Preocupado por Angie

— Даже не представляю, что ты чувствуешь, — вздохнула Виолетта, с предельной осторожностью кладя ладонь поверх пальцев Людмилы. — И не стоит пытаться, — ухмыльнулась блондинка, опуская голову и отрешённо качая головой. Её взгляд спрятался в их рукопожатиях. — Я и сама до конца не осознаю, что мама пыталась меня покалечить… — Думаешь, она знала, что ты находишься в машине? — Вилу до конца не хотела верить, что родная мать способна на покушение собственной дочери. Такое для неё, выросшей без мамы, было немыслимо. — Даже если и нет, то легче не становится, — прошептала Людмила, резко одёргивая руку и внимательно глядя в карие глаза подруги. — Она хотела убить Анджи. Хотела убить тебя. Моя мать — убийца, Виолетта. По спине обеих прошёлся табун ужасных мурашек. Эта фраза прозвучала так остро, больно и неприятно, что Виолетте мгновенно захотелось позвать отца, чтобы спрятаться в его надёжных тёплых объятиях, прямо как в детстве. Но сейчас ему однозначно нужно было побыть одному, и она это понимала. Придётся справляться в одиночку. — Людмила, я знаю, что тебе очень больно, но… ты же понимаешь, что без твоих слов нам не поверят? — Кастильо не знала, как аккуратно намекнуть подруге на желание поскорее рассказать правду. Ферро закусила губу, пытаясь не подпустить слёзы. Этот выбор терзал её изнутри целую неделю, как только она сама начала подозревать причастность матери к случившемуся. В глубине души она молилась о том, чтобы её догадки не подтвердились, что Присцилла просто исчезла из их жизни, страдала где-то дома в одиночестве, плакалась в жилетку подругам, била посуду на кухне, как в её далёком детстве. Пусть какое-то действие, но только не покушение. Это было самым страшным. И теперь она понимала, что ей придётся пойти на этот шаг. Дать показания против собственной матери — женщины, которая когда-то дала ей жизнь, образование, путь к карьере. Увы, эти пути оказались недобросовестными, Присцилла с детства учила дочь идти по головам, забыв про эмпатию, стеснение и голос совести. Отец же, напротив, не одобрял методы воспитания супруги, и их бесконечные ссоры о том, какой должна быть Людмила, выводили из себя. Может быть, уже тогда у её матери начались ментальные проблемы? Развод оказался для их семьи слишком болезненным: Присцилла запретила дочери общаться с отцом, который улетел в Африку по работе и начал новую жизнь. Людмила не раз видела, как мама безжалостно рвала забытые отцом вещи, фотографии и какие-то документы. После школы она часто находила подаренные им игрушки в мусорном контейнере возле дома, а на кухне её встречал новый сервиз, ведь старый оказывался разбитым на куски. И теперь эти очаги злости вылились в масштабное и ужаснейшее покушение на людей, которых она ненавидела больше жизни. Как бы ни было больно признавать, но среди них оказалась её собственная дочь. Ферро всхлипнула, почувствовав, как Виолетта садится ближе и робко притягивает её к себе. Эти сестринские объятия и поддержка стали последней ничтожной преградой для слёз, которые вырвались наружу с горестным криком. Вилу зажмурилась, стараясь обхватить блондинку крепче, но её трясущееся в плаче тело стало неподатливым, и от этого становилось страшно. — Людмила, пожалуйста… успокойся… Как же жаль, что Присцилла никогда не видела слёз дочери. Возможно, они бы отрезвили её? — Это она. Это она хотела убить нас, — прошептала Ферро, судорожно глотая воздух и отстраняясь от подруги. Виолетта с испугом смотрела на неё, готовая позвать отца на помощь в любую секунду, но Людмила легко взмахнула рукой в воздухе, останавливая, — она хотела навредить Анджи ещё тогда, в Студии, когда я увидела, что она что-то искала в её сумочке, — перед глазами тут же возник испуганный взгляд матери. — И тот паук, помнишь? — И как она приходила за несколько дней домой и обвиняла нас в обмане, — кивнула Виолетта, наконец припоминая события прошлых недель. «— А, Анджи! Уже обосновалась здесь? — ядовитая улыбка Присциллы вонзилась в образ Сарамего, словно стрела. — Я всегда знала, что ты хочешь занять моё место. Теперь убедилась, — женщина сложила руки на груди, с ненавистью глядя на Анджи. Та спустилась со второго этажа в домашнем ночном халате, и одна мысль о том, что она ночевала с Германом, доводила Присцилла до бешенства. Какого чёрта?! — Нет, я облила блузку и хочу её постирать, — та нахмурила брови, демонстрируя сложенную грязную вещь в руках. — Впрочем… Я не собираюсь перед