Мажорный аккорд

      Кромешная темнота окутала всё пространство, не давая даже шанса ясному и чистому свету прорваться сквозь неё. Не видно даже собственных рук, которые Георгий близко подносит к лицу. Постепенно глаза, кажется, привыкают к этой грязи, окутавшей его, — прорисовывается чей-то смутный и хрупкий силуэт, вдалеке слышится чей-то голос. В одночасье губы Георгия накрывают влажные чужие губы, аккуратная рука трогает его торс, спускаясь всё ниже. Поцелуй прерывается — Гоша видит перед собой обнажённую девушку с распущенными волосами, игриво закусывающую нижнюю губу, бесстыдно поглаживающую внутреннюю сторону его бедра. Любой другой мужчина на его месте сошёл бы с ума и накинулся на несчастную плутовку. Но не Георгий. Никаких ощущений, никакой искры. Ха, очень смешно. Даже собственный сон потешается над ним. Гоша хмыкнул, но не оттолкнул девушку — отчего-то сил на это не было. Она начала усыпать его тело жадными влажными поцелуями, оставляя еле заметные следы, — противно. Когда этот сон закончится? Тотчас странные приставания прекратились, заставив Гошу облегчённо выдохнуть. Однако какое-то чувство не давало покоя, так и крича: «Опасность!» Словно это был тот инстинкт самосохранения, который у блондина редуцирован. Показалось, что тьма стала гуще, словно грозовое облако, что бурлит в небе, готовясь бомбардировать на поверхность земли и крыши домов необычайный ливневый урожай, подкреплённый сносящим с ног ветром, яркими молниями, бьющими прямо в цель. Грубая рука сжала грудь Георгия, отчего тот непроизвольно вскрикнул. — Вот ты где, Гоша, — протянул противный, мерзкий, к сожалению, далеко знакомый мужской голос, чьё звучанье навсегда хочется забыть. Неизвестный мужчина притянул Георгия за бедра, хищно и грубо трогая всё, что находится ниже торса. Хоть и лица этого «некто» не было видно, но его взгляд казался осязаемым, отчего Гошу трогало не две руки, а четыре — от этого сильно мутило. «Неизвестный» грубо перевернул блондина на живот, прижав его голову к твёрдой поверхности. Боже, нет-нет, пожалуйста! Георгий кричал, но голоса его не было слышно. Он собрал все силы, что у него остались, и попытался вырваться из железной хватки другого мужчины. Однако этого не удалось, ещё больше раззадорив того. — Тебе даже понравится, тебе же и раньше нравилось? — протянул противно маньячным голосом «некто», оттягивая Георгия за волосы к себе и больно кусая его за шею. Нет! Нет-нет! Никогда не нравилось! И не понравится! Сдохни, сдохни, сдохни, ублюдок! — Умри! — наконец выкрикнул Георгий так, что его голос разлетелся к тишине, пронзая «незнакомца» эхом и растворяя его в грязи, окружающей Гошу. Через эту, теперь безмолвную темноту, прерываемую лишь тяжелым дыханием Георгия, начал просачиваться тонкий лучик света. Недолго думая, мужчина чудом кинулся к источнику света, однако тот, кажется, всё больше и больше отдалялся от блондина, будто издеваясь. Звонкий смех матери раздался в ушах, как бы делая подножку мужчине, заставив того упасть. Твою мать… — Мама Всегда Запрещала Мне, Юному Следопыту, Узнавать Названия Планет, — сказал по-тёплому знакомый мужской голос, накрывая Георгия чем-то мягким. Дмитрий непринуждённо сел около замученного блондина, от вокалиста исходило слабое свечение. Беликов ласково трепал волосы Георгия, будто приводя его в духовный порядок. Точно, от рук вокалиста исходят маленькие пучки света. Умиротворяет. Неужели, это он источник? Узнать этого не удалось — будильник настойчиво пищал, приказывая блондину встать. — Что за сон, Боже, — машинально выключив пищащее устройство, сказал Гоша выбеленным стенам номера. Он был совсем вымотан. Алло, организм, что за шутки? Разве сон нужен не для расслабления? Какого чёрта ты творишь?! И что это вообще за сон такой? Бесит. Гоша нехотя поднялся с кровати, на скорую руку заправил её, быстро принял душ, оставив лапшу быстрого приготовления, щедро усыпанную специями, завариваться. Голосенко сел на маленьком балконе, глядя с него на спокойное море, у самого берега разбивающееся и пенящееся жидким известняком. Капли от бульона жгли подбородок, а специи вступали в химическую, видимо, реакцию с губами, начиная больно их жечь. Немного подышав ртом, Гоша, причмокивая, жадно допил бульон, чувствуя, как обжигающая не температурой жидкость разливается в нём. Он поёжился, запив это дело двумя стаканами воды. Когда жар во рту утих, Георгий смог думать. Его интересовало: почему он видел этот сон? Почему он сначала видел девушку, никак не привлекающую его, а затем мужчину, с которым связаны ужасные воспоминания из прошлого и образ которого затуманен. Почему потом он увидел Беликова? Почему от него шли солнечные лучи? Голова пухнет от такого… Что ж, присутствие Беликова можно объяснить тем, что вчера они с Георгием были вместе на пляже, окунув друг друга в морскую воду. «А ему больше идут растрёпанные волосы, чем прилизанные, будто коровой», — подумал блондин, вспоминая вид промокшего насквозь Дмитрия, но тут же тряхнув головой, выбивая такие мысли из черепной коробки. Гоша пытался вспомнить «незнакомца» из его сна, но образ того всё больше ускользал от Голосенко, рассыпаясь совсем как песок. Девушки его не интересуют, это и без тебя, сон, Гоша прекрасно знает. Агх, в задницу это. Георгий убрал за собой и вышел за пределы номера, прихватив с собой кейс с электрогитарой. Репетиция. Сейчас главное — репетиция.

***

Хованский с самого начала залипал в телефоне, усердно с кем-то переписываясь. — Та официантка? — привычно спросил Миша, ожидая услышать такой же привычный ответ: «Нет, другую подцепил». Юра чуть помолчал. — Нет, — коротко ответил рыжеволосый, вновь начиная что-то упорно строчить. — Другую подцепил? — зевнув, продолжил допрос басист. Хованский улыбнулся и посмотрел Мише в лицо, игриво произнёс: — Скорее, она меня, — и вновь уткнулся в телефон, не реагируя на вопросы друга. — Хватит вам, лодыри, — холодно сказал Руслан, открыв окно студии пошире. — Солнце — в небе, негры пашут? — отшутился Макс, немного оскалив зубы. Руслан смерил его изучающим взглядом, ничего не ответив, отвернулся. — Кстати, Рус, как у вас прошло свидания с той девушкой? Соней? — тянул время Миша. Георгий и Юра с удивлением глянули на вокалиста, крикнув в один голос: «Что?» Руслан тяжело выдохнул и гневно глянул на басиста: — Это не свидание. Я всего лишь провёл её до отеля, — потёр затылок вокалист, всё ещё чувствуя на себе вопросительные взгляды, — Что? — глянул он на двух «долгопятов». — Когда это ты успел, старый пёс? — что-то допечатав, спросил Юрий, засунув телефон в карман. Миша с Максом, улыбаясь, переглядывались, садясь где-то в прохладном углу. — Вчера случайно встретились недалеко от места, где будет концерт, — ответил вокалист, зло зыркнув на двух бездельников в углу, прикрикнув, — хватит лясы точить! Мне, может быть, тоже хочется отдохнуть! Если Руслан начинает повышать голос, то стоит делать так, как он говорит, иначе рискуешь лишиться головы, которую после снова пришьют, чтобы вновь её лишить.       Макс колко и обидчиво реагировал, когда Георгий или Руслан делали ему замечания. Он начинал кричать и размахивать руками, но кооператив «Руслан и Георгий», славящийся своей зловещей и подавляющей аурой, успешно блокировал все выходки ритм-гитариста. Остальные члены команды, когда Макс с мольбой о помощи смотрел на них, предпочитали отмолчаться. Макс и правда косячил, да и жить им ещё хотелось, поэтому оставляли дело профессионалам. Тогда ритм-гитарист, насупившись, замолкал и делал так, как ему говорили Гоша и Руслан. — Отвратительно сыграли, — истекая потом, произнёс Георгий, дуя на обожженные игрой на гитаре пальцы. Ребята, также изрядно вспотевшие, обмахивались: Юрий кивнул, понимая, что Гоша прав, Миша отвёл взгляд, Руслан измученно вздохнул, а Макс хмыкнул. — Это из-за жары и духоты, — произнёс Макс, вставая в «боевую» позу. Гоша внимательно глянул на него, показав острые клыки хищника: — А кто сказал, что на концерте не будет жары и духоты? Ритм-гитарист открыл рот, чтобы что-то язвительное ответить, но не смог найти аргументы. — Хотя бы раз наступи своей гордости на глотку и послушай, что тебе говорят, — леденящим душу голосом произнёс Руслан, исподлобья смотря на Макса, — ты восхищаешься ритм-гитаристкой из «Мистерии», хочешь быть немного похожим на неё. Но что ты для этого делаешь? Споришь? Как думаешь, что она делает: зубоскалит или понимает свои ошибки, совершенствуясь? Макс цыкнул и отвернулся, злобно смотря на часы. — Нам пора прекратить репетицию, — сказал он, тут же начиная собирать свои вещи. На этот раз ребята были согласны с ним. — Это не репетиция, а сплошной ужас, — донёсся до ушей ребят строгий женский голос и скрип открывающейся двери. В проходе стояла никто иная, как Ольга Беликова. Женщина была одета в длинный синий с крупными светлыми цветами сарафан с разрезом на ноге, показывая её стройные и красивые икры, и V-образным вырезом, за спиной висел чёрный кейс с бас-гитарой, образ был завершён светлыми босоножками на толстом каблуке. Она с упрёком глянула на членов группы «5 смертных грехов», заводя за собой оставшихся членов группы «Мистерия», — и так вы собираетесь выступать на концерте? Ребята молчали, однако кровь в теле Георгия начинала бурлить, как горячий бульон, на лбу проступили сосуды. Он был в ярости. Не потому, что кто-то сказал, что он ужасен, а потому, что кто-то сказал, что он ужасен и так и есть на самом деле. Ох, как же это бесит… А Руслан, спокойный как слон, устало вдохнул, глянув на «Мистерию», приветливо помахав улыбавшейся Соне. Дмитрий, как всегда, хитро улыбался, сложив руки на груди, надменно оглядывая ребят. «Снова включил режим задницы», — цыкнул Гоша, вытирая пот со лба. — Может быть, — соло-гитарист хмыкнул и отвернулся к группе, чтобы забрать свою драгоценную гитару, — хотя у нас есть ещё пять минут, и от этих пяти минут я могу взять максимум. Хоть лидером и был Руслан, но иногда и Гоша брал бразды правления в свои руки, сдирая с ребят по три шкуры, что очень не нравилось вокалисту, ведь это касалось и его. Мишины руки начали дрожать, пальцы плели замысловатые узлы. Объект его восхищение стоит прямо перед ним, строго, словно учительница, глядя на него — такого бестолкового двоечника. Гоша хлопнул Мишу по спине, будто у него там находилась кнопка, приводящая в покое, если по этой кнопке стукнуть посильнее. — Увольте, — Ольга качнула бёдрами и встала к окну, пошире открывая его. Дима с нескрываемым интересом смотрел за движениями Георгия, тот, заметив это, показал кончик языка, также надменно глянув. «Тебе всё равно никто не поверит», — так и говорили зелёные глаза, пока их хозяин накидывал на свою спину лямки кейса с гитарой. Руслан успел перекинуться парой фраз с Соней. Макс же попытался пробить безэмоциональную составляющую личности Саши, рассказав ему несколько шуток и получив в ответ лишь одно слово, не подкреплённое никакими мимическими изменениями: «Смешно». Что ж, тут ещё работать и работать. Только Миша никак не мог совладать с эмоциями: он безумно краснел от жары и смущения, его чёрные, как смоль, глаза были переполнены восхищением, детской, даже щенячьей радостью, а губы невольно расползались в наивной улыбке только от мысли, что предмет его обожания стоит перед ним! Макс кое-как привёл Мишу в себя, пока тот пытался понять реальность данной ситуации, затем потянул его к выходу и закрыл дверь комнаты для репетиций. — Комедия какая-то, — произнесла Ольга, убрав прядь светлых волос за ухо, вспоминая искренний взгляд, который совсем недавно был на неё устремлён. На её бледных щеках проступил розоватый румянец. Дмитрий хлопнул в ладоши, не обращая внимания на женщину: — Давайте начнём нашу репетицию.

***

— Милый, ты должен брать ответственность за свои поступки, — ласково, но упрекающе говорила женщина, чьи глаза были скрыты за тёмной пеленой, чьё лицо было серым, точно на чёрно-белой фотографии. Только блестящее золотое платье, подчёркивающее её тонкую талию, не вписывалось в этот чёрно-белый мир. Мужчина пытался разглядеть эту женщину, однако ему не удавалось. Отдалённо он понял, что эта женщина — его мать. — Он ещё совсем маленький, дай ему ещё немного поиграть, — обратился солидный мужчина в чёрном костюме, делая глоток сока, который пьют только взрослые. Глаза его также были спрятаны за какой-то тёмной шторкой, а лицо было покрыто помехами. Дима нашёл в этом человеке отца, который, говоря это, изучал какие-то важные документы. — Маленький? — спросил Дмитрий, ужаснувшись, что его бархатный голос сменился на детско-писклявый. Глянув на свои руки, он понял, что скован в теле пятилетнего мальчика. В ушах раздался громкий звук тормозов, металла, гнущегося при сильном ударе, чьи-то крики, пробирающие до костей. Прерывающийся слабый писк какого-то прибора, находящегося только в больнице, затем сплошное звонкое пищание. Чей-то плачь. — Ты должен брать ответственность за свои поступки, — сказала другая женщина, которую папа, чьё лицо было изрыто относительно ранними морщинами, велел звать «мамой». Женщина аккуратно гладила Диму по его светлой голове, но в этом действии не было любви. — Он ещё не готов, дай ему немного поиграть, — ответил отец, улыбчиво глянув на теперь десятилетнего ребёнка, а после уткнувшись в бумаги. — Пора бы тебе взять ответственность за свои поступки! — кричал отец, ткнув пальцем в Дмитрия, который был усыпан кровоподтёками. Раздались громкие удары в дверь, мужские крики, доносились слова «полиция» и «арест». — Я ещё не готов, дай мне немного «поиграть», — сухо ответил семнадцатилетний Дмитрий, указав глазами на бумажник отца. «Настоящий» же Дима смотрел теперь на эту ситуацию со стороны. Подросток повернулся к нему, скорчив злую улыбку, переходящую в смешки, а после истерично рассмеявшись, указывая на него пальцем. — Доигрался, а? Убийца, убийца! — подросток безудержно смеялся, надрывая живот. Его голос раздавался искривлённым эхом в ушах, а стеклянные голубые глаза смотрели в такие же небесные, напуганные, глаза. Отец и женщина, которую папа велел называть «мамой», также указывали на настоящего Диму, начиная смеяться и повторяя: «Убийца, убийца». Беликов открыл глаза, задержав испуганный взгляд на одном месте. Со лба тёк холодный пот, сердце стучало где-то в горле, а лёгкие требовали больше кислорода, увеличиваясь в объёме. Мужчина взъерошил волосы, встав с кровати, — настенные часы твердили пять часов вечера. В номере было привычно тихо, благодаря чему шум его сердца был чётко различим. В такие моменты Беликов искренне хотел, чтобы был человек, который мог сказать: «Что, снова кошмар?» — и одним прикосновением сумел успокоить его бушующий ритм сердца. Дверь номера тихо хлопнула, оставив белые стены с привычной им тишиной.

***

Ольга потягивала из пластмассового стаканчика ванильный коктейль, смотря в сторону побережья. — Зачем звали? — спросил немного раздражённо Георгий, подходя к хрупкой женщине, от которой любого силача бросало в пот. Она мельком оглядела его. — Для начала нужно поздороваться, — Ольга похлопала около себя, из-за чего Гоша сел рядом. Гоша прикусил нижнюю губу — с относительно недавнего времени он не любил сдерживать чувства в себе. Однако теперь блондин медийная личность — нельзя позволить появиться статье о скандале, в которой Гоша был зачинщиком. — Зачем звали? — повторил вопрос мужчина, чувствуя на себе немного гневный взгляд женщины. — Что ж, уважаю людей, не размусоливающих разговор ненужной водой, — Ольга посмотрел прямо в глаза Георгия, — говорю один раз: лучше тебе не приближаться к Дмитрию. Блондин потупил взгляд на басистке: — К Дмитрию Беликову? — переспросил он, всеми волосками на теле ощущая гневный жар Беликовой. — Да, — сквозь зубы ответила она. Гоша встал со скамьи и остановился перед женщиной. — Чисто из любопытства: почему? Этот вопрос заставил Ольгу заскрипеть зубами, однако голос был её холоден: — Не люблю глупые вопросы. Дмитрий… Тебе лучше держаться от него подальше. Георгий покачал головой — у него не было причин, чтобы защищать вокалиста или, наоборот, оскорблять его. Они не настолько хорошо знают друг друга, хотя что-то глубоко внутри кричало, что Голосенко неправ. Это, кажется, называется интуиция? Или детская наивность? — Ты меня понял? — спросила женщина, строго глядя в зелёные глаза. — Услышал. Однако на все «нет» — я приучен говорить «да», — он развернулся на пятках и начал удаляться от Ольги, крикнув на последок, — до свидания. Ольга лишь с упрёком смотрела вслед мужчине. — Что-то я в этой жизни делаю не так, — шепнула она, глянув в небо, — только что именно?