Preocupado por Angie

— Людмила, ты не оставишь нас одних? — голос Германа прозвучал так серьёзно, что младшая Ферро даже не думала возражать, скорее наоборот, радуясь возможности поскорее покинуть помещение. Жёлтая кухня вдруг стала такой тесной и маленькой, что, казалось, здесь было неуютно даже одному. Присцилла молча проводила строгим взглядом дочь, которая даже не удосужилась обернуться и попрощаться — невоспитанная обормотка — и, скрестив руки, взглянула на бывшего сожителя. Интересно, что он скажет сейчас? Вдруг он посмотрел на неё с таким тяжелым взглядом, что она невольно поёжилась. Герман прекрасно знал, что нужно будет встретиться с Присциллой, но мысли продолжали метаться, не давая сосредоточиться. Видя, как мужчина мешкается, Присцилла решила заговорить первой. Лучшая защита — это нападение. — Я хочу поговорить с дочерью, — сказала она с каменным выражением лица. — И никто не может мне этого запретить. — Присцилла, пожалуйста, не третируй девочек, им и так сейчас очень тяжело, — Герман сложил руки, искренне прося оставить их в покое. — Я третирую? Я её мать, Герман, — возмущённо проговорила Присцилла, заправляя пряди волос за уши. — Я имею право общаться с моей дочерью когда угодно. — Имеешь, но ты даже не представляешь, что они пережили, пойми, их психика сейчас очень слаба, — нахмурился мужчина, вспоминая слёзы Людмилы. — Давай сперва мы поговорим сами вдвоём? — мужчина старался говорить как можно тише, чтобы не вызвать вспышку гнева у бывшей невесты и не устроить шум на весь дом. Присцилла нервно качнула головой, явно сдерживая своё нарастающее негодование. Оно отразилось на её лице алеющими щеками и вздутой на виске веной. — Как Людмиле могут повредить разговоры с матерью, Герман? — Ты не была на месте происшествия, Присцилла, — серьёзно возразил Кастильо, складывая руки в замок. — И не знаешь, о каких крупных последствиях идёт речь, они… — Не нужно врать мне о последствиях, — злобно прошипела женщина, глядя на собеседника исподлобья. — Ты только и делаешь, что защищаешь свою Анджи, — она буквально выплюнула это имя, словно оно было самым гадким на свете, — а девочки спокойно ходят и разговаривают, что с ними может ещё быть?! Герман понимал, что ревность Присциллы давно перешла порог, поэтому её брезгливая фраза об Анджи не была никаким удивлением. Сейчас однозначно стоило сохранять хладнокровие и спокойствие, но Кастильо сам любил закипать и разражаться гневным криком. Он держался из последних сил. — Присцилла, с момента аварии прошло пять дней, а ты появляешься только сейчас, — терпеливо проговорил он, внимательно глядя на неё. — Ты видишь свою дочь уже в поправленном состоянии, но это не значит, что всё хорошо. Ты не знаешь, какие психологические последствия остались у неё и… — Зато я знаю, что все получают по заслугам в конце концов. Даже Анджи. Она всегда была проблемой, — брезгливо воскликнула Присцилла. Этот болван всё ещё запрещал общаться с дочерью, прикрывая какую-то проходимку, которая, между прочим, могла бы угробить Людмилу. Герман замер, не понимая, что она пытается сказать. Он чувствовал, как напряжение между ними усиливается. В его глазах проскользнуло недоумение: — Что ты имеешь в виду? Никто не заслуживает такого горя, зачем ты… Присцилла резко повернулась к нему, словно откидывая последние маски. Она была на грани взрыва. — Это она не позволила мне следить за Людмилой! — она буквально задыхалась от ярости. — Она разрушила наш брак, а теперь ты хочешь сказать, что это случайность, что она была за рулём, когда тормоза были испорчены?! — женщина схватила стопку салфеток со стола и со злостью смяла несколько штук в ладони. В этот момент время как