Слепец

      — Эри.       Тихий шёпот Кина вывел из спячки. В голове всё ещё не укладывалось, что отец Кина выжег ему глаза, а он уже стоит перед ней и настойчиво ждёт её ответа. Голос напряжён, взволнован, но твёрд.       — Кин? — откликнулась она, с трудом раскрывая пересохший рот и унимая непрошенную дрожь.       — Тебе не надоело? — спросил её Кин, и от его тона чётко исходило раздражение. Нет, не на неё, но на что-то. И едва он произнёс это, в голове Тоф сразу появился ответ: да, надоело. Надоело следить за дисциплиной людей, которые могут быть и жутко обаятельными, и полными мерзавцами. Надоело грабить богатые корабли, которые, может быть, везут продовольствие бедным деревням (пусть и вряд ли). Надоело убивать и снова и снова слышать, как чья-то душа уходит из этого мира под дрожащей рукой.       — Да, — решительно отозвалась Тоф.       — Идём. Пора уходить.       И Тоф была совершенно согласна. Побыли пиратами, и хватит.       Ночь на палубе. Они прошли к шлюпкам. Что-то глухо билось внизу, среди несильных волн.       — Когда это ты успел? — прошептала Тоф, обнаруживая у себя необыкновенно потные ладони. Вопрос разбился об очевидное молчание.       Она чуть ослабила воротник, глубоко задышав, но всё равно почувствовала себя как в тесной комнате, лишённой воздуха. Закружилась голова. Тоф казалось, что что-то надвигается. Большое. Страшное. Но жутко интересное. Это подстёгивало нервы, побуждало прыгнуть в стоящую внизу шлюпку и уплыть куда глаза глядