Preocupado por Angie

— Что вы сказали? Виолетта почувствовала, как в груди заколотилось сердце. Шум в коридоре Студии как назло усилился — Бето зачем-то решил отпустить первокурсников пораньше, и Кастильо сморщилась, как можно крепче прижимая трубку к уху. Нужно расслышать это ещё раз, поверить, не попасться на очередную чёртову уловку воображения. Сколько дней они мечтали это услышать? — Повторите, пожалуйста, — она зажмурилась, пытаясь сконцентрироваться на ответе. — Сеньориту Анхелес Сарамего перевели в палату, вы можете навестить её сегодня до восьми часов вечера, — с каждым словом собеседницы в ушах девушки отбивался пульс. Спокойный голос сеньориты впервые сулил надежду. — Пожалуйста, передайте сеньору Кастильо, как можно скорее. — Да, хорошо… — выдохнула Виолетта, схватившись рукой за голову, — конечно! Спасибо! Я сейчас же буду! — её крик, увы, уже не услышали. На мгновение в ушах всё замолкло. Виолетте показалось, что с момента их аварии прошёл целый год — события казались расплывчатыми, далёкими и похожими на страшный детский сон. Слово «палата» крутилось в сознании с бешеной скоростью, и Вилу была готова подчиниться её силе. Господи! Анджи жива. Она в палате. Её наконец-то можно увидеть. Судорожный поток мыслей наконец сменился на чёткое понимание — она же наверняка сейчас ждёт их! Девушка стремглав забежала в кабинет, совершенно не заметив, что в ту же секунду Федерико несмело обнял Людмилу, а та с удовольствием приняла объятия. Это трогательное воссоединение (?), как ни странно, не удивило Виолетту — сейчас в её голове была только тётя. — Анджи! Её можно навестить! — слёзы брызнули из карих глаз Кастильо. Федерико и Людмила одновременно вздрогнули от неожиданности, тут же отпрянув друг от друга. — Серьёзно? — выдохнул Федерико. — Она пришла в себя?! — Нет, точнее не знаю, мне позвонили из больницы, и… — Виолетта жадно вдохнула воздух, размахивая руками. Она совершенно запуталась и не могла подобрать слов, чтобы пересказать друзьям телефонный разговор. — Мы должны быть там! — Ты звонила отцу? — взволнованно поинтересовалась Ферро, протянув ладонь подруге в качестве успокоения. — Он уже в курсе? Мы поедем с ним? — в её голосе не было ни следа от утренней злости. Федерико покосился на девушку, внутренне удивляясь такому порыву. Людмила почувствовала этот взгляд, но изо всех сил постаралась не подавать виду. Возможно и Виолетта задалась таким же немым вопросом, но отчего-то Ферро понимала, что тоже безумно хочет навестить Анджи несмотря на то, что знала её по большей части лишь как педагога по вокалу. Было в этом желании нечто личное, сокровенное, даже совестливое. В конце концов, Анджи пострадала из-за Присциллы. Уж кто и был виноват в этой истории, так это точно не она. — Нет, я сейчас позвоню! — выдохнула Виолетта, набирая дрожащими руками знакомый номер. Ей не терпелось осчастливить отца прекрасной новостью. — Он обязан знать первым, он же так переживал… Увы, в трубке тут же послышался неприятный бездушный автоответчик, оповещающий о выключенном телефоне. Девушка стушевалась, и Людмила поспешила успокоить её: — Наверное, он сейчас с Николасом. — Думаешь? Прошло уже почти три часа, как он уехал, — Кастильо вздохнула, задумчиво глядя на свои дрожащие пальцы. Внезапно в её карих глазах появился решительный блеск. — Я поеду туда сама. Позвоню ему позже. Я должна увидеть Анджи, она же ждёт нас! — Подожди, Вилу, может мы с тобой? — вмешался Феде. — Давай я поеду с тобой, — Людмила схватила подругу за локоть, — так будет легче, — она подтолкнула девушку к выходу, и Виолетта тут же помчалась на улицу. — А ты сообщи Пабло, querido, — подмигнула Федерико и скрылась в коридоре Студии. Феде едва заметно улыбнулся — чуть ли не впервые за неделю. Неужели всё и правда налаживается?

