Как сойти с ума за пять секунд?

      Утро встретило меня не ласковым лучом солнца, а гулкой и звенящей пустотой желудка и холодильника. Я распахнула белую дверцу, надеясь на чудо, но чудо, к сожалению, не произошло.       Результаты были удручающими: одинокий пакет кетчупа, сиротливо притулившийся на полке, три яйца сомнительной свежести и половинка засохшего сыра, который выглядел так, будто пережил все пять ночей у Фредди лично. Воздух на кухне был спёртым, пахло тоской, старым пластиком и почему-то озоном — верный признак того, что мои сожители где-то рядом.       Я захлопнула холодильник и с обречённым вздохом поплелась в гостиную. Картина, открывшаяся предо мной, была достойна полотна «Утро в дурдоме».       Фредди сидел на краю дивана так, будто у него вместо позвоночника был вставлен металлический штырь…хотя это же так есть, изучая потолок с видом философа, который решил подумать о смысле жизни. Бонни и Чика оккупировали зону телевизора и о чём-то оживлённо спорили: кролик тыкал пальцем в экран, яростно что-то доказывая, а курочка закатывала глаза и хлопала себя по лбу, всем видом показывая, что объяснять что-то длинноухому — гиблое дело. Фокси, развалясь в кресле, скучающе водил крюком по ткани подлокотника, оставляя едва заметные зацепки. Шорк-шорк… Звук действовал на нервы похлеще пенопласта по стеклу. А в самом тёмном углу, закутавшись в мой плед с котиками, неподвижно лежал Спрингтрап, напоминая груду старого тряпья с торчащим ухом. Только тяжёлый, внимательный взгляд серых глаз выдавал, что этот «труп» слышит все.       — Ну что, господа аниматроники, — объявила я, раскинув руки в стороны, словно конферансье перед провальным номером. — Финансовый отчёт печален. Мы банкроты. Наш капитал состоит из пыли под диваном и моих несбывшихся надежд на спокойную жизнь.       — Ты сама вызвалась быть нашим источником дохода, девчонка, — из-под пледа послышался хриплый голос. Спрингтрап даже не пошевелился, лишь ухмыльнулся, сверкнув глазами. — Жаль, что этот источник оказался бездонным — сколько в него ни вкладывай, всё равно пусто.       Фредди нахмурил брови, и его уши тревожно дёрнулись. По нем было видно, что ему явно не понравился данный факт.       — Ситуация действительно непроста. Хм, я помню, в пиццерии охранники получали стабильное денежное вознаграждение за свою службу. Возможно, что здесь тоже существуют временные вакансии, где могли бы пригодиться наши навыки. Я не против внести свой вклад.       — Ага, только половина не доживала до вознаграждения, — я недовольно хмыкнула.       — Особенно твой вклад — пугать детей до икоты, — фыркнул одноухий, наконец садясь и скидывая плед. — Идеальный кандидат в нянечки. Или в вышибалы. Хотя нет, ты слишком правильный для такого дерьма, — Мишка недовольно закатил глаза.       — Спасибо за предложение, Фредди, — одобрительно улыбнулась я, не забыв пустить смешок шутке одноухого. — Но в местные детсады мы тебя не устроим. После твоих «специфических навыков» им пришлось бы нанимать ещё и штатного психолога, а то и психиатра, — я достала телефон, открывая сохранённую вкладку. — Вариантик есть! Я полночи листала вакансии, пока вы, дармоеды, спали. И вот… на Авито увидела объявление: ТЦ «Комфорт Сити» срочно набирает команду. Разнорабочих, официантов, уборщиков. Деньги платят сразу по окончании смены!       Из угла комнаты, где Голден Фредди по-прежнему стоял у окна, неподвижный, как золотой надгробный памятник собственной славе, донёсся глухой, хищно-холодный голос. Он разрезал воздух так резко, что у меня по спине пробежала дрожь, будто кто-то ногтем провёл по стеклу.       — Ты вообще осознаёшь, что говоришь? — Он повернул голову так медленно и неестественно плавно, что мышцы у меня на шее сами собой напряглись. Чёрные, абсолютно пустые глаза упёрлись в меня, как две дыры в реальность. — Великие артисты. Звёзды сцены, — он будто выплюнул эти слова. — Те, перед кем когда-то трепетали толпы. И ты предлагаешь им… мыть полы? Таскать коробки? — угол его рта дёрнулся. — Да они же похожи на беглых клоунов из цирка, а не на разнорабочих!       Я ощутила, как в груди копится раздражение — густое, кипящее, куда привычнее страха.       — А тебя-то что волнует? — сорвалось резче, чем я планировала. — Тебя вообще списали со сцены, знаешь ли, лет эдак… много. Очень много. И если ты не заметил, денег моих не хватает, чтобы вас всех прокормить, особенно когда вы всей командой заняты планомерным разрушением моего дома!       Чика встрепенулась, словно услышала слово «праздник».       — Ой, а что такого? — она подпрыгнула так резко, что её светлые хвостики взлетели, как пара ошеломлённых канареек. — Это же весело! Новые впечатления! Можно будет всем рассказывать, как мы работали в большом магазине!       Голден даже не повёл плечом, просто тихо, почти беззвучно усмехнулся.       — Рассказывать? — он слегка наклонил голову, как хищник, слушающий добычу. — Им будут указывать. Приказывать. Отчитывать. Это не сцена, это унижение.       — А в пиццерии нас запирали и монстрами называли, — тихо сказал Бонни, глядя в пол. — Может, лучше полы мыть?       — Унижение это когда на хлеб нет денег! — парировала я, уже почти крича. — А работа способ это исправить. Или ты предлагаешь нам всем дружно выйти на паперть с протянутой рукой и твоей золотой мордой в качестве приманки?       Голден смерил меня взглядом так холодно и медленно, будто примерял, будет ли лучше швырнуть меня в окно или морально растоптать. Потом демонстративно отвернулся к окну, всем видом показывая, что мы больше недостойны его ценного внимания. Я шумно выдохнула.       — Отлично, решение принято! — хлопнула я в ладоши, возвращая голосу бодрость. — Теперь распределение ролей с учётом ваших… э-э-э… уникальных талантов.       Мой взгляд скользнул по ним и в голове действительно сложилась картина постановки мюзикла в доме престарелых.       — Фредди, ты будешь официантом в кафе на фуд-корте. Твоя любовь к порядку и учтивость должны покорить всех.       — Изучу меню и стандарты обслуживания. Будет исполнено, — Фредди важно кивнул, поправляя воображаемый галстук.       — Чика, — повернулась я к ней. — Ты же будешь помощницей бариста. Твоё обаяние и улыбка заставят клиентов покупать по три кофе сразу!       — Ура-а-а! — обрадовалась Чика и засияла. — Я буду рисовать сердечки на пенке! И смайлики! И котиков! И…       — Только не огнедышащих, — пробормотала я, вспоминая нашу прошлую потасовку на кухне. Курочка тихо захихикала.              — Бонни, ты будешь грузчиком в отделе бытовой техники. Сила есть и задачка найдётся.       Бонни выпрямился, втянул голову в плечи и уверенно сжал кулак.       — Я справлюсь! Ни одна коробка не устоит!       — Может, устоит? — ехидно вставил Спрингтрап.       — А ну да… И это тоже, ага, — замялся Бонни, его уверенность мгновенно испарилась.       — Фокси, ты… консультант по безопасности. Стоишь у входа и своим грозным видом отпугиваешь воришек.       — Капитан Фокси на посту! Ни одна крыса не проскользнёт мимо моего ока! — Глаза пирата загорелись азартным огнём. Он вскочил так резко, что кресло хрустнуло, а его крюк лязгнул о металлическую часть подлокотника.       — А мы с тобой, — повернулась я к Спрингтрапу, — будем группой контроля и поддержки. Я менеджер. А ты мой технический консультант. На случай, если что-то сломается. В прямом или переносном смысле, а может и во всех сразу.       На лице Спрингтрапа, наконец, появилось выражение, отличное от скуки. Это была ядовитая, но довольная ухмылка, обнажившая слишком ровные зубы.       — Вот видишь, овечка, а ты сомневалась, — он потянулся, с наслаждением хрустнув позвонками. — Наконец-то мне досталась роль, соответствующая моему интеллекту и цинизму. Наблюдать за тем, как вы все провалитесь с треском уже само по себе вознаграждение, — Он сказал это почти ласково. Почти. Словно хищник, который мурлычет, глядя на добычу.       — Ой, а я думала, тебе просто нравится держаться поближе к Мии, — радостно вмешалась Чика, хитро подмигнув. — Ты же на неё смотришь так… гипнооо…       — Чика! — я едва не захлопнула ладонями её рот, но было поздно.       Я почувствовала, как предательская краска заливает щёки, а Спрингтрап же наоборот — мгновенно нахмурился, его уши прижались к голове.       — Единственное, что гипнотизирует здесь так это мысль о том, как легко твоя шея хрустнет, если ты не замолчишь, цыплёнок, — прорычал он, но в его тоне, к моему удивлению, не было привычной злобы, лишь лёгкое раздражение. Скорее устало-сдержанное, как будто он боролся с желанием кого-нибудь стукнуть. — И хватит на меня пялить, пока я из тебя наггетсы не сделал.       — Бе-бе-бе, я уже мертва с твоей помощью, — перекривляла его Чика, в её голосе послышалась ядовитая обида.       — Да, ладно, хватит болтать, — поспешно прервала я этот странный флирт, которого, конечно же, не было и быть не могло. — Теперь самый главный вопрос: как сделать так, чтобы вас не приняли за беглых пациентов из психушки? — Мой взгляд скользнул по их головам. Уши. Эти великолепные, пушистые, абсолютно выдающие их нечеловеческое происхождение уши. — Шапки, — с обречённостью сказала я. — В июне. При +25. Роскошно…       Я рванула к прихожей, лихорадочно выгребая всё, что могло хоть теоретически погасить их «милоту уровня паники».       Фредди получил мою старую бежевую кепку и надел её так величественно, будто это цилиндр перед приёмом у королевы. Фокси же, едва заметив пиратскую бандану, которую я покупала для одного косплея, засиял так ярко, что мне пришлось отвести взгляд. Слишком уж много энтузиазма в одном пиратике… Бонни робко натянул чёрную вязаную шапку, попытавшись спрятать уши. Безуспешно, они всё равно торчали, как две антенны. Чика же была в восторге от розового берета. И, кстати, он очень ей подошёл по цвету.       — Так, а ты, златовласка? — я повернулась к окну, но подоконник был пуст… Только занавеска слегка колыхалась, а в воздухе таяло эхо его презрительного смешка. Ясненько-понятненько… Его Величество работать не собирается.       — А мне что? — раздался низкий, требовательный голос позади. Спрингтрап стоял, скрестив руки, и смотрел на меня с вызовом. — Или ты думаешь, мои уши менее заметны?       — Твоё всё и так лицо кричащая вывеска «Опасно, не входить», — отрезала я, швыряя ему в лицо свою старую чёрную толстовку с капюшоном. — Надень это. И постарайся не дышать и не смотреть на клиентов. Вообще.       Он ловко поймал толстовку одной рукой и фирменно ухмыльнулся, рассматривая её.       Пока они переодевались, превращаясь в подозрительную, но чуть менее заметную компанию, я набрала номер из объявления. Кнопки скользили под пальцами, а руки дрожали едва заметно.       Разговор был… так скажем, нервным. Мужской голос на том конце провода с нотками скепсиса долго расспрашивал: сколько человек, какая специализация, есть ли санитарные книжки.       — Санитарные книжки? — я закатила глаза, глядя в потолок в поисках вдохновения и мой взгляд случайно встретился с уверенно-гниющим ухом Спрингтрапа. — Они… абсолютно стерильны. Тьфу, то есть здоровье просто железное. Никаких бактерий, сплошная химия и металл. Гарантирую. Да, четверо работников. Да, живые… ну… в пределах допустимого. Да, мы приедем. — Я положила трубку, чувствуя себя так, будто только что заключила сделку с дьяволом, продав ему душу с огромной скидкой. — Всё, мы приняты. Выходим через час. — Я обвела взглядом свою «трудолюбивую» команду: медведя в кепке, пирата в бандане, кролика в модной шапке, цыплёнка в берете и второго кролика, закутанного в чёрный капюшон так, что были видны только светящиеся точки глаз, источающие молчаливое злорадство. — Господи, — выдохнула я, ощущая, как по спине бегут мурашки. — Мы идём деньги зарабатывать или грабить банк?       Спрингтрап, засунув руки в карманы толстовки, издал короткий, хриплый смешок, от которого по коже пробежал холодок.       — Разницы, по-моему, никакой. В обоих случаях итог будет один: бежать под сирены будем мы.       И проблема в том… что я ему поверила.

***

      Торговый центр «Комфорт Сити» встретил нас оглушающим контрастом, словно после тусклой, прокуренной кухни мы внезапно шагнули на съёмочную площадку рекламы «идеальной жизни».       Свет под высоким стеклянным куполом был мягким, но ярким, почти стерильным, будто солнце пропустили через гигантский фильтр «глянец». Где-то наверху по стеклу ползли блики от проезжающих облаков, и от этого весь атриум казался живым, дышащим.       Широкие аллеи магазинов уходили в разные стороны, как перронные пути. Эскалаторы, блестящие чёрным металлом, лениво поднимали людей вверх, и их гул эхом отдавался в рёбрах — низкий, вибрирующий, вызывающий воспоминания о старых вентиляционных шахтах пиццерии.       На каждом уровне висели световые указатели, и мягкие тени от пальм в кадках плели узоры на плитке, будто кто-то забыл выключить декоративный режим в игре.       В центре первого этажа шумел высокий фонтан: вода падала с прозрачных чаш, расплёскиваясь мелкими искрами. Дети, пятеро, может, шестеро, бегали вокруг него, визжа и пытаясь поймать дрожащие на поверхности монетки. Капли долетали и до нас — холодные, почти ледяные, и это мгновенно отрезвило после душного утреннего хаоса дома.       Воздух был насыщен запахами до тошноты знакомых и одновременно новых: свежесваренный кофе от фуд-корта, хрустящая выпечка из пекарни, терпкий шлейф парфюмерной лавки, сладость попкорна, металлическая свежесть кондиционеров. Спокойная музыка из динамиков едва слышалась — похожа на спокойный плеск волн, но её постоянно перекрывали человеческие голоса, смех, щёлканье терминалов, объявления о скидках.       Мир жил… и жил слишком громко.       А людей было… много. Слишком много…       У фонтана молодая пара спорила, куда бросить монетку на удачу: девушка с горящими глазами активно уговаривала, а её парень уныло поглядывал на часы и в тоне отчётливо слышалась обречённость.       У стойки кофе пожилая дама в кислотно-розовом платье уже десять минут допытывалась у бариста, что в составе каждого пирожного. Бариста начал напоминать уставшего нписи.       У эскалатора мальчик лет пяти цеплялся за мамину юбку, боясь сделать шаг на движущиеся ступени, в то время как его старшая сестра уже ехала наверх и размахивала ему рукой.       Высокий мужчина в деловом костюме у входа пытался одновременно ругаться по телефону, искать сигареты и не потерять свою папку и, видимо, проигрывая везде.       Это был идеальный, выстроенный коммерческий мир. Слишком идеальный.       И вот эту аккуратную, стерильную витрину цивилизации прорезал визг Чики. Курочка вцепилась носом в стеклянную дверь и буквально дрожала от восторга.       — Ой, смотрите! Какие огромные тележки! Прямо как экскаваторы! А на них покататься можно?       Её голос задребезжал, как пожарная сирена, и половина ближайших прохожих инстинктивно повернула головы.       Недалеко, у стойки информации стояли двое здоровенных парней в спортивных костюмах. Услышав визг, они обернулись и уставились на Чику с таким видом, будто услышали, как кто-то сказал что-то запрещённое. Один даже бровью повёл, второй же просто неуверенно крякнул.       Я тут же схватила Чику за локоть, пытаясь вернуть её на землю.       — Чик, тише ты, — зашипела я. — На нас уже смотрят как на ненормальных…       Но её внимание уже переключилось на яркую витрину магазина игрушек через проход.       — ОЙ! Смотри, Мия, смотри, какие мишки! Как Фредди, только маленькие! У нас в пиццерии такие же были! — и она, вырвав руку, уже сделала первый стремительный бросок в сторону магазина. Однако не успела она сделать и двух шагов, как чья-то цепкая рука с бинтами схватила её за капюшон свитера.       — Куда собралась, цыпа? — раздался над её ухом знакомый хриплый голос. Спрингтрап, появившийся словно из ниоткуда, держал её так, будто ловил сбежавшего котёнка. — Твоя работа там, — он кивнул в сторону кафе. — А не кататься на тележках и не тискать плюшевый хлам.       — Отстань! — затопала ногами Чика, пытаясь вырваться. — Я только посмотрю! Один разик!       — Знаешь, что происходит с цыплятами, которые бегают без спросу? — Спрингтрап наклонился к ней, и его голос стал сладким как яд в детском питании. — Их отправляют в суп. А тебя — мыть посуду за бесплатно. Выбирай.       — Ты жестокий! — надула губы Чика, но перестала вырываться.              — Не жестокий… уже, — поправил он, наконец отпуская её. — Противоэпилептический. Твои вопли и прыжки могут вызвать приступ у нормальных людей. Сияй, но там, где ждут, солнечный зайчик.       Чика обиженно фыркнула, поправила беретик и побрела в сторону кафе, бросая на Спрингтрапа взгляды, полные немого укора.       — Подожди! — окликнул её Фредди, догоняя ровной уверенной походкой. — Я составлю тебе компанию. Протокол безопасности предписывает передвигаться парами в незнакомой локации! — Он оглядел высокий стеклянный купол и пальмы в кадках. — И, надо признать, здесь весьма… эстетично. Освещение распределено равномерно, навигация интуитивно понятна…       Я тут же сориентировалась и ткнула пальцем в указатель.       — Вам на второй этаж, фуд-корт, прямо по этой аллее до эскалатора. И, Фредди, — добавила я, глядя ему прямо в глаза, — протокол также предписывает не читать лекции о навигации клиентам. Просто подавай кофе.       — Будет исполнено, — кивнул он с деловой серьёзностью и, аккуратно взяв под локоть всё ещё надувшуюся Чику, повёл её в нужном направлении. Рядом замер Бонни. Его фиолетовые уши подрагивали, а глаза широко распахнуты, как у ребёнка, впервые увидевшего океан.       — Вау, Мия, — прошептал он, ошеломленно глядя на трёхэтажный атриум. — Это… это же целый город в городе! Тут даже свой парк с пальмами есть! И этот шум… он такой живой!       В его голосе было столько неподдельного восторга, что внутри что-то болезненно ёкнуло. После его прошлого эти светлые просторы действительно были чем-то вроде рая. Я мягко улыбнулась.       — Да, Бонни. Это торговый центр. Люди приходят сюда не только за покупками, но и просто… пожить немного. Побродить. Отвлечься. Тебе нравится?       — Ещё бы! — он восторженно огляделся. — Тут так просторно! И пахнет… пахнет как в булочной, только в сто раз лучше! И никаких тёмных коридоров…       Но улыбка тут же потускнела, когда я огляделась.       — Эй, а где Фокси? — вдруг спохватилась я, осматривая нашу уменьшившуюся группу, вдруг осознав, что характерный скрип его крюка и громкие комментарии исчезли из поля зрения, а это всегда означало одно — он либо в беде, либо создаёт беду.       Спрингтрап, до этого молча наблюдавший за происходящим, лениво поднял руку и указал в сторону фонтана.       — Не ищите далеко. Ваш пират уже нашёл себе применение.       Мы обернулись. И да…наш пират нашёл себе применение. Фокси стоял у фонтана, опёршись на свой крюк, и с видом адмирала, обозревающего морскую гладь, наблюдал, как дети бросают в воду монетки. Его поза — одна нога вперёд, грудь колесом, взгляд вдаль — была настолько театральной, что могла бы стать рекламой морского романа. Он явно решил, что фонтан — это мини-океан, а дети вокруг — его юнги. Кажется, он уже успел установить над ними негласный патронаж…       — Эй, юнга! — рявкнул он мальчишке, который слишком близко подошёл к краю. — Отойти от борта! Не видишь, штормит!       Ребёнок испуганно пискнул, словно столкнулся с говорящим морским кошмаром, и отскочил так резко, будто его ударило статикой. Фокси же удовлетворенно кивнул, будто предотвратил катастрофу вселенского масштаба.       Я вздохнула, потирая виски. Всего пять минут в торговом центре, а ощущение, будто я веду экскурсию для детсадовской группы с очень… своеобразными воспитателями. Спрингтрап, словно прочитав мои мысли, ехидно прошипел у меня над ухом, находясь в опасной близости:       — Ну что, Мия, как тебе наша корпоративная интеграция? Всего полчаса назад они были грозными аниматрониками, а теперь один восхищается пальмами, а другой командует детьми у фонтана. Прогресс налицо. Или регресс всё-таки? — Его дыхание коснулось моей щеки, холодное, как сквозняк из лифтовой шахты. Я громко выдохнула, загоняя раздражение обратно внутрь.       — Ладно, — я резко отстранилась от одноухого и хлопнула в ладоши, привлекая к себе внимание, тупо улыбнувшись. — Развлекаться будем после работы! — Спринг недовольно хмыкнул на мой жест, скрестив руки.       Мой взгляд упал на пирата, который уже пытался втянуть в свою игру ещё одного ребёнка.       — Фокси! — рявкнула я. Он обернулся, зыркнув единственным глазом.       — Тебе к главному входу. Помнишь? Выглядишь грозно, но никого до инфаркта не доводишь.       Пират обиженно взметнул свой крюк.       — Капитан сам решает, кого пугать! Но… ладно. Буду как тот скат-крылач — внушаю ужас одним лишь видом! — И, задрав подбородок, он гордо потопал к входной группе, грозно косясь на прохожих. Покупатели расступались перед ним, как вода перед кораблём.       — Бонни, — я повернулась к кролику, который всё ещё зачарованно разглядывал пальмы. — тебе в отдел бытовой техники, на склад. Видишь того мужика в оранжевой жилетке? Это твой бригадир. Главное не пытайся поднять холодильник и все такое в одиночку, ладно?       Бонни вытянулся по стойке «смирно» так резко, будто получил команду через встроенный динамик.       — Понял! Буду как все! — И он быстрыми шагами направился к указателю «Склад», на ходу поправляя свою чёрную шапку.                    Спрингтрап, наблюдавший за этой сценой, скривил губы в усмешке.       — Отлично. Отправила зайца складировать коробки, а пирата работать вывеской. Надеюсь, ты понимаешь, что это худшее распределение кадров со времён, когда Уильям…       — Заткнись, Уильям, — беззлобно перебила я его. — Пойдём лучше посмотрим, как наши бариста и официант справляются с первыми… живыми клиентами.       Он издал задумчивое, недовольное «кхм», но двинулся за мной, притягивая к себе взгляды словно магнитом.       — Предсказываю: через десять минут твой цыплёнок кого-нибудь ошпарит, а медведь начнёт читать клиентам лекцию о температуре подачи кофе. Ставлю на это.       Мы устроились за столиком с хорошим обзором на стойку «КофеБум». Чика, сияя, будто ей вручили титул «Работник месяца» заранее, по авансу доверия, натянула фартук и тут же начала знакомиться с барменом — парнем с уставшим лицом и именем «Артём» на бейдже.       — Ой, а это что за штучка? — она схватила металлический питчер и начала им вертеть, будто пыталась вызвать дух молочной пены.       — Молоко взбивать… — пробурчал Артём, но Чика уже не слушала, вовсю крутя прибор в руках, как будто это игрушка-погремушка.       Фредди же подошёл к делу так, будто его назначили главным администратором, а не обычным официантом за три копейки. Он выстроил салфетки в идеальную пирамиду, проверил чистоту каждой вилки, каждого столика и теперь стоял у входа в кафе, заложив руки за спину, с видом капитана на мостике корабля.       Первый клиент, студент в наушниках, подошёл с видом «я здесь только телом, а душой давно умер».       — Двойной эспрессо, с собой, — бросил он, не глядя.       — Эспрессо! — просияла Чика. — Это который маленький и крепкий? Сейчас, сейчас!       Она схватила стаканчик, но он выскользнул из её рук и покатился по стойке. Фредди, не меняя выражения лица, поймал его на лету и плавно передал Артёму.       — Ваш заказ будет готов через три минуты, — невозмутимо сообщил Фредди студенту. — Рекомендую проверить наличие студенческого билета, сегодня действует скидка.       Спрингтрап фыркнул у меня над ухом.       — А медведь не только ловкий, но и социально осознанный… Ждём, когда он начнёт выдавать клиентам памятки о правильном употреблении кофеина.       Я молча ткнула его локтем в бок, но внутри была с ним согласна. Пока Фредди держал оборону, Чика создавала лёгкий хаос на подхвате и, к моему удивлению, люди реагировали скорее улыбками, чем криками о помощи.       — Пока держатся, — выдохнула я. — Всего пара микрокатастроф.       — Пока, — протянул Спрингтрап, сложив руки на груди. — Но я ещё не видел, как твой пират начнёт «следить за порядком». Вот там-то мы все и поплатимся.       Тем временем у стойки разворачивался реалити-шоу уровня «Выживи, если сможешь или умри». Фредди работал с уверенностью заводного механизма. Каждое его движение было отточено, улыбка дозирована ровно на три секунды, а голос звучал как запись из учебника идеального сервиса.       — Добро пожаловать в «КофеБум! — бархатный баритон растекался по пространству. — Наше сезонное предложение: латте с кленовым сиропом. — Он делал идеальную паузу, давая клиенту проникнуться. — Идеально сбалансированный вкус, который подарит вам ощущение уюта!       Пожилая пара, беспомощно водившая глазами по меню, растрогавшись, тут же кивнула. Студент, буркнувший «кофе побыстрее», получил свой напиток даже быстрее, чем осознал своё местоположение. К счастью, Артём вовремя посуетился, и инцидентов удалось избежать. А напыщенный деловой мужчина, требовавший «латте на кокосовом с пеной определённой консистенции», получил напиток с таким ювелирным совершенством, что потерял дар критики и удалился, поражённый.       Но главным испытанием для Фредди стала миниатюрная старушка в цветастом платье и с сумкой размером с чемодан.       — Молодой человек! — проскрипела она, подбираясь к стойке. — Вы такой статный! Настоящий мужчина! У вас есть девушка?       Фредди слегка покраснел, но усилием воли сохранил профессиональное хладнокровие:       — Моя единственная спутница — это безупречное обслуживание, мадам. Что бы вы хотели заказать?       — Ой, какой галантный! — всплеснула она руками, и её глаза хитро блеснули. — Я бы хотела капучино… и вашу улыбку в придачу! — она захихикала и подмигнула шатену. Уши Фредди задергались, но лицо оставалось маской учтивости.       Рядом Чика переживала собственный шторм по шкале ураганов. Её отзывчивость не знала границ. Она разговаривала со всеми… Одновременно.       — Ой, какой у вас красивый браслет! — воскликнула она, вручая заказ девушке с каре. — А где вы его купили? А это ваша собака на фото? Она такая милая! У меня тоже когда-то была… А как её зовут?       Девушка, сначала ошарашенная, моментально растаяла и следующие двадцать минут взахлёб рассказывала Чике о своей таксе в то время как очередь растягивалась до бесконечности. Артём метался между кофемашиной и кассой, на его лице застыла маска тихого отчаяния. Его уже можно было использовать для психологических тренингов.       Следующим клиентом стал угрюмый мужчина в помятом костюме с лицом «я уничтожу мир, если в кофе будет одна неправильная молекула».       — Американо. Без сахара. Быстро.       — Ой, а вы такой серьёзный! — Чика наклонилась к нему через стойку. — У вас, наверное, тяжёлый день? Может, добавить сиропчик? Подсластит жизнь! — она тут же начала намевать какую-то песню, потряхивая бутылку:

Оооо, картошка и сиропчик.

Тааак мягки, как шееерсть щеночка,

Как носки теплыыы и вкусны, как крем.

Если хоооочешь, хватит всем.

      — Нет, — прорычал он, и его взгляд мог бы испепелить гранит.       И тут случилось неизбежное. Заворожённая рассказом очередной клиентки о её коте, попутно продолжая напевать песенку, Чика с силой, достойной закручивания банок с огурцами, опустила питчер в молоко.       Мощная струя пара и взбитого молока ударила вверх, заливая стойку, а затем, по дуге злого рока, обрушилась на белую блузку молодой женщины, только что подошедшей к стойке.       — АЙ! — вскрикнула женщина, отскакивая. — Да вы что! Это же кашемир!       — Ой-ой-ой! — завопила Чика, хватая первые попавшиеся салфетки. — Я сейчас всё вытру!       Но её судорожные попытки лишь размазали липкую пену по дорогой ткани. Женщина зашипела, её лицо исказилось от ярости.       И тут, словно тень, возник Спрингтрап. В его руках уже был свёрток бумажных полотенец. Как будто он предвидел этот час.       — Позвольте, — его голос прозвучал неожиданно ровно, без единой нотки сочувствия. Он принялся методично вытирать блузку, движения были быстрыми и точными, как на конвейере. Затем так же спокойно протёр залитую стойку.       Женщина, ещё секунду назад готовая испепелить всех взглядом, замерла, разглядывая его. Его бледность, болотные волосы, торчащие из-под капюшона, и сосредоточенный взгляд произвели на неё странное впечатление. Она смущённо улыбнулась, и взгляд её стал томным.       — Ох… — выдохнула она, меняя гнев на милость. — Боже, какой харизматичный бледный парень! — прошептала она. — Он так загадочно… вытирает…       — Он не загадочный, у него просто лицо такое, — отрезал Спрингтрап, не глядя на неё. — И он только что вытер ваш будущий капучино. Не благодарите.       Он развернулся и ушёл обратно к нашему столику, оставив женщину в ступоре с глупой улыбкой на лице.       А у стойки Фредди тем временем отбивался от новой атаки.       — Мальчик мой, — не унималась пожилая поклонница, — у меня внучка замечательная! Фотографию посмотреть не хотите?       Фредди, сохраняя ледяное спокойствие, парировал:       — Мадам, моя текущая задача обеспечить вас безупречным кофе. Ваш капучино готов. Желаю приятного аппетита.       Он пододвинул к ней чашку с идеальной розочкой из пены и тут же переключился на следующего клиента, оставив старушку восхищённо вздыхать над его «профессионализмом».       Я наблюдала за этим цирком, потирая виски. Спрингтрап, вернувшись, бросил на меня многозначительный взгляд.       — Ну что, — прошипел он, — как тебе представление? Медведь-сердцеед, цыплёнок-разрушитель и старушка-охотница за женихами. Я бы посмотрел этот сериал.       — Да уж, — вздохнула я, чувствуя, как начинает болеть голова. — Только в нашем варианте главный приз нервный срыв. И похоже, я уже близка к нему.       Спрингтрап мрачно усмехнулся, развалившись на стуле.       — Не ной, девчонка. Сама виновата, решила приручить зверинец… Хотя, — он кивнул в сторону Фредди, — надо отдать должное мишке. Держится как скала. На его месте я бы уже эту бабку с её внучкой… кхм.       — Закончивать мысль не надо, — быстро перебила я его. — Мне и так с твоих полуслов приходится отмывать воображение. Лучше скажи, что нам делать с Чикой, пока она не устроила тут Большой потоп?       — А что с ней делать? — Спрингтрап пожал плечами. — Пусть учится на своих ошибках. Это единственный рабочий метод для тех, у кого вместо мозга реактивный двигатель.       — Реактивный двигатель, который сейчас зальёт всю кофейню, — мрачно констатировала я, наблюдая, как Чика снова с энтузиазмом хватается за питчер.       — Ну и что? — он поднял бровь. — Ты же хотела, чтобы они «стали ближе к людям». Вот они становятся. Ошибаются, пакостят, вызывают праведный гнев — чем не идеальные сотрудники?       Я просто застонала, опуская голову на стол. От его слов становилось не по себе, потому что в них была чудовищная доля правды. Спрингтрап, видя моё отчаяние, вдруг оживился. Его единственное ухо дёрнулось, а в серых глазах вспыхнул знакомый озорной огонёк.       — Ладно, тут становится скучно, — протянул он, вставая. — Пойдём посмотрим, как твой второй прыгучий кролик справляется со складом. Обещаю, что там будет веселее.       Я с неохотой поднялась, чувствуя, как всё внутри протестует. Интуиция вопила, что оставлять Чику наедине с кофемашиной — преступление против человечества, но картина Бонни, в одиночестве воюющего с коробками, не давала покоя. Да и Спрингтрап уже двинулся вперёд, как будто тянул за собой невидимую нить, к которой я была привязана.       Мы вышли из уютной зоны фуд-корта и направились в технический коридор. Резкий запах пластика, картона и промзоны ударил в нос, контраст с ароматом кофе заставил меня поморщиться. Эхо тележек, голоса грузчиков, гул кондиционеров — всё это создавало атмосферу настоящего закулисья торгового царства, где обычные покупатели никогда не ходят.       Мы подошли к зоне разгрузки как раз в тот момент, когда Бонни, гордо несущий четыре коробки, проходил мимо. Шапка была натянута на самые корни ушей, но два длинных контура всё равно упирались в ткань, делая его похожим на очень смущённого, но очень мотивированного гнома.       