будто замерло. Герман ощутил, как в голове звучит громкий, оглушающий звон. Мысли в голове завертелись с невероятной скоростью, даже не успевая перемещаться в его сознании. Кастильо всё ещё смотрел на неё, а время вокруг, казалось, остановилось. Присцилла нервно ждала реакции, то и дело поправляя причёску — это сразу же выдавало её. Она безумно нервничала. Но из-за чего? — О Господи… — прошептал Герман, словно просыпаясь от кошмара. «Постоянное присутствие Анджи в нашем доме никогда не позволит занять мне желаемое место», — с недовольным лицом проговорила Присцилла, сохраняя ядовитую улыбку. «Я устала от всего этого. Ты проводишь всё время в Студии, трясёшься над Анджи, меня ты вообще не замечаешь!» «В последнее время ты меня игнорируешь» «Ты мечтаешь, чтобы я никогда не приближалась к Герману, лицемерка», — со злостью проговорила Присцилла прямо в лицо Анджи. «Ты ещё и осуждаешь меня?! А сам со дня нашей помолвки думал только об Анджи, всегда!» В его глазах сверкнула вспышка понимания. — Это ты, — голос мужчины прозвучал тихо, но твёрдо. — Это ты подстроила аварию. Присцилла резко побледнела, но тут же собралась. — Ты сильно пожалеешь, если попробуешь обвинить меня! — холодно произнесла она, сжимая кулаки. Она развернулась в сторону двери и ретировалась, оставив за собой тишину. Герман стоял, как окаменевший. Его воображение продолжало рисовать страшные картины: теперь он отчётливо видел, как Присцилла срывала тормоза в автомобиле Анджи, пока та была в Студии или даже у них дома. Пока спокойно учила ребят пению, повторяла биологию с Виолеттой или выясняла финансовые вопросы Студии вместе с ним, в его кабинете. Всё это время она была в опасности, а он не смог защитить её, находясь рядом. А теперь казалось, что этот кошмар не закончится никогда. — О Боже… — прошептал он, наконец возвращаясь в реальность. Вместе с ним на кухне осталась лишь тишина, но она была такой подавляющей, что Кастильо всё ещё не мог шелохнуться. Его буквально парализовало от ужаса и понимания, что всё это время он был рядом с тем, кто мог поставить под угрозу жизнь его семьи. Когда Герман обернулся, то столкнулся с двумя парами встревоженных глаз. Пришедшие на крик Людмила и Виолетта застыли в дверном проёме с ужасом на лице. Понимали ли они весь риск? Вряд ли. Но Герман знал, что они разделяют его страх. Теперь, когда правда вскрылась, Кастильо понял, что его жизнь, а возможно, и жизни девочек, могут быть в опасности. — Я не могу больше это игнорировать, — он не смог скрыть в голосе дрожь.

***

В актовом зале Студии кто-то играл на рояле. Приятная музыка доносилась прямо до входных дверей, приглашая гостей и учеников учреждения заняться творчеством и отдохнуть от бытовых проблем. К вечеру в здании уже почти никого не осталось: в выходной день все стремились побыстрее завершить дела и посвятить свободное время себе, этим грешили не только ученики, но и преподаватели. Клемонт, стеснительно озираясь по сторонам, бесшумно прошёл по коридору. Ему было ужасно неловко появляться здесь, вспоминая свой обман. «И всё во имя музыки», — подумал он. Его взаимоотношения с отцом потихоньку выравнивались: Николас, увидев, как сын танцует и неплохо (как он и сам отметил) поёт, взял длительную паузу, чтобы понять, как им жить дальше. В последнее время они часто обедали или ужинали наедине, не впутывая Джейд или ещё кого-то. Клемонт чувствовал, как отец пытается быть другом, и не смел этому противиться. Его мечтательная улыбка тут же сошла с лица, едва он появился на пороге актового зала. За роялем сидел Леон. И какого чёрта ему нужно сидеть здесь одному? К несчастью, тот быстро встал и заметил незваного гостя. — Что ты здесь