***

К обеду Присцилла успела выполнить все задуманные дела: встретилась с подругами, устроила небольшую домашнюю тренировку и не забыла записаться на маникюр. Всё шло спокойно, и на какое-то мгновение женщина погрузилась в беззаботный воскресный день, позабыв о том самом «проекте», который висел над её жизнью, словно мрачная туча. Небольшой одноэтажный дом она выиграла в суде больше десяти лет назад, когда разводилась с мужем. Отец Людмилы (тот ещё простак) безвозмездно оставил имущество в пользу дочери, но Присцилле хотелось потрепать нервы мужчине, который разбил ей сердце. И вот теперь история снова повторялась. Из задумчивых мыслей её вывел оглушительный дверной звонок. На пороге показался рыжеволосый друг. — Привет, — довольно ухмыльнулся Кастени, проходя внутрь. Присцилла кокетливо поправила волосы, проходя в гостиную. — Как воскресный денёк? — Отдыхать — не работать, — протянула Ферро, властно посматривая на офицера и садясь на просторный диван. — Что там у тебя? — она кивнула в сторону толстой папки, которую он сжимал в руке. — Это — твоя победа, Присцилла, — повёл бровями Кастени, усаживаясь напротив и заговорщически подмигивая. — Здесь всё, что я сделал против этой красотки. — Ай, никакая она не красотка! — истерично фыркнула Присцилла. Её возмущало, что эта бестолочь уже несколько раз подмечала внешность Анджи. И чем только она всех пленяла? — Хватит молоть языком, показывай, что там! — Спокойно, — хитро протянул тот, самодовольно улыбаясь. Он раскрыл папку и провёл пальцем по стопке белоснежных листов, упакованных в прозрачные файлы. — Я оформил служебную записку и составил характеристику на Анджи: добавил ей невнимательность, превышение скорости… — В общем всё то, что говорила я, — фыркнула Присцилла, беря листы в руки. — Я напряг Гонсалеса, чтобы он дал мне доступ к архиву, — возмутился Кастени. — Оттуда скопировал информацию по предыдущим делам. — Что ты имеешь в виду? — нахмурилась женщина, продолжая листать бумаги. Честно говоря, она нисколько не понимала, что было в них написано, однако внушительное количество текста вселяло надежду на то, что в этот раз они обязательно выиграют. — Он поможет нам? — Шутишь? Если Гонсалес узнает, что я творю, меня вышвырнут, как котёнка, — испугался мужчина, вызывая смешок у подруги. — Нет, я изучил экспертизу прошлых дел. Нашёл там заключения, которые делали с мест аварий. Такие документы подписывают эксперты, которые находятся на месте ДТП, — он торжественно протянул ещё одну бумагу. — Что это? — Экспертиза. «Независимое» заключение осмотра тормозов автомобиля Анджи. Подписано и заверено экспертом Альваро Наварро. — Ты и его втянул в махинации? — удивилась женщина. — О чём ты, — отмахнулся офицер. — Он подрабатывает механиком уже около года, хочет накопить на учёбу. Сотрудничал с ребятами на моей предыдущей работе, я запомнил мальчишку. Оказалось, не зря, — он довольно потёр руки. — Ты гениален, — впервые за день Присцилла звонко рассмеялась, притягивая мужчину за шею и целуя в щеку. — Это же то, что нужно, нет? — Да, — довольно протянул Кастени. — И вот ещё, — он снова переложил бумаги, — я хочу отправиться сейчас в больницу, чтобы допросить сотрудников о состоянии нашей виновной. В четверг меня не пустили к ней, но сегодня я смогу уломать их, имея на руках все доказательства. Да и время не ждёт, — он подмигнул и постучал пальцем по циферблату наручных часов. — Идеально, — Присцилла хлопнула в ладоши и снова рассмеялась. — Теперь это точно отличное воскресенье, — вкус победы ещё никогда не был так близок. Ей не терпелось увидеть ошарашенное лицо Германа, который явно не сможет противиться весомым уликам. И тогда он точно пожалеет, что разбил ей сердце.

***

Леон всегда считал себя адекватным человеком, но на мгновение ему показалось, что он только что слышал крики Виолетты. Возможно, его подсознание играло с ним: болезненное расставание и напряжённые взаимоотношения никак не давали Варгасу расслабиться. Он и сам, признаться, совсем запутался в себе. В последнее время все его силы уходили на развитие их бойзбенда и погружаться в романтику не было никакого желания. Но теперь он безумно мечтал вернуть Виолетту. Больше всего не хотелось, чтобы девушка считала его аморальным эгоистом — неправда! Леон переживал за Вилу даже в моменты их расставаний, и, как бы он не обижался, не мог делать ей больно. «Но ведь уже сделал», — неприятно кольнуло в груди. И теперь исправлять ошибки было труднее. — Привет, — Джери коснулась его плеча, застенчиво улыбаясь. — Как дела? — неизвестно, когда она успела появиться на пороге Студии, но точно застала Варгаса врасплох. — Привет, — Леон натянул спокойную улыбку. Он всегда умел держаться уверенно. — Всё хорошо. Ты не видела ребят? — на самом деле он действительно искал парней, чтобы договориться о следующей репетиции. Пабло с Брендой просили подготовиться к записи песни до конца недели. Джери пожала плечами, стараясь скрыть огорчение — парень искал не её. — Может, я смогу помочь? Давай порепетируем? У меня не получается песня, а Бето сказал, что я играю, словно Пиноккио, — усмехнулась она. Леону совсем не хотелось проводить время за репетицией с Джери, но он не любил подводить друзей. «Что ж, может быть, увижу Виолетту». Друзья (?) свернули в вокальный кабинет, где учеников всегда ждал синтезатор, чтобы не мешать соседним занятиям. Варгас тут же заприметил в окне товарища и взбодрился. Федерико сидел на сцене и задумчиво смотрел куда-то в стену, но на его лице подрагивала смущённая улыбка. — Привет, можно мы порепетируем? — Джери во что бы то ни стало старалась прогнать парня, чтобы остаться наедине с Леоном. — У нас мало времени, — она тут же подошла к синтезатору. — Как дела? — Варгас пожал руку Феде, пытаясь понять причину его загадочной улыбки. Феде, к счастью, быстро сообразил, что среди них находятся посторонние уши, поэтому что-то промямлил в ответ. В глазах Леона появилось подозрение, друг явно юлил. «Это не к добру» Из-за своего желания быть ближе к Леону Джери мгновенно потеряла бдительность. Увлёкшись поиском нужного тембра на синтезаторе, она упустила из виду мелкую, но важную деталь. Деталь, которая тут же заставила Леона оживиться и позабыть про обещание помочь подруге. — Анджи очнулась, — шепнул Феде, многозначительно посмотрев на друга. — Пойду, найду Пабло, — он тут же скрылся в коридоре, чтобы не попасться. Леон выдохнул. В каких бы отношениях они не были с Вилу, он знал, что сейчас она должна быть безумно счастлива. И он был счастлив за неё. Значит, ему действительно не показалось.

