы попросить Вас никого не пускать сюда, — во взгляде Суареса читалось удивление. — Видите ли, сейчас идёт расследование той самой аварии, и в это дело подключились не совсем честные люди, — Герман озабоченно почесал затылок. — Есть вероятность, что они придут собирать показания, а я бы не хотел рисковать её здоровьем ради записей. Пожалуйста, поймите, — на его лбу собрались морщины, а карие глаза спрятались в домике густых бровей. Герман изо всех сил старался доказать беспомощность ситуации, несмотря на словесный абсурд. Суарес продолжал сверлить его взглядом, словно пытаясь понять, действительно ли мужчина беспокоился за состояние пациентки, или же старался надавить на жалость, чтобы скорее проникнуть в реанимацию. Он видел его всего два или три раза, но успел запомнить его подвижную мимику и печальные глаза, которые так неестественно расширялись или сверкали, когда слышали информацию о самочувствии пострадавшей. Безусловно, Суарес работал не первый день, и за тридцать лет карьеры видел многих людей, которые дежурили вокруг больных родственников сутками. Многие из них бились в истерике, плакали прямо в его плечо, старались участвовать в составлении анамнеза и слушали диагноз так, будто это было самой важной новостью в жизни. Этот сеньор не делал ничего из этого, однако в его поведении чувствовался особый трепет, похожий на страх. Такое ощущение, будто он уже терял близких и боялся пережить это снова. На секунду Суарес почувствовал, что злость начинает отступать, и отчего-то решил вновь ему поверить. — Сеньор, состояние Анхелес стабилизируется, не могу скрывать. Но ужасно медленно. Поэтому, определённо, мы никого не допустим к ней. Кроме медперсонала, — твёрдо заверил он, протягивая ладонь. Это был знак мужского доверия: несмотря на то, что он уже и так рисковал остаться без зарплаты из-за настырного сеньора, решение о недопуске посторонних лиц было заверено крепким рукопожатием. Ладонь Германа слегка дрогнула. — Спасибо. Это желание нашей семьи, — шепнул Кастильо, наконец разворачиваясь к лестнице. Его высокий силуэт, словно тень, скользнул по коридорам в сторону выхода и уже совсем было потерялся. Доктор провожал его серьёзным взглядом, ещё раз анализируя столь необычную просьбу. Внезапно он сам захотел проведать Анджи и удостовериться в её тяжёлом, но стабильном состоянии. Уже у самого порога Герман ещё раз обернулся к Суаресу, который направлялся к железным дверям реанимации: — Сеньор Суарес! — тот оглянулся с немым вопросом, полагая, что Кастильо вновь забыл что-то сказать. Герман застыл в глупой позе, слегка раскрыв рот и раскинув широкие ладони. — Ну? — нетерпеливо протянул доктор, подперев ногой заветную дверь. — Звоните в любое время суток, я вас очень прошу, — с мольбой пробормотал Герман, запоминая, как доктор молча кивает в ответ и прячется в загадочном отделении. Шестая попытка увидеть Анджи увенчалась очередным провалом.

