Глава 1. Вояж, вояж...
31 июля 2020 г., 03:45
Есть вещи, которые невозможно понять, пока сама не попробуешь. (Курихара Мари)
Огромный «Боинг-747» японской авиакомпании завершил манёвры набора высоты, вышел на свой эшелон и взял курс на запад. Мари, всё это время активно увлекавшаяся маринованными кальмарами «а-ля Кейт» (видимо, давало о себе знать некоторое волнение перед новым этапом жизни), понимает, что хочет пить. Впереди по проходу полупустого салона показалась стюардесса со своей тележкой, предлагая пассажирам еду и напитки. В том числе алкогольные – какой-то седой мужчина взял виски, его молодая красивая спутница попросила вино… «Моё любимое шанмери вряд ли есть у них, - подумала Мари. - Хотя… шанмери в любом случае плохо пойдёт под этих кальмаров. Ещё хуже, чем под каки-пи [“косточки хурмы” - прим. авт.] тогда… Конечно, я могу попросить у стюардессы простую газировку или зелёный чай, чтобы утолить жажду… но сегодня хочется чего-то особенного. Ведь это начало новой жизни… наверное…» (Мари вздыхает.) Есть совершенно не хотелось, кальмары в уксусе вполне удовлетворили её потребность в калориях на сегодня. Ну, ещё парочку не повредит, пожалуй – довольно вкусная снедь… Но что же выбрать попить? Глядя на пассажиров впереди, Мари внезапно понимает, что хочет заказать что-то спиртное. Несколько странное желание для никогда не употреблявшей алкоголь старшеклассницы, чьи вкусы в праздничных напитках ограничивались детским софтдринком. К тому же, по закону в Японии нельзя купить спиртное до 20 лет. «Ничего, в этом платье я выгляжу совсем взрослой девушкой, уж никак не школьницей. Надо просто держаться уверенно и спокойно – и всё получится!» Тележка стюардессы поравнялась в креслом Мари.***
Мэйко со своим фирменным воплем «Кисама!!» прямо из положения сидя бросается на сидящую рядом Кейт и молниеносно выполняет невероятный кульбит, демонстрируя чудеса ловкости в своей юкате. Рыжая не успевает среагировать – и вот её шея уже зажата между мощными бёдрами вице-президентши, выполнившей свой коронный приём дзюдо. Секунды – и Кейт уже в отключке. - Ччёрт, перестаралась… - Мэйко переворачивает Кейт и несколько раз легонько бьёт по щекам, тщетно пытаясь привести в чувство. - Ччёрт… придётся теперь тащить эту дуру на себе. На такси у нас больше нет денег; остаётся только добраться до общественного транспорта, - перехватывает Кейт поперёк туловища и взваливает на плечо, так, что голова и руки свешиваются назад.***
«Прокатило, прокатило! Вопрос о моём возрасте не возник, - совершенно по-детски радовалась Мари, запивая маринованных кальмаров ещё незнакомо для неё, но приятно горчащим светлым пивом. Она отсалютовала стаканчиком своему отражению в мониторе персональной системы развлечений. – Ну, за мою новую взрослую жизнь!»***
По обочине глухого второстепенного шоссе, соединяющего участок побережья, где сидели девушки, с пригородами Токио, бодро шагает великолепная Шираки-сан. Юката поправлена как положено, лик вице-президента мрачен и решителен, правой рукой она придерживает за талию безвольно висящую у неё на плече рыжуху, а в левой несёт банку с кальмарами. Разумеется, Мэйко потеет, но по её меркам умеренно. «Худшая Танабата в моей жизни! Кайчо, моя дорогая Кайчо… М…Мари-сан! Почему, почему Вы исчезли именно сейчас - когда я наконец выполнила своё обещание и отдала этот старый долг с прославляющей Вас песней? Шесть с лишним долгих лет прошло с того обещания на берегу реки, подумать только! И больше двух лет с того момента, как я наконец положила достойный Мари-сан текст на музыку… Ччёрт, ещё топать и топать, ещё и дурищу Такэномию нести. Скука и тоска. Ну, с песней весело шагать!» Мэйко торжественно запевает гимн в честь своей «вайфу», чеканя шаг своими гэта, почти как солдат на параде: Мари но ма но джи ва манго но ма соно бибоо ва джюши дэ торопикару Мари но ри но джи ва ринго но ри макка ни кагайяку миваку но хоппета а..