Мы встретимся в иллюзиях

— Что случилось? — обеспокоенно спрашивает каштановолосый, садясь около Тэхёна, который с грустным выражением сверлит пол, что-то обдумывая. Кровать манит лечь и расслабиться, и что, если это и так сон? Но Ким сдерживается, натягивая на себя улыбку, которая пугает ещё больше. — Выглядишь, как овощ, — подмечает Юнги, упираясь в дверной косяк и скрещивая руки на груди, пока Хосок что-то ищет в тумбочке около окна напротив. — Давай колись, что у тебя там? — С Джином поссорился, вот и всё, — фыркает блондин, чувствуя, как его обнимает любимая рука за плечи. — Почему? — Чонгук любопытный, и за этот месяц Ким в этом удостоверился. Он спросит обо всём, словно пятилетний ребёнок, который только изучает мир. Хотя, изучать ему тут нечего. Кажется таким ребёнком, но, когда нужно, в мгновенье превращается в неприступного парня. Такое случается в спорах, даже если они и мелкие, или просто когда нет настроения, но, как бы там не было, блондин не может отвести глаза от такого младшего. Его взгляд становится серьёзным, иногда холодным, выражение лица неподвижное, не выражает никаких эмоций, что пугает, а если ещё и разозлить, то на кулаках будут виднеться белые костяшки. Но никого он не пугает, потому что все знают его кроличью улыбку, глаза полумесяцы и звонкий смех. — Не слушаюсь его, — как-то обижено отвечает Тэхён, принимая тепло рук Чона, который всегда встречает его сильными объятиями. — А он ведь старший… — Подумаешь… — каштановолосый оборачивается, смотря на своего брата, который увлечённо вынимает всякие мелочи. — Хосок вон вообще не против меня выгнать иногда, — раздаётся смешок, а рыжеволосый останавливается, слыша своё имя. — А скоро так и будет, не волнуйся, — отвечает он. — Ещё раз я увижу на своей любимой кофте жирное пятно, будешь сам стирать. — Любовь между братьями самая крепкая, — улыбается Мин, наблюдая за этим всем. Однажды он признался Киму, что чувствует иногда себя третьим лишним в этой семейной обстановке. — Да сколько можно искать батарейки? — обращается уже к Чону-страшему, который, наконец-то собирает все вещи обратно и встаёт с пола, выгибаясь в стене и разминая затёкшие ноги. — Нашёл уже, нашёл, не кипятись, — Хосок подходит ближе, показывая ладонь, на которой красуется серая батарейка. — Одни часы, а столько кипиша, — недовольно говорит старший. — Идём, не будем мешать этим голубкам, они давно не виделись. — Заткнись, — сквозь зубы цедит Чонгук, на что оба хитро ухмыляются, покидая помещение, предварительно закрывая дверь. Тэхён же ничего не отвечает, потому что с одной стороны за этот месяц он полностью привязался к парню, а с другой, как бы они не взаимодействовали, никто не делает первый шаг, так и оставаясь друзьями, хотя оба хотят большего. Чон тоже, по нему видно. По его глазам, иногда смущённому взгляду, объятиям, которые он дарит при каждому приходу старшего, улыбке, такой искренней и влюблённой. И, кажется, что ещё нужно, чтобы перейти на новый уровень, признаться, облегчить существование и сделать пребывание во сне ещё слаще? И Тэхён неоднократно хотел попробовать на вкус эти красивые не совсем тонкие губы, заглянуть в счастливые глаза и понять, что вот оно счастье, любимое, каштановолосое. И не думать, что этому счастью угрожает что-то, не портить момент. Влюбиться в свой сон… Это реально? Звучит, наверное, безумно, глупо, что другой человек бы просто скривился и покрутил пальцем около виска, но какая разница? Хосок и Юнги понимают, только рады видеть таким младшего, а больше и знать никому не нужно. Даже Сокджину, который несколько дней прятал снотворное, потому что тот в последнее время их много пьёт. Те, которые он прятал, закончились, а купить и