Восстание Занпакто в Уэко Мундо

Казалось, тронный зал Лас Ночес был спроектирован так чтобы производить угнетающее впечатление, поражая своим масштабом и внутренней пустотой. Кроме обрамлявших периметр зала колонн и массивного пьедестала, на котором располагался массивный трон, здесь не было вообще ничего. Лишь отполированные до зеркального блеска плиты пола, визуально увеличивающие объем помещения. Открывающие бездну под ногами. Это место словно было создано, чтобы подавлять тех, кто приходит, чтобы предстать перед Владыкой. Нужно было обладать весьма…хм, своеобразным складом ума, чтобы испытывать удовольствие от нахождения внутри такого помещения. Но Айзену здесь нравилось. Он создавал это место для себя, и в нем не было ничего лишнего. Лишь гладкий камень, приятно холодящий кожу при прикосновении и простор, который в любой момент мог наполниться давлением его духовной силы. Лишь ощущение превосходства над теми, кто находится внизу, у подножья его трона. Впрочем, сегодня расслабиться было особенно трудно. Ведь на подлокотнике его трона удобно устроилась Кьёка Суйгетсу. Опершись локтем о каменную спинку, закинув ногу на ногу и разметав мягкие складки шелкового плаща по белому камню она замерла, задумавшись о чем-то. Красивая и нереальная, легкокрылая ночная бабочка. Айзен сидел, выпрямившись и чуть запрокинув голову, прислонившись затылком к холодной поверхности. Он все еще не мог забыть того факта, что Кьёка провела его во время их прошлого разговора. Притом провела его же любимым трюком. Быть в другом месте, в то время как противник атакует его иллюзорную копию, было его и только его привилегией! Поэтому, Владыку охватывала злость, стоило ему вспомнить, как созданный Суйгетсу мираж распался в его объятиях. Эмоции отвлекали Айзена, мешали ясно мыслить. Поэтому, прежде чем продолжить разговор с воплощением своего занпакто или заняться другими важными делами, сначала он должен был успокоиться. Однако, близкое присутствие Кьёки никоим образом не способствовало восстановлению делового настроя. — Знаешь, Соуске, говорят, что творчество – это отражение внутреннего мира автора, – задумчиво произнесла девушка, сидевшая на подлокотнике трона. – Глядя на этот, с позволения сказать, тронный зал, я склонна согласиться. Примерно что-то такое я и ожидала увидеть. Огромное, мрачное и пустое. – Айзен прикрыл глаза, пытаясь отрешиться от ее голоса, сосредоточившись на холоде, источаемом камнями вокруг него. — Ты что, все еще злишься из-за той шутки с иллюзией? Ой, да ладно тебе. Вспомни, сколько раз мы с тобой играли так… раньше, – в голосе Кьёки появились столь необычные, ностальгические нотки. Айзен подавил вздох и все-таки открыл глаза. Она видела его насквозь, знала, за какие ниточки нужно потянуть и на какие точки надавить, чтобы добиться той или иной реакции. Она была единственной, кто видела его без маски. Единственной, кого он не мог обмануть. Вот и сейчас слова занпакто пробудили в нем воспоминания, слишком давно похороненные где-то глубоко-глубоко в сознании, под массой сложных планов и схем. А ведь когда-то они действительно любили играть и гоняться друг за другом. Кьёка создавала иллюзию какого-нибудь красивого (или просто впечатляющего) места, а ему, чтобы выбраться оттуда, нужно было поймать ее. Ведь единственный способ избежать действия Абсолютного Гипноза – коснуться Кьёки Суйгетсу. И они оба наслаждались этой погоней… а со временем он научился чувствовать ее присутствие. Не важно, сколько иллюзий и кривых зеркал она вокруг него расставляла – он точно знал где находится его занпакто. — Почему я не почувствовал, что передо мной не ты, а лишь иллюзия? – фраза слетела с его губ прежде, чем Айзен остановил себя, не дав мыслям облечься в слова. Ведь Владыке не пристало демонстрировать незнание. — Я уже говорила тебе. Ты не слышишь меня. Ты закрылся, и я не могу к тебе пробиться, – ответила Кьёка, склоняясь над шинигами, и ее темные волосы соскользнули с плеч мягкой кашемировой волной, оказавшись в каких-то сантиметрах от его лица. Невольно Айзен вдохнул их аромат, тонкий, сладковатый и не приторный. Смутно знакомый и тоже уже забытый. Закрыв глаза шинигами устремился в прошлое, по следу аромата... …Это оказалось одно из тех воспоминаний, о которых ему хотелось забыть. Он снова был руконгайским мальчишкой, скитавшимся по опустевшим в ночной час улицам. Одинокий, покинутый и всеми забытый, но при этом обладающий поистине колоссальной духовной силой. Уже в те далекие годы концентрация его реяцу была такова, что даже тренированные шинигами не могли почувствовать его присутствия. Казалось бы, ничего особенного, но по этой причине обитатели Общества Душ чувствовали