а, ваташи но кибоо о..о, Курихара Мари! 🙏 Кейт приоткрывает глаза и видит прямо внизу объёмистую попу вице-президента. - А ”Ме” в имени Мэйко, как известно… - Я вижу, тебя жизнь ничему не учит?! - Ой, прости. Я просто посмотрела на твой роскошный зад и решила, что мою песню-дразнилку можно было посвятить и другой части твоего потненького тела, хихи… - Язвительная и вредная, как всегда, - вице сама удивляется, но особой злости на рыжую задиру у неё уже и нет. - Мэйко, это я ведь любя, по-доброму, - как-то печально говорит Кейт. – А может, от зависти… Слушай, а ты человек вообще или терминатор? Сначала так гнала на Киёшином велике, потом этот бешеный атакующий бросок на побережье… А уж в финале кавалерийской битвы ты и вовсе была поистине устрашающа, как бакэмоно!.. - Я уж думала, ты в себя так и не придёшь до самой школы. Мне жаль, что я так приложила тебя, но нужно иногда выбирать слова. Ты сказала гнусную гадость про нас с Мари-сан и тем самым спровоцировала меня. - Ладно, забыли… Но ты меня не бросила, тащила вот на себе. Я никогда не задумывалась, какой ты всё-же хороший человек, Мэйко. - Оно лестно, конечно… но что-то меня настораживают расточаемые тобой сегодня комплименты, Кейт. - Кстати, ты уже могла бы и поставить меня на землю. Я вполне в состоянии идти самостоятельно. Мэйко, чувствуя себя глупо, осторожно опускает рыжую на обочину. - Ну, тогда и кальмаров своих сама неси. - Ой, надо же, ты и их захватила. Это так мило с твоей стороны, хихи. Говорю же, у тебя большое сердце, Мэйко…***
По возвращению в школу Кейт и Мэйко видят у общежития праздничное дерево с висящими тандзаку. Рядом столик с нарезанной цветной бумагой и письменными пренадлежностями. Девушки, переглянувшись, направляются туда. Прикрывшись друг от друга, пишут желания на бумажках. «Пусть Мари поскорее вернётся в Японию», - выводит Кейт. «Пусть Мари-сан будет счастлива на чужбине», - пишет Мэйко.***
Мари впервые себя чувствовала подобным образом. Допивая (заказанную у другой стюардессы, чтоб не привлекать лишнего внимания) вторую бутылочку 0,33 слабенького пива, она запоздало вспомнила усвоенную когда-то информацию, что алкоголь на высоте более двух с половиной тысяч метров ведет себя очень коварно (глава ПСС была очень старательной и эрудированной ученицей, и её прелестную головку переполняли самые разнообразные сведения). К тому же, это был её первый опыт во «взрослых» напитках, после безобидного шанмери. И сейчас впервые в жизни захмелевшую 17-летнюю девушку - просто желавшую «праздника», желавшую заглушить подавляемое волнение перед будущей относительно самостоятельной жизнью – накрыло тем, что называется светлой грустью… Система развлечений на борту, которой Мари пыталась отвлечься, никак не могла помочь ей в этом. Юная прелестница в стильном платье, столь умело разыгравшая недавно путешествующую бизнес-классом уверенную в себе молодую женщину, вытащила наушники, и, забыв про удобно раскладывающееся кресло, скинула туфельки и забралась в сиденье с ногами, обняв колени (поза чем-то напоминает позу Мэйко, плачущей на побережье). Мари, всегда такая целеустремлённая и чётко знающая, чего хочет, вдруг сомневается: «А не делаю ли я ошибку? Не является ли моё решение взять на себя ответственность и уйти из школы обычным трусливым бегством? Несмотря на все усилия, я все свои битвы проиграла, чёрт возьми! Поступление в школу мальчишек вспять