Трое

      Роджерс поднимает голову и, вперившись взглядом, молча смотрит. Секунду, вторую, третью. В голове Брока одна за одной рождаются и пропадают мысли, не способные никак помочь в ситуации, которую он сам же и спровоцировал. Своим чёртовым ртом, не способным фильтровать поступающую от мозга информацию.       -Ты всем, кто при тебе рыдает, предлагаешь секс?       -Забей, - отмахивает от него Брок и, отойдя к холодильнику, хватает бутылку с газировкой. Просто для того, чтобы хоть чем-то занять руки. Провальность этой затеи осознаётся слишком поздно: у него, оказывается, дрожат пальцы, так что бутылка трясётся как погремушка. Брок отворачивается, не желая и дальше позориться, притворившись, будто ему срочно нужен стакан. Эта тоже не срабатывает: стеклянное горлышко стучит по стеклянному же краю настолько громко, что кажется – это слышно даже в Нью-Йорке, как и стук сердца, отдающийся пульсацией в висках. – Хочешь…       -Хочу, - руки опускаются на стойку с двух сторон от Брока так неожиданно, что он едва не вскрикивает. Роджерс горячо дышит в затылок и притирается пахом, уверенно и сильно. На удивление правильно. Так, что подкашиваются колени и хочется выть. – Это нервное, да? Ты всегда был не слишком приветлив до сложных миссий и излишне нагл после, поэтому мне казалось…       -… что я – полный урод, которому лишь бы потрахаться? – предлагает Брок и осторожно напирает на деревянную поверхность, уходя от контакта. К несчастью, в прижатом состоянии его собственный член только ещё больше крепнет. – Так может, это и правда так?       -Не пытайся казаться хуже, чем ты есть, - обжигает губами ухо собеседник и осторожно наваливается, слабо толкаясь бёдрами. – Мне жаль, что ты почувствовал себя ненужным.       Когда чужой язык проходится по шее сзади, оставляя после себя мокрую полоску, а зубы сжимаются на загривке, Брок готов простить ему даже ядерную бомбу. К счастью, Роджерс слишком порядочный, чтобы устроить что-то подобное с мирными гражданами, не имеющими пристрастий к еженедельному геноциду. Поэтому он взрывает её у Брока в голове, выдохнув блаженное «да» ему в затылок и толкнувшись уже сильнее, решительнее. Одна рука касается живота, обводит мокрое, уже чуть подсохшее пятно собственных слёз, и поднимается вверх, к горлу, задевая соски и будто растапливая внутренности, вынуждая выгнуться, подставляясь под ласку. Мир вокруг стремительно теряет очертания и Брок соображает, что плачет, только когда первая горячая капля катится по щеке. Ему не хочется, чтобы любовник видел, но, как назло, слеза капает тому прямо на запястье. И чёртов Роджерс физически не может промолчать.       -Что случилось? – спрашивает он, снова прикусывая кожу на шее и скользя ладонью вниз, мимо напрягшихся сосков и поджимающегося от удовольствия живота. – Тебе не нравится?       Брок мог бы сказать, что у него «плавится всё внутри», но это точно была бы ложь. У него внутри сплошная каша из жажды притянуть любовника ближе и желания броситься обратно в горы, чтобы вернуть покой и снова стать серым, скучным и расслабленным. Поэтому он просто жмёт плечами и деланно-равнодушно бросает:       -Наверно, крыша течёт.       -Да? Или это ты течёшь? – застёжка шорт сдалась без боя и, не успев удивиться тому, как всегда сдержанный Кэп умудрился найти в себе силы отпустить грязную шуточку, Брок вскрикнул, когда горячие пальцы схватили головку. И молниеносно потёк. Он не мог сказать точно, сперма это или что-то другое, но Роджерс за спиной довольно хмыкнул и притянул к себе одной рукой, вжимая в пах. Уверенность, с которой это было проделано, заставила захлебнуться воздухом. – Не могу поверить: всё такой же горячий, такой же отзывчивый… - поглаживая его, пробормотал Кэп. – Я, когда в первый раз тебя коснулся, думал – с ума сойду. Или уже сошёл, потому что такого просто не бывает, чтобы человек плавился в руках, как сливочный крем, и при этом грел, как сотня свечей. С Баки всё по-другому, от его губ в голове взрываются петарды и становится невозможно ни на чём сосредоточиться. Я как наркоман тянусь к нему каждый раз, но не могу насытиться. С тобой этой зависимости нет хотя бы пока не касаешься, но первый же контакт и всё: вспышка, огонь, туман перед глазами и горькое послевкусие от осознания, что в процессе чуть не сделал больно. Всё время бояться навредить… До сыворотки мне такое и не снилось…       -Слишком много говоришь.       