тобой оправдываться, думай, что хочешь, — Анджи решила позлить Ферро в ответ. — Хватит врать мне! — закричала женщина, чувствуя, как Виолетта и Людмила одновременно вздрогнули от неожиданности. — Ты провела ночь в этом доме, я уверена! — Да, — кивнула Анджи, — но… — Поверить не могу! Это уже слишком! — задохнулась в гневе Присцилла. В ответ Анджи и Людмила тут же принялись перебивать женщину, что-то доказывая и успокаивая, но Ферро было всё равно. Анджи явно ночевала здесь. Явно в спальне Германа. И это после всего, что между ними было?! Он появился внезапно, пытаясь разобраться, в чём дело: — Анджи тут не живёт, — но от Присциллы не скрылся его глубокий взгляд, который он тут же бросил на девушку. Предатель. — Хватит меня обманывать. Вы все здесь обманщики! — круто развернувшись на каблуках, Ферро гневно зашагала к выходу. Они пожалеют, они все очень сильно пожалеют. — Я вам припомню ваши издевательства надо мной, — сквозь зубы процедила она, прежде чем хлопнув дверью» — Если она обещала что-то сделать, то она явно добьётся этого, — грустно прошептала Людмила. — Я знаю её, Вилу. Это она испортила тормоза, и никто другой, — её голос снова потонул в тихом плаче.

***

Утро выдалось слишком ранним. Герман не сразу понял, почему чувствует себя настолько замёрзшим — он не любил сквозняки, и в его спальне окна всегда были плотно закрыты, но отчего-то правая сторона тела покрылась мурашками. Мужчина попытался открыть глаза и на мгновение усмехнулся увиденной сквозь темноту картине — не может быть, просто дурной сон. Такое бывает, когда после напряжённых дней мозг перестаёт различать реальность и фантазии, а он явно всё ещё спит и не может проснуться. Кажется, это называется паралич? Полежав ещё немного, Кастильо решил попробовать проснуться, но на этот раз почувствовал глубокую боль в пояснице. Она как будто окаменела и не давала ему сдвинуться с места. Его карие глаза наконец раскрылись, и теперь смеяться совсем не хотелось. Он спал здесь, в кабинете. Неужели он был настолько пьян, что уснул прямо за рабочим столом? Который вообще час? Часы на левом запястье показали без четверти одиннадцать. Герман издал уставший стон, потерев больную спину, затёкшую от неудобного положения. Только сейчас он заметил небольшой мусорный мешок возле двери, из которого выглядывали горлышки стеклянных бутылок. Кажется, им с Ромальо уже явно не стоит перебирать. Грузные неприятные мысли постепенно возвращались в его и без того тяжёлую голову. Герман, оперевшись на локти, изо всех сил пытался не отпускать приятное ощущение похмельного полусна, но он будто ускользал сквозь пальцы, оставляя его наедине с проблемами, которые не смог решить даже алкоголь. Как там Анджи? Сердце мужчины сжалось от боли и нежности. Кажется, мозг всё ещё не верил, что с ней что-то не так, и считал, что Герман видел её только вчера. «Герман спокойно спускался на первый этаж. Он хотел обсудить кое-какие финансовые документы Студии с Ромальо, прежде чем отправиться в заведение. Перед обедом Анджи сообщила, что у Пабло есть для них новости, и поэтому Кастильо торопился увидеться как можно скорее. Неловко задерживать директора Студии, правда же? — Анджи, ты не представляешь, как я благодарен тебе! — знакомый голос друга прервал поток его мыслей. Герман нахмурился, увидев, как Ромальо держит за руки девушку и с улыбкой что-то ей говорит. — Нет, не надо меня благодарить, — радостно ответила та. Она отпустила руки, и Герман слегка успокоился. Ревновать Анджи к Ромальо было глупостью, но отчего-то ему стало грустно видеть, как она держит ладони кого-то другого. — Так здорово, что вы поёте, танцуете, создали свою группу! Это чудесно! И если Николас не предоставит вам площадку, найдём другую, чтобы вы смогли осуществить свою мечту! Именно за это он всегда любил её. Её теплоту, свет, поддержку. Анджи с такой радостью и гордостью хвалила группу Ромальо, что у Германа перехватило дыхание. Её поддержка вытаскивала его из самых тёмных времён, из самого дна лжи и отчаяния. Этот тёплый, спокойный тон, всеми силами говорящий, что всё будет хорошо. Что она в это верит. Господи, какая же она красивая — идеально уложенные волосы, этот новый стиль одежды, который невероятно ей шёл, её уверенность, доброта, мягкость. Герман чувствовал, как что-то в груди буквально плавилось от чувств. Она была прекрасна. Чёрт бы побрал Ромальо, который в это же мгновение случайно посмотрел на лестницу и перехватил глубокий, бесконечно