Come and fade me

Элиотт преуспевает во многих вещах: у него идеальные оценки по заданиям и тестам в колледже, у него есть «значок лучшего ребенка, отпечатанный на его груди», о котором говорит его младшая сестра, когда зла на него. У него также там есть значки лучшего человека и друга, о которых говорит Лука, когда звонит ему посреди ночи (или посреди его меньше чем блестящего свидания), и Элиотт забирает его из страданий. Но в этом-то все и дело. Так что да, пока Элиотт может преуспевать в нескольких вещах, он также плох в еще большем множестве вещей. Прежде всего, в проявлении своих чувств. Это забавно, касательно того, что когда он был немногим старше, чем в тот день, когда он отпраздновал свой двенадцатый день рождения; его учитель дал ему награду за озвучивание того, что он чувствует и думает в лучшем виде на бумаге, за то, что он должен был написать для его классов по французскому. А теперь, если вы спросите его, как он себя чувствует, Элиотт сможет составить только двухсловное предложение, которое заполнено множественными грамматическими ошибками. Его тело, может, становится лучше с годами: он вырос, у него, может, больше мускул на теле, чем раньше, и он конечно, конечно чувствует себя более сильным, но его навыки коммуникации, блядь, испарились и его умственные способности так же стали хуже. Вот тебе и эволюция. Но потом он вспоминает, как плечи Луки сжались, когда Элиотт схватил его. Как чудовищность вселенной в его глазах разрушила стену, которую он выстраивает всякий раз, когда что-то подобное случается, и Элиотт становится чем-то большим, чем «Я-люблю-тебя-Элиотт». (Иногда Элиотт - это «спасибо-Элиотт» глухим голосом Луки, пронизанного сном и чувствами, которые он выпускает наружу. Иногда он «Ты-лучший-друг-Элиотт» когда он приносит Луке чай с молоком из его любимого магазина. И в те дни, когда они лежат на диване Элиотта, с ногами горящими от молочной кислоты из-за того, что они шли пешком из супермаркета, он слышит этот тихий шепот его имени «ты-не-обязан-был-делать-это-Элиотт», и Элиотт думает, он думает. Его разум затуманивается и ритм его сердца ускоряется, и он чувствует жжение, тревожно знакомое к тому, что он называет изжогой. И Элиотт думает, что он бы сделал что угодно для Луки.) Элиотт «Все-нормально-Элиотт» сейчас пытается вскипятить воду для пасты, звоня маме по быстрому набору (тоже забавно, «самый лучший ребенок» не может даже приготовить пасту самостоятельно, в безопасности для своей жизни). Звонок переводится на голосовое сообщение, заставляя Элиотта думать (вы делаете это много, если вы Элиотт Демори: вы думаете о вещах, которые даже не заслуживают этого, и когда вы приходите к заключению, ваш мозг внезапно умирает, и вы делаете все только хуже). В своих раздумьях Элиотт не замечает Луку, облокотившегося на тумбу за ним. Голые стопы, глаза настороженные и губы слегка подрагивают. - Продолжай – он говорит – впуская руку в свои волосы – клади в воду. Губы Луки еле двигаются, глаза ловят приглушенный свет с кухни Элиотта. Лампочка барахлила какое-то время, и если бы не то, как Лука выглядит в таком свете, Элиотт бы сменил ее уже давным-давно. - Я стараюсь не помогать! - Лука отвечает, руки прижаты к груди, сложенные друг на друга. - Я больше не вынесу ни один из твоих жалостливых взглядов, но для протокола, - он делает драматичную паузу. Элиотт задерживает дыхание, что - то типа виноградных лоз, растущих в районе груди, сдерживают его, уменьшая вместимость легких.