Брок думает, что вот теперь Кэп точно отвесит ему пендаля или хотя бы заедет в нос. Но тот трогательно сопит в ухо и предлагает:       -Как насчёт душа?       В душе Роджерс крайне воспитанно пропускает его вперёд и даже не комментирует то, как Брок тут же приваливается к полупрозрачной стенке кабинки, поедая глазами идеальное тело. Просто раздевается до конца и заходит, сразу же оттесняя к стене и снижая количество свободного места до нуля. Как ни странно, Брок не против. Ему странно от осознания собственной беззащитности и одновременно сладко от доверия. Роджерс весь – такой, как надо, словно кто-то вылепил его прямо для Брока и преподнёс, заботливо упаковав в обёрточную бумагу модного нынче цвета «фуксия». И теперь этот «идеал» гладит его по плечам, проходится мягкой мочалкой по груди и смотрит-смотрит-смотрит, жадно и беззастенчиво, словно ему впервые довелось увидеть голое мужское тело. Обводит пальцами скулы, губы и подбородок, приоткрывает рот и льнёт в глубоком поцелуе. Роджерс слишком хорош для этого мира и в какой-то момент Брока посещает желание его сожрать, чтобы и в нём самом было хоть что-то настоль же прекрасное. Пожалуй, это случилось между очередным оргазмом и тем моментом, когда блондин, заскулив, ткнулся членом ему в бедро, щедро поливая спермой отмытую кожу. Спустя несколько секунд, придя в себя, Роджерс принялся извиняться, снова принимаясь намыливать руки.       -Не парься, - посоветовал ему Брок, глядя, как голубоватый гель для душа взбивается в почти белоснежную пену. – Я в этом плане не особо балованный. Зимний, конечно, мог быть довольно… изобретательным. Но на нежных ласках это не особо сказывалось.       -Да, у него всегда было плохо именно с прелюдией. Даже в юности, когда у меня были проблемы с растяжкой, он часто срывался и бросал всё на полдороге, потому что засыпал.       -Никогда в это не поверю, - хихикает Брок и, повинуясь чужим рукам, оборачивается в большое полотенце, внимательно следя, чтобы любовник не слишком плотно обернулся вторым – маленьким и предназначенным исключительно для рук. – Солдат никогда не производил впечатления человека, способного уснуть во время секса.       -Он изменился. Очень сильно, - в брошенной у кухонной стойки куртки, которую скинули на пол в самом начале, звонит телефон. Кэп тут же оказывается рядом, принимаясь потрошить карманы. – Да, Роджерс на линии, - коротко бросает он три секунды спустя. – Что? Как? Это же… Но Тони ведь говорил… Хорошо, понял, буду иметь ввиду. Спасибо, Наташа. Что? Да, нашёл. Он… - окинув Брока оценивающим взглядом, Роджерс секунду молчит и констатирует: - Он жив. Да, хорошо, я постараюсь не засветиться в новостях и не устроить заварушку международного масштаба. В остальном – ничего не могу обещать. О, и передай привет Тони, пусть запустит автопилот джета и вернёт его к Башне, я пока останусь. Да, разумеется уверен. Да, я знаю, что они были… Наташа, я в курсе всей ситуации, поверь мне. Если Баки решил что-то найти, он это найдёт. Так что логичнее всего ждать его тут. Да. Да. Разумеется. Если что, Брок вышлет тело. Пока.       -Ты назвал меня по имени, - только и смог выдавить Брок, когда трубка упала обратно в карман и любовник, подойдя, сгрёб его в почти удушающие объятия.       -Да. Мне нравится, как оно звучит, - шепчет Роджерс, прежде чем снова потянуться за поцелуем, на сей раз – томительно нежным. «Два» - раздаётся в голове у Брока. Он не знает, сколько ещё поцелуев ему уготовано и будут ли они вообще, но предпочитает думать, что однажды утром скажет «Тысяча» и Кэп, как настоящий романтик, выросший в прошлом веке, полном пышных юбок и танцев в одежде, всё поймёт. – Баки сбежал, - возвращает с небес на землю любовник и тянет к кровати, прихватив за задницу. – Это обнаружилось пару часов назад. Как думаешь, когда…       -Утром, - отвечает Брок раньше, чем осознаёт, о чём его спрашивают. Всё же Зимний, несмотря на свою взбалмошность, всегда действует по одному и тому же сценарию. – Готов поспорить, он сделал ноги ещё до того, как ты покинул территорию страны.       -Надеюсь, с ним ничего не случится.       -На твоём месте я бы переживал за себя, - с намёком подняв бровь, он прихватывает любовника за задницу в ответ и пропускает к кровати первым: - Дамы вперёд!       -Брок… - укоризненно поднятая бровь указывает на то, что у Кэпа изначально были немного другие планы. И правда: крутанувшись на месте, Роджерс выскальзывает из рук и усаживается на самом краешке старого, местами уже продавленного матраса («Новый матрас» - мысленно добавляет в список ближайших покупок Брок, свято уверенный, что при любом исходе не сможет заставить себя улечься на чём-то, державшем «главную задницу Америки»). – Брок, - чуть более решительно продолжает Кэп и, опустив глаза, комкает в пальцах тонкое одеяло. – Всё… слишком сложно, понимаешь?       -Нет, не понимаю. Тебе придётся как минимум рассказать своё видение ситуации, - не спешит присаживаться рядом Брок, против воли складывая руки на груди. В глазах гостя ему видится нерешительность и это начисто сбивает возбуждение. Судя по всему, Роджерс не до конца понимает зачем вообще пришёл. А значит – легко может передумать. В такой обстановке тащить его в постель – откровенное самоубийство, после которого сил останется ровно на самоубийство реальное, причём – где-нибудь в горах, чтобы даже тела не нашли. – Кэп, мы никогда не были особо близки, поэтому я со спокойной душой могу говорить честно и прямо: я с момента знакомства в курсе, что ты – статный мужик с шикарным телом, но только совсем недавно начал достаточно сильно истекать слюнями, чтобы рискнуть сунуться. Зимний же всегда был рядом и был моим, не заставляя усомниться в… - он замер, подбирая слова, но потом плюнул и довольно резко продолжил: - В общем, ты всегда был чем-то манящим, но недоступным, а он – сам лез в руки, под руки, в штаны и на член. После, когда стало ясно, что вы вот-вот «замкнётесь» друг на друге, я сделал всё, чтобы смягчить тот урон, что Агент может нанести. Ты за это сделал мне новую жизнь, отбеленную до состояния «среднестатистического гражданина». А потом, когда я ушёл, решив воспользоваться шансом начать всё с чистого листа, объявился тут и почти что вешаешься на шею. Вот, как я вижу текущую расстановку сил. Твоя очередь «исповедоваться».       -Ты так расчётливо подошёл к вопросу… - пробормотал Роджерс и вдруг покраснел, да настолько густо, что стало страшно как бы его удар не хватил. – В общем… В тот раз, когда я… когда мы…       -Когда ты «подержал меня за член под телевизор», - помог ему Брок и под тяжёлым взглядом тут же почувствовал себя полным уродом. – Ладно-ладно, так и быть: когда мы «поддались своей страсти на диване». Так лучше?       -Ох… всё так сложно…       -Я в курсе. Ты уже говорил. Так что там было дальше, после «страсти на диване» и твоих душевных страданий?       -Я… Мне… Невозможно объяснить…       -Как думаешь, секс поможет исправить это?       -Брок.       -Ну, хорошо, давай попробуем с начала. Тебе было тяжело с Зимним, который, подобно вынутой из костра головёшки, остывал в своей страсти к тебе, потому что трахался со мной, причём – на твоих глазах, совершенно ничего не стесняясь. И ты решил, что подкатить в такой ситуации ко мне – лучший выход, потому что на попытку увести любовника Солдат точно среагирует. Поправь, если тут что-то неправильно.       -Ну…       -Так «да» или «нет»?       -Нет. Ты всё неправильно понял. То, что случилось перед телевизором – это порыв, который не удалось остановить.       -То есть, были порывы, которые тормозить удавалось? – удивился Брок. – Выходит, пока я драл на столе Зимнего, ты… - по тому, как Роджерс опустил голову, сразу стал понятен ответ. – Но, когда я «ассистировал» вам в койке…       -В тот момент я ощущал только стыд и немного обиды за невозможность найти общий язык с человеком, которого знаю всю жизнь. Но и до этого, и после…       Брок замер, вслушиваясь в чужую речь, настолько выверено-гладкую, что становилось даже немного неловко за собственную привычку не фильтровать мысли перед озвучиванием. Но одновременно с этим он почему-то ощутил напряжённость. Словно Кэп намеренно репетировал заранее заготовленный монолог, вкладывая в него необходимые элементы и паузы, тщательно заботясь о произведённом эффекте. Словно всё это ничего не значило на фоне его настоящих чувств, надёжно спрятанных под маской Капитана. Словно Роджерс врал.       -Ты врёшь, - прежде, чем успел себя остановить, заявил Брок. Кэп напротив вскинулся, окатил горящим взглядом и… опустил глаза, признавая поражение. – Зачем ты на самом деле приехал?       -Мне казалось, что между нами что-то проскочило там, в тёмном зале и…       -Кэп, у тебя уже есть, с кем «высекать искру», и он скоро явится, чтобы вдобавок ещё и дурь из твоей пустой башки выбить, - покачал головой Брок. – Ты не можешь иметь сразу двух любовников. Не в случае с Зимним. Не в случае со мной.       -Но… - на секунду показалось, будто Роджерс хочет возразить, но он снова опустил глаза и молча покачал головой.       -Тебе стоит приготовиться к бойне, если Солдат почувствует себя брошенным и решит, будто мы трахаемся за его спиной: руки помой, бинты из аптечки достань, жопу вазелином промажь…       -Брок…       -Не надо делать вид, будто у вас с ним всё плохо. В конце концов, я же сам видел насколько всё здорово, там только срущих радугой поней не хватало для полноты картины.       -Брок!       -Ну что «Брок», что «Брок»? Ты будто сам не понимаешь, что происходит. Мы как в дурацком женском романе, где героиня не может выбрать между двумя героями, только вот героини три и все они – полные идиотки в плане отношений. Ты любишь своего «Баки»? Любишь. Ты хочешь быть с ним? Хочешь. Так какого чёрта…       -Потому что ты мне нравишься.       -Роджерс, ты не можешь такое заявлять. Просто права не имеешь!       -Почему?       -Потому что это нечестно, - срывается Брок и, сам от себя не ожидая подобной решимости, подходит ближе, обхватывая чужое лицо ладонями. – У тебя уже есть человек, с которым тебе хорошо и уютно. Искать в такой ситуации кого-то нового – верх наглости.       -Да?       -Да.       Вопреки словам, у Брока не получается найти в себе силы, чтобы отпустить чужое лицо, идеально лёгшее в руки. Он скользит взглядом по белой, фарфорово-ровной коже, мысленно облизывая каждый изгиб, прощаясь, но не разжимая пальцев. И Роджерс, чёртов идеальный во всех смыслах Роджерс, смотрит в ответ. У него голубые глаза, смотрящие прямо в душу, и тонкая, изящная линия губ. С чуть приподнятым левым краем. Эта несимметричность, никак не вяжущаяся с совершенным образом Капитана Америки, выбивается из общей картины, мешая воспринимать его по-старому. Не сейчас, когда «честь и гордость» забавно хмурит брови, не стесняясь своего изъяна.       «И никогда больше» - подсказывает внутренний голос, пока Брок тянется за поцелуем.       У Роджерса мягкий рот, горячий и сладкий, словно топлёный шоколад, с ровной линией зубов, которую можно проследить языком, и согласно раскрывающимися губами. Брок тонет в нём, бесконечно повторяя «всего один раз», готовясь отступить, как только наберётся достаточно сил.       И не отступает.       Даже тогда, когда уже надо бы, когда в голове становится блаженно пусто, а чужие руки, устроившись на талии, затягивают на колени, вынуждают прогнуться, подставить шею под горячую печать губ…       «Брок» - говорит Роджерс, шумно выдыхая в ключицу и оставляя на загорелой коже ярко-красное пятно засоса. И почему-то находиться в его руках настолько приятно, что, когда широкие ладони накрывают ягодицы, совсем не хочется сопротивляться.       «Брок» - шепчет Роджерс, заваливаясь на бок, и Брок учится называть его «Стив» и не вздрагивать от пальцев, нырнувших между ягодицами, закидывать ногу на чужое бедро и позволять гладить себя по спине, обрисовывая чуткими пальцами застарелые шрамы.       «Брок?» - спрашивает Стив, накрывая его собой, и от контакта с горячей кожей Брок кричит, поднимая бёдра, сам насаживаясь на чужой член и содрогаясь от мысли, что можно слиться с кем-то так жарко, душно, растворившись до конца и не желая обратного.       «Стив» - стонет Брок, когда небо падает ему на голову, заставляя изнывать от близости горячего тела на скомканном одеяле без возможности хоть на секунду прекратить эту изощрённую, сладкую пытку. Прежние устремления стираются и то, что раньше было огромными горящими буквами выбито на подкорке, теперь кажется несущественным, оставаясь серым пеплом на пальцах при попытке вспомнить почему это было так важно. Он теряется в любовнике, закружившись в лабиринте поцелуев и рук, скользящих по обнажённым бокам, и где-то там теряет себя, окончательно и бесповоротно доверившись, расщепившись на частицы меньше молекул, ответив согласием на все незаданные вопросы.       