влюблённый взгляд друга» Герман закрыл лицо в широких ладонях, с концом избавляясь от остатков сонных мыслей. Голова оставалась тяжёлой, но разум отрезвлялся быстрее. Анджи всё ещё ждала его помощи, и он не мог продолжать терпеть. — Ромальо? Где ты? — мужчина прижал телефон к уху, с неким презрением глядя на мешок с бутылками. — Мы должны ехать к Николасу как можно скорее. Да, я проснулся! — буркнул он. — Что значит «я думал, ты будешь спать до обеда»? Моя семья в опасности, я не должен тратить время, Ромальо. Собирайся, я жду тебя через пятнадцать минут, — Кастильо устало потёр виски, наконец вставая из-за стола. Поясница откликнулась на это движение глубокой болью, но Герман даже не дёрнулся. Как бы банально это ни звучало, но сейчас он был уверен, что никакой физический дискомфорт не сравнится с тем, как мучительно горело и тосковало его сердце. Он робко постучался в комнату Людмилы, но никто не проворчал в ответ. Слегка вздохнув, Герман понял, что его здесь не ждут. Людмила либо спала, либо вовсе отсутствовала в доме. Заходить в спальню без спроса он всё же не решился — не хотел смущать девушку. Через пару секунд его ухо распознало приглушенные женские голоса в комнате напротив, и Кастильо осторожно подкрался к двери, прижимаясь к ней ухом. Когда-нибудь он обязательно перестанет подслушивать (в этом не раз его уличала Анджи), но явно не сегодня. — Поверь, Людмила, папа сделает всё, чтобы ты осталась с нами, — голос Виолетты был грустен, и Герман не сразу понял, о чём идёт речь. Он нахмурился, стараясь прислушаться к ответу Людмилы. — То, о чём ты говорила вчера, не произойдёт. Он поможет сделать так, чтобы правда о Присцилле не повлияла на тебя. — Да, но вдруг он не сможет? Я не хочу, чтобы меня куда-то увозили, Вилу, здесь моя жизнь. — Я знаю, и знаю, что этого не случится. Он найдёт выход. — Почему ты в этом так уверена? — Потому что он относится к тебе так же, как и ко мне, — эта фраза заставила Германа улыбнуться. Его дочь была такой доброй, эмпатичной и понимающей, что от одного осознания этой мысли в уголках глаз защипало. Он гордился Вилу всем своим нутром. — И так же, как к Анджи, — чуть тише добавила девушка, словно подозревая, что её отец подслушивает разговор. И Герман тут же поспешил постучать в дверь: — Можно? Я не помешал? Девушки взглянули на него, молча ожидая продолжения его слов. Кастильо робко прошёл в комнату, скрещивая руки на груди и дружелюбно посматривая на подруг. — Я искал Людмилу, но не нашёл. Поэтому догадался, что ты здесь. — Да, я пришла к Виолетте, чтобы разбудить её, — привычно ухмыльнулась Ферро, нарочито зло поглядывая на девушку. — Мы вечно опаздываем в Студию из-за тебя, так что пошевеливайся! — она тут же вскочила с кровати, будучи уверенной, что привычная маска строптивой девушки сыграет на руку, но сегодня Герман был настроен решительно. — Я слышал ваш разговор, девочки. И мне нужно серьёзно поговорить с вами насчёт того, что произошло в машине, — его лицо окаменело, и это строгое, серьёзное выражение повлияло на подростков. Ни Вилу, ни Людмила не решились возразить, глядя на мужчину. Герман вздохнул, проходя к письменному столу и присаживаясь на его край. — Что-то случилось? — робко спросила Виолетта, теребя угол подушки. — Я еду к Николасу, чтобы начать новое расследование об аварии, — выдохнул Герман, слегка опуская плечи. — Он предложил посильную независимую помощь, и я не мог отказаться. — Николас — муж Джейд? — нахмурилась Виолетта, вспоминая все недавние события, связанные с сеньором. Безусловно, вопросы купли-продажи Студии в конечном итоге решились хорошо, но за это время Вилу поняла, что у мужчины был далеко не простой характер, и его вмешательство вызвало лёгкое напряжение. — Да, но это не имеет ничего общего с Джейд, — заверил мужчина, прижимая руку к груди. Он и сам ужасно не хотел, чтобы Джейд была причастна к этой истории, а тем более знала что-то об Анджи, и Вилу своим вопросом вновь напомнила ему об этом сомнении. — У него личное желание помочь нам разобраться в этой ситуации. — И что мы должны сделать? — Людмила с опаской поглядывала то на Виолетту, то на Германа, стараясь предугадать исход разговора. — Я попрошу его приставить к нам личную охрану, — вздохнул тот. — Наша семья может быть в опасности, и вы помните, как всё начиналось с ложных офицеров, поэтому не сердитесь, это ваша безопасность, — он серьёзно посмотрел на девушек. — Всё осложняется тем, что мы не