себя очень неуютно в его присутствии. Их подсознательный страх перед его силой, предел которой они не могли ни ощутить, ни измерить, сделал маленького Айзена отверженным в жестоком мире Рукногая, определив его судьбу на долгие десятилетия. В тот вечер он снова бродил по засыпающим улицам, стараясь не смотреть в сторону немногочисленных в этот час прохожих, не слушать их разговоры, не обращать внимания, просто идти. Не важно куда: вперед, топча пыль тысячи дорог погруженного в вечерний сумрак города, мимо полусонных домов, в окнах которых зажигаются огни. Идти и не думать о людях, которые сейчас собираются там, чтобы провести время вместе. Не думать об улыбках, тепле и заботе, которыми они друг друга окружают. Идти вперед, навстречу ночи. Однако богатое воображение мальчика не давало ему покоя, терзая соблазнительными картинами простых человеческих радостей. Всем тем, что ему доступно. Айзен остановился на миг и помотал головой, стараясь не думать. Не думать об этом. Просто идти вперед, по пустынной дороге, идти навстречу холодному и резкому ветру, который трепал его волосы и швырял в лицо пригоршни серой дорожной пыли, заставляя задыхаться и чувствовать скрипящие на зубах песчинки. Но порой его взгляд так и соскальзывал в сторону домов. Туда, где было светло, тепло и уютно. А здесь есть лишь сумрак, холод и ветер. Лишь одиночество и дорога без конца. Ночь окутала Руконгай, наполнив его вязкими тенями. Начали зажигаться фонари, разрывая подступающую тьму тусклым светом. Они освещали путь мальчика в сгущающемся мраке, и вскоре он увидел конечную цель. Одинокое озеро, со всех сторон окруженное цветущими деревьями. Здесь было хорошо. Тихо и спокойно. Резкий ветер никогда не проникал сюда сквозь толстые стволы и сплетенные ветви, а потому поверхность воды в озере большую часть времени оставалась спокойной. Словно зеркало из гладкого, темно-синего стекла, в котором отражались полная Луна и далекие, мерцающие звезды. Здесь можно расслабиться. Айзен подошел к самой кромке воды и опустился на огромный замшелый валун, уронив руки на колени и устало склонив голову. Он ненавидел свое одиночество, но еще больше он ненавидел быть один в окружении людей, которые не понимали его и, даже более того, где-то в глубине души боялись и избегали. Но здесь ему как будто становилось легче. Может быть, все дело было в потрясающей красоте этого места? А может в том, что вокруг действительно никого не было? В любом случае, он был еще слишком мал, чтобы задумываться об этом. Будущий Владыка просто чувствовал, что здесь ему хорошо и приходил сюда, когда становилось особенно тяжело. Здесь можно было сидеть на камне, часами глядя в спокойную темную воду, или валяться на мягкой, словно дорогая перина, траве. Или смотреть, как распускаются в ночной тишине призрачно-белые кувшинки. Такие яркие на фоне общей темной гаммы, состоящей из обсидианово-черных, индиго-синих и изумрудно-зеленых тонов. Они были подобны звездам земли, что в тихий полночный час перемигиваются со звездами небесными. — И все-таки, я совсем один, – обреченно вздохнул Айзен и вздрогнул, ощутив мягкое, ласковое прикосновение. С удивлением и медленно подступающим страхом он смотрел на отражение юной девушки в спокойной воде, стройный силуэт которой, четко обрисованный мягкими волнами черного шелка, соткался из ночных теней у него за спиной. А ее руки, тем временем, обняли его поперек туловища, нежно, но властно привлекая к себе. — Нет. Не один. Я с тобой…– прошептала девушка, склонившись к его уху и обдав ароматом кувшинок… …Скрип створок огромных врат тронного зала заставил Айзена очнуться от воспоминаний. Кьёка бесшумно соскользнула с подлокотника и скрылась за спинкой трона. Несмотря на их разногласия, занпакто не собиралась подставлять своего шинигами и давать арранакарам повод сомневаться в его власти. А потому старалась не мозолить им глаза, наблюдая за теми, кто приходил к Айзену издалека и со стороны. Оценивая их, отыскивая скрытые слабости, которыми потом могла бы воспользоваться. Войдя в зал, Улькиорра Шиффер остановился у подножья пьедестала, на вершине которого был установлен трон Владыки и, отвесив изящный, отточенный поклон, проинформировал своим сухим, холодным голосом: — Я прибыл. Ожидаю ваших распоряжений, Айзен-сама, – Владыка Уэко Мундо рассеяно посмотрел на зеленоглазого аранкара, а потом на свою ладонь, лежащую на подлокотнике трона. Того самом, на котором только что сидела Кьёка. «Так значит, это были кувшинки… неужели, я действительно забыл..?». Усилием воли вернув мысли в рабочее русло он заговорил спокойным, обманчиво-мягким тоном: — У меня есть для тебя задание, Улькиорра. Ты отправляешься в Мир Живых…