пронести таблетки было невозможным, потому что старший, видимо, стал что-то подозревать и всегда проверяет брата, когда тот приходит с улицы. У Кима-старшего долгожданный отпуск, а блондин не знает, радоваться этому или нет. Из мыслей выводит отсутствие тепла, потому что Чонгук убирает руки, опираясь ладонями на мягкую кровать. И так всегда… Ким не знает, что делается с младшим, когда они остаются наедине. Он всегда уходит за хёнами, но уже с неким смущением, словно ему неудобно находится около старшего. Мин с рыжеволосым ушли, забрав с собой ту весёлую атмосферу, в которой не боишься делать ничего, каким бы забавным или позорным не было. Чонгук, видимо, думает также, но не уходит, смотря в пол. Такой красивый, что внутри блондина те самые бабочки затрепетали крылышками. — Почему ты не приходил эти дни? — голос каштановолосого уже не такой бодрый, да и тэхёнова смелость куда-то улетучивается. Он не знает, что думать, как действовать, чтобы не напугать этого ребёнка. — Просто не было возможности, прости. Как только она выпадает, я сразу бегу сюда, — спокойно отвечает блондин, наблюдая, как губы второго превращаются в тонкую линию. — Что-то случилось? Но в ответ только тишина, напрягающая, такая неприятная, и, если прислушаться, то можно услышать собственное сердцебиение. Хочется просто взять этого парня, укутать в тёплый плед, прижать к себе, чтобы никто не смог навредить. А ещё лучше сперва вывести его из этого жуткого места, чтобы видеть его красивое лицо в реальности, знать, что он никуда не денется, что он будет просыпаться каждое утро с улыбкой… в реальности… Чонгук кладёт голову на чужое плечо, упираясь виском и смотря куда-то в стену, словно видит её впервые. Только ради этого каштанолосого паренька Тэхён побарывает свои страхи, возвращаясь сюда при каждой возможности. Он не может объяснить Джину, почему чем дальше, тем быстрее хочет уснуть, от чего отношения между братьями накаляются. Старший запрещает, а младший не слушается. Знание того, что это за место, и в какой опасности блондин находится, заставляет каждый раз, при появлении и пребывании здесь, задавать один и тот же вопрос… Уверен ли он, что проснётся? Иногда страшно настолько, что хочется проснуться сразу же, но карие глаза младшего так сверкают, а его объятия таки тёплые, что он не может оставить его здесь, проигнорировать его и остальных, ведь Юнги и Хосок тоже ему стали хорошими друзьями, часто советчиками и генераторами хорошего настроения. Тэхён обнимает одной рукой широкую спину, поглаживая её и ощущая табун мурашек под ладонью. Ким хорошо понимает, что влюблённость давно прошла. То чистое ощущение, вызывающее улыбку и нежный трепет в груди уступило место любви, а с ней и привязанности. Теперь не хочется отходить от Чона, хочется быть нужным ему и любимым. Стоит ли говорить, как хорошо становится старшему, когда он это получает и как пусто, когда это прекращается? Сильно сопливо? Возможно, но блондин не задумывался, потому что ему и так хорошо. И, даже если в реальности у него всё налаживается, друзей становится всё больше, а жизнь медленно начинает приобретает яркие краски, то всё равно каждый вечер Ким с нетерпением ждёт момента, чтобы выпить таблетки и уснуть. В страхе, но всё же… — О чём задумался? — от резкого вопроса Чонгук содрогается, после чего громко выдыхает. — Тэ… я… я тебе не безразличен? — едва слышится от младшего, а Ким застывает на какое-то мгновенье. Внутри всё переворачивается, а блондин только и может спокойно спросить: — В каком смысле? — длинные пальцы зарываются в густые каштановые волосы, нежно массажируя кожу и перебирая пряди. Сам Чон весь напряжен и это легко заметить. Его голова приподнимается, а