делаешь? — Варгас нахмурился, собирая ноты с пюпитра. — Я… — этот вопрос заставил Клемонта смутиться. — Вообще-то я зашёл по пути, пока шёл с учёбы, — он потёр шею. — Если ты к Виолетте, то её здесь нет. Ты опоздал, — ухмыльнулся Леон, прожигая серьёзным взглядом. — Утром она упала в обморок, поэтому ушла раньше. Поторопись, может быть она дома? — его губы насмешливо изогнулись. — Зачем ты так? Она же была твоей девушкой, — на лице Клемонта проскочило недоумение. — Ты узнавал о её самочувствии? Это же очень серьёзно. — Она была, — протянул Леон, — моей девушкой. А сейчас нет, — он раскинул руки. — Дело не в том, была или есть, Леон, — на скулах Клемонта заиграли желваки. — Это ведь элементарный человеческий фактор, узнать как дела у человека, который переживает горе и… — Ты пришёл меня сюда учить жизни? Не думаешь, что уж точно не тебе говорить об этом, Алекс или Клемонт? — процедил сквозь зубы Варгас, подходя ближе к оппоненту. Он ужасно злился на то, что видел их с Виолеттой вместе, на то, что Вилу упала в обморок, а он узнал об этом лишь перед занятиями и на то, что сейчас Клемонт был абсолютно прав. Его гордость совершенно не стоила таких бессовестных слов, которые он только что озвучил в адрес Виолетты. — Поступай как знаешь, — фыркнул тот, предусмотрительно отойдя на пару шагов назад. Получать по лицу явно не хотелось, а взрывной характер Леона был известен, пожалуй, многим. — Я лишь по-дружески успокаивал её, если ты об этом, — тихо пробормотал он, понимая, что так сильно злит парня. — Мой отец захотел помочь Анджи и предложить юриста, чтобы как можно быстрее забыть эту историю, вот и всё. Леон вздохнул. В последнее время его ревность переходила все границы, и это выводило его из себя. В какой момент он перестал контролировать эмоции? — Ты прав, — парень опустил плечи, устало кивая. — Я видел вас вместе, и меня это разозлило. Тем более Виолетта говорила, что нам с ней нужно остаться знакомыми и… — Я уверен, что сейчас она нуждается в твоей поддержке, — Клемонт приподнял уголки губ. — Уверен, что им всем сейчас нелегко из-за Анджи, — он слегка замялся, но с уверенностью взглянул в его лицо. Леон медленно опустил глаза, сталкиваясь с широкой ладонью. Его соперник (?) протягивал руку, и это явно меньшее, чего можно было ожидать сегодня. Варгас нахмурился, анализируя поведения парня. Он не видел в нём ничего плохого, но вот стоило ли так быстро принимать доверие, даже не поговорив с Виолеттой? Что если это очередная уловка — Клемонт, судя по последним событиям, был искусным выдумщиком, и это заставило его отказаться от рукопожатия. Вместо этого Леон ободряюще хлопнул Клемонта по плечу. — Спасибо. Увидимся, — Варгас поспешил ретироваться из Студии, не оборачиваясь. Сейчас он очень торопился к той, что всегда волновала его сердце.

***

Три, четыре, пять… Сколько раз Пабло старался отсчитать тиканье часов в кабинете? Шестьдесят секунд никак не могли уместиться в его голове, и приходилось начинать заново. А что если они вообще спешили? Надо будет нанять мастера, чтобы тот сверил все метрономы в Студии. Чувство ритма — залог успешного выступления любого музыканта. Он не помнил, как провёл этот рабочий день. Сначала приход Николаса, бегство Германа, его записка, неудавшийся поцелуй с Брендой, занятия со старшей группой, отчёты о полугодии, репетиция… казалось, время растянулось на год. На часах было около шести, и всё, что хотелось Галиндо сейчас — как можно быстрее добраться домой, чтобы исчезнуть во сне от всех эмоций и переживаний. Герман так и не позвонил ему в течение дня, что омрачало ещё больше. Что за способ решить проблему ему подсказал Николас? Справятся ли они вдвоём или