***

В узком коридоре цокольного этажа было душно. Герман и Пабло стояли практически друг напротив друга, опершись спинами об холодные стены. Галиндо глядел в пол, о чём-то размышляя. Герман же, напротив, сжимал губы, отсчитывая секунды времени. Ромальо подоспел к ним только через час: всё это время мужчина пытался уговорить офицеров не забирать автомобиль на штрафстоянку. Теперь же он стоял у входа, то и дело поправляя галстук и мысленно продолжая ссориться с офицером. За штраф он всё-таки заплатил. Николас и Диего предложили устроить пятиминутный перерыв, а затем продолжить расследование. Адвокат расспрашивал их на протяжении двух часов пятидесяти двух минут — Кастильо предусмотрительно засёк время на наручных часах. И каждая минута в этом диалоге (хотя скорее монологе) была мучительной. Герману казалось, что в его душу залезли так неприлично глубоко, что там не осталось ни единой тайны. Внутренний мир словно растоптали грязными подошвами, а перед уходом устроили пожар в и без того пылающем сердце. Однако он решил поверить, ухватиться за последний шанс и осмелиться рассказать им всё. Или почти всё. «Если бы Герман знал, почему Анджи выглядит такой расстроенной, он бы никогда не стал задавать этот глупейший вопрос. Но тогда он бы не услышал её откровенного признания: »Я мечтала стоять рядом с тобой, когда ты будешь в этом костюме». И его сердце не пропустило бы этот заветный удар. Но почему? Почему же всё это время она отрицала, что всё ещё что-то чувствует к нему? Почему не говорила об этом раньше? Почему молчала? — Не говори ничего. Завтра ваш с Присциллой праздник, и это твой ответ, — её глаза заметно тускнели с каждым словом, хотя внешне Анджи оставалась спокойной и даже умудрялась грустно улыбаться. — Я желаю вам счастья. Не бойся, я больше не заведу этот разговор. — Тогда сейчас почему завела? — захлопал глазами Герман. Это единственное, что он нашёл пробормотать в ответ. — Ты сам меня попросил! — возмущённо вздохнула девушка. — Жизнь научила: чувства нельзя замалчивать, — усмехнулась она. — Постоянно думаю, как бы всё было, если бы в своё время я не стала таиться, — ком обиды подкатил к её горлу. — До сих пор не верю, как ты мог увлечься Джейд или Эсмеральдой? — её голос дрогнул в сдерживаемом плаче. Герману стало невыносимо находиться с Анджи в одном пространстве. — Всё, довольно, Анджи, хватит, — он постарался прервать девушку, чтобы она не расплакалась. Он не выдержит слёз. — Это не я говорю, а моё сердце, — сердито проговорила Анджи. На бледном лице читалась горькая обида. — И знаешь, что хуже? Твоё сердце слышит. Когда захлопнулась входная дверь, Герман закусил губу, словно старался отвлечься физической болью. Буквально три года назад Анджи точно так же покинула его дом, когда он отказался от её слов любви. Так почему он снова наступил на те же грабли? И как повернуть время вспять, если уже завтра он обменяется кольцами совсем не с той, которую любит?» Он постарался передать свои чувства к ней максимально деликатно, чтобы не дать слабину. Его любовь к Анджи была слишком сокровенной и интимной темой, чтобы вот так раскрываться перед едва знакомыми людьми. Впрочем, Герман вряд ли смог бы довериться даже близкому окружению — болезненная нежность постоянно переполняла его нутро, но никогда не находила выхода наружу. Когда они вновь вошли в переговорную, Кастильо вёл себя куда смелее. Он спокойно взглянул на Диего, который вновь включил диктофон и раскрыл ноутбук. Николас протянул обещанный эспрессо проголодавшемуся Пабло, который, как он признался, не успел позавтракать. Ромальо уселся сбоку от Галиндо, внимательно глядя на собеседников. — Сеньор Герман, во-первых благодарю за предоставленную информацию. Как я уже говорил ранее, это значительно ускорит процесс изучения дела, — учтиво кивнул адвокат. Герман лишь моргнул, не произнося ни слова. — Но боюсь, время может сыграть не в нашу пользу. Мы должны действовать на опережение. — Что мы ещё можем сделать? — кашлянул Ромальо. — Сейчас мы точно должны допросить Виолетту и Людмилу, — хмыкнул Николас. — Они были в машине и обязаны дать показания как пострадавшие. К тому же Людмила — дочь Присциллы, которую вы подозреваете. — Я не дал Людмиле возможность рассказать