какие-то невесёлые глаза смотрят на старшего, словно ищут какую-то поддержку или просто понимание. И Ким смягчает взгляд, улыбаясь уголками губ. — Тэхён, я не могу больше молчать… — сильные руки обнимают тело блондина, прижимают к себе, утыкаясь аккуратным носиков в плече. — Возможно, это странно, но ты мне вправду нравишься… и я просто не могу уже смотреть, как ты уходишь, потому что не знаю, когда ты вернёшься, завтра, через день или неделю… а я уже привязался… Ким удивленно смотрит на макушку, чувствуя, как его бока сжимают ещё сильнее. Чонгук так смело признался, сказал почти без запинаний. Даже старший не смог бы вот на духу сказать всё это. Прямолинейность Чонгука — его особенность, та, которую блондин любит, как и все остальные мелкие, но важные детали в характере каштановолосого. Старший касается двумя пальцами чужого подбородка, поднимая голову паренька вверх. В его глазах нет и намёка на слёзы, грусть или стеснение, только надежда почти незаметным огоньком сверкает во взгляде. Тонкие пряди упали на лоб, вот-вот окажутся на глазах, закроют собой мир для своего владельца. Тэхён не знает что сказать, чтобы донести до младшего свою привязанность, чтобы он поверил, понял… Чонгук ждёт, а в голове блондина мысли отказываются выстраиваться в ряд, чтобы наконец-то ответить взаимность. Да и зачем слова? Они могут не передать нужного, поэтому старший просто накрывает своими губами чужие, облизывая их, словно прося разрешение. Но тот не отвечает, широко открыв глаза, явно не ожидая такого поворота. Ким отстраняется, но понимание, что это может напугать второго, приходит слишком поздно, потому что в глазах напротив непонимание, некий шок, а зрачки бегают туда сюда, и невозможно узнать, что чувствует младший. Тэхён опускает глаза, прикусывает нижнюю губу, попутно слизывая с неё вкус молочного шоколада, который остался после поцелуя. Слова излишни, потому что сказать нечего, поэтому старший поднимается, бросая ещё один взгляд на каштановолосого, который медленно, почти незаметно опускает голову, и направляется к двери. То противное чувство, что ты всё испортил, маленькими порциями съедает блондина изнутри. Он практически взялся за ручку, как почувствовал копошение сзади, а сильная хватка в мгновенье схватила запястье блондина, не давая уйти. Как только голова оборачивается назад, его глаза встречаются с Чонгуковыми, на лице у которого уже нет замешательства, только уверенность и ухмылка. Младший целует нежно, но напористо, а Тэ не может не ответить, чувствуя, как его нижнюю губу несильно прикусывают, потом зализывают, извиняясь, да так умело, что, кажется, Чон изо дня в день практиковался. Ким пытается перехватить инициативу, пытаясь углубить поцелуй и аккуратно обсасывая нижнюю чужую губу, пока тот не сдается, расслабляется, а старший проникает языком в рот, исследуя каждый миллиметр, попутно притягивая парня ближе за талию и прижимая к себе, пока чужие Чоновые руки ложатся на плечи, обнимая за шею. Кислорода не хватает, поэтому оба должны прервать поцелуй, посмотреть друг другу в глаза, в которых столько радости и счастья… Чонгук тянется за ещё одним, опуская одну руку, а Тэхён не против почувствовать эти сладкие губы снова. Он готов их чувствовать всегда… Старший слышит, как под его красную футболку проникают чужие пальцы, аккуратно касаясь кожи, заставляя мурашек пробежать по всему телу. Чон приближается, а блондин не может не заметить чужой бугорок, приятно упирающийся в его пах. — Ты возбудился от одного поцелуя? — ухмыляется по-доброму старший, прерывая на мгновенье поцелуй. — Не волнуйся, ты тоже скоро это почувствуешь, — младший честно пытается быть уверенным, хитро усмехаясь, но Тэ всё равно подметил