- Ты тупица, и я уже это говорил. Лука растягивается в широкой улыбке, и Элиотт почти умирает (Вы делаете это часто, когда вы Элиотт Демори и Лука Лалльман стоит напротив вас). Лука двигается, чтобы встать рядом с ним, руки покоятся в нескольких миллиметрах от рук Элиотта. -Тебе все еще нужна моя помощь? Я предлагаю снова, но только если ты пересмотрел свой ответ. Элиотт, пораженный, вздыхает, отодвигаясь от плиты, и Лука предоставляет ему место напротив тумбы. -Пожалуйста, умник. -Спасибо. – Лука улыбается, морщинки появляются вокруг глаз, его губы примкнули к зубам. Желудок Элиотта в огне – нет, Элиотт чувствует армию слонов, топающих внутри. Его сердцебиение драматично ускоряется, и он умудряется мягко ответить. -Что ты собираешься сделать? Элиотт смотрит, как Лука выключает плиту, размещая сковороду в стороне, и разворачивается так, что его спина опирается о тумбу. Приглушенный кухонный свет размещает тени на лице Луки, и Элиотт напоминает себе о том, что никогда больше не будет менять лампочку. -Я уверен, что ты взял с меня обещание приготовить тебе пиццу. Элиотт вспомнил, как тело Луки согнулось под тяжестью, которая, казалось, опустила его под землю. Он помнит тени сомнения и грусти на лице Луки, темноту под его глазами и как он медленно шел за Элиоттом, его тело тихо, конечности тяжелы, и (Элиотт полагает), мозг переполнен мыслями. Ему физически больно видеть Луку таким. - Я взял, ага. И как Элиотт и делал с тех пор как встретил Луку, он пытался сделать все, что в его силах, чтобы убедиться, что Лука не грустит. Он не знал, работало ли это или нет, мог ли он облегчить ношу Луки, но он знал, он не может позволить Луке уйти и остаться в своей квартире в одиночестве. Элиотт знал, что Лука, может быть, будет топить свои чувства в алкоголе, пить слишком много, больше, чем его тело может выдержать, и продолжит иметь убийственное похмелье после. Так что Элиотт решает сделать следующую лучшую вещь в своей голове: оставить Луку в своем доме и взять с него обещание приготовить еду. -И это то, что я собираюсь делать. Лука работает на кухне методично, как замечает Элиотт. В отличие от супермаркета, где его шаги тяжелы и ужасающи, Лука наполнен энергией сейчас, которая притягивает Элиотта больше, чем ранее, заставляя его поймать свои чувства заново. Что-то зарождается в нем, глубоко в костях, заставляя его грудную клетку чувствовать себя странно и желудок скручиваться во все типы узлов, которые только можно представить. И это то, что Лука Лалльман делает с ним, видите. Со своими волосами, которые живут собственной жизнью, и улыбкой, яркость которой способна осветить темную аллею. Элиотт чувствует себя загнанным в ловушку, и его смех – бля, не начинайте об этом. Но это не ограничивается физическими особенностями – чувствами, которые Элиотт испытывал к Луке, когда он даже все еще не знал, что для него значила жизнь. Большое сердце Луки и сама доброта так же виновны в том, что привлекли Элиотта, как его смех или его улыбка. Энергия Луки распространяется, его нужда в том, чтобы заставить каждого вокруг чувствовать себя лучше – даже если это не вовлекает самого Луку и в малейшей степени. И, наконец, он приходит всегда, когда Элиотт нуждается в нем – все из этого причины, по которым Элиотт в него влюбился. Все это причины по которым Элиотт продолжает влюбляться в него каждую секунду, каждую миллисекунду, которую они проводят вместе. Если бы он только мог сказать Луке об этом, и если бы только Лука видел это. И пока это заставляет грудь Элиотта пылать от огня, начатого им самим же, заставляет желудок болеть, мозг наполняться множественными мыслями так, что становится сложно сосредоточиться, это так же дает ему что—то, что наполняет внутренности теплотой, живот клокочущим счастьем. И это что-то, за что он будет держаться вечно. Так что он молчит - смотрит как Лука месит тесто для хлеба. Он молчит, потому что если заговорит – отпустит тепло, которым он окружен. Снова превратит свет в темноту, отпустит Луку. И когда они лежат на диване, ноги Луки на коленях Элиотта, и его голова находится удобно зажата между изгибом шеи и плечом Элиотта, и они смеются над актерской игрой и еще чем-нибудь, тогда кто-то в его голове говорит ему, что в эти скоротечные моменты – единственные, в которые он может быть ближе к Луке. И он думает, если говорить – значит прекратить это, тогда он готов молчать всю свою оставшуюся жизнь.