не обратила, в битве студсоветов успеха не достигла… А уж сколько грязных трюков я использовала в кибасэне (кавалерийской битве), перед всей школой… какой удар по моей репутации!» (Воспоминание) Ещё в ночь перед школьным спортфестивалем, вернувшись в камеру, Мари долго думала над произошедшим, пока наконец не уснула. «Придурок Киёши! Он, видите ли, вынужден был “отбросить чувство собственного достоинства”! Подумаешь, пару раз сходил в туалет с Рисой и выполнил пару грязных выходок в общей камере! Можно подумать, будучи наказаны за подглядывание ещё в апреле, парни вели себя лучше во время своего заключения?! Знал бы он, на что пришлось пойти мне! [Здесь и далее: автор, будучи по-мужски солидарен с Киёши и прекрасно осознавая, что Президент ПСС, мягко говоря, не совсем права, тем не менее, пытается смотреть на ситуацию глазами мизандристки Мари.] С другой стороны, будь объективной, Мари – Киёши, каким бы отбросом он не был, тебе ничем не обязан… Да и нельзя требовать от него большего, чем он сделал. Якинику всё-таки я ему должна… буду… если завтрашняя (или уже сегодняшняя?) битва увенчается успехом…» …Изначально Мари не хотела заходить так далеко с Кейт. Но, распалив кипящую страсть Кейт – так долго сдерживаемую рыжей врагиней – она ощутила, что часть возбуждения «дрыщавой плоскодонки» передалась и ей… и Президент поневоле ответила на бешеные ласки Президента... Что эта девица вытворяла языком, губами и пальцами… Хотела того Мари или нет, но она испытала благодаря Кейт удовольствие – впервые с другим человеком. Наверное, именно их вражда придала этой первой для обеих девственниц близости столь пикантные нотки. И Мари готова спорить, что Кейт испытала то же, причём гораздо сильнее – вплоть до пика наслаждения. (Щёки темноволосой красавицы тронул лёгкий румянец.) «Да, я не планировала заходить так далеко. Но всё ЭТО между нами случилось так на удивление легко и… естественно?!» А потом они, взмокшие и расслабленные, лежали друг на друге… «Но, с другой стороны, соблазняя Кейт, я сохраняла голову холодной. А она… она вся горела! потела! краснела! дрожала! А я… Задница Киёши во время инцидента со змеями и другие пикантные ситуации с кохаем вызывали стыд, а вот интимные части тела Кейт – нет! Я… я нормальная вообще?! Может, я обманываю себя? Может ли так статься, что я действительно подсознательно хотела тела Кейт так же, как она жаждала моего?» (По лицу пьяненькой Мари видно, что ею обуревают противоречивые эмоции.) «Или это только оттого, что Кейт банально красива – отдадим ей должное, она одна из самых видных девушек Хачимицу, стройная, гибкая, женственная. В нашей школе много красивых девушек. Взять ту же Мэйко… Почему я сразу подумала именно о ней?» (Мари вспоминает, как она впервые назвала Мэйко красивой, ещё в пятом классе.) «К чему вообще я это вспомнила??» Мари некогда раньше было задумываться о таких материях. Напряжённая и насыщенная учебная программа в одном из самых элитных и строгих женских интернатов страны (плюс факультативы!) не оставляла много времени на приватную жизнь. В смысле, и мало не оставляла. Потому что оставшееся «мало» съедала работа Подпольного студсовета. До «инцидента» с Кейт старшая дочь директора была абсолютно чиста. Она нисколько не кривила душой, когда сказала Чиё и Киёши насчёт своей девственности. «Я никогда не позволяла никому***