позовут Пабло? На самом деле ему безумно хотелось принять участие в спасении Анджи, но Пабло боялся своей беспомощности. — Пабло? — в проходе показалась Бренда. — Я проходила мимо кофейни и принесла тебе латте, — она смущенно заправила прядь волос за ухо и аккуратно протянула кружку с дымящимся напитком. Галиндо встретил её с приятной улыбкой. — Спасибо, — зачем-то он накрыл хрупкую ладонь своей, некрепко сжимая. Такой жест обрадовал не только её, но и самого мужчину. Ему нравилось чувствовать нечто тёплое к Бренде, и в какой-то степени это отвлекало его от переживаний за лучшую подругу. Жаль, что только на время. Его глаза вновь потускнели. — Послушай, ты сам никого не подозреваешь? — этот резкий вопрос совсем не совпадал с образом смирной и тактичной Бренды, поэтому Галиндо растерянно поморгал, прикидывая, не послышалось ли ему. — Прости? Девушка слегка стушевалась, коря себя за заданный вопрос, который наверное звучал некстати. Но именно так ей хотелось вывести его на душевный разговор. — Я имею в виду… появление Николаса, — она слегка пожала плечами. — Если честно, оно целый день не выходит у меня из головы, и почему-то мне кажется, что он был здесь неспроста. Как будто бы он что-то знает, — она замялась с продолжением, но Пабло прекрасно её понял. — На самом деле, всё очень запуталось, — он покачал головой, вспоминая, как впервые услышал о догадках причастности Присциллы в доме Кастильо. Потемневшее и безжизненное лицо Германа в сумрачной обстановке мелькало перед глазами, как плёночное кино. — Эти козни любовного треугольника, похоже, вышли очень далеко, — Пабло вздохнул, не переставая согревать её ладонь своей. Внезапно ему пришла в голову сумасшедшая идея. Может быть, она была вызвана недостатком сна в последние дни или скачком гормонов в его крови из-за предшествующих событий, но Пабло даже не понял, что произнёс вслух: — Может быть, я смогу рассказать тебе всё подробнее сегодня за ужином? Тёмные глаза Бренды на мгновение блеснули, и его хрупкое сердце ёкнуло. Кажется, это был джекпот. Не в силах что либо говорить, брюнетка застенчиво кивнула. В ту же секунду их интимную паузу нарушил оглушающий звонок. Пабло, полностью погрузившийся в пьянящую атмосферу молчаливого флирта, даже не понял, что могло так настойчиво отвлекать их, прежде чем вспомнил о мобильном во внутреннем кармане тёплого пиджака. Это был Герман. — Прости, — он извинился одними губами, тут же прижимая трубку покрепче. — Герман, какие новости? — Пабло, имей в виду, что к Анджи никто не должен приходить. Это строжайший запрет, — быстро пробормотал Кастильо в трубку. На мгновение Пабло показалось, что голос Германа срывался на всхлипы, и его затылок покрылся ужасными мурашками. — Но почему?! — Я объясню тебе позже. Перезвоню как будет время. Никто не должен посещать её, слышишь? — нет, всхлипов всё же не было, и лишь это заставило Галиндо перевести дыхание, несмотря на странную пугающую просьбу. Что значит не посещать? К чему это? В трубке послышались короткие гудки, и Бренда, почувствовав неладное, перехватила ладонь мужчины, приближаясь к нему. — Что случилось? Что-то с Анджи? — Он просит никого не приближаться к ней, — тихо пролепетал Пабло, его чёрные глубокие глаза покрылись тонкой пеленой, на лбу выступила испарина, а на подбородке — несколько неглубоких морщинок. Это не могло пройти мимо девушки, которая нарушила все моральные принципы и подошла к нему неприлично близко. Она ощущала его разгоряченное частое дыхание, похожее на нарастающую панику, хотя внешне Пабло был лишь грустен. — Всё будет хорошо, — шёпот Бренды стал последним, что успело прозвучать в кабинете прежде, чем её губы страстно накрыли его.