***

Дело в том, что Элиотт Демори в конце концов идет на свидание. Это случается непреднамеренно, и Элиотт не мог взять контроль над ситуацией, в которую он вовлечен. (И это также случается часто, когда вы Элиотт Демори и Лука Лалльман стоит напротив вас) Но вы видели, он не может сказать «нет» Луке. Никогда не сможет. Так что, когда они встречаются после проваленного свидания Луки (по его словам) по обещанию пива и травы, и лучшего музыкального вкуса Луки (также по его словам), и Лука пьяно жалуется, как Элиотт не показывает себя людям, чтобы они увидели, как он замечателен, Элиотт качает головой на это, и что то в его желудке резко сжимается, вылизывая грубо его внутренности, и затем Лука смотрит на него своими океанами, плещущимися в глазах, заставляя его утонуть. И этаким образом Элиотт соглашается «Я пойду на свидание, окей?», и что-то падает в океанах, в которые он смотрит, застилая их, и Элиотт чувствует, как внутри него гаснет свет, но притворившись, будто это просто перебой, Элиотт позволяет этому произойти. Хорошо. Лука чокается своей бутылкой с Элиоттом, примыкая к его стороне. И лука двигается, зажимая косяк между губ, вдыхая, грудь поднимается, Элиотт чувствует это – ребра сжимаются, сердце ухает – безнадега приходит от осознания, что Лука никогда не посмотрит на него так же. Так что, пока Элиотт сидит напротив высокой блондинки в переполненном ресторане с реально завышенными ценами, неловкость оттягивает его далеко-далеко от его нынешнего физического состояния, он осознает, как Лука может чувствовать себя с парнями ( и часто ним самим), убеждая себя, прямо как Лука убеждал его сделать это. И как только он чувствует, что его ткани растворяются в крови от раздражения, которое охватывает его, от того, что девушка просто не затыкается, и когда они покидают ресторан, Элиотт разворачивается к ней, проговаривая оправдание, которое он слышал множество раз ранее. - Слушай, я хорошо провел время – морщится – ты великолепна, но я не думаю… Элиотт проглатывает слова, мечтая о том, чтобы у него были сердце и доброта Луки. И да, иногда это не хорошо оставлять кого-то в подвешенном состоянии, но иногда это, блядь, лучше, чем эти… недомолвки. Девчонка улыбается, как будто понимает его. Так что они расходятся с обещанием никаких сильных чувств, и как только опускается темная ночь, Элиотт вынимает свой телефон, пальцы нависают над именем, выцарапанном на сердце.

Я могу завалиться?

Ответ незамедлителен, он смотрит на него в глухую ночь, это ощущается как… Как Лука, уже написавший ему сообщение. Ну конечно же. Дверь пялится на него, и когда Элиотт легонько стучит – урок, полученный после слишком большого количества алкоголя и Мики, пассивно-агрессивно комментирующего после – она открывается моментом позже, Лука стоит напротив него. -Хей. – Его волосы настолько дикие, насколько их помнит Элиотт, и его глаза слишком яркие. Элиотт замечает усталость, выгравированную на коже в виде темных кругов под его глазами, и он еще раз чувствует знакомые спазмы в его животе. Лука отступает в сторону, позволяя Элиотту подвинуться. Его руки в карманах, и как только Лука тянет его за рукава, заставляя стоять на месте, Элиотт быстро поворачивается, падая точно в объятия, которые Лука открыл для него. Лука оборачивает руки вокруг талии Элиотта, держась крепко, и Элиотт оборачивает свои руки вокруг шеи Луки, погружая лицо в маленькое пространство. Элиотт чувствует, как запах Луки обостряет его чувства, глаза закрыты, и он чувствует как мгновенное спокойствие омывает его. -Хочешь еще так немного постоим? Лука – тот, кто просит об этом – маленькие руки царапают спину его футболки, посылая мурашки по телу. Элиотт кивает, сердце бьется очень часто, он боится, это вырвется из его груди. -Да.