его почти незаметно порозовевшие щёки и опущенный на секунду взгляд. И Чонгук не лжет, потому что начинает тереться своим возбуждением о чужой член, попутно целуя и слыша тихий стон. Его рука блуждает по прессу Кима, нащупывая соски. — Какой же ты проказник, — не выдерживает старший, подводя их до кровати. — А хёны? — А ты думаешь, они будут против? — в этих словах есть логика, а Тэхён не может ждать или думать, потому что аккуратные действия младшего не заставили долго ждать результата. По правде говоря, блондин уже давно мечтал оказаться в одной кровати с каштановолосым, чувствовать его полностью, касаться всего. Иногда даже, когда тот ходил без верха, показывая свой пресс, который получше Кимового, приходилось всеми возможными силами скрывать своё возбуждение и молится, чтобы скорее уже проснуться, а то долго так терпеть точно не получится, особенно когда младший и не думает одеть хотя бы что-то. Поэтому, утренние стояки стали чаще, желание наконец-то встречаться и любить Чонгука — больше. Младший берётся за края чужой футболки, поднимая её вверх, а Тэхён смело поддаётся, давая возможность избавится от ненужной ткани. Парень даже замечает, как младший скользит взглядом медленно по его прессу, а потом проводит руками, спускаясь прямо к штанам, ловко расстегивая пояс джинсов. Киму нравится такая смелость, но и отставать не собирается. Чонова футболка тоже летит в угол вслед за тэхёновой, но старший не спешит снимать спортивные штаны каштановолосого, блуждая по кубикам пресса подушечками пальцев, едва касаясь. Кожа младшего такая нежная, приятная. Мурашки проходятся под пальцами, когда блондин доходит до бедер, слегка щекоча их. Поцелуй уже страстный и ненасытный. Война языков за главенство длится не долго, потому что старший не даёт выиграть, сжимая чонгуков член через ткань, от чего тот стонет негромко в поцелуй и сдаётся, чувствуя, как приятно хозяйничает чужой жаркий язык во рту, после чего обсасывает его, попутно опуская Кимовы джинсы. Спустя недолгое время мучений, оба остаются без одежды, и даже любимый красный тэхёнов браслет куда-то улетает, а старший толкает Чонгука на кровать, нависая над ним, любуясь младшим. Такой красивый, идеальный до невозможности. А красное лицо и напухшие от поцелуев губы вместе со взъерошенными волосами только делают картину лучше. Он трётся членом об член, пока тот закатывает глаза и прикусывает нижнюю губу, пытаясь сдержать стон. И сам Тэхён уже не против поскорее удовлетворить их обоих, но как же приятно смотреть на такого Чонгука. — Секс был? — часто дыша, спрашивает Ким, уже медленно двигая бёдрами и попутно правой рукой играя соском, от чего второй громко выдыхает. Мысленно даёт себе подзатыльник за такой глупый вопрос, молясь, чтобы это не привело к ряду вопросов, от младшего, но вместо этого слышит сбитое: — Только с… девушками… — возбуждение и стимуляция не дают нормально говорить, но Киму хватает, чтобы застыть на мгновенье и шокировано посмотреть на младшего, который пытается отдышаться. — Ты первый парень, на которого у меня встал. — Откуда ты знаешь? — вырывается у старшего, прежде чем успевает подумать, но ловит на себе удивлённый взгляд, похож на «что за дурацкий вопрос?». Блондин хочет ещё что-то сказать, но Чонгук сам начинает двигать бёдрами, заставляя старшего застонать. Тэхён разберётся с этим позже обязательно, но сейчас ему совершенно не хочется думать. Презерватив и смазка оказываются в прикроватной тумбе, на которую показал младший, когда Ким начал колебаться. Старший не задумывается, зачем им всё это, когда они здесь втроём, мало ли, девчонку какою-то должны были закадрили. Это ведь тоже часть отдыха. Спросит потом Юнги, он смело говорит