***

— Нет, я не понимаю, о чём ты говоришь, — грустно проговорила Виолетта, сильнее закутываясь в розовый плюшевый плед. Леон застыл в проходе её комнаты, так и не решившись подойти ближе. Он делал ей больно как отсутствием своего визита, так и своим приходом. Варгас пришёл к ней час назад, предусмотрительно узнав у Людмилы, дома ли сеньор Кастильо. Та что-то злобно прошипела в ответ, махнув рукой в сторону кабинета. Кажется, отец Виолетты не был настроен выходить из дома вплоть до следующего дня, и это сыграло ему на руку. Вот только Виолетта встретила его невесело, и это, честно говоря, смутило больше всего, хотя Леон прекрасно понимал причину такого поведения. — Я же сказал, я не хотел тебя нагружать после аварии… — Так сильно не хотел, что даже не удосужился узнать, как моё состояние, хотя бы в смс? — брови девушки взметнулись наверх, а сама она слегка покачивала головой, словно разочаровывалась в когда-то близком человеке. — Это не так, — пожал плечами парень. — Я узнавал о тебе через Людмилу, через ребят в Студии, я был в курсе всегда, — он нервно поправил воротник рубашки, хотя в этом не было никакого смысла. — Неужели тебе было так страшно заговорить со мной лично, Леон? — в карих глазах Виолетты блеснули слёзы. — Ты боялся, что после аварии я стану неуправляемой? Или что перестану вообще двигаться? А может быть я, как Анджи, впала бы в кому, и ты бы вообще не пришел ко мне в больницу?! — она схватилась руками за голову, пытаясь утихомирить разочарование и гнев. Как он мог прийти сюда и оправдывать своё отсутствие такими глупыми вещами? Это был совершенно не тот Леон, которого она знала хотя бы полгода назад. Перед ней стоял чёрствый эгоист, врун, который топтал её чувства прямо в комнате после всего, что они пережили. — Прости, — выдохнул Леон, проводя пальцами по чёлке. — Я не хотел тебя тревожить, зная, что ты меня ненавидишь. Вот и всё. Но, кажется, был неправ, извини, — он развернулся на пятках к двери и потянулся к ручке. — Я никогда не ненавидела тебя, Леон. Как ты не понимаешь этого?! — воскликнула Вилу, в сердцах бросая подушку на пол. Это заставило Варгаса замереть, так и не сбежав из дома. Ему показалось, или она сама только что протянула белый флаг после столь неприятного разговора? Дверная ручка под его рукой в ту же минуту кем-то отворилась. — Виолетта, ты здесь? Мне надо с тобой поговорить, — в комнату буквально ввалилась Людмила, которая совсем не ожидала увидеть здесь парня. Она удивленно взглянула на пару и ухмыльнулась. — А вы тут… вдвоём? А твой отец в курсе? — в её глазах заплясали чёртики. — Я, пожалуй, пойду, — Леон слегка оттолкнул блондинку в сторону, наконец скрываясь в коридоре и оставляя девушек одних. — А я-то думала, ты здесь одна, sister, скучаешь и тоскуешь в гордом одиночестве, но, вижу, не теряла зря времени, — Людмила тут же принялась паясничать, скрещивая руки на груди и довольно посматривая на шатенку, которая устало прикрыла ладонями лицо, продолжая сидеть на кровати. — Пожалуйста, Людмила, мне сейчас не до этого. — Я вижу, — вновь ухмыльнулась та, поднимая подушку с пола. Ей нравилось дразнить Кастильо, причём как старшего, так и младшую. Они оба были так похожи в наивности, сентиментальности и правильности. Впрочем, последнее заставило её невольно вздрогнуть — кажется, она и сама начинала быть похожей на них. Отвратительно. Виолетте показалось, что она сидит в таком положении уже целую вечность. Значит за это время Людмила уже могла покинуть её комнату. Слава Богу, это было очень нужно — сейчас совершенно не до ядовитых шуточек её «сестрёнки», и так тошно. — Ты так и будешь прятаться? — недовольно протянула Людмила, бросая в неё подушку. Вилу ойкнула, не ожидая, что Ферро продолжала оставаться в спальне и чего-то ждать. Только не сейчас, Людми. — Вы что, поссорились? — Мы даже не мирились, — устало вздохнула Виолетта, падая на кровать и закрываясь пледом с головой. На душе скребли кошки от очередного недопонимания с парнем, да к тому же и день снова выдался «богатым» на впечатления. — Не хочешь рассказать? — Людмила встретилась с парой удивлённых недоверчивых глаз, выглянувших из-под одеяла. — Что? — она притворно возмутилась, скрещивая руки. — Я же могу на десять минут побыть хорошим психологом и выслушать тебя, — это заставило Виолетту наконец-то рассмеяться. — Ты серьёзно? Хочешь обсуждать мои проблемы с Леоном и слушать мои страдания? — На самом деле нет, ужасно не хочу! — закатила глаза Ферро, садясь на край кровати и слегка толкая девушку. Её взгляд на мгновение потеплел, но маска строптивой девушки ещё оставалась на месте. — Просто мне надо с тобой поговорить, а пока ты не прольёшь все свои розовые сопли о своём любимом, я не смогу этого сделать! Вилу расплылась в улыбке. За время пребывания в их доме Людмила так сильно поменялась, что даже не верилось. Подумать только, она пришла к ней первой, чтобы поговорить и выслушать! Пусть даже и в своих прагматичных целях — богатый опыт манипуляции ещё оставался преимуществом Ферро. Её сердце дрогнуло. — Ладно, раз ты так просишь, — Виолетта тут же приняла сидячее положение, резко отбрасывая плед в сторону. Она протянула руки для объятий, и Людмила посмотрела на неё, как на умалишенную. — Это уже лишнее. — Брось, тебе же нравится! Или Федерико уже исчерпал весь лимит объятий? — Кастильо повела бровью, все ещё не опуская рук. Ферро вспыхнула алой краской. — Это не твое дело! Ладно, иди сюда, но я считаю до трёх!.. Когда Людмила приблизилась к ней, Вилу зачем-то заглянула в её глаза и тут же ужаснулась от увиденного. Она плакала. Её зеленоватые глаза потускнели настолько, что Виолетта едва разглядела подрагивающий зрачок. Красные полосы испещрили белую склеру, а в верхнем уголке правого глаза ещё не успела засохнуть маленькая капля. Она плакала совсем недавно, а может даже и сейчас, пока Вилу пряталась за пледом, молясь, чтобы та ушла и оставила её в покое. Впервые за долгое время Виолетта почувствовала брезгливость к собственной персоне. Людмила явно хотела поговорить, поэтому она прибежала сюда, как тонущий на спасательный круг. Что-то довело её до слёз, которые уже было нельзя скрыть, и Виолетта понимала, о чём пойдёт разговор. Точнее, о ком.

***

Дверь жалобно скрипнула, и тусклый кабинет осветила широкая полоска света, падающего от люстры в прихожей. В проходе выглянул Ромальо, который, как обычно, с учтивой дружелюбной улыбкой ожидал приглашения войти. Герман окинул его взглядом, практически не поднимая головы, и тогда Лисандро удивленно взметнул брови наверх, уже самостоятельно проходя в кабинет. — Герман? — его взору предстала необычная картина. — Ого, сеньор Герман, давненько я не видел вас в подобном состоянии, — нарочито деловито проговорил Ромальо, подходя ближе к столу и игриво посматривая на развалившегося в кресле друга. Тот молча поднёс к губам бокал, который явно был не первым, и залпом выпил тёмно-янтарную жидкость. — Семьдесят четвёртый… Весьма почётно! — Лисандро со знанием дела покрутил бутылку дорогого коньяка в руках. — За что пьём? Герман взглянул на него почерневшими глазами и устало ухмыльнулся. — Предлагаешь разделить? — его хриплый и чуть пьяный голос прозвучал довольно резко в тихом кабинете. Ромальо, надевший на себя уверенную улыбку, тут же смутился от такого предложения. — Нет-нет, я уже давно не игрок в этом деле, да и вообще забыл, каково это на вкус… Возраст уже не тот, — он поспешил отшутиться, а пальцы нервно поправили галстук. Кастильо пожал плечами, оставаясь спокойным и, скорее, равнодушным. — Меня это не останавливает, — он чмокнул губами и потянулся к бутылке, придвинув второй бокал, который ловким движением руки появился из ящика напольной тумбочки. Янтарная горячая жидкость заполнила пустоту пузатого стекла, не оставляя Ромальо никаких шансов вернуться домой вовремя. — Герман, — тот серьёзно посмотрел на него, нахмурив брови. — Пей, — Кастильо уверенно пододвинул бокал, наливая новую порцию уже себе. — Я же угощаю, — заявил он, интенсивно выдохнув, прежде чем влить в себя новую