всё Кастени, — робко признался Герман. — Не знаю, почувствовал, что это может стать уловкой, — пожал плечами он. — К тому же Присцилла ушла из моего дома, но оставила дочь. Я в ответе за неё. — Сеньор Герман, а когда отец Людмилы обещал приехать снова? — Диего что-то быстро печатал в ноутбуке, внимательно слушая Кастильо. — Летом, — вздохнул тот. — Они договорились, что пока Людмила доучится в Студии, а летом поедет отдыхать к нему. Я… я бы не хотел, чтобы она оказалась в опасности, — он нахмурил брови. — Она ещё несовершеннолетняя, а я ей не отчим. — Разве вы не узаконили свои отношения с Присциллой? — удивился Николас. Герман, никак не ожидавший такого резкого вопроса именно от Николаса, заметно смутился. Честно признать, ему было всё ещё неловко от переплетения их судеб: и Николас, и Пабло так или иначе были в отношениях с дамами, с которыми Герман имел связь. Обсуждение некоторых деталей всё ещё казалось неэтичным делом. Кто бы знал, что жизнь столкнёт их в такой ситуации. — Нет, — он покачал головой. — Мы устраивали праздник в честь помолвки, но… официально мы не оформляли брак. Решили отложить это на день свадьбы, — одна мысль о свадьбе с Присциллой сейчас казалась ему страшной ошибкой. «Герман мельтешил. До церемонии оставалось не так много времени, гости должны были подойти меньше чем через час. К счастью, Ольга уже успела приготовить торт, да и дом был достаточно украшен, чтобы встретить всех перед основной церемонией. Но что-то так и не давало ему покоя, и он прекрасно понимал причину. Вовсе не из-за волнения он сегодня не смог выспаться — ведь и Присциллу предусмотрительно попросил ночевать в комнате для гостей, чтобы полностью погрузиться в собственные мысли о той самой девушке. Он застал её с Ромальо, который, как идиот, говорил ей что-то о том, как всё могло бы быть при других обстоятельствах и что она явно страдает на чужом празднике. Ну, что за кретин?! Герман возмущённо окликнул его, заставляя замолкнуть. К счастью, Лисандро всегда понимал его с полуслова и тут же сбежал, заявляя, что должен помочь Ольге. — Всё безукоризненно, торт просто чудесный, — улыбнулась Анджи. — И гостиная… — Да… Анджи, можно пару слов о нашем… вчерашнем разговоре? — Герман заметно нервничал, но не мог упустить последний шанс признаться во всём. — Нет, Герман, вчерашний разговор остался в прошлом. Сегодня день твоего торжества. Прежде всего, я родная тётя Виолетты и хочу, чтобы ей было хорошо. Как и её папе, — она грустно улыбнулась и оставила его наедине с невысказанными чувствами» — Давайте поступим так, — задумчиво пробормотал Диего. Было видно, что в его голове летает вихрь мыслей. — Сегодня мы допросим Виолетту и Людмилу. А сейчас я свяжусь с независимым экспертом, который оценит состояние автомобиля Анджи. Где он находится? — На штрафстоянке, неподалёку от Родригеса Пенья, — пробормотал Ромальо, ловя на себе виноватый взгляд Германа. За всю неделю Кастильо ни разу не видел машину Анджи, побоявшись увидеть груду металла на месте водителя. Лишь Ромальо знал, в каком состоянии находится её любимый Мини Купер, но все его описания заканчивались скупыми фразами «в целом, неплохо, Герман. Всё могло быть гораздо хуже». Ему не хотелось давить на друга, который и так убивал себя обвинениями. — Мы должны собрать как можно больше независимых, честных данных, — постарался объяснить Николас. — Если показания Людмилы позволят нам оценить, что к аварии причастна Присцилла, то составить на неё досье будет намного легче. — Мне нужно, чтобы она осталась в безопасности, как и Виолетта, — твёрдо заявил Герман. — Я не имею права врать Людмиле, что её не тронут или не увезут куда-то ещё, — он вспомнил её обиженное лицо утром. — Не волнуйтесь, сеньор, — поспешил успокоить Диего, доверительно глядя в его глаза. — Мы с Николасом введём в курс дела детского омбудсмена. Разумеется, будем учитывать все обстоятельства нахождения Людмилы в вашем доме. — Её отец сможет подключиться по видеосвязи, чтобы подтвердить согласие? — нахмурился Николас. Герман утвердительно закивал головой. — Конечно. Он адекватный человек. — Я могу привезти девочек через час, — предложил Ромальо, глядя на часы. — Они наверняка будут свободны. — Тогда мы можем идти? — подал голос