на такие темы, что не скажешь о Хосоке. Тэхён входит средним пальцем в колечко мышц, практически сразу находя простату, о чём говорит то, как красиво Чон выгнул спину, издавая приятный стон. Второй палец заставляет шипеть, ведь ощущения не из приятных, но тот быстро привыкает. Тогда третий входит, уже набирая темп и двигаясь быстрее, а младшему хочется большего, поэтому он начинает сам насаживаться, двигая бёдрами, а блондин только ухмыляется такому развратному пареньку. — Расслабься, малыш, — томно шепчет Тэ, перед тем как войти наполовину, давая привыкнуть. Слышится ожидаемый негромкий вскрик, и старший пытается отвлечь каштановолосого от боли, целуя, слизывая со щёк солёные дорожки. Ким замечает, как чужие пальцы вжимаются в простыню, а спина выгибается сильнее, пока с нижней губы, кажется, вот-вот пойдёт кровь. В Чонгуке так узко и так приятно… Тэхён начинает двигаться медленно, слыша всхлипы, и он бы остановился, ведь меньше всего хочется видеть слёзы боли на красивом личике Чона, но сразу попадет прямо по комочку нервов, наблюдая, как с каждым сильным толчком боль уступает место наслаждению, от чего и самому приятно. Факт того, что на кухне кто-то есть, не даёт громко стонать, когда Тэхён уже входит во всю, ускоряя темп. И у обоих звёздочки перед глазами от наслаждения, обоим так приятно, что не хочется уже помнить ни о чём. Чонгук изливается на свой живот быстрее, пачкая своё идеальное тело природной смазкой, Ким же ещё делает несколько финальных толчков прежде, чем младший почувствовал, как стенки внутри него расширяются. После того, как полный презерватив оказался в мусорном ведре под столом, куда, по словам Чонгука, никто не заглядывает, Тэхён довольно ложится около каштановолосого, предварительно аккуратно вытерев его живот Чоновым полотенцем, пока тот лежал, не двигаясь. Лежать около этого чуда хорошо… На столько, что Ким не сможет этого описать, потому что вот такой Чонгук — это отдельный вид искусства. Старший аккуратно обнимает его, прижимая к себе это горячее тело, чмокая в лоб. — Как же я тебя люблю, — шепчет блондин, накрывая обоих одеялом, поворачиваясь на бок, чтобы смотреть прямо в карие глаза, но увидеть там какую-то грусть, искорку сомнительности. — Что-то не так? — испуганно спрашивает старший, видя, как губы напротив превращаются в тонкую линию, а глаза устремляются куда-то вниз. — Что-то болит? — Ты… ты вправду любишь меня? — голос тихий, словно тот боится что-то непонятное Тэхёну. Он сомневается? — Конечно, — как можно нежнее отвечает старший, играясь прядями влажных волос на лбу. — Не сомневайся… — Ким не имеет понятия, как донести это Чону, если он до сих пор в этом не уверен. Неужели, он боится, что блондин просто использовал его? — Когда ты это понял? — было видно, что каштановолосый готов в любой момент уснуть, потому что веки поднимались с каждым разом медленней, но, видимо, эта тема была слишком важна для него, чтобы вот так просто оборвать всё. — Только что? — Нет, Гуки-и, намного раньше, — полный интереса взгляд устремился прямо на Кима, словно тот сказал что-то невозможное. Чонгук подвинулся немного ближе, чтобы касаться своим телом тело Тэ. Обоим было уютно, но блондин понял, что младший ожидает продолжения. — Ты нравишься мне давно, правда, но… — парень подумал мгновенье, но решил, если этот разговор уже начат, то и доводить следует до конца. — Ты постоянно уходил, когда мы оставались вдвоём… Почему? Чонгук отвечает не сразу, колеблется, что-то обдумывая, а Киму уже думается, что тот уснул в этой тишине, разбавляемой только их почти неслышным дыханием, но немного содрогается, когда Чон всё же отвечает. — Я боялся… — боялся? Тэхёну не послышалось? Что Ким сделал