Брок и не думал, что может быть так хорошо: до прокушенной губы, сухой от частого, резкого дыхания, до дрожащих пальцев ног и хрипящего горла. Он кончает, но чёртовы звёзды, о которых так любят говорить в женских романах, вместо того, чтобы засиять перед глазами, ослепляют, выбивая из-под спины твёрдую основу. И он падает, бесконечно погружаясь в глубину, тонет в любовнике без возможности всплыть или выжить в прежнем своём составе.       Да и не надо.       Ему почти нечем дышать, а воздух, всё же просачивающийся сквозь высохшую гортань, насквозь пропитан Стивом, его удовольствием и жаждой. Брок пьёт его, собирая губами с чужой кожи, исступлённо сжимая зубами мокрую от пота шею, почти пьянея от размешанной их телами радости.       И падает-падает-падает. До самого дна, до «ещё, пожалуйста» и «я твой», брошенного между толчками, от которых жалобно скрипит кровать, снова врезаясь спинкой в стену, а с табурета, повинуясь слабому потоку ветра, соскальзывает трезвонящий мобильник. Мир снова нуждается в Капитане, бросая свой вечный боевой клич. Стив тянется ответить, рискуя рухнуть на пол, но Брок вцепляется в него, переворачивая и подминая под себя. Завтра утром Стив Роджерс волен снова стать Капитаном Америка, отправиться на подвиги и героически сложить там голову, думая исключительно о родине и «благе всего человечества».       Не сейчас.       Не тогда, когда Брок, захлёбываясь от собственной наглости, оставляет несколько наливающихся отметин на идеальной шее, шарит руками по плечам, больше знакомясь, чем действительно гладя, и дуреет при виде призывно раздвигающихся ног. Не тогда, когда он, наконец, волен получить желаемое и его отдают добровольно, даром, ничего не требуя взамен, кроме самого желания. И он берёт это: рыча и кусаясь, не позволяя притормозить или и вовсе остановить себя, словно с водной горки скатываясь в оргазм, от которого на мгновение глохнет, теряя всякую ориентацию в пространстве. Стив под ним приглушённо стонет, мелко дрожа и слепо шаря расставленными пальцами по груди, шепчет «пожалуйста» и, стоит обхватить его член, тихо кончает, напоследок подбрасывая бёдра вверх.       -Ты ведь поможешь мне во всём разобраться? – спрашивает Стив, когда они, тяжело дыша, приваливаются друг к другу, не в силах больше ни пошевелиться, ни задуматься. За окном разгорается утро и Брок вдруг понимает, что прошло довольно много времени с момента начала «разговора», так что теперь он, при всём желании, не сможет определить, о чём именно там шла речь. – Я немного боюсь того, что происходит вокруг. В голове каша. У меня впервые так, чтобы мозги плавились сразу от двух человек. От двух мужчин. Немыслимо…       Он ещё что-то говорит, а Брок смотрит в окно, постепенно уплывая в сон и не замечая, как осторожные пальцы поглаживают по плечу, холодя остывшей кожей. Ему наплевать на то, что там у любовника в голове, потому что внутри собственной впервые за всю жизнь блаженно-пусто, и от этого почему-то только ещё больше хорошо.       Руки тянутся под кровать, где затаилась припрятанная «на особый случай» пачка сигарет. Секс с «лучшей задницей Америки» - определённо то, что заслуживает получить закрепление сигаретным дымом.       -Во время войны мы всегда курили за деревьями, спрятавшись от начальства и потенциальных журналистов, - непонятно зачем извещает его любовник, чудом не нарушив очарование момента, - В то время Баки был совсем другим, его хотелось утешать, словно избитого щенка, согревать под рубашкой и правильно кормить. Но вместо прописанных врачом разминок он бегал в ближайший лесок, чтобы перекурить, а потом возвращался – злой и какой-то отчаянно-жадный, его невозможно было успокоить ничем, кроме секса. После приходилось чистить зубы и снимать с кожи «табачный дух». С того времени у меня стойкая связка «сигареты-секс», и даже семьдесят лет во льдах это не исправили. Каждый раз возбуждаюсь, стоит кому-то рядом закурить…       -Иди к чёрту, Роджерс, - беззлобно бросает ему Брок.       И закуривает.