Ламия

      Инк быстро шел на поправку. Конечно, по началу были даже ухудшения, но Эррор действовал на него странно-успокаивающе — таблетки пились легко, какими бы горькими не были, а настроение, несмотря на слабость, было очень даже замечательным — периодически ламия таскала тому фрукты, кажется, с соседней территории, где обитали бабочки, а после долго, смущающе, но с особой любовью вылизывал его, на что радужный постоянно сопротивлялся и противился. Но, так или иначе, все проходило хорошо, и вскоре гетерохромный поправился.       — Давай, кидай мяч мне! — весело улыбнулся Инк, собираясь поймать мяч. Чернокостный неуверенно посмотрел на предмет в руках, а затем попросту разжал ладони и тот покатился по земле, за чем ламия пронаблюдала с "интересом".       — Да нет же, не отпустить, а кинуть! — воскликнул гетерохромный с улыбкой, подходя к зверьку. Тот от чего в раз застыл, притих, стеклянным взглядом глядя на чернильного. Тот подобрал игрушку, а затем взглянул на Глюка.       — С тобой все в порядке? Ты ведешь себя странно в последние дни.. — выдохнул художник, приблизившись к чернокостному на опасно близкое расстояние. Внезапно, тот крепко обвил его хвостом, лапки положил на плечи, сжимая их слегка болезненно, от чего Инк испуганно пискнул, а после и вовсе наклонился к лицу радужного, приблизившись и взглянув прямо в испуганные глаза того. Заурчал, но не нежно, а скорее зарычал, после чего наклонился чуть ниже, носиком зарываясь в открытые шейные позвонки того, от чего радужный поперхнулся стоном — его шея была очень чувствительной и далеко не от проблем с костями.       — Эр-р-рор? — приоткрыл глаза чернильный, до этого прижмурившийся. Что с этой ламией не так?       Эррор широко провел языками, а их было пять, по чувствительным позвонкам, а потом вдруг резко и довольно болезненно прикусил их, впиваясь клыками. Гетерохромный болезненно дернулся, но сбежать не удалось.       — Мн-не больно, прекрати, пожалуйта, — шепнул сквозь накатывающие слезы страха и боли радужный, но ламия все равно не расслабила хватку. Лишь спустя минуту убрала клыки, языками слизывая пару капелек крови. Теперь все готово. Хвост расплелся, хватка на плечах ослабла, а после и вовсе исчезла. Только вот чернильный оттолкнул Эррора со всей силы — ему было больно, шея ужасно ссаднила.       — Совсем ненормальный!? — вскрикнул он, плача. Он в первый раз повысил голос на Глюка, но тот даже не шелохнулся — продолжал глядеть на коротышку с привязанностью и вожделением. — Зачем ты меня укусил?! Что с тобой, черт возьми? — шмыгнув носом, он сделал шаг назад. Эррор тут же поменялся во взгляде — понял, что что-то явно не так. Собирался подползти к художнику, даже коснулся его, но тот дернулся резко, вдруг шлепнув по руке Глюка, а затем то ли разозленно, то ли растроенно сказал:       — Мне пора идти, — а затем развернулся и пошел в сторону выхода. Сзади него послышалось грустное урчание и шелест. Тот обернулся. Эррор лег на землю, вяло посмотрев на того. Он не хотел, чтобы его избранный уходил, — Я вернусь, — пообещал радужный, а после ушел. Глюк лишь проводил его унылым взглядом, глядя уже не так ярко, скорее тускло. Опять он ушел..

***

      Инка не было два дня. За это время Эррор ни разу не притронулся к еде и едва ли передвигался. А вдруг он больше не придет? Вдруг, он обиделся? А вдруг?-       Грусть Глюка прервал звук заскрипевшей калитки. Кто-то зашел. Но это не Инк, нет, его запах Глюк бы и за километр теперь ощутил бы.       — Эррор? — спросил обеспокоенно Голубика с мешочком еды в руке и стаканом воды. Эррор даже не пошевелился и продолжил пластом лежать на траве возле предыдущего мешочка с фруктами. Не тронутого. Поменяв воду и мешочек с едой, Блу погладил того по черепушке с сожалением, а после ушел, все время оглядываясь и оборачиваясь ему вслед. Инка не видать на работе, после того, как его укусил Глюк, он предпочел пока не появляться на работе. Но что же он тогда делал?       — Не то, не то, — помотал вновь головой Инк, перелистывая книгу. Он целую ночь искал информацию о ламиях, но ее чертовски мало. Почему Эррор ведет себя так странно? Сейчас вроде лето, никакого весеннего обострения у него быть не может, так что же случилось? Взглянув заспанными глазами на телефон, он вдруг хлопнул себя по лбу, — я идиот. Интернет на что мне?       Ответ нашелся достаточно быстро - ламии кусаются не просто так, они отмечают тем самым своего возлюбленного, чтобы другие ламии, да и животные в целом, не подходили к его половинке. Инк взглянул на время. Кажется, уже вечер. Устало выдохнув, коротышка свалился на кровать, тут же вырубаясь. Сначала ему необходимо поспать...

***

      Ни свет, ни заря, Инк вскочил с кровати. Кажется, он проспал весь вечер и всю ночь. В любом случае, он чувствовал себя очень даже неплохо. Посмотрел на время. Четыре утра. На работу еще не скоро. Прикрыв глаза, радужный зевнул, собираясь заснуть, пока витая в своих мыслях, как вдруг его словно током шибануло. Он оставил его там совсем одного! Он же опять не будет есть, бедненький!       Очень быстро умывшись, радужный на ходу выпил чашку кофе, а затем рванул по улицам рассветающего города. В городе тишина, ни одной машины — все спят. Лучи солнышка золотили окна, окрашивая в приятный глазу оттенок, а легкий, чуть прохладный ветерок легко ворошил одежду. Но Инку было сейчас явно не до восхищения красотой. На всех парах он мчался к заповеднику. С постоянными остановками, отдышками и с трудом он ближе к часам шести чуть ли не дополз до заветной калитки. Выбиваясь из последних сил, он завидел Эррора, что лежал неподвижно на сыроватой от ночного дождя земле и не шевелился. От такого душа болезненно сжалась.       — Эррор, — жалобно произнес чернильный, потянувшись к тельцу зверька. Он присел на корточки возле того и огладил его лицо. Ни сердебиения, ни дыхания. Всхлипнув, тот прижал его к своей груди. Эта ламия действительно была дорога художнику и, если можно было так сказать, то... он... влюбился в него?       Раздалось слабое урчание. Инк, не веря своим "ушам", взглянул на Глюка. Тот, слабо пошевелившись, приоткрыл глаза, а затем чихнул. Выдохнув судорожно, гетерохромный прижал его к себе. Достал из сумки бутылку воды и напоил Эррора, после накормив яблоками — это пока все, что у него было. Затем, закутав в одеяла, что оставались в палатке, которая находилась все еще на территории, скелет прижал к себе постепенно оживающего зверька, пока у того не хватило сил обнять в ответ своего избранного.       — Прости меня, — шепнул радужный, — я тебя тоже люблю, — а затем как мог "укусил" Глюка в подтверждение своих слов, обнимая покрепче. Тот зажмурился, заурчав, а затем, вспомнив будто что-то, вдруг прислонился своими зубками к зубкам чернильного. Тот прижался к нему в ответ, своеобразно целуя и сжимая крепче. Теперь он его ни за что не отпустит и не бросит. Ведь они.. Словно судьбой были друг другу предписанны...