такого, чтобы тот боялся? — Я пытался показать свои чувства, понравиться тебе, но взаимности не замечал. Я боялся, что не выдержу, находясь с тобой один на один, сделаю какую-то глупость, поэтому уходил к хёнам от греха подальше. Прости… — младший утыкается носом в грудь напротив, одной рукой крепко обнимая чужую спину, словно боясь, что тот уйдёт после этих слов. Но Ким не двигается, переваривая всё в голове. То, что он полный дурак, приходит к нему практически сразу, поэтому он крепче прижимает каштановолосого к себе, шепча одно слово «Прости» несколько раз. Ким так внимательно наблюдал за действиями Чонгука, каждый раз убеждаясь в том, что его чувства взаимны, что не уследил за собой. Он ведь тоже мог прийти и обнять крепко этого парня, просто взять и подойти к нему в любую секунду, улыбнуться широко просто так, как это всегда делает младший… Почему он ждал это от него, но сам не мог сделать тоже самое? А Чонгук ведь не робот, мог плюнуть в любой день и сдаться… Каштановолосый поднимает голову, смотря своими добрыми глазами на виноватое лицо, нежно целуя в губы, после чего улыбается счастливо. Здесь не нужно слов… Всё, что было до этого момента, уже прошло, теперь с ними всё будет хорошо, потому что никто сомневаться или бояться не будет. Так же будет и в реальности… Нет, в реальности будет ещё лучше, потому что в реальности начнётся их по настоящему счастливая жизнь. Возможно, это будет немного хуже иллюзии, но это уже мелочи… Чонгук не спит, поглаживая большим пальцем спину старшего, пока тот вдыхает запах шампуня волос напротив. Оба думают о чём-то своём, пока тишину не нарушает Ким, глубоко вздыхая и задавая вопрос, не менее важный, чем этот разговор. — Ты помнишь, что у тебя уже были отношения? — тихо говорит, боясь получить кучу вопросов, на которые не может дать ответ. Но в ответ тихое сопение, а палец на спине замирает, но тот не удивляется такому повороту. Возможно, подсознание до сих пор блокирует все воспоминания, но огонёк надежды внутри старшего начинает гореть ярче, грея ещё больше. С его Гуки всё будет хорошо… Тэхён по привычке задаёт себе вопрос, проснётся ли он, и, получая от себя же положительный ответ, засыпает, понимая, что всё это только начало… Начало чего? Если бы он тогда знал… *** Первое, что чувствует Тэхён — это тяжесть. Он не удивится, если откроет глаза и увидит, что на нём лежит шкаф, потому что пошевелить чем либо — задача не из выполнимых. Второе, что чувствует Ким, это как кто-то трясёт правое плечо. А потом звуки… Много звуков, сливающиеся в один, такой противный, что режет уши. Хочется закрыть их… Хочется закричать от не понимая ситуации и безысходности. Но даже кричать не получается. Вряд ли тихий стон вообще кто-то может услышать. Как только у блондина получается открыть глаза, паника накрывает его ещё больше, потому что на размытой чёрной картинке можно отличить только рыжую и мятную макушку. — Тэхён, очнись! — едва получается разобрать испуганный голос Хосока. — Он открыл глаза! Пошевелить хоть чем-то до сих пор невозможно, но Ким всё-таки находит в себе силы, чтобы повернуть голову в сторону Чонгука. Он сидит, смотрит на лежащего и это единственное, что может увидеть парень. — Тэ, пожалуйста, скажи что нибудь, — это голос каштановолосого… Это хныкающий от безвыходности голос каштанолосого. Блондин открывает рот, чтобы исполнить просьбу, но не единого звука выдавить не получает. Это смерть? Чем можно назвать такое состояние? Ким снова закрывает глаза, пытается хоть немного успокоится и вдохнуть глубоко, но только задыхается, словно ему резко перекрыли кислород. Нет, этого не может быть… Всё кажется таким нереальным… Не верится, что происходит такое именно с