знаем, как и кто именно испортил тормоза Анджи, поэтому… — Ай, что за глупость, Герман! — не выдержала Людмила, всплеснув руками от приступа возмущения. — Давайте посмотрим правде в глаза, вы ведь прекрасно знаете, кто это сделал! — она зло посмотрела на отца и дочь, которые продолжали уклоняться от основной причины аварии и строить небылицы. — Это была моя мать! Это ведь уже давно понятно! Зачем вы оба делаете вид, что продолжаете сомневаться?! Она чуть не убила… — её фраза оборвалась в горьком всхлипе, и в следующую секунду Людмила спрятала мокрые ресницы в ладонях. Она почувствовала, как большие и тёплые руки Германа аккуратно прижимают её к себе, по-отцовски гладя плечи, и это снова ранило её сердце. Именно этой отцовской ласки Людмиле не хватало всю жизнь. Даже недавнее возвращение отца из Африки не смогло наверстать всё упущенное за двенадцать лет. И как два дня его пребывания смогли бы дать ей всё, о чём она мечтала со школы? Только теперь Людмила снова лишилась близкого человека — она навсегда потеряла мать, а вместе с ней и остатки доверия к людям. Удивительно, что девушка чувствовала себя сиротой, имея рядом живых людей, которые до сих пор считались её родителями и всё же (наверное?) любили её, хоть и по-своему. — Людмила, я не хотел тебя расстраивать, — бархатный голос Германа донёсся сквозь гул в собственной голове. Тот продолжал успокаивать ее, слегка гладя по волосам. — Пойми, мой долг — защитить тебя, а я знал, что ты переживаешь из-за своей мамы и… — Это ведь она, — Людмила взглянула на него покрасневшими мокрыми глазами, изо всех сил вцепившись пальцами в его лопатки. — Это она испортила тормоза, Герман. Она же почти призналась вам вчера. Почему вы обманываете меня? Я знаю правду. — Потому что не хотел ломать тебе жизнь, — выдохнул мужчина, переводя обречённый взгляд с блондинки на брюнетку, сидящую на кровати. Виолетта наблюдала за ними с болью на лице: её карие глаза слегка блестели, и Герман разрывался на части между двумя девушками, искренне желая успокоить каждую. Он протянул правую руку к дочери. — Вилу, идём сюда. Та несмело поднялась и прижалась к отцу под мышкой, с сочувствием глядя на Людмилу, которая отстранилась, чтобы заглянуть в зеркало и поправить внешний вид. Её напудренный нос опух от слёз, а веки слегка нависли на глаза, придавая лицу уставшее выражение. — Девочки, простите, но я стараюсь заботиться о вашем же состоянии. Вы явно не были готовы к этому разговору, я понимаю, прошло не так много дней, чтобы… — Герман перевёл дыхание, так и не решившись озвучить мысли. — Но ты права, Людмила, после вчерашнего визита твоей мамы время идёт на убывание, и не в нашу пользу, — он поймал грустный взгляд Ферро. — Я должен успеть перехватить Николаса, прежде чем в наше дело не вмешались другие люди. — Мы ведь должны дать показания? — Виолетта серьёзно посмотрела на отца, выражая готовность помочь, несмотря на отсутствие чётких воспоминаний об аварий. На кону стояли жизнь и честь её самого близкого человека, и она была готова идти до конца. — Да, но… — Герман вновь замешкался, глядя на Людмилу. И как затронуть столь деликатный вопрос после такой реакции девушки? Он понимал, что она сердится на него абсолютно заслуженно — в конце концов, это Герман не смог изначально поклясться Присцилле в моральной верности и свободном сердце, обманув надежды женщины и её дочери. А теперь ещё и пытается просить её дать показания против собственной матери, и всё это за каких-то чёртовых полгода жизни! Кастильо вновь почувствовал презрение к собственной персоне, но как бы он ни старался винить себя за неправильное отношение к Присцилле или к Людмиле, его сердце всё равно неприятно ныло, напоминая, в первую очередь, о словах любви, которые он успел произнести совсем не тем женщинам. Вместо той, по которой сейчас так сильно скучал. — Я готова рассказать всё, что видела в машине, Герман, — всхлипнула Ферро, пытаясь взять себя в руки. Она откинула волосы назад и приосанилась, чтобы побыстрее прийти в себя. — Но делаю это не ради вас. А ради себя самой, — её глаза впервые за долгое время вновь посмотрели на семью Кастильо без тепла. Как же жаль. Герман понял, что он не смог уберечь Людмилу. Его попытки стать другом только что с треском провалились, а жертва любви оказалась слишком дорога. Сможет ли он когда-нибудь вернуть доверие всех, кого подводил в этой жизни? — Спасибо, — ему ничего не оставалось, как растерянно мотнуть головой в ответ.