Комната Мэйко. Вице лежит на кровати и невидящим взглядом смотрит в потолок. В отличие от рефлексирующей Мари, Мэйко, сколько себя помнила, знала, что она «по девочкам» и что она любит Мари-сан. Да и как могло быть иначе? Началось это задолго до Хачимицу, ещё в пятом классе - как дружба двух интроверток, одна из которых была изгоем класса, а другая – слишком непохожая на других… Мэйко выросла в сложной семье. Родители были достаточно состоятельными, чтобы обеспечить дочери учёбу в частных школах для девочек (особенно дорогим и престижным был интернат Хачимицу) – но особо девочкой не занимались. И Мэйко росла закомплексованным, необщительным ребёнком. Пока в её жизни не появилась её вера, надежда и любовь - Курихара Мари… Потом по мере взросления девочки на эту платоническую страсть наложилась зарождающаяся чувственность – и Мэйко сама не заметила, как всё это переросло в настоящее сексуальное влечение к длинноволосой подруге. Она принадлежала Мари-сан телом и душой, но свои чувства осмеливалась выражать только робкими намёками, которые, конечно же, брюнетка совершенно не понимала. К тому же, Мэйко, хоть и ставшая с помощью подруги куда более уверенной личностью, всё же очень робела подле своей возлюбленной и всегда в глубине души сомневалась – достойна ли она быть рядом со своим Идеалом? «Не думаю, что у меня когда-нибудь хватит смелости признаться в своих чувствах. Не хочу потерять её и общение с ней.» Мэйко перевернулась на бок и достала из прикроватной тумбочки платок с вышитой латинской «М». Это был один из платочков её бесподобной Кайчо, при помощи которых та заботливо вытирала свою потеющую заместительницу. Обычно Мэйко всегда смущалась, предлагала отстирать и отдать измазанный потом платок. Мари же неизменно улыбалась самой лучшей из своих улыбок и просто убирала «осквернённый» платок в карман форменного ученического пиджака. Но однажды, сравнительно недавно, она спонтанно убежала по срочным делам и забыла платок. Вице-президент выстирала его и собиралась отдать, но последующие события были столь эпохальны, что стало не до платочка… Мэйко подносит аккуратно сложенный платок к губам. Плачет. «Вот и всё, что осталось мне в память… Вернётесь ли Вы, Мари-сан!» (Смотрит на свои ладони.) «На кавалерийской битве я закрывала руками груди Мари-сан. Вот этими руками… я касалась её сосков… А она… она закрывала мои. Ни до, ни после ничего такого между нами не было. Да, в душевой мы частенько мылись вдвоём – это было ради экономии времени на планёрки, но… эта особая атмосфера конфиденциальности и доверенности между мной и Кайчо… это было столь эротично… но и больно! Видеть мою любовь обнажённой, касаться её, служить ей – но бояться высказать ей ВСЁ! А на кавалерийской битве я пережила этот странный «выход из тела», а потом, когда возродилась… какую эйфорию и мощь я чувствовала! (Киёши странным образом видел всё это и комментировал; чёртов кобелина попал в точку!) Как легко по возвращению своей прежней сущности мне далась песнь в честь Мари-сан! Я шла к этому столько лет… Ведь моя хвалебная песнь фактически была ничем иным, как признанием в любви… и, положа руку на сердце – именно поэтому я так долго тянула с этим долгом моей возлюбленной! Поняла ли это Кайчо?.. По крайней мере, она тепло отозвалось о моём творении – и о большем мне уже, пожалуй, и мечтать не приходится…» (Вспоминает намёки и подколки Кейт.) «Неужели?! Я не хочу в это верить, не хочу об этом думать… Кейт давно зарекомендовала себя как лгунья и интриганка, но… почему моё сердце так болит? Её слова звучали убедительно, и они глубоко ранили меня. Неужели Мари-сан всё-таки имела какую-то связь с этой змеёй?! Нееет!..» Мэйко замирает в позе эмбриона на кровати, её тело сотрясают рыдания.***