Пабло, нетерпеливо посматривая в сторону двери. — Пожалуйста, держите меня в курсе всех событий. Анджи мой самый близкий человек, — он встретился с понимающим взглядом Германа. Дождавшись обещания от Николаса, Галиндо потянулся за смартфоном, прежде чем услышать смущённый кашель Диего. — Насчёт телефонов я бы повременил. Против вас может вестись слежка. Герман и Пабло одновременно одарили адвоката возмущёнными взглядами. — Но как? — оторопел Галиндо. — Я директор Студии, у меня там вся рабочая жизнь. Я не могу находиться без связи, — пробормотал он. — А я должен позвонить дочери. Обещал забрать их из Студии ещё два часа назад, — поддержал возмущение Герман, всё ещё пытаясь дотянуться до телефона, словно маленький ребёнок до запретной конфеты. Николас сердито схватил смартфон со стола. — Пабло, давайте договоримся так, — его голос тут же приобрёл металлический оттенок. — Вы пользуетесь телефоном исключительно по работе. Никаких разговоров об Анджи и нашей встрече в присутствии третьих лиц, — строгим тоном приказал он. Галиндо слегка испуганно взглянул на мужчину, удивляясь его холодности. — Если хотите поговорить об этом, заранее выключайте телефон. Со всеми личными контактами будете общаться по нашему мобильному, я сейчас его принесу. Ошарашенный правилами Пабло затих и лишь кивнул в ответ, пытаясь запомнить перечень своей новой жизни. Словно лишь сейчас наконец-то понял всю серьёзность ситуации. — А вот вам, Герман, я настоятельно советую отказаться от связи на это время, — продолжил Николас. — Мы выдадим мобильный, чтобы общаться с дочерью, с нами или с больницей, на случай, если Анджи придёт в себя. Больше вы никак не должны его использовать, понятно? Герман вздохнул. И как долго будет продолжаться этот маскарад? — Ромальо, к сожалению, вас это тоже касается. Лисандро покраснел, так и не решившись дотрагиваться до мобильного. — Но как я буду узнавать ход расследования? — Будем на связи через третьи мобильные устройства, — объяснил Диего. — Я буду докладывать о расследовании Николасу, а он передаст информацию вам. Учтите, мы не должны вызвать подозрений. — Мы ведём себя так, словно сами подстроили аварию, — простонал Герман, пряча лоб в ладонях. В комнате резко повисла тишина, все мужчины с сочувствием посмотрели на Кастильо, но никто не решился успокоить его вслух. Да и сам Герман понимал, что эта помощь была для него единственным спасением в сложившейся ситуации. Он и так старался не задавать лишних вопросов и не капризничать, несмотря на то, что возмущение угнетало его душу с каждым глупым допросом адвоката. Но у них больше не было другого выхода, а у Анджи не было никого кроме Германа. — Дайте мне поговорить с Германом, пожалуйста, — откашлялся Николас, намекая, что остальные могут быть свободны. — Диего, проводи Пабло и Ромальо в кабинет, — он пожал им руки на прощание и снова взглянул на Кастильо, который вопросительно изучал его. — Герман, я понимаю, что вам трудно. Вы любите Анджи и… — Нет-нет, — покачал головой тот, изо всех сил стараясь успокоить бешеный ритм в груди. — Вы не так поняли, она дорога Виолетте и мне, и все переживают. — Конечно, ведь есть за кого, — кивнул Николас, задвигая стул. Он всё ещё смотрел на Германа с каким-то сожалением, и Кастильо отчего-то начал прятать свой взгляд, чтобы не дать себя раскусить ещё больше, да и куда уже больше? — И главное, что есть кому. — Я хочу, чтобы никто не посмел тронуть её даже пальцем. Мне нужно защитить её, — Герман спрятал дрожащие ладони под стол. — Я обещаю, что сделаю всё, что в моих силах, — заверил мужчина. Герман всё ещё выглядел подавленным, и тогда Николас впервые подумал, что ему нужно не просто участие в расследовании — нужно хоть что-то, за что он смог бы удержаться хотя бы на мгновение. Прежде чем уйти в кабинет, он снова взглянул на Германа. — Твоя любовь точно спасёт её. Не переживай, — Николас впервые позволил обратиться на «ты». И эта отвратительная, тёмная и душная комнатушка с единственным источником освещения на потолке вмиг показалась шире, светлее. Словно кто-то открыл окно и впустил свежий воздух. Дышать стало как минимум проще. Впервые за три часа и двенадцать минут Герман Кастильо позволил себе вдохнуть и выдохнуть полной грудью.