***

День для Пабло началось в двенадцатом часу. Он недовольно зевнул, потирая слипшиеся от долго сна глаза. Мужчина ещё не смотрел на часы, но уже догадывался, что проспал неприлично долго. Такое для него, жаворонка, было просто позором — Слава Богу, сегодня выходной, и ему не нужно в Студию, иначе сейчас он бы бегал по квартире, как обычно пытаясь собраться за десять экстренных минут. Всё-таки Пабло ужасно не любил опоздания. Его ладонь нащупала телефон на тумбочке. На экране всплыло восемь уведомлений — два пропущенных от Германа, рассылка от почты, напоминание о занятии со старшей группой в понедельник и четыре сообщения от Бренды. «Доброе утро!» «Подумала и решила сказать ещё раз спасибо за вчерашнее. Эти лилии — просто чудо» *прикреплённое изображение* «Кажется, я поняла, почему ты приходишь на работу так рано. Видимо потому что от души высыпаешься в выходные ;)» Пабло с широкой улыбкой набрал текст, сначала пытаясь оправдаться, почему не отвечал так долго. Идеи не приходили, а последнее сообщение Бренды вызывали предательскую, но приятную дрожь. Не нужно её обманывать, она очень хорошая. Телефон уведомил о сообщении в ответ, и Галиндо тихо рассмеялся от новой шутки Бренды, которая тут же появилась в сети. Игривое настроение от лёгкого флирта по переписке растворилось буквально за доли секунды — Герман вновь звонил ему. Чёрт, совсем забыл. — Герман? — Пабло решил поставить звонок на громкую связь, одновременно наконец вставая с кровати и неторопливо поправляя смятую постель. — Привет! Я звонил тебе, но ты не отвечал, — голос Кастильо был как обычно дружелюбен, но на удивление относительно спокоен. Лишь что-то выдавало в нём незначительную тревожность. На задворках сознания Пабло едва успел обрадоваться, что есть хорошие новости. — Да, я был… не дома, — Галиндо стыдливо прикрыл глаза ладонью, будто Герман мог видеть его прямо в комнате. — Не слышал звонка, извини. Заработался допоздна, совсем забыл тебе перезвонить, — удивительно, но врать Герману получалось значительно успешнее, чем Бренде. — Да, вообще-то я хотел рассказать тебе всё лично, но не успеваю, — выдохнул Кастильо прямо в трубку. — Я… еду к Николасу прямо сейчас, мы начинаем новый этап, — фраза прозвучала размыто, и Пабло автоматически нахмурился. — Ты имеешь в виду?.. — Да-да, скорее всего оно. Прости, я не могу говорить тебе всё по телефону, но… Ты бы мог подъехать к площади Лавалье к часу? Мы могли бы обсудить всё втроём. — Да, если это так важно, конечно, — пробормотал Пабло, прежде чем услышал громкие гудки. Его любимый будильник в форме басового ключа (подарок Анджи на какое-то Рождество) показывали без четверти час. Чёрт, чёрт, чёрт! И кто сказал, что Пабло Галиндо не любил опаздывать? Он не помнил, как вышел из дома. Кажется, на столе осталась кружка, наполовину наполненная кофе, который так и не успел остыть. Часы на запястье отстучали последние семь минут двенадцатого, когда Пабло подъехал к назначенному месту встречи. Рассеянно кивнув таксисту, Галиндо хлопнул дверью авто и огляделся вокруг. В парке Лавалье было немноголюдно — обеденное время. Наконец, он заметил знакомую фигуру, которая спешила к нему из другого конца сквера. — Здравствуй, — Герман суетливо пожал его ладонь. — Привет. Какие новости? — Пабло с испугом взглянул на сеньора, стараясь уловить настроение. — Я… встречусь с Николасом прямо сейчас, — выдохнул Герман, сжимая губы. — Дело серьёзное, а мы и так теряем время, поэтому я решил принять его помощь — Что ж, наверное, это верное решение, — Галиндо пожал плечами, не зная, соглашаться или возражать решению Германа. Тем не менее, встреча явно должна была пройти с минуты на минуту, поэтому сопротивление казалось бесполезным. — Да, но ты бы мог присутствовать с нами? Я имею в виду, ты долго знаешь Анджи и… — замешкался Кастильо. — Разумеется, это близкий человек, Герман, — кивнул Пабло, чувствуя, как к горлу подпирает ком обиды и тревоги за подругу. — Мы должны защитить её, и ты знаешь это, как никто другой, — эти слова вырвались слегка необдуманно, но Галиндо был готов поклясться, что на долю секунды Герман замер, понимая их истинный смысл. — Об этом я и хотел поговорить, — пробормотал он, пряча взгляд. — Я не успел тебе рассказать, да и сам узнал только вчера, что… В то же мгновение телефон в его заднем кармане запел незатейливую мелодию. Николас уже дожидался их в своём офисе. — Что ж, нам надо идти, — вздохнул Кастильо, убирая гаджет обратно. Пабло лишь кивнул в ответ. Мужчины двинулись вдоль проезжей части к небольшому серому зданию на углу перекрёстка. Пабло то и дело поглядывал на осунувшееся лицо Германа, напряжение которого передалось и ему. Но куда же они идут? — Герман, ты можешь объяснить мне, что, в конце концов, происходит? — Галиндо ожидал, что сейчас сеньор по привычке захлопает глазами, делая непонимающий вид, но ошибся. Кастильо лишь тяжко вздохнул, зачем-то нащупав телефон в кармане. — Ты помнишь историю с лестницей? Мы не знали, кто столкнул Виолетту. — Верно, — кивнул Пабло, припоминая события недавних недель. — Тогда ребята нашли записи с видеокамер и узнали, что это была Присцилла. — Да. А вечером к нам пришёл офицер, забрал Присциллу в участок и… исчез вместе с доказательствами, — мужчина снова выдохнул. — через пару дней Присцилла каким-то образом оказалась на свободе. Дело в том, что сейчас расследование вёл офицер Гонсалес. Ты же сам его видел? Но через пару дней он зачем-то передал дело офицеру Кастени, сославшись на трудности в поисках подозреваемых. — И? — Пабло поёжился, вспоминая тот ужасный вечер в доме Кастильо. Тогда он ушёл к себе в гневе на Германа и страхе за Анджи, так и не найдя ответ на вопрос, кто испортил тормоза в её машине. Теперь же предвкушение этого ответа заставило его вновь напрячься. — Этого офицера не существует. Галиндо успел лишь накрыть ладонью свой лоб. В дверях серого, неприметного здания появился Николас.