***

-Я просто хочу поговорить с человеком, который подумал, что свидания – хорошая идея. Лука лежит на его кровати, тело повернуто к Элиотту, подпирая голову рукой. Элиотт сидит на полу, голова покоится на кровати рядом с лицом Луки. Он смотрит неподвижно, как Лука приводит основания, почему свидания должны быть запрещены – глаза дикие, заключившие в себе вселенную. Элиотт улыбается, когда Лука драматично вздыхает, укладывая руки под голову. Лука по прежнему сохраняет гримасу недовольства на лице. -Нет, я не понимаю, как кто-то, типа, ни с того ни с сего заявляется с гениальной идеей, типа, «Хей, почему бы людям не сгруппироваться в испытывающие чувства пары, и делать романтическую херню, типа, ужинать вместе» и все вокруг него были типа «Шок». Элиотт смеется, бабочки летают в животе, в груди легко и воздушно. Лука хмуро смотрит на него,и Элиотт, забывшись, двигается вперед, чтобы разгладить линии на лбу Луки. Свет играется с ним, как и его разум, потому что Элиотт может поклясться, дыхание Луки остановилось. -Но не ты ли мне говорил, что мы должны выставлять себя напоказ? Лука фыркает, двигается ближе, так что он лежит в линию с Элиоттом. -Да, но по части чувств. Это слишком переоценено. Типа ты друг с кем-то, ты проводишь время с этим вышесказанным кем-то. И все в округе внезапно начинают думать, что у тебя есть чувства к нему. Типа, зачем людям нужно все усложнять? Элиотт чувствует острую боль в груди, муравьи копошатся в его животе. Горло ощущается тяжелым, но он не может заставить себя оторвать глаза от Луки. Он просто не может. Поэтому он кивает, не находя слов. Лука делает это для него. -Но я знаю, я могу ошибаться. Я просто говорю за себя. Элиотт находит себя улыбающимся над этим. -Ты имеешь виду за себя, получившего опыт на твоих чуть-меньше-чем-блестящих-свиданиях, на которые тебя заставили пойти? Лука кивает, улыбаясь до ушей, из-за того что Элиотт помнит точно сказанную им фразу. То, что Элиотт видит, делает с ним необъяснимые вещи, разжигая теплоту внутри него. Он уже наполовину убедил себя наклониться и сократить пространство между ними. Но как всегда, вторая половина остается в выигрыше. -Не думаю, что так должно быть. – начинает Элиотт, отводя глаза и понижая голос до шепота. Элиотт чувствует, как глаза Луки впиваются в него, и он играет с ворсинкой на покрывале, не поднимая глаз, - Свидания должны быть о провождении времени с человеком, который тебе нравится, знаешь? И это не должно быть навязанным, совсем нет, это должно случиться только если ты готов, правда? – Элиотт поднимает глаза на секунду, и Лука смотрит на него, в него, и Элиотт чувствует себя голым. -Правда, - начинает Лука, подражая интонации Элиотта, - Мы должны забить на других людей и просто пойти на свидание вместе. Я уверен, это будет более приятно, чем когда мы лежим в пижамах и едим фастфуд. И это еще будет слабо сказано, что Элиотт чувствует, как его сердце сталкивается с его грудной клеткой. Он чувствует, как в животе разгорается искорка надежды. Он чувствует страх Луки, и свой собственный. И этого достаточно для того, чтобы остановить его от делания выводов о предложении Луки. -Боюсь, ты не понимаешь, что я на самом деле собираюсь повести тебя на свидание. Лука поднимает голову, и Элиотт продвигается, чтобы лечь вместе с ним, мягкая ткань покрывала гладит его кожу, и взгляд Луки фиксируется на нем, Элиотт чувствует, его кожа. -Ох, правда? И куда ты меня поведешь? Просвети же меня, Элиотт Демори. Элиотт улыбается Луке, ложится рядом с ним, лампочка наполняет глаза Луки светом, что заставляет их выглядеть намного яснее, как дневное небо. – Я приглашу тебя закупаться в супермаркет. -Иди на хуй! Ты знаешь как я ненавижу это делать! – Лука бьет его по руке, и Элиотт смеется, ловя руку Луки своей. Лука хватается, незамедлительно прикладывая свою руку к руке Элиотта, сравнивая разницу в размерах между ними. Элиотт чувствует искры, летящие по всей длине его руки. – После я приготовлю тебе ужин. – Лука фыркает. – Ты не будешь делать этого! Зная тебя, у тебя вода пригорит, и тогда нужно будет прийти мне и разбираться с этим. Так что пока я рядом, я не позволю тебе ступить на кухню. Никогда. Элиотт чувствует, как его голос переходит на шепот. Такой, что он еле может управлять голосовыми тонами. - Но ты позволил мне попробовать сделать для тебя ужин в тот день. Лука мешкает, оборачивая свои маленькие пальцы вокруг пальцев Элиотта, оставляя их переплетенные руки между их телами. Он опускает взгляд вниз на секунду. – Потому что я чувствовал себя