ним… Тэхён чувствует, как чья-то одна рука просовывается под спину, а вторая — под колени, а потом он оказывается в воздухе. Слышится копошение и строгое: — Чонгук, сиди здесь, — прямо над ухом и теперь Ким не сомневается в том, кто именно терпит его груз. — Я просто отнесу на свежий воздух. Блондину, который пытается наслаждаться каждым маленьким вдохом, страшно даже представить, что чувствует младший. Слышно, как он хочет возразить, но напрасно, потому что даже его старший брат требует остаться. Самому Тэхёну тоже хочется остаться, обнять паренька, сказать, что всё будет хорошо, вытереть его слёзы и успокоить, но сил хватает только на то, чтобы держаться в сознании. Свежий воздух сразу ударяет в нос, как и ночная прохлада, которая проходится по телу, отдавая мурашками. Его кладут на мягкую, влажную от росы траву, и Ким открывает глаза, пытается сфокусировать взгляд, но напрасно. Единственное, что он хочет, это провалиться в сон. Но разве это будет сном? Такое впечатление, что он и не проснётся вовсе… Страшно… Настолько страшно, что становится ещё хуже, а успокоится никак не удаётся. — Тэхён, ты меня слышишь? — голос Хосока далеко, словно блондина окунули в воду. — Тэхён! — трясут, но Ким даже глаз не открывает. Ему тепло, уютно, и вообще раздражает тот факт, что его трогают, пытаются избавить этого чувства. Футболка на спине мокрая, холодная, как и спина, но от этого приятно, поэтому двигаться совершенно не хочется. Да и зачем? — Очнись, слышишь? — почти нет, потому что вокруг тишина, а последние внешние раздражители развеиваются в ней… — Постой, — Юнги хватается за запястье Хосока, улавливая на себе удивлённый взгляд красных глаз. Веки младшего больше не дёргались в попытках подняться, а губы не дрожали, стараясь что-то сказать. Бледное лицо сейчас не улыбалось квадратной улыбкой, застыв с безразличным выражением, словно это не Тэхён и вовсе. — Посмотри, — оба уставились на ноги блондина, которые стремительно превращались в пыль, растворяясь в ночной прохладе. Картина не новая, но всё равно завораживающая, хоть и страшно даже думать о том, что парень может не проснуться в реальности в таком состоянии. — Он же просыпается, правда? — голос Чона спокойный, но это только напрягает мятноволосого, потому что, кажется, тот вот-вот начнёт истерику из-за страха. — Юнги, правда? — Тэхён слишком долго находился в коме, — тяжело и хрипло произносит Мин. — Нужно было заставить как-то проснуться его раньше… — очевидный факт, который они обсуждали вечером, увидев двоих спящих влюблённых. Тогда так не хотелось портить всю эту идиллию, которая только и указывает на то, что дальше будет бесспорно всё хорошо, что они решили, пускай будет так, Ким ведь всё равно сам чувствует, когда пора просыпаться… А ночью Хосок увидел блондина сладко спящего, сообщил Юнги и те пошли будить, чтобы узнать от Кима, как его можно вернуть в реальность, если по своей воли он не просыпается. А ужас сковал обоих, когда Тэхён отказывался реагировать на что либо. Из дома слышатся быстрые шаги, но парни только вздыхают, пытаются успокоиться, не сводя взгляда с помятой травы, где только что лежал их друг. — Где он? — взволновано спрашивает Чонгук, вытирая из красной щеки слезу и испуганно смотря то на одного, то второго. — Мы попросили тебя остаться в доме, — получается грустно, не строго, как это планировал Юнги, понимая, что появись каштановолосый немного раньше, ситуация была бы более тяжелой. — Где Тэхён? — голос младшего повышается, а его брат только подходит ближе, обнимая парня. Он не знает, кому хочет этим сделать легче: себе или ему — кладёт голову на плечо, всматриваясь куда-то в небо. — Он ушёл, пока ему стало хоть немного легче. Он