***

— Проходите, — Николас пригласил жестом пройти в переговорную. За серым прямоугольным столом сидел темноволосый мужчина в строгом костюме, который тут же встал, чтобы пожать руку Герману и Пабло: — Диего Феррейро, адвокат. Герман неуклюже уселся за стол, искоса глядя на чуть побледневшего Пабло. Тот мало что понимал, но старался держаться уверенно, дабы не пропустить ни единого слова. Николас закрыл дверь на ключ и поспешил объяснить свои действия. — Вот что… Герман, я понимаю ваше удивление, но сейчас очень серьёзная ситуация, поэтому нам придётся начать с самого начала, — он сел напротив Кастильо и внимательно посмотрел в глаза. Пабло покосился на Германа, но тот мужественно не отвёл взгляда. Его лицо стало серьёзным и внимательным: мужчина включился в работу. — Я вам доверяю, но мы должны собрать все детали воедино, чтобы ничего не упустить. Тем более, что мы проигрываем по времени, а расследование скоро закончится. — И что тогда? — удивился Пабло. — Тогда суд. Судья изберет меру пресечения виновнику аварии, — Николас заметил, как мужчины слегка вздрогнули. — Поэтому я хочу убедиться в том, что Анджи не виновата. — Она не виновата, Николас, — покачал головой Галиндо. — Я знаю её со школы, поверьте, это близкий человек. Она никогда бы не подвергла опасности кого-либо! — Пабло, давайте успокоимся и начнём сначала, — Николас прервал его одним лёгким взмахом руки, а затем многозначительно перевёл взгляд на Диего. — Сеньор Герман, сеньор Пабло, — начал тот, — вы должны отключить свои телефоны и положить на стол. Герман удивленно посмотрел на Николаса. — Это стандартная процедура, Герман. Мы не должны вызвать подозрения и исключить прослушивание через устройства. За вами вполне может вестись слежка. Герман задумчиво покрутил в руках гаджет. Какова вероятность, что за этот час Анджи придет в себя? Вдруг его будут искать? Если что-то случится с Виолеттой? — Герман, наш разговор займёт не больше получаса. Мои помощники на связи и уже контролируют ситуацию. Выключайте мобильный. Кастильо вздохнул и положил чёрный смартфон на край стола. Рядом разместился телефон Пабло. — Сеньор Герман, начну с простого, — подал голос Диего, включая крохотный диктофон и открывая клеенчатую тетрадь. — Кем вам приходится сеньорита Анхелес Сарамего? Простой вопрос? Только не для Германа. Если бы Николас не был увлечен любовью к Джейд и заботами о сыне, он бы давно заметил искры, которые летали по всей Студии между Германом и Анджи. Он был в этом заведении не так много раз, но частенько взаимодействовал с ними двумя, и одна из искр обязательно бы задела его дорогой костюм и вспыхнула. Если бы он был чуточку внимательнее. Лишь сейчас, понимая, что молчание Кастильо затягивается практически до сорока секунд, Николас отчего-то припомнил их последний разговор в учительской и внимательно посмотрел на мужчину. И всё же, насколько же убитым тогда ему показался Герман? Поначалу Николас даже подивился такому раздосадованному виду мужчины. Как дрожала его ладонь, пожимающая твердую руку Николаса — бизнесмена задело вялое рукопожатие, но он решил посчитать это лёгким презрением со стороны Германа после их затянувшегося процесса купли-продажи. И лишь сейчас до него