порцию. Ромальо всегда был рядом с Германом: их деловые отношения с годами переросли в такую прочную дружбу, что, пожалуй, Кастильо и сам не ожидал, что впоследствии всегда сможет опереться на надёжное, крепкое плечо друга. Тот был хорошо знаком и с Марией и, конечно, очень сильно переживал горесть её гибели вместе со всей семьёй Кастильо, ведь за столько лет стал практически её частью. Неудивительно, что он так же трогательно и по-отечески относился к другим родственникам, включая не только Виолетту, которая выросла на его глазах, но и Анджи, которую он помнил ещё забавным ребёнком. — Ты очень редко пьёшь, Герман, — проговорил Ромальо, медленно расстёгивая пуговицы пиджака и присаживаясь на соседний стул. — Что с тобой происходит? Герман лениво крутил бокал, явно собираясь с мыслями. Казалось, в пьяном состоянии ему думалось легче. — Я устал, — тихо пробормотал он. Ромальо лишь покачал головой. Это же Герман — он никогда не признается в том, что чувствует по-настоящему, лишь глубже закопает в себе все эмоции и будет переживать их либо в гневе, либо в алкоголе, хотя последнее было для мужчины под запретом несколько лет: Герман не любил, когда Виолетта видела его нетрезвым, а потому старался всячески избегать алкогольных напитков. В последний раз он пил что-то крепче чая после десятой годовщины смерти Марии. Лисандро притянул бокал и негромко звякнул по нему ногтём. — За твоё здоровье, — он залпом выпил коньяк, тут же сморщившись. — Я так боюсь не успеть сказать ей всё, что хочу, — вдруг обронил Герман, посмотрев другу прямо в глаза. Лисандро замер, слегка пугаясь его серьёзного взгляда. — Ты имеешь в виду… — Она уже неделю с лишним лежит где-то под аппаратами, а я даже не могу взглянуть на неё, чтобы понять, в каком она состоянии. Когда она поправится? Сколько мне ждать? — с каждым вопросом его плечи опускались всё ниже и ниже. — А вдруг я прожду всю жизнь и так не смогу сказать, что… — он запнулся. — Не смогу сказать ей всей своей правды? — его нижняя губа предательски дёрнулась, но, к счастью, это прошло мимо внимания друга, увлечённого вкусом алкоголя. — Герман, тебе не нужно хоронить Анджи в своих мыслях, — строго заявил Лисандро, наливая новую порцию себе и другу. — Ты должен мыслить позитивно и ждать, что она поправится, врачи ведь говорят, что состояние потихоньку стабилизируется? Так зачем ты раньше времени думаешь, что она не выкарабкается? Анджи сильный человек, ты знаешь это как никто другой, у неё молодой организм и… — А вдруг я не успею сказать, что люблю её? — голос Германа слегка дрогнул. На этих словах Ромальо едва не пролил напиток. Его глаза расширились, и он посмотрел на друга с ещё большим страхом. Герман впервые открыто признался ему в своих чувствах к Анджи. Подобных громких слов он не слышал от него ровно три года. Кажется, только сейчас он наконец-то понял всю безвыходность ситуации. Герман никогда бы не перешагнул собственную трусость, если бы не обстоятельства, которые оказывались сильнее, чем он. Лисандро аккуратно поставил бокал на стол, изо всех сил стараясь придумать ответ как можно быстрее, но его мысли, как назло, ничего не подсказывали, шок от слов Германа продолжал бурлить в крови, а голова начала предательски гудеть — чёрт бы побрал этот многолетний, но всё же хороший, коньяк. — Ты… серьёзно? — это явно был глупый вопрос, поэтому мужчина мысленно чертыхнулся, даже не подозревая, что Кастильо сделал то же самое. Сеньор расстроенно пожал плечами и шумно вздохнул. Его сильные руки дрогнули, и он провёл указательным и средним пальцами по векам, стараясь успокоить нервы. Бестолку. Ничего в его теле не успокаивалось уже неделю, да и не успокоится до тех пор, пока на него не посмотрят те самые зелёные глаза. — Как я только мог чуть не убить её буквально собственными руками, Ромальо? — он вцепился взглядом в друга мёртвой хваткой. — Вот этими руками? — он потряс ладонями перед лицом, с ненавистью глядя на них, будто именно они затолкали Анджи в кому. — Подожди, подожди! — торопливо