скоро вернётся, не переживай, — как бы хотелось, чтобы это была не только надежда. — Он должен вернуться к тебе. — Я снова не видел его ухода, он специально? — то ли злость, то ли грусть, то ли и то и другое разгорается в каштановолосом парне, которого можно понять, но нельзя объяснить. — Ему сейчас легче — и это главное. Пойдём в дом, здесь холодно. Но температура — это то, что меньше всего волнует сейчас каждого, но под нежный и спокойный голос Хосока все направляются к дверям. — Я никогда не видел, как он уходит. Даже если он сообщал об уходе, я никогда не мог проводить его! — и Чонгука можно понять, его недовольство, которое перерастает в злость. — Почему он так делает? Почему он не может сказать причину, по какой он не хочет, чтобы я его проводил? — Чонгук, — не выдерживает самый старший, несильно ударяя кулаком по столу, от чего Чон-младший замолкает, устремляясь на хёна, — если бы ему сейчас полегчало, и он остался здесь, для него было бы хуже, не вздумай винить его! И только Хосок по-настоящему понимает смысл этих слов, но не отвечает на немой вопрос младшего брата, как и Юнги, снова утопая в своих мыслях, не нарушая эту нужную сейчас тишину.

***

Чьи-то громкие шаги отбиваются эхом в пустой голове, что кажется, будто ходят прямо по ней. Какое-то шуршание рядом вызывает только раздражение, но сил, чтобы выразить своё недовольство, по-прежнему нет, и это начинает раздражать. Глаза открыть куда легче, а размытая пелена держится только пару секунд, что несомненно радует. Перед глазами нет звёзд, а по телу не пробегают мурашки от холода, только тепло окутывает его тело. Но и ожидаемых персиковых стен тоже нет, вокруг всё белое, незнакомое, а Тэхён крутит головой, находя сидящего рядом Сокджина, который смотрит в телефон безжизненными глазами, под которыми синие круги. — Джин… — выходит плохо, хрипло, словно и не его голос, но этого хватает, чтобы брат резко посмотрел на него, после чего вскочил с места. — Тэхён! Тэхён, как ты? — старший касается руки блондина, сжимая её. Блондин хочет сделать тоже самое в ответ, сесть и обнять стоящего, но как только делает слабое движение, замечает кучу проводов, которые не дают двигаться. От этого становится не по себе, вопросы вихрем начинают носится по голове, не давая и подумать хорошо. — Подожди, я позову врача. Брюнет быстро выходит из палаты, но Тэхён не успевает и обдумать хоть что-то, как тот возвращается с мужчиной в белом халате. — С возвращением, Тэхён, — говорит врач с порога, по-доброму улыбаясь, и подходит ближе, садясь на то место, где до этого сидел Джин. — Наконец-то ты очнулся. Выспался? — блондин удивленно смотрит то на брата, то на мужчину рядом, ожидая хоть каких-то объяснений, но те молчат, что напрягает ещё больше. — Доктор Чхве, с ним же уже всё будет хорошо, правда? — нарушает тишину Ким-старший хриплым голосом, и Тэхён даже пугается этого. Он только сейчас заметил, насколько его брат уставший, кажется, он готов свалиться с ног прямо сейчас. Его растрёпанные волосы падают на бледный, лоб, не загораживая красные глаза, которые приобрели такой цвет точно не из-за слёз. — Да, теперь точно всё будет с ним хорошо, — врач переводит взгляд на брюнета. — Теперь, Сокджин, можете спокойно идти отдыхать. После двух суток проведенных здесь вам это необходимо, — от этих слов что-то внутри младшего сжимается. То ли это от того факта, что он пролежал здесь двое суток, то ли от того, что Джин просидел с ним здесь двое суток. — На счёт вас, — доктор Чхве смотрит на пациента, — то мы сейчас проведём осмотр, но, я думаю, уже через день или два вас можно будет перевести из реанимации в обычную палату. И довольная улыбка врача вообще не успокаивает Тэхёна…