***

В какой-то момент Виолетта даже задохнулась — они так быстро неслись по проспекту, что не заметили, как оказались в знакомом отделении, где кипела рабочая жизнь, несмотря на выходной день. Люди в белых халатах слонялись по коридору, сталкивались в дверях с пациентами и передавали белоснежные медицинские карточки. Гул ламп смешался с их тихими разговорами, и разобрать каждый диалог было просто невозможно. Людмила оторвалась от Вилу на несколько шагов и поэтому чуть не сбила с ног высокого мужчину прямо на входе. Девушка уже приготовилась возмутиться и обвинить прохожего, что он не смотрит под ноги, но тот оказался быстрее: — Девушка, поаккуратнее. Здесь не гоночная трасса. — Вообще-то это вам стоило смотреть на дорогу, а не куда-то ещё, — фыркнула Ферро. — И вообще, где здесь главный врач? Мужчина смерил её сердитым взглядом, намереваясь сказать в ответ что-то недружелюбное, но тут же увидел, как к ним бежит ещё одна юная особа. — Скажите, вы не знаете, как навестить пациентку? Мне звонили и сказали, что моя тётя очнулась, — голос брюнетки подрагивал, и Суарес даже разглядел в карих глазах девушки блеск слёз. Она явно кого-то напоминала. — Кто вы? — Я Виолетта Кастильо, — Вилу прижала ладони к груди. — Анхелес Сарамего лежала у вас в реанимации, мне позвонили и сказали, что я могу её навестить, я говорю вам правду, как мне к ней пройти? — она настолько разволновалась, что не могла остановить словесный поток. Людмила испуганно наблюдала за Виолеттой, боясь встрять в разговор. Суарес прервал её сухим жестом — ладонью, которую поднял между ними. — Ваш отец категорически запретил пропускать кого-либо к пациентке, пока он не даст личного разрешения. Учитывая, что сегодня я уже выпроводил одного… очень настойчивого посетителя, — он многозначительно глянул в сторону лифта, — я не намерен нарушать распоряжения, — его голос звучал твёрдо, сухо и слегка нервно, словно что-то успело его сильно рассердить. В глазах Людмилы и Виолетты тут же проскочил испуг. — Здесь кто-то был? — осторожно поинтересовалась Людми. «Хоть бы не она, пожалуйста» — Помощник следствия, — презрительно протянул Суарес. — Хотел снять показания с пациента, который неделю пролежал под ИВЛ. Впрочем… — он снова строго поглядел на Виолетту. — Вам это знать необязательно. Пока ваш отец не подтвердит лично, в письменном виде, что вы можете войти, я не возьму на себя такую ответственность. Виолетта обречённо вздохнула, с надеждой глядя на доктора. И Людмила, неожиданно для себя, шагнула вперёд: — Послушайте, доктор. Мы не какие-то там посторонние. Анджи — родная тётя Виолетты, мы были вместе с ней в этой машине, прямо в момент аварии, — её голос звучал уверенно, хотя девушка чувствовала, как ноги становятся ватными от страха. — У нас есть выписка из вашей же больницы! — Сеньор Суарес, — в голос Виолетты прорвалась отчаянная, пропитанная взрослой болью злость — пожалуйста. Я не видела её неделю. Я… я думала, что она может не… — голос снова сорвался, не в силах произносить самое страшное. — Пожалуйста. Отец приедет сразу же, как только включит телефон, он уехал на расследование… И это тихое, сломанное «пожалуйста», кажется, сделало то, что не смогли бы официальные бумаги. Мужчина внимательно смотрел на девушек и поймал себя на мысли, что уже давно не видел таких похожих людей: боль, с которой на него смотрела Виолетта, была ему знакомой. Он уже несколько раз угадывал её в точно таких же карих глазах. Это был взгляд её отца. Людмила поняла, что они так и не смогли пробиться к Анджи. Это сможет сделать лишь Герман. Она понуро подалась вперёд, чтобы протянуть Виолетте руку и отвести её вниз, но Суарес снова подставил свою ладонь: — Пять минут. Ненадолго. Она ещё без сознания. …Анджи лежала тихо, слишком спокойно. Так бывает только у тех, кто едва не потерял жизнь. Виолетта была готова поклясться, что весь мир замер в то же мгновение, когда она подошла ближе к кровати. Её любимая тётя. Человек, ставший её маяком. Та, которая научила её любить, дружить, искать себя, купаться в музыке и следовать своему призванию. Анджи постоянно обещала, что будет рядом с племянницей — и впервые в жизни нарушила свою клятву. Ровное дыхание. Бледное лицо, ярко выраженные скулы, которые чуть больше недели назад светились румянцем. Небольшой синяк на подбородке, спрятанном под кислородной маской. Вилу опустила взгляд и заприметила небольшие ссадины на правой руке. Катетер на левой кисти тянулся прозрачным проводом к капельнице. Огромное больничное одеяло закрывало тело Анджи, и Вилу облегчённо выдохнула: она явно была не готова увидеть последствия внутренних разрывов тёти. Никаких бинтов, повязок, никаких ожогов, ничего, что могло бы объяснить, почему её любимого и родного человека едва не разорвало насмерть. Виолетта