чересчур щедрым. И потому что я был уставшим. – Знаю. Лука поднимает взгляд, останавливая его на глазах Элиотта. Они сияют, замечает он, в них бьется источник, притягивая его. Элиотт сжимает его руку и маленькая улыбка пробивается на лице Луки. – Я никогда не благодарил тебя за тот день. И за каждый день. Ты делаешь вещи немного терпимее для меня. – Только немного? – Отъебись! – Лука использует свою свободную кисть, чтобы слегка толкнуть Элиотта в грудь, и Элиотт, почти мертвый, оборачивает свою собственную свободную кисть вокруг кисти Луки, прижимая ее между его бьющимся сердцем и дрожащей ладонью. – Ты делаешь вещи немного терпимее для меня тоже. Лука сгибает свои пальцы под кистями Элиотта, и он отвечает, легко их сжимая. Лука придвигается ближе, улыбка отражается в его глазах, образуя под ними морщинки, Элиотт еле останавливает себя от того, чтобы придвинуться ближе. Этот шепот, когда голос прорывается сквозь губы Луки. – Что бы ты сделал после? И он мертв – Элиотт придвигается ближе к Луке и тот отвечает, укладывая ногу на длинные ноги Элиотта. Они - беспорядок из конечностей, переплетенные как лозы, что растения обычно делают для поддержки. Элиотт может почувствовать теплое дыхание Луки на лице, его мозг превратился в кашу, мысли растворяются и испаряются как вода с горячей поверхности. Он отпускает руки Луки из своих, оборачивая их тут же вокруг его талии. – Я приведу тебя домой. – заткнись – И затем я... – Затем ты что? – Лука закрывает глаза, слегка приподнимая голову. Элиотт чувствует, как их носы трутся друг о друга, его голова опускается, глаза закрываются, разбивающий сердце проигрыш. И затем это происходит – медленно происходит. Тепло разжигается в его груди, его животе, нервы сжигают сами себя, когда его губы потираются о губы Луки с мягчайшим, нежнейшим давлением. Ладони Элиотта гладят шею Луки, одна забегает за его голову, чтобы притянуть его ближе, и он отвечает. Лука льнет ближе, пока он весь не прижмется к груди Элиотта, и Элиотт может почувствовать, как его сердце бьется напротив, оба сердца бьются в одинаковом ритме, как только давление между их губами увеличивается в десять раз, как только их дыхание учащается, и их зубы сталкиваются друг с другом. И это неловко, это беспорядочно – Элиотт случайно прикусывает его язык и Лука случайно щипает его за живот – и они смеются, не зная куда деть конечности, но Элиотт не возражает – Боже, что угодно, но не возражает. Так что, как только он притягивает Луку ближе, его ладонь все еще на его щеках, что правда стали теплыми. – глаза Луки прожигают в нем дыру, и как только Лука оставляет поцелуй на его носу и прижимает свое лицо к шее Элиотта, руки заключают его талию, Лука вздыхает, и это заставляет ток пробежаться по телу Элиотта. – Ты мог сделать это в тот день, знаешь? Мог спасти меня ото всех страданий, через которые я прошел. Лука посмеивается, улыбка делит лицо пополам. Элиотт чувствует, как звук резонирует в ушах, заставляя почувствовать себя дома. - Как я должен был знать, что ты думаешь то же самое обо мне, что и я, умник? И бля, твоя речь о друзьях и блядских чувствах ранее. Это еще дальше отбросило меня. Типа, я был убежден, что я тебе не нравлюсь. Лука смотрит на него, его губа зажата между зубов. Притягивает Элиотта за подбородок и говорит: - Не вини во всем меня! Это все твоя вина в том, что я говорил с самого начала. Я думал, что ты ничего не чувствуешь ко мне. Элиотт чувствует, что его сердце вырывается из груди, его желудок переворачивается, и его разум поет, и спокойствие восходит над ним. Лука смотрит на него своими большими голубыми глазами, поглотившими собой все вокруг – от небес до бездонного океана, теперь и его сердца тоже. – Мне жаль. – Элиотт шепчет, глядя рукой шею Луки, лбы соприкасаются, носы трутся друг о друга. – Я был тупицей, то есть, мне очень жаль. Лука шмыгает носом, бормочет что-то, и Элиотт двигается вперед, кусая губы Луки в попытке заглушить смех, который был, кажется, на кончике его языка. Элиотт чувствует, как его собственная улыбка прорывается сквозь губы, которая вскоре перекрывается улыбкой Луки. Голод растворяет все мысли Элиотта. Руки ласкают, двигаясь вдоль спины. И они еще ни о чем не поговорили, и они еще ничего не выяснили. И вскоре это время тоже придет. Тогда они придут к чему-то окончательному, чему-то не скоротечному. Но это нормально, потому что этой ночью, в кровати Луки, когда свет покрывает их оттенком, который останется с ними на все отведенное им время – Лука – умник Элиотта, и Элиотт, к счастью, тупица Луки.