наконец-то дошла истинная причина поведения. «Кажется, на полчаса тут явно не поговорить», — подумал он, прежде чем поторопил Кастильо: — Герман, нам просто нужны официальные данные. Кем вам приходится Анджи? Кастильо, нахмурившись, поднял взгляд на собеседника. Он понял, что его снова раскусили. Да как же он попадается, даже не говоря ни слова? — Тётя моей дочери… сестра моей погибшей жены Марии, — его хрип потонул в шелесте страниц тетради Диего. …Пабло молча выслушивал скудные ответы сеньора, напряженно переводя взгляд то на Диего, то на Николаса. На Германа ему смотреть не хотелось — он прекрасно представлял его и без того напряжённое и слегка сконфуженное лицо. Часы, висящие над дверью, дошли до двадцати минут третьего, и обещание о получасе уже явно всеми позабылось. — Сеньор Герман, почему именно Анджи везла Виолетту и Людмилу домой? Они ей доверяли? — Анджи — тётя Виолетты, она преподаёт им вокал в Студии. Конечно же доверяли, — буркнул Кастильо, уже уставая от глупых вопросов адвоката. Идея принять помощь Николаса начинала казаться ему бредом. «— Мне неспокойно из-за того, что Присцилла копалась в моей сумке, — Анджи говорила мягко, но её глаза выдавали тревожность. Девушка поправила шерстяную кофту, которая то и дело оголяла её плечо. — Я её застала в учительской. — А в сумке чего-то не хватает? — Герман нахмурил брови, внимательно слушая Анджи. Он опёрся ладонью об столешницу, слегка наклоняясь к девушке. Напряжение тут же запульсировало в его венах. — Нет… — замешкалась та. — В сумке ничего не пропало, но Присцилла что-то затевает, — она зажестикулировала руками, стараясь унять беспокойство. — Людмила была с ней, она наверняка что-то знает. В то же мгновение на пороге кухни показалась Людмила, которая испуганно оправдывалась, что не в курсе о планах матери. Герман прижал подростка к себе, но не смог отвести напряжённого взгляда от любимых тревожных зелёно-серых глаз» Герман на секунду прикрыл лицо ладонью, зажмурившись. Эти глубокие, испуганные глаза смотрели на него сквозь собственную пелену. Родные глаза, которые так боялись, что произойдёт что-то нехорошее. Они чувствовали. — Герман, я понимаю, что это будет тяжело, но… — Николас привычно вздохнул. — Нам придётся допросить Виолетту и Людмилу. Они были в автомобиле, и их ответы помогут сдвинуть дело с мёртвой точки. — Да, конечно. Я говорил об этом с ними утром, они согласны дать показания, — Кастильо тут же потянулся за телефоном. — Не сейчас, сеньор Герман, — остановил его Диего. — Теперь мне нужно узнать развитие событий от сеньора Пабло, — он посмотрел на директора, который тут же выпрямился и поправил пиджак, готовясь давать ответы. Герман взглянул на Николаса. Тот неодобрительно покачал головой. Тихо вздохнув, Кастильо откинулся на спинку стула, убирая ладонь со смартфона. Ему казалось, что с момента прихода сюда прошла целая вечность. Неужели никто ему не звонил? Никто не захотел сказать, что Анджи очнулась? Что Виолетта всё вспомнила? Что Присциллу разоблачили? «А с какой стати? — с грустью подумал он. — Виолетта и Людмила ушли на репетицию в Студию, я ведь сам пообещал позвонить им, если они будут нужны. И когда только мы закончим?» И он снова подумал об Анджи.