***

      Желтоватый цвет стен кухни отчего-то всегда привлекал внимание всех посетителей, не говоря уже о домочадцах. Здесь собирались не только ради чая: чаще всего эти стены слышали личные истории, секреты прошлого, признания в любви, видели трепетные поцелуи и горькие слёзы. Кухня практически являлась эпицентром всех знаковых событий дома Кастильо. Виолетта и Людмила тихо беседовали о предстоящих планах, обсуждая репетиции к отчётному концерту, оттачивание хореографии и запись песен. Общее дело отвлекало их от нервного утра, которого они обе старались временно позабыть, а травяной чай, заботливо заваренный Ольгой, приятно успокаивал. Громкий стук в дверь прервал их рассуждения о финальной песне, и Людмила едва не выронила чашку из рук, когда увидела в окне человека, визит которого никто не ожидал. На пороге стояла Присцилла. Виолетта, увлечённая выбором песни, продолжала смотреть на Людмилу и предлагать варианты произведений, параллельно открывая дверь. Лишь когда она распахнулась, девушка всплеснула руками и попятилась назад, тихо ойкнув. — Мне нужно поговорить с Людмилой. Она моя дочь, так что никто не сможет мне этого запретить, — нахально заявила гостья, уверенно проходя на кухню. Людмила испуганно посмотрела на мать, переводя взгляд на оторопевшую Виолетту, которая буквально прижалась к стенке от страха. — Да, хорошо. Я готова с тобой поговорить, — кивнула девушка, подходя чуть ближе к матери. — Виолетта, оставь нас одних, — Присцилла даже не повернула голову в сторону глупой девчонки. Так, выскочка, продолжает свой дешёвый театр — якобы психологическая травма после падения на лестнице. Вилу бесшумно покинула кухню, срываясь на поиски телефона. Ей необходимо было срочно звонить отцу, чтобы рассказать о приходе Присциллы. Мало ли, что она может сделать в этот раз. — Что, опять будешь меня обрабатывать? — Людмила скрестила руки, строго смотря на женщину. — Нет, почему? — Присцилла заправила прядь за ухо, стараясь вести себя естественно. — Неужели я не могу узнать у дочери, как идут дела? Тем более в чужом доме. Может быть, тебя здесь обижают? — надменно бросила она, глядя на дочь с упрёком. — Не говори так, мама, здесь хорошие люди. Я нахожусь в полной безопасности, — не согласилась Людмила. Она начала мысленно расстраиваться за то, что уже согласилась на этот разговор. Они никогда не понимали друг друга. — Ну да, конечно, здесь же все ангелы. И Анджи святая, и Герман такой преданный, — Присцилла скривила лицо, выплёвывая ненавистные имена. Людмила тяжело вздохнула, наблюдая, как мать меняется в лице. Её глаза тут же почернели, а между переносицей и в уголках рта залегли глубокие морщины. Она снова злилась и пришла сюда, чтобы вылить свой гнев на неё. И почему только Людмила решила, что мама соскучилась и действительно пришла пообщаться с ней по душам? Какая же она наивная девчонка. — Мама, если ты пришла сюда, чтобы рассказать, как ты ненавидишь Анджи, то давай оставим этот разговор, — девушка схватила кружку со стола, намереваясь покинуть кухню. — А я уж подумала, что тебе действительно интересно, как я себя чувствую после аварии, — с обидой произнесла она, стараясь не допустить пелену слёз на глаза. Ни в коем случае, она поклялась больше никогда перед ней не плакать. — Да ты что?! — Присцилла нарочито удивлённо раскрыла рот, прикладывая ладони к щекам. — И кто же был водителем, Людмила? В чью машину ты села, удостоверившись в безопасности, а? — с каждым последующим словом, которое произносилось всё тише и твёрже, Присцилла наклонялась к лицу девушки, которая отчаянно пряталась за длинными ресницами. — Может быть, ты сама виновата в том, что с тобой случилось? — прошипела женщина. — Пока я сидела в обезьяннике из-за того, что именно ты, — указательный палец буквально вонзился в плечо Людмилы, — обвинила меня в том, что я толкнула Виолетту с лестницы?! — Присцилла, мы должны поговорить! — Герман буквально вбежал на кухню со стороны гостиной, чуть запыхавшись. Людмила облегчённо выдохнула, поняв, что помощь рядом. Пока Присцилла удивлённо смотрела на мужчину и отчего-то замялась с ответом, явно не ожидая его появления, её дочь тут же развернулась лицом к нему, взглядом прося о спасении. Лишь спустя несколько секунд она заметила за спиной Германа Виолетту, которая крепко держалась за предплечье отца и с сочувствием смотрела ей в глаза.