осторожно коснулась пальцев Анджи. Холодные, слишком холодные руки. Её горло снова сжалось от комка. « — У меня не слушаются тормоза! В чём дело?! Не останавливается, не получается! — Анджи никогда в жизни не кричала так пронзительно. — Анджи, осторожно! — Виолетта с диким испугом заметила, что они выезжают на оживлённый перекрёсток, где всегда большое движение. — Я не могу остановить машину! — завизжала Сарамего, вцепившись мёртвой хваткой в руль. Автомобиль повело, и девушки вскрикнули, предчувствуя что-то нехорошее. Асфальт мелькал чересчур быстро, чтобы избежать проблем. Виолетта успела подумать, что на их полосе, к счастью, пока нет машин. Только бы никто не успел выехать. — Вилу, держись!! — Анджи, слева! — секунда, и Кастильо почувствовала рваный толчок. Её собственная голова ударилась обо что-то хрупкое, а уши уловили звон и противный визг шин. Ещё через пару секунд нос пронзила резкая боль — сработали подушки безопасности. — Виолетта, — Анджи простонала, протягивая ей руку. Она попыталась встать, но тело явно не слушалось. Виолетта не понимала, почему они оказались на земле, а руль странно свисал с потолка. Голова стала невыносимо тяжёлой. — Вилу, ты?..» — Боже мой, Анджи! — воскликнула девушка. Слёзы горячим потоком буквально хлынули из глаз, заставляя голову гудеть. Она схватила двумя руками ладонь тёти, словно попыталась согреть её. — Прости, прости. Простила, что я не помнила, что ты осталась одна, — её голос дрожал в плаче. — Прости, что мы вообще поехали… Анджи не отвечала. Она продолжала спать, находясь где-то далеко, и от этого Виолетте становилось хуже. — Ты же пыталась меня держать, даже когда сама… — она всхлипнула, — когда сама едва не умирала? Это чудовищное слово, которого они с отцом избегали целую неделю, вырвалось со стремительной скоростью. Больно? Да. Страшно? Безумно. Но это действительно было правдой. — Анджи, ты обещала всегда быть рядом, — девушка прижалась лбом к ладони, стараясь не закапать слезами постель. — Умоляю, сдержи своё обещание. Я не готова жить в мире без тебя. И папа тоже. Эти пять минут посещения оказались слишком болезненными. Этот брак отца и Присциллы оказался убийственным. Виолетта подумала, что теперь Анджи никогда не сможет им доверять, ведь они чуть не убили её по собственной глупости. Кастильо слегка погладила пальцы, пытаясь убедить себя в том, что они стали теплее прежнего. Фантазии. Голова настолько раскалывалась от слёз, что в висках отстукивал пульс. Виолетта не сразу расслышала, как её зовут. «Очередной обман памяти», — промелькнула презрительная мысль, но девушка зачем-то решила обернуться. — Вилу, — отец смотрел на неё почерневшими глазами. Его руки дрожали. Виолетта ойкнула от неожиданности.

Герман был здесь.

— Папа? — облегчённо прохрипела девушка. — Ты пришёл, — она почувствовала, как её накрывает новой волной испуга и тревоги. Она впервые видела отца таким разрушенным. За семнадцать лет он был в разных состояниях: свирепый, обиженный, испуганный, счастливый, уставший. Но не такой, как сейчас. На мгновение Вилу подумала, что наверняка такое же выражение лица было, когда он потерял её маму. Герман всё ещё стоял у порога палаты, его взгляд упал на руку Виолетты, сжимавшую пальцы Анджи. Он неуклюже качнулся, будто теряя опору под ногами, но удержался и не подал виду. — Виолетта, умойся, милая, — его голос прозвучал несколько выше обычного, — тебе нужно успокоиться, — он с надеждой посмотрел на дочь. И та понимала, о чём он просит. — Она слышит нас, папа, — шепнула она, выходя в коридор. — Я уверена, — и снова смахнула слёз с щёк. Герман проводил дочь взглядом и снова посмотрел на Анджи, наконец оценивая её состояние. К завёрнутому в одеяло телу было подключено несколько проводов от аппаратов, а катетер на вене, казалось, застыл. В углу палаты противно пищал монитор, отсчитывая пульс. «Ровный», — с облегчением подумал он. Её всегда розовые, наполненные алой кровью, губы были бледны, высушены и накрыты прозрачной кислородной маской, а изумрудные глаза, заставлявшие тонуть в себе каждый раз, когда он смотрел на неё, не пропускали солнечный свет. Он сделал её такой. Это он — главная причина того, почему сейчас всегда жизнерадостному, сильному и милосердному человеку приходится лежать целыми днями, не излучая своё вечное тепло миру. Вместо того, чтобы дарить ему свои самые солнечные улыбки, ей приходится бороться за свою жизнь из-за его же ошибки. Герману стало невыносимо душно и больно: он прекрасно осознавал, что натворил, и от этих мыслей становилось ещё хуже. Он ведь поклялся, что защитит её от любой напасти, даже если между ними будут километры или другие ощутимые преграды. Он же давал обещание перед Ромальо, что обязательно спасёт ее от выходок Присциллы — своей большой