Комната Кейт. Президент Студсовета в одних трусиках рассматривает себя в зеркало. «Я и мечтать о таком не смела, как о несбыточном – но оно случилось… Мари и я… мы как уроборос – на этой самой кровати под балдахином. Курихара Мари… мой яд и мой наркотик. Умница, красавица и отличница. С самого появления ещё в пятом классе она не идёт у меня из головы. Ни в каком отношении я оказалась не равна ей. Она подвинула меня с первых строчек по учёбе. Она подорвала мой авторитет в классе. А когда мы повзрослели, я с тех пор ещё и завидую её модельной фигуре! И при этом, как будто этого мало, она ещё и очень богатая наследница. Наконец, она отказалась есть моих кальмаров! И предпочла всем остальным общество глуповатой тихони Мэйко, с которой вечно как наседка с цыплёнком возилась. А я так старалась превзойти Мари хотя бы в чём-то. Хотя бы в хитрости и интригах. Но она так “сделала” меня даже на этом, казалось бы, совсем уж моём поле… Вот тут я сидела перед ней на полу, обескураженная и сгорающая от стыда и самого большого в моей жизни разочарования. А она возвышалась надо мной и мягко-спокойно говорила со мной, как будто журила нашкодившего ребёнка. Мне не было бы так больно, даже если бы она открыто издевалась или торжествовала свою победу с “побегом”. В её словах было что-то вроде чуткости, заботы. Это в ответ на мою к ней ненависть!.. А потом, на кавалерийской битве, Мари вернулась навстречу несущемуся на нас вертолёту, чтобы протянуть руку и попытаться спасти меня! Добрая… она и правда лучше меня. А я дрянь… жестоко травила безответную Мэйко в детстве (да ещё и способствовала её недавней деградации до детского состояния - хоть сисястая и дурёха, но такого отношения она всё же не заслуживала), завидовала Мари, воровала её вещи, мечтала когда-нибудь стереть её в порошок и в то же время вожделела. Что же чувствует ко мне Мари?» (Кейт вспоминает, что говорила Хане на совместном обеде в роще за школой: «Только любовники лижут и сосут друг другу промежность… Не думаю, что люди способны на такое без любви.») «Интересно, можно ли так сказать про то, что случилось между мной и Мари? Уж я-то точно делала это из любви и страсти… Хмм, а Мари оказалась такой смелой в этих вопросах. Может ли быть у неё опыт в таких делах? С Мэйко? Нет, не думаю. По реакциям сисястой дыдлы на мои подколки видно, что нет. Да и как могла Мари спать с той, кто у неё во френдзоне? То, что Шираки давно влюблена в свою “кайчо” по уши и без задних ног – вполне очевидно. А вот возможно ли, что Мари испытывала ко мне хоть толику того, что я к ней? Наверное, возможно. “Нужно иметь что-то общее, чтобы понимать друг друга, и чем-то отличаться, чтобы любить друг друга.” Что-то ты заговорила какими-то статусами из соцсетей, Такэномия Кейт.» Рыжая лисичка присаживается к столу. Запускает свой ноутбук. Находит видео “первого уробороса” Мари и Киёши. Одна её рука скользнула между стройных бёдер, другой она трогает себя за грудь. Через несколько минут, достигая точки кипения, Кейт фокусирует сознание на мысли: «Я привыкла идти к своей цели, невзирая на любые препятствия. Я, Такэномия Кейт, девушка, которая соревновалась с Мари, с самой Мари! И я буду до конца бороться за то, что принадлежит мне по праву!»***
Глубокая ночь. К давно закрытым воротам Хачимицу подходит Киёши. У него совершенно отрешённый взор, как на известном фото «взгляд на две тысячи ярдов». Его мятая одежда говорит нам, что он наскоро прополоснул её в реке. Парень садится прямо на землю, спиной к ограде школы.***
Дом семьи Курихара. В гостиной сидит печальная Чиё. Хана хозяйничает с чайным сервизом, участливо глядя на младшую Курихару.***
Излучина реки, отмель. «PBR-сама» вытащена на берег. Полуголые Анзу, Маюми и Сато сидят у костра. Шинго, Джо и Гакуто бодро таскают ветки, сооружая два шалаша.***
Комната Рисы. Андо Рэйдзи и Риса обнявшись лежат в кровати.