***

Впервые за первую половину дня Людмила осталась наедине с собой. После репетиции номера девочки предложили сходить за соком, а заодно и обсудить парней. Ферро поторопилась отказаться — обсуждать Федерико было совершенно незачем, а сок негативно влиял на связки, но разве можно что-то объяснять этим глупышкам? Блондинка взяла гитару и присела на подиум. Музыка, как обычно, спасала её в самые тяжёлые минуты, и Ферро запела одну из любимых песен. Она даже не подозревала, что в коридоре за ней обеспокоенно наблюдали близкие. — Как она? — вздохнул Федерико, подходя к Виолетте. — Плохо, — покачала головой та, не отрывая взгляда от Людмилы. Стеклянная стена кабинета не позволила ей быть невидимкой. — Мы говорили утром. Ей плохо без мамы. — Но ведь и с ней у неё нет нормальной жизни, — грустно заметил Феде, наблюдая за девушкой. Его сердце разрывалось от бессилия. — Она пришла в себя только сейчас с вами. Вспомни, какой она была раньше. — Да, но цена перерождения оказалась велика, — ухмыльнулась Кастильо. — Папа говорит, что нам придётся дать показания. Я согласна, но ничего не помню, а вот Людмила… — Ей придётся дать показания против Присциллы? — догадался парень. — Это ужасно, — ответил он сам себе. В ответ Виолетта лишь тихо вздохнула. Людмила доигрывала последние аккорды и вот-вот могла их увидеть. — Давай поговорим вместе? — предложил Феде. — Мы должны поддержать её, Вилу. Она же только начала меняться не только для меня, но и для всех. — Да, конечно, — кивнула девушка, ободряюще улыбаясь другу. — Я боюсь за её состояние, но дело зашло в тупик. Без наших показаний мы не сможем помочь Анджи, — она грустно вздохнула, вспоминая тётю. Друзья собирались зайти в кабинет, но в то же мгновение в сумке Кастильо зазвенел телефон. Людмила обернулась на рингтон и вопросительно посмотрела на пару, явно не ожидая увидеть их так близко. — Извини, — шепнула Виолетта, хватая трубку. — Это наверное папа, он обещал перезвонить. Федерико лишь кивнул, заходя в класс к огорчённой девушке. — Виолетта Кастильо, добрый день, — торопливо заговорил незнакомый женский голос. — Здравствуйте. Кто это? — Вас беспокоят из центральной больницы имени Пировано. Меня зовут Аурика Долорес, я заведующая отделения реанимации и интенсивной терапии. Дело в том, что мы не можем дозвониться до сеньора Германа Кастильо, мне передали ваш телефон и сказали, что вы его дочь. — Да, это так, — Виолетта почувствовала, как сердце опускается в пятки, а ладони моментально влажнеют. — Отец сейчас занят, возможно у него выключен телефон. — Тогда пусть перезвонит, как можно скорее, сеньорита, — суетливо продолжили на том конце провода. — Подождите! — Кастильо успела закричать в трубку, боясь, что женщина сбросит звонок. — Я могу передать ему, скажите, в чём дело?! Это связано с Анджи?! — Анхелес Сарамего перевели в палату интенсивной терапии. Вы можете её навестить.