ошибки, совершенной ранее. Кажется, всё снова вышло как обычно, но последствия оказались убийственны. — Может быть, Виолетта права, и ты действительно нас слышишь, — его серьёзный голос нарушил размеренный ритм больничных аппаратов. — В таком случае, мне нужно тебе многое рассказать, Анджи, — мужские руки дрогнули. Он подошёл на несколько шагов к лежащей девушке. Её лицо не менялось, лишь тёплое дыхание, доносящееся из отверстий маски, давало понять, что в теле ещё теплятся жизненные силы. Герман не понял, как оказался совсем близко к Анджи. Сердце отдавало эхом где-то в спине между лопаток, и он поймал себя на мысли, что скоро оно может опуститься в пятки из-за переживаний. — Ты не представляешь, что я наделал, — он вцепился руками в белый стул, пытаясь не упасть и не вскочить с него от волнения. — Я ведь снова всё испортил, Анджи, сам того не желая. Ты всегда учила меня исправлять ошибки, но, боюсь, моя личная жизнь так и не смогла понять, как это делается, — он украдкой посмотрел на неё, надеясь на хоть малейший знак того, что девушка слышит, но мышцы оставались в покое. Почему же она не отвечает? Почему не слышит его именно сейчас? — Я обещал себе, что смогу защитить тебя от Присциллы, считал, что в нашем доме тебя никто не тронет, ведь рядом я, но все опять пошло не так. Ты вновь оказалась сильнее меня, — Герман грустно ухмыльнулся, подняв глаза на девушку. На секунду ему показалось, что брови дёрнулись к переносице. Мужчина растерянно заморгал, пытаясь определить, было ли это его очередной фантазией или Анджи действительно пыталась очнуться. Несколько минут прошли в тишине, прежде чем Кастильо с огорчением понял, что ему только показалось. — Я пообещал сохранить самое дорогое в моей жизни, а оно практически рассыпалось, потерялось, пострадало, — он снова подождал несколько секунд, прежде чем спазм в горле позволил продолжить. — Ты не простишь меня, Анджи, я знаю. Я допустил так много ошибок, что никто не способен простить меня, даже ты сама пострадала из-за моего глупого выбора… — его губы нервно сжались, как только он увиделся с её губами под маской. Виолетта говорила, что вся надежда только на любовь. Что ж, он давно перестал надеяться на себя и собственные силы, поэтому оставалось лишь… — Я не переживу, если с тобой снова что-то ещё раз случится, Анджи. Ты знаешь меня как никто другой, поэтому должна понимать, о чём я, — он схватил её за руку, пытаясь всмотреться, дрожат ли длинные ресницы, хмурятся ли брови, подаёт ли тело хоть малейший признак прежней жизни. Всё оставалось по-прежнему, а ритм медицинских аппаратов стал заглушать его собственный голос. Герман медленно приподнялся со стула и через мгновение наклонился к Анджи. Её тёплое дыхание было едва ощутимым, но оно только усилило пожар в сердце мужчины. — Не оставляй меня, Анджи, — прошептал он ей в лицо, — я клянусь, что больше никогда не оставлю тебя одну, — её бледные губы оставались в нескольких дюймах, но проклятая маска мешала прикоснуться к ним. И Герман, смирившись с тем, что девушка так и не очнулась, решился дотронуться до её щеки своими губами, не отрывая взгляда. Её алые, всегда живые, носившие радостную улыбку, губы. Признаться честно, где-то в глубине души Герман всегда желал хотя бы раз в жизни вновь изучить их с каждой секундой, запомнить каждую трещинку и уловить нежный вкус. Ещё сильнее он мечтал, что когда-нибудь Анджи сама ответит ему на поцелуй или прикоснётся к нему первой. Как жаль, что многим мечтам так и не суждено воплотиться в реальность. Он задержался лишь на несколько секунд, прежде чем опять отстраниться. Не было никакой радости. Его поцелуй больше напоминал отчаянный призыв к жизни. Однажды Герман слышал, как Леон когда-то очнулся после поцелуя его дочери. И хотя этот момент для мужчины был не самым приятным, сердце снова эхом застучало в лопатке, надеясь на чудо. Карие глаза Кастильо никогда в жизни не смотрели так напряжённо, как сейчас. Герману показалось, что аппараты даже прекратили отстукивать медленный темп, и это привело его в ужас. Растерянно помотав головой, он понял, что в палате все осталось по-прежнему: её сердце противным писком отдавалось на экране, а глаза были закрыты. Ни намёка на улыбку или блеск изумрудов. Он слишком наивен. Даже Виолетта бы посмеялась над ним сейчас. Облизнув губы, мужчина с диким разочарованием на душе, выпрямился и ещё раз бросил взгляд на девушку. Нет, ничего, абсолютно. Анджи всё ещё находилась где-то там, в абстрактном сознании, глубоком сне, другом мире, но не с ним. Герману снова стало душно, и он поспешил покинуть палату. Его глаза растерянно пробежались по полу, прежде чем он закрыл дверь и вышел в коридор. Всё снова шло не так, как ему хотелось.

И ведь она даже не почувствовала его губ и не слышала признаний.