Я подняла ладони рупором:       — Молодец, Бонни, так держать! Только смотри под ноги, тут проход узкий!       Кролик мгновенно просиял… буквально. Его глаза вспыхнули таким тёплым светом, что я почти услышала внутренний «пинь!» от вдохновения. Он кивнул так энергично, что коробки чуть не качнулись. Но похвала стала для него одновременно стимулом и ловушкой — он очень хотел оправдать моё доверие. Он ловко обошёл поддон, переступил через моток плёнки, но тут… Его нога зацепилась за торчащую пластиковую ленту — тонкую, предательскую, словно созданную судьбой исключительно ради этого момента. Бонни споткнулся. Мир замедлился. Коробки в его руках начали опасно раскачиваться.       Одна дрогнула.       Вторая сдвинулась.       Третья в ужасе покачнулась.       Четвёртая решила: «Я устала жить так» — и полетела в сторону.       Именно в этот момент из-за угла стеллажа вышла маленькая девочка. Она была в ярких джинсовых шортиках и белой майке с принтом единорога, а светлые волосы были собраны в два растрёпанных хвостика. Девочка что-то напевала, разглядывая свои блестящие сандалии, и не подозревала, что жизнь вот-вот накроет её…буквально.       Коробка накрыла её с головой.       Наступила секунда оглушительной тишины. Я застыла, чувствуя, как сердце было готово выпрыгнуть из груди. Бонни остолбенел, оставшиеся коробки с грохотом посыпались на пол. Его глаза стали круглыми от ужаса. Он стал дышать часто и рвано.       — Ооо, — раздался рядом со мной спокойный, почти довольный голос Спрингтрапа. — Браво. Похоже, ещё один кролик решил продолжить мой славный путь. Только я начинал с детей постарше, а он, я смотрю, взял курс на ясельную группу.       — Спрингтрап, ты в своем уме?! Замолчи! — прошипела я, с силой толкнув его в бок, но сама уже бежала к месту происшествия. — Что она тут вообще делала? Куда родители смотрели?!       Бонни стоял, дрожа всем телом. Его руки бессильно повисли вдоль тела.       — Я… я не… — он начал заикаться. — Она… жива?       И тут коробка резко зашевелилась. Не сильно, а так, слегка. Из-под неё донёсся тоненький, удивлённый голосок:       — Темно…       Я чуть не расплакалась от облегчения. Руки тряслись, когда я осторожно подняла створку картонного «саркофага».             Под коробкой сидела та самая девочка. Она была цела и невредима, только её хвостики слегка растрепались. Она удивлённо моргала, оглядываясь по сторонам, словно пытаясь понять, куда делся свет. Коробка, как выяснилось, была пустой — всего лишь упаковка от большого напольного вентилятора. Она просто накрыла ребёнка, как колпак. Девчуля медленно подняла голову и посмотрела на Бонни, который стоял перед ней бледный как полотно.       — Дядя, — сказала она совершенно серьёзно, почесав голову в недоумении, — а почему свет выключали?       Лицо Спрингтрапа, когда он подошёл по ближе, было бесценным — его исказила гримаса самого искреннего отвращения. Он смотрел на девочку так, будто та была живым воплощением всего, что он ненавидел в этом мире — невинности, глупости и назойливых вопросов.       — Потому что дядя идиот, солнышко, — процедил одноухий сквозь зубы. — И, судя по всему, он решил, что лучший способ спрятаться от ответственности это закопать тебя в картонной могиле. Прямо как я в своё время, только у меня были настоящие.       — Спринг! — я свирепо нахмурилась, но тут же опустилась на корточки перед девочкой. — Всё хорошо, малышка, никто свет не выключал. Это просто коробка упала. Ты не ударилась? Не больно?       Девочка покачала головой, её большие глаза с любопытством изучали моё лицо, а потом перевели взгляд снова на Бонни.       — А дядя кролик? — спросила она. Бонни аж подпрыгнул на месте.       — Кролик? Я… я не… — он потрогал шапку. Её край чуть съехал, и два роскошных уха отчётливо проступили под тканью. — Это… я просто…       — Уши торчат, — констатировал ребенок. — Как у кролика. Ты кролик?       Бонни смотрел на неё, словно загипнотизированный, его паника постепенно сменялась растерянностью.       — Я… ну… вроде да…       — А почему ты большой?       Он моргнул. А затем его глаза быстро забегали. Он явно искал оправдание, которое не включало бы фразу «меня убили и засунули в костюм».       — Потому что… — Бонни замялся. — Потому что я ел много морковки? Побочный эффект от витамина А! — резко выпалил он. — Ешь морковь и будешь…большой и пушистой!       Девочка задумалась, а затем кивнула, как будто это было самое логичное объяснение в мире. Да уж, дети удивительные существа…Я тем временем огляделась вокруг.       — А где твоя мама? Папа? Ты одна?       Она покачала головой.       — Мама сказала подождать у полочек. Я искала котика.       — Какого котика? — у меня сжалось сердце.       — На коробке, — объяснила она, указывая на стеллаж. — Там котик нарисован. Я хотела посмотреть.       Я посмотрела туда, куда она показывала. На одной из коробок действительно была яркая картинка с котёнком, видимо, реклама детского товара.       — Ааа, хорошо, — мягко сказала я, беря её за руку. — Давай найдём твою маму. Она, наверное, уже волнуется.       Мы поднялись, и я бросила взгляд на Бонни. Он всё ещё стоял как вкопанный, но на его лице появилось слабое подобие улыбки.       — Ты… ты в порядке? — тихо спросил он девочку. Та одобрительно кивнула.       — А ты больше не будешь бросать коробки?       — Нет! — Бонни энергично замотал головой. — То есть, я не хотел… я постараюсь.       — Ладно, — великодушно разрешила девчуля. Спрингтрап, наблюдавший за этой сценой, фыркнул.       — Трогательно. Просто хочется плакать. Особенно когда понимаешь, что именно так начинаются документалки про будущих маньяков: «тёплый момент между убийцей и его первой маленькой жертвой», — он сделал театральный жест рукой, а затем усмехнулся. — Ну что, коробочный геноцид окончен? Пойдёмте, пока эта тварь не начала рассказывать нам про своих воображаемых друзей.       — Она не тварь, — огрызнулась я, уже ведя девочку в сторону покупательской зоны. — Она просто ребёнок.       — Именно поэтому она и есть тварь, — невозмутимо ответил Спрингтрап, плетясь следом. — Неиспорченное, липкое, вечно вопрошающее существо. Настоящий кошмар. Хотя, — он бросил взгляд на бледного Бонни, — пожалуй, твой кролик сейчас выглядит куда более жалко и отвратительно. Поздравляю, три года, один взгляд и зайца можно подавать на ужин.       Я проигнорировала этого идиота и продолжила движение, крепко держа ребёнка за руку. Мы вышли из складской зоны, и почти сразу же услышали встревоженный женский голос:       — Стеша! Стешенька, ты где?!       — Мама! — девочка вырвала руку и побежала навстречу молодой женщине, которая металась между стеллажами с одеждой. Та, увидев дочь, чуть не расплакалась от облегчения.       — Боже, где ты была? Я же сказала стоять на месте!       — Я искала котика, — объяснила Стеша. — А потом дядя кролик меня накрыл.       Женщина с недоумением посмотрела на нас. На Бонни в шапке, из-под которой торчали уши, на меня с виноватой улыбкой и на Спрингтрапа, который смотрел куда-то в сторону с выражением глубочайшего презрения ко всему происходящему.       — Дядя… кролик? — переспросила она.       — Он ел много морковки, — серьёзно сообщила Стеша.       Женщина, видимо, решила не вникать, а просто схватила дочь за руку.       — Спасибо, что нашли её, — бросила она нам на бегу и почти сразу побежала прочь, увлекая за собой Стешу. Я обернулась к Бонни. Он стоял, опустив голову, и теребил край своей шапки.       — Прости, Мия, — прошептал он. — Я чуть не… я не хотел… Спрингтрап прав, я…       — Забей, — перебил его сам Спрингтрап, неожиданно похлопав его по плечу. — У тебя не хватит на это духа. Ты для этого слишком… мягкий. В прямом и переносном смысле. Давай лучше собери эти коробки, пока тебя не уволили за попытку геноцида местного населения.       