Порочная гордость

- Ну же, Кэролайн, тебе ведь понравилась ванная? Девушка крепко зажмуривает глаза, пытаясь отделится от всего происходящего с ней в данный момент. Мозг играет с блондинкой в злую шутку, вырисовывая давно забытые картинки прошлого. Вот, она маленькая, вместе с родителями, на последнем совместном рождественском ужине. Больше они не будут вместе. На следующий день мама и папа уедут и не вернуться. Огромный джип врежется в их подержанную тойоту и унесет жизни самых дорогих людей, которые клятвенно обещали вернуться к дню рождению дочери, на второй день Рождества. - Малышка, ты решила уснуть стоя? - надменный голос вырывает ее с потока воспоминаний не позволяя насладиться счастливыми моментами. - Это ты их убил!!! – Кэролайн сама не понимает, почему бьет по самому больному. - Что ты сказала? - Ты унес их жизни. Ты забрал самое дорогое у меня, да и у себя, - голос Кэролайн становится более уверенным и жестким. – Как тебе живется с этим, Никлаус? - Ты…маленькая сука, - его рука перемещается к волосам блондинки и несколько длинных пасм оказываются намотаны на его кулак, затем голова сотрясается от адской боли, когда он тянет на себя руку. – Даже не смей мне такого говорить, - он прямо выплевывает эти слова ей в лицо, - если бы не я, твою, как жаль, что уже покойную, но горячо любимую бабулю, затаскали по судам, а после, и вовсе выбросили бы на улицу. Его лицо так близко, что можно рассмотреть каждую морщинку, каждый волосок двухдневной щетины. Глаза сверкают маниакальным блеском, а губы сложены в тонкую полоску. - Зря ты это вспомнила, дорогая. Я ведь хотел по – хорошему. Хм… но теперь, ты сама напросилась, - его губы коснулись мочки уха девушки, а дальше послышался шепот, - ты будешь молить меня остановится, будешь рыдать и ползать на коленях, пока Я буду тебя трахать, каждый раз входя все глубже и глубже. А после, я выброшу тебя на улицу, как последнюю подстилку, - ладонь Кэролайн застыла в воздухе, так и не достигши его щеки, умело перехвачена мужской рукой. Пальцы Никлауса медной проволокой обхватили ее хрупкое запястье, - а знаешь, что самое приятное? – он внимательно смотрел в большие голубые глаза Форбс, - ты не сможешь уйти, как бы не хотела. Может быть, ты и сдохнешь здесь, но не уйдешь, - он хотел еще что – то сказать, но был прерван. - НИКЛАУС, - в коридоре раздался громкий баритон самого старшего Майклсона, - отпусти ее. Немедленно. Кэролайн затаила дыхание. Перехваченная рука болела до такой степени, что хотелось выть, завтра обязательно будут синяки, а голова все – еще покалывала от недавних мучений. Но он отпустил. Хотя лицо опекуна и выражало крайнее презрение и ненависть, мужчина отступил, повернувшись к неожиданно появившемуся брату, который уже поравнялся с ними. - Кэролайн, ступай в свою комнату. Немедленно, - дополнительного приказа было не нужно. Девушка молниеносно проскользнула в спальню, громко захлопнув дверь, а потом еще и закрыв на ключ. - И зачем ты это сделал? - Клаус вопросительно изогнул брови. – Веселие только начиналось. - В тебе не осталось ничего святого, Никлаус. Твоя собственная ненависть и безразличие к окружающему миру погубят тебя. Придет время и рядом с тобой не останется ни одного любящего человека, - Элайджа прошел мимо, лишь осуждающе взглянув на брата. Уже возле поворота на первый этаж его догнал озлобленный голос Клауса. - Так почему ты еще не ушел? Почему не забрал Кола, Ребекку? Почему не оставил меня одного? – старший Майклсон остановился и обернулся. - Вся проблема в том, мой дорогой брат, что мы тебя слишком любим. Без нас ты никто. Может быть, ты пока не осознаешь, но если, хоть кто – то из нас оставит тебя одного, ты не переживешь. Иначе, как же объяснить твой страх потерять Кола и нежелание отпускать Ребекку жить отдельно. - Ты глубоко ошибаешься, Элайджа. Я ВСЕГДА БЫЛ ОДИН. Я ВСЕГДА БЫЛ ИЗГОЕМ, НИКОМУ НЕ НУЖНЫЙ….. - Твои внутренние убеждения, как всегда, сильнее моих правомерных доводов…..брат, - Элайджа ушел, больше не желая слушать столь эгоистичных восклицаний младшего брата. Просто он устал. А вот Кэролайн все это время сидела на полу, подпирая отполированную дверь и слыша каждое слово из разговора братьев. Она умывалась горькими слезами, пытаясь унять громкие рыдания, которые так и рвались наружу. Вот так, обхватив колени руками, она и уснула, лишь иногда вздрагивая во сне и умоляя кого – то не делать ей больно, а после и не уходить… Утро выдалось пасмурным. Тяжелые дождливые тучи нависли над городом и в любой момент могли разразиться ливнем. Кэролайн проснулась от холода. Она очень сильно замерзла, кожа покрылась мурашками, а все тело болело от необычной ночной кровати в виде двери. К тому же, на запястье четко виднелся круговой синяк и отпечаток пальцев. Девушка медленно встала, борясь с болью и прошла в ванную. От увиденного в зеркале, опять захотелось плакать. Подпухшие глаза, под которыми выступили довольно заметные мешки. Размазанная от слез тушь, засохла и покрыла кожу черной коркой. От длительных рыданий губы также были опухшими. Кэр попыталась успокоиться, унимая очередной приступ истерики. В ушах до сих пор стоял противный и шипящий голос опекуна, который обещал что – то с ней сделать. Форбс приблизилась к душевой кабинке и зашла внутрь, прямо в одежде. Открыв на максимальный напор холодную воду, она по стенке спустилась на холодный кафель, полностью отдаваясь новому потоку слез. Здесь можно плакать сколько угодно, здесь никто не услышит, никто не обидит, но и не пожалеет. Просидев вот так минут 20, Кэр выключила воду и вышла из ванной. Ей стало легче. Соленые ручьи, вместе с болью, унесли и негативные эмоции. Немного приведя себя в порядок, девушка одела джинсы и длинный свитер, пряча за одеждой последствия вчерашней стычки с опекуном. Надо было спуститься вниз, выпить кофе, позавтракать. Вечно прятаться также не выход. Прислонившись к двери, девушка внимательно прислушивалась к посторонним звукам на коридоре. Убедившись, что там тихо, она повернула ключ в замочной скважине и нажала на дверную ручку. Коридор и правда был пуст. Хоть немного повезло. Кэролайн собрала всю волю в кулак, и покинула свою спальню, внимательно оглядываясь по сторонам. Ей страшно не хотелось кого – нибудь встретить, особенно Никлауса. Пройдя весь путь к кухне без особых приключений, Форбс вскочила в помещение. Благо и здесь было пусто. Кэролайн немного успокоилась, пытаясь перевести дыхание. - От меня не стоит прятаться, Кэролайн. Если бы я хотел что – то с тобой сделать, то так бы и случилось. И никакая дверь или замок меня не остановят, - помещение заполнил ровный, но крайне усталый голос Клауса и громкий перепуганный вскрик блондинки, которая моментально повернулась на нежелательный звук. На том самом месте, что и вчера сидел Майклсон. Больше того, он также был без футболки, в одних белых брюках и с красными глазами. - Не подходи ко мне, - Форбс выставила перед собой руку, второй опираясь на кухонную тумбу. - Я вижу, к тебе плохо доходят мои слова, милая. В этом доме я хозяин и ни одна твоя просьба или мольба не остановят меня, если я сам этого не захочу, - все это звучало спокойно. Клаус и сам был спокоен. Говоря, он обращался к Кэролайн, вот только смотрел куда – то в окно, не уделяя внимания ее позе или выражению лица. И только теперь Кэр обратила внимание, что его глаза красные не от бессонницы или алкоголя, а от слез, влажные дорожки которых еще не высохли. Она опустила руку и внимательно посмотрела на мужчину. - Что - то случилось? – он усмехнулся. - Тебе интересно, - блондин впервые посмотрел на девушку. - Я просто…. - Кол попал в реанимацию. Сегодня, ранним утром Элайджа отвез его в больницу. Он при смерти, - Ник сцепил зубы. – У него больное сердце, а он еще вчера накачался наркотой. Вот и не выдержал, - его безразличный монотонный голос пугал и заставлял убежать, но Форбс не могла рушить с места, - он умрет, Кэролайн, надежды уже нет, - в нескольких шагах послышался звон битого стекла и разъяренный рык молодого мужчины, перемешанный с его рыданиями……..