прервал Ромальо, лихорадочно поправляя очки. — Хватит себя винить, Герман, ты же не мог предвидеть эту аварию наперёд! — он схватил его руку, требуя успокоиться. — Если бы ты знал об этом заранее, то, естественно, спас бы их, но… — Но я позволил этому случиться. Я позволил Присцилле прикоснуться к тормозам, а сам в это время даже не думал, что подставляю под удар самых дорогих людей, — сокрушался Кастильо, едва сдерживая дрожь в хриплом голосе. Он внезапно закашлялся, отдёргивая руку и сжимая её в кулак, чтобы прийти в себя. Туманное опьяневшее сознание не давало сделать это в полную силу, и Герман расстегнул две верхние пуговицы на рубашке, чтобы потянуть немного воздуха. Ромальо подсознательно почувствовал, что наступает самое страшное. — Причём здесь Присцилла, Герман? — проговорил он, резко затихнув. — Она приходила сегодня, — тот спрятал лицо в ладонях, жмурясь. — Хотела поговорить с Людмилой. — Она рассказала ей, что причастна к аварии? — лицо Ромальо побледнело. — Нет. Но я её раскусил. В течение следующих десяти минут кабинет наполнился крепким смрадом с запахом чего-то сладкого и одновременно противного. Бутылка, стоящая на столе, была абсолютно пуста, а бокалы хаотично разбросаны по периметру вместе с каким-то контрактами и бумагами. Герман продолжал валяться в кресле в полностью расстёгнутой голубой рубашке. Её воротник сильно помялся, но мужчина этого не замечал. Стеклянные карие глаза были устремлены куда-то в сторону многочисленных книг на полке. Кажется, среди них были и учебники Виолетты за прошлое полугодие. Ромальо протёр стёкла очков краем пиджака, висящего на спинке соседнего стула, а затем решительно встал, чтобы открыть форточку. Под натиском алкоголя его организм всегда сдавался быстрее, чем Германа — двадцать лет назад они обожали соревноваться в этом по пятницам или после удачных сделок, чувствуя сладость горячих напитков. Сейчас же Лисандро ощущал, как тошнота медленно начинает подкатывать к нему по трахее, а горький вкус коньяка на губах на мгновение показался ему вкусом собственных редких слёз. Разумеется, никто из них не плакал. Лишь мысленно они оплакивали его величество случай, которым не могли воспользоваться неделю назад, и тогда, вполне возможно, эта бутылка была бы опустошена по радостному поводу воссоединения Германа с Анджи. Увы. — Так, — на выдохе просвистел Лисандро, падая обратно в кресло и стараясь серьёзно смотреть на друга. Остатки трезвости не давали ему покоя, и он решил сделать последнюю попытку. — Нам обязательно нужно связаться с Николасом и его адвокатами. Ты меня слышишь, Герман? Тот, не убирая взгляда с книжных полок, кивнул. — Пойми, нужно усилить контроль над делом, раз в этом замешана Присцилла и её дружок Кастени, — Ромальо неприятно поморщился, вспоминая рыжеватое хитрое лицо ложного офицера. — Нужно успеть не дать им обвинить Анджи или даже тебя. Ты теперь тоже под ударом, дорогой друг, — он постучал костяшками пальцев по столу, призывая к вниманию. Кастильо лениво взглянул на него, нисколько не сопротивляясь. Довольный молчанием друга Ромальо продолжил: — Ты правильно сделал, что попросил никого не пускать к Анджи. Вполне возможно, что она очнулась бы завтра, а эта парочка нагрянула бы в больницу. — Она не очнулась бы завтра, — прохрипел Герман, наконец принимая сидячее положение. — Они следят, чтобы зрение не дало нагрузку на мозг, поэтому не будут выводить её из сна, пока показатели не будут в норме, — скороговоркой выговорил он, стараясь не погружаться в эмоции. Сил совсем не оставалось. Ромальо ещё раз изучал его изрисованное морщинами лицо. На мгновение ему показалось, что в глазах Германа блеснула надежда — совсем немного, малая искорка, но она отчего-то появилась. Лисандро был готов поклясться, что видел именно её. — Завтра утром едем прямо к Николасу и просим прикрепить личную охрану к тебе, — решительно заявил он. — И к девочкам. Ради их безопасности. Герман Кастильо успел лишь кивнуть, прежде чем с головой нырнуть в усталый, тяжёлый и пьяный сон.