Бонни всхлипнул и, вздохнув, принялся подбирать разбросанный картон. Я потёрла виски, чувствуя нарастающую усталость. День только начался, а ощущение, будто я уже пробежала марафон по минному полю. И судя по довольной ухмылке Спрингтрапа, самое интересное было ещё впереди…       Я огляделась. К месту падения коробок уже направлялся мужчина в оранжевой жилетке, видимо, коллега Бонни или бригадир. Он шёл тяжёлой, уверенной походкой человека, который видел всякое и уже внутренне готовится увидеть ещё хуже. Его взгляд то падал на рассыпанный картон, то поднимался на ошеломлённого кролика, и на лице у него читалась смесь недоумения, усталости и готовности уволить кого угодно за одно неправильно поставленное слово.       — Бонни, ты сам справишься? — тихо спросила я, стараясь говорить мягко, но чувствовала, как внутри подрагивает каждый нерв.       Кролик, быстро подхватив последнюю коробку, кивнул. Он выпрямился, насколько позволяла выпирающая из-под шапки пара трясущихся ушей, и попытался придать лицу максимально деловое выражение. Получилось, правда, скорее выражение «я случайно устроил локальный апокалипсис, но, пожалуйста, не бейте меня».       — Я… я всё улажу. Объясню, что это был несчастный случай. Вам лучше… э-э… не светиться тут. Спасибо, что подбежали, — он попытался улыбнуться, но рот дёрнулся так, будто его ударили током.       Я кивнула. Он был прав. Сейчас лучше оставить его разбираться с бригадиром один на один. При нас он только больше запутается, и объяснения выйдут уровня: «коробка сама прыгнула» и так далее.       — Ладно. Удачи. И смотри под ноги, прошу тебя! — сделала я акцент, как будто могла прошить это правило ему в память.       Повернувшись, я обнаружила, что Спрингтрапа рядом нет.       Он стоял в десяти метрах, у стойки отдела «Samsung», и с неподдельным, почти детским интересом разглядывал новейшие модели телефонов, выставленные за стеклом. Глаза горели, отражая блики дисплеев. Стойка сияла холодным белым светом, как алтарь знаний, и выглядела неуместно футуристичной среди коробок, палет и грязных тележек. Его голова была слегка наклонена, а единственное ухо под капюшоном подрагивало. Он водил пальцем в бинтах по стеклу витрины, словно пытаясь коснуться экранов.       — Эй, техноман, оторвись! — я подошла ближе и дёрнула его за рукав. — Пошли проверим нашего пирата, пока он не объявил весь торговый центр своей законной добычей.       Спрингтрап нехотя оторвался от стеклянного гипноза. Он повёл плечами, будто стряхивал с себя липкую паутину интереса, и процедил с презрением:       — Какая примитивная техника. Даже процессор у них слабее, чем у меня был… когда я ещё мог думать быстрее, чем гниёт моё терпение…и тело, — Он наклонил голову. — Но дисплеи… яркие. Почти как кровь под ультрафиолетом, — Он сказал это почти с тоской. — Ладно, идём. Посмотрим на вашего клоуна с крюком.       Мы направились к главному входу. По пути воздух менялся, из запаха склада и пластика он переходил в благоухание торгового центра: сладковатые ароматы духов, запахи лапши из фуд-корта, ворох человеческих эмоций и суеты. Чем ближе к входу, тем шумнее становилось.       И то, что мы увидели, заставило меня замереть на полпути.       Фокси справлялся… По-фоксиному… Слишком хорошо… И слишком по-своему.       Он стоял у входа, выпрямленный во весь рост, будто вокруг была палуба корабля, а не автоматические двери. Его поза была безупречно пиратской: грудь вперёд, плечи широкие, нога чуть выставлена вперёд. Единственный жёлтый глаз горел, как прожектор, сканируя каждого входящего.       Металлический крюк, отполированный до зеркального блеска, он держал не просто как протез, а как скипетр. Он не размахивал им, не угрожал, но держал так, что любой прохожий рефлекторно втягивал голову в плечи.       И у него явно был свой собственный «пропускной режим».       Пожилые люди с тележками проходили почти без помех. Он кивал им с видом снисходительного одобрения, словно пропуская ветеранов через границу. Одна бабушка, набившая авоську так, что из неё торчали банки с соленьями, даже удостоилась скупой похвалы: «Запас провианта в норме. Проходите». Её спутник, нервно прятавший за пазухой бутылку в тёмном пакете, вызвал лишь короткий взгляд-допрос, но был пропущен… Видимо, Фокси счёл его недостаточно интересной целью.       Молодёжь же…       О, с молодёжью он развернулся во всю ширь своих пиратских полномочий.       Она явно попадала под жёсткий фильтр. Парень в мешковатом худи пытался пройти, глядя в телефон. Но стоило ему шагнуть вперёд, как перед его грудью возник крюк, идеально выверенный по расстоянию, в сантиметре от ткани.       — Правила. Осмотр верхней одежды, — бубнил Фокси, водя крюком в сантиметре от ткани, не касаясь её, но создавая невыносимое напряжение. У парня затряслись руки, он начал судорожно расстёгивать молнию. Покупатели вокруг замедлили шаг, наблюдая с нервным интересом, будто смотрели мини-сериал «смерть и худи».       Следующая жертва — девушка с рюкзаком. Она уверенно шагнула, но Фокси снова вытянул крюк в её сторону. Когда она возмутилась, он парировал ледяным: «Стандартная процедура. Или вы хотите, чтобы я сделал это сам?» — и его крюк медленно поднялся в сторону застёжки. Девушка, побледнев, сама расстегнула всё, что можно бы расстегнуть.       Но главный инцидент назревал у него в поле зрения. Фокси, словно радар, резко повернулся в сторону отдела одежды на первом этаже, откуда просматривался хороший кусок торгового зала. Его глаз сузился.       Там, между стойками с блузками, стояла молодая женщина. Она оглянулась быстрым и нервным движением, и, убедившись, что продавцы отвернулись, ловко сунула аккуратно сложенную вещь в свою объёмную сумку. Движение было быстрым, отточенным, как будто она делала это уже раньше. Она даже непринуждённо провела рукой по волосам, делая вид, что просто разглядывает витрину. Спустя несколько секунд она небрежно направилась к выходу, минуя кассы.       Фокси не закричал. Он замер на секунду, а затем зашагал. Его шаги отдавались глухим стуком по плитке, и люди инстинктивно расступались. Он шёл прямо на неё, и его единственный глаз был прикован к сумке. Вся его поза излучала холодную, безошибочную увереность хищника, нашедшего добычу.       Я инстинктивно сделала шаг вперёд, но Спрингтрап мгновенно, почти мягко, но с железной хваткой схватил меня за локоть. Его пальцы были очень холодными, как трупа… А, точно, он же и есть ходячий зомби…       — Куда собралась, милая? — прошипел он, наклоняясь ко мне так близко, что я почувствовала слабый запах металла и озона, неизменный спутник его присутствия. — Давай посмотрим, как твой пират вершит правосудие. Это же чистой воды искусство…задержание с помощью ампутированной конечности.       Звучало, как циничная шутка, но в его голосе была тёмная, искренняя заинтересованность, почти профессиональная. Он ждал зрелища. Стоп, и как он меня там назвал?!       — Он её сейчас напугает до смерти, — прошептала я в ответ, но остановилась. Спрингтрап был прав. Вмешаться сейчас значило сделать только хуже. Либо паника, либо мы станет главными героями в этом акте…       Фокси преградил женщине путь ровно в трёх шагах от стеклянных дверей. Он не поднимал крюк, просто стоял, блокируя проход своим телом. Он действовал так, будто сам родился на границе и всю жизнь проверял чужие сумки.       — Гражданка, — его голос был низким, но настолько чётким, что его было слышно даже сквозь гул толпы. — Вы забыли оплатить товар.       Женщина застыла, как будто её ударили током. Даже за тёмными очками было видно, как расширились её глаза. Плечи дёрнулись. Она замедлила шаг, пытаясь сохранить видимость уверенности, но выдавала себя каждым микродвижением — полувздохом, дрожью пальцев на ручке сумки, нервными тиканьями…       — Что? Я… я не понимаю…       — Из отдела одежды, — продолжил Фокси с убийственной конкретикой. — Серая блузка на размер S. Вы положили её в правый отдел вашей сумки. Это было двадцать семь секунд назад. И у вас нет чека.       Он говорил это так, будто зачитывал приговор. Вокруг них уже образовался полукруг зевак. Лицо женщины покрылось багровыми пятнами, как будто под кожей загорелись лампочки тревоги. Она дёрнула подбородком:       — Вы… вы с ума сошли! У меня ничего нет! — она попыталась отстранить его свободной рукой, но Фокси даже не пошевелился.       — В таком случае, — он сделал небольшой шаг в сторону, открывая путь к стойке информации, где уже заметно оживились уже настоящие охранники в униформе, привлечённые шумом. — Пройдёмте и проясним ситуацию. Либо со мной, либо с ними. Выбор за вами.       Его взгляд не дрогнул. Он не угрожал, не орал. Он просто констатировал факты и предлагал логичные варианты, пугающие для самой женщины. И в этой ледяной, методичной уверенности было что-то по-настоящему страшнее.       Женщина колебалась секунду, её взгляд метнулся к настоящим охранникам, которые уже начали пробираться к ним сквозь толпу, а затем обратно к Фокси. В его единственном жёлтом глазу не было ни злобы, ни азарта, только спокойное ожидание. Лёд треснул.       — Ладно! — выдохнула она, с силой швырнув сумку на пол у его ног. Из неё действительно выпала серая блузка с биркой. — Нате вашу дурацкую блузку! Довольны?!       Фокси наклонился, подцепил блузку крюком и поднял её.       — Товар изъят. Вы можете идти, — произнёс он тем же ровным тоном. — В следующий раз помните: камеры наблюдения видят всё. И я тоже.       Женщина, не сказав больше ни слова, повернулась и почти выбежала из торгового центра, оставив сумку валяться на полу. Фокси спокойно передал блузку подбежавшему охраннику.       — Нарушительница пыталась вынести без оплаты. Действовал согласно инструкции по предупреждению хищений.       Охранник, молодой парень, чей лоб блестел от пота, глаза бегали между нами и блузкой, смотрел на Фокси с таким смешанным чувством уважения и недоумения, что я невольно фыркнула.       — Э-э… спасибо за бдительность, коллега, — пробормотал он, принимая блузку. — Только в следующий раз… вы бы могли сразу нам сообщить? Мы бы…       — Незачем тянуть время, — отрезал Фокси. — Угроза была нейтрализована. Задача выполнена.       Он развернулся и с тем же каменным лицом вернулся на свой пост у входа, как будто только что не поймал воришку, а просто выбросил мусор в урну.       Я стояла, не в силах вымолвить ни слова. Спрингтрап первым нарушил тишину коротким, хриплым смешком.       — Ого, — он смотрел на Фокси с каким-то почти… уважительным блеском. — А он, оказывается, не просто клоун. Он клоун с эффективностью на уровне промышленного пылесоса. Выдавил из неё признание без единого касания. Чистая психология и давление авторитетом. Браво. Мне почти нравится. Жаль, конечно, я рассчитывал на бойню… Но и такая концовка сгодится.       — Он её унизил на глазах у всех! — выпалила я, наконец обретая дар речи.       — И предотвратил кражу, — парировал он мгновенно. — Мы же за этим тут, не так ли? Что, по-твоему, важнее: чувства одной воровки или сохранность имущества заведения, которое тебе платит? Он сделал именно то, что должен. Жёстко, грубо, но сделал. В рамках своего убогого представления о «законе». Теперь у него, наверное, будет звезда на жилете. Воображаемая, конечно.       — Я… я не знаю, что важнее, — честно призналась я, глядя, как Фокси, вернувшись на пост, с тем же невозмутимым видом пропускает очередную бабушку с тележкой. — Но он сейчас ещё кого-нибудь доведёт. Или его самого кто-нибудь доведёт до ручки. Смотри.       Пока мы наблюдали, к Фокси подошёл мужчина в дорогом костюме, явно недовольный происшествием и явно из тех, кто считает себя моральным и социальным авторитетом по умолчанию. Он что-то резко и громко говорил, жестикулируя в сторону, куда убежала женщина. Вероятно, он был её спутником или просто возмущённым гражданином.       Фокси слушал, не перебивая, его лицо оставалось каменным. Его поза была гордой, неподвижной, как у древней статуи, которую забыли убрать после тематического праздника.       Единственный жёлтый глаз горел таким неукротимым рвением, что любой человек с инстинктом самосохранения автоматически шёл по касательной. Когда мужчина закончил тираду, ожидая хоть какого-то эмоционального отклика, пират медленно повернул голову, как турель на боевом корабле.       — Ваше возмущение зафиксировано. Вы можете написать жалобу в книгу отзывов. Она у стойки. Сейчас вы мешаете проходу. Прошу проследовать или отойти.       Мужчина, ожидавший скандала, а не этой ледяной отмашки, покраснел, что-то буркнул себе под нос и скрылся в толпе.       — Видишь? — Спрингтрап склонил голову набок, и на его губах играла ленивая усмешка. — Он не спорит. Он просто вешает на них ярлык «неадекват» и отправляет на три весёлых буквы. Грубо, зато без лишних движений. Мне почти нравится. Нужно будет у него перенять.       — Перенять? — я посмотрела на него с недовольством.              — Лааадно, я своё уже давно отработал, — он пожал плечами. — Но у него свой стиль. Жёсткий, тупой, но работает. Прямо как его крюк.       В этот момент мой телефон завибрировал в кармане. Сообщение от Чики, состоящее из трёх вопросительных знаков и смайлика с глазами-сердечками. Видимо, на кофейном фронте тоже требовалось моё присутствие.       — Ладно, хватит пиратского реалити-шоу, — вздохнула я. — Пора спасать кафе, пока Чика не начала рисовать сердечки на лбах у клиентов. Идёшь?       Спрингтрап бросил последний взгляд на Фокси, который теперь объяснял девочке, почему нельзя проносить мяч.       — Иду, — буркнул он. — Здесь становится скучно. Он вошёл в раж и теперь будет неуклонно следовать своему безумию до конца смены. Как робот с заводским браком, который почему-то работает лучше, чем исправный. Жуткое зрелище.       Мы направились обратно к фуд-корту.       На подходе к «КофеБуму» нас встретил знакомый звон бьющейся керамики и возглас Артёма: «Чика, осторожно!».       Спрингтрап фыркнул.       — Ну вот. Началось. Спорим, курочка уже успела кого-то ошпарить, а Фредди читает кому-то лекцию о вреде кофеина грудным младенцам?       На подходе нас встретил грохот, будто кто-то уронил люстру из Версаля. Чика, пытаясь ловко развернуться с подносом, полным чистых стаканов, задела локтем край стойки. Поднос выскользнул у неё из рук и рухнул на плиточный пол, разлетевшись на тысячи звонких осколков. Теперь она стояла посреди разлетающихся частичек, словно богиня хаоса, случайно призванная в отдел кафетерия. Поднос, ещё секунду назад полный стаканов, превратился в сверкающее поле боя.       Наступила секунда шока. Артём застыл с тряпкой в руке, его лицо выражало тихое отчаяние. Чика всплеснула руками, её глаза стали огромными.       — Ой-ой-ой-ой! Простите! Я сейчас всё уберу! — затараторила она и, схватив совок и щётку, бросилась подметать осколки, рассыпая их ещё больше. Один даже прилетел в ногу Артёму, который замер в позе «я здесь не работаю, меня здесь нет».       Фредди, в свою очередь, пытался успокоить молодую маму с грудничком на руках. Малыш, разбуженный грохотом, начал хныкать, а женщина, явно нервничая, стучала пальцем по стойке:       — Я хочу Биг Тейсти! Почему у вас его нет?! Везде есть!       — Мадам, — голос Фредди звучал, как у дипломата в зоне военных действий, — Я понимаю ваше разочарование. Однако данное заведение специализируется на кофе и выпечке. А упомянутый вами продукт можно приобрести в соседнем заведении «Вкусно — и точка», которое находится в пятидесяти метрах отсюда, у восточного выхода.       Женщина медленно моргнула. Или это был просто тик…       А Спрингтрап медленно повернулся ко мне.       — Подожди. «Вкусно — и точка»? — переспросил он. Его бровь поползла вверх. — Это что за секта такая? Или новый вид пыток? Название звучит как приговор или диагноз.       Я вздохнула, отвлекаясь от зрелища, где Чика теперь подметала осколки прямо под ноги кучке студентов.       — Это не секта, — объяснила я. — Это российский аналог «Макдональдса». Бывший «Макдональдс», если точнее. Теперь так называется.       Спрингтрап тихо фыркнул, как человек, который внезапно понял, что человечество обречено.

***

      Тишина после ухода разгневанной матери длилась ровно три секунды. Её нарушил новый, на этот раз оглушительно-металлический лязг, донёсшийся со стороны главного входа. Все, включая Артёма, поднявшего голову от разбитых стаканов, обернулись.       Фокси не шёл, он летел и кажется не один… Перед ним, хватаясь за запястье, к которому был прижат крюк, семенил тот самый мужчина в дорогом костюме, что пытался устроить скандал. Лицо бизнесмена было искажено смесью ярости и паники.       — Отпусти! Я требую охрану! Это нападение! — выкрикивал он, но голос его предательски дрожал. Фокси же двигался с каменным лицом, его единственный глаз был прикован к цели — нашей стойке.       — Нарушитель и попытка оказания давления на служащего, — отчеканил он, останавливаясь в метре от нас и с силой усаживая мужчину перед Фредди. — Нужно разрешить ситуацию по справедливости! Суд!       — Какой ещё суд, ты психопат?! — завопил мужчина, вырывая руку. Его дорогой пиджак был помят.       И тут, словно по сигналу судьбы, с другого конца фуд-корта раздался приглушённый, но отчётливый хруст и гулкое эхо падения чего-то тяжёлого. Все взгляды метнулись туда.       Из-за угла, ведущего к отделу бытовой техники, выползло облако пыли. А из него, кашляя и отряхиваясь, появился Бонни. За ним, из того же прохода, выскочила Стеша — та самая девочка в шортиках и майке с единорогом, которой явно было весело.       — Ещё! Дядя кролик, давай ещё! — визжала она, хлопая в ладоши.       Вслед за ними, с лицом, на котором застыло выражение самого глубокого профессионального горя, появился бригадир в оранжевой жилетке. В одной руке он сжимал обрывок инструкции от холодильника, а в другой — обломок пластиковой панели.       — Кто… Кто это?! — его взгляд, полный немого ужаса, упал на Бонни, затем на нашу разношёрстную компанию у кафе. — Кто ЭТОГО… — он ткнул пальцем в сторону пыльного прохода, — …на работу устроил?! Он… он сложил из коробок «башню»! А потом решил, что она недостаточно устойчивая, и попытался её «укрепить»… СЕЙЧАС ТАМ ВЕСЬ УГОЛ ЗАВАЛЕН ХОЛОДИЛЬНИКАМИ!       В центре этого нарастающего шторма стояли мы: я, чувствуя, как реальность окончательно и бесповоротно даёт трещину; Спрингтрап, у которого на лице расцветала улыбка чистейшего, неподдельного восторга; Фредди, чьи попытки сохранить порядок разбивались о волну абсурда; Чика, застывшая со щёткой в руке и смотревшая на Стешу с немой завистью; Фокси, который явно не собирался отпускать свою «задержанную» угрозу; и Бонни, который, поймав мой взгляд, только виновато поджал уши под сползшей шапкой.       Воздух трещал от противоречивых звуков: плач другого, уже окончательно перепуганного грохотом младенца в другом конце зала; возмущённые голоса клиентов, указывающих на наш «островок хаоса»; предсмертные гудки какого-то сигнализирующего устройства с разгромленного склада; и оглушительный, командный голос главного охранника ТЦ, который, наконец, пробившись сквозь толпу, рявкнул на всю площадь:       — ВСЕМ ОСТАТЬСЯ НА МЕСТАХ! ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?!       Гулкая тишина после вопля главного охранника длилась ровно столько, сколько нужно, чтобы осознать масштаб катастрофы. А масштаб был налицо: разбитая посуда, заваленный склад, задержанный и доведённый до истерики клиент, плачущие дети и кучка персонажей в кричаще нелепых головных уборах. Мда, хуже быть уже не может…       Первым очнулся Фредди. Он медленно, с королевским достоинством, повернулся к охраннику.       — Ситуация находится под контролем, — пробасил он, хотя под контролем сейчас были разве что его собственные манжеты. — Давайте проводем внутреннее расследование инцидентов.       — Какое ещё нахуй расследование?! — взревел бригадир со склада, всё ещё сжимая в руке обломок от холодильника. — Мне весь угол разнесли! Это кто? Ваш сотрудник?! — Он тыкал пальцем в Бонни, который пытался стать невидимкой за спиной у Спрингтрапа.       Охранник, краснорожий мужчина с усами, сузил глаза, переводя взгляд с Фокси, который всё ещё держал бизнесмена, на нашу группу.       — Все. В администрацию. Сейчас же.       Вот тут во мне что-то щёлкнуло. Администрация. Объяснения. Документы, которых нет. Полиция. Лабораторные исследования. Газеты с заголовками «В ТЦ орудовала банда людей-животных». Моя мама в Москве, получающая звонок из местного МВД…       — Так, всё! — крикнула я так громко, что даже Спрингтрап поднял бровь. — Всем молчать и за мной! Быстро! Мне…мне надо носик припудрить…       Я быстро схватила за руку ближайшего, оказалось, это был Спрингтрап, и рванула в сторону, противоположную от администрации, туда, где были служебные коридоры и выход для персонала. Инстинкт самосохранения и многолетний опыт уклонения от проблем сработали на автопилоте.       — Эй, куда?! — рявкнул охранник, но я уже не слушала.       Моя паника передалась остальным. Чика бросила щётку и побежала следом, хватая зачем-то руку Артёма. Тот лишь пискнул и бежал за нами скорее по инерции ужаса от того, что с его смены пропала выручка, разбита посуда и запятнана честь кофейни. Фредди, после секундной заминки, решительным шагом пошёл за нами, волоча за собой всё ещё что-то выкрикивающего Фокси с его «задержанным». Бонни просто метнулся за всеми, как испуганный заяц, который до этого держал статус кролика.       Мы неслись по серому, пахнущему моющими средствами коридору, наши шаги гулко отдавались от стен. Сзади доносились крики и топот погони.       — Влево! — скомандовал Спрингтрап, и я, не раздумывая, рванула в указанный поворот. Он знал путь? Ладно, неважно.       Мы выскочили к тяжёлой металлической двери с зелёной табличкой «Выход». Я налегла на штангу. С ярким солнечным светом и запахом асфальта нас встретила задняя парковка торгового центра.       — Бежим! — простонала я, но бежать было уже некуда. Мы стояли кучкой у мусорных контейнеров, отдышиваясь.       Бизнесмен, наконец вырвавшись от Фокси, поправил пиджак и, бросая на нас взгляд, полный самого чистого, немого презрения, просто развернулся и зашагал прочь, доставая телефон. Видимо, вызывать не полицию, а своего адвоката — портить дорогой костюм дальнейшей вознёй было явно не в его стиле.       Мы стояли в гробовом молчании. Чика тяжело дышала, Бонни дрожал, Фредди смотрел вдаль с выражением человека, который был разочарован во всем и вся, Фокси начищал крюк о штанину, делая вид, что так и было задумано. Артём медленно сполз по стене, уставившись в одну точку.       И только Спрингтрап был явно доволен цирком. Он смотрел на нас — грязных, запыхавшихся, потерпевших оглушительное фиаско. И он начал смеяться. Тихим, хриплым, срывающимся смехом, который тряс его плечи и заставлял морщиться от какой-то внутренней боли.       — Ну вот… — выдавил он наконец, вытирая выступающую слезу. — Ну вот и всё. Самый короткий трудовой день в истории. От принятия на работу до побега с места преступления — четыре часа. Поздравляю, команда. Мы не просто провалились. Мы провалились с таким треском, что это, наверное, войдёт в местные городские легенды. «День, когда в «Комфорт Сити» попыталась поработать бродячая цирковая труппа психопатов».       Никто не возразил. Нечем было. Он был прав на все сто.       Я опустила голову, глядя на свои потёртые кроссовки. Ни денег. Ни надежды как-то легально решить проблему с аниматрониками. Только груда новых проблем, разгромленный торговый центр за спиной и банда сверхъестественных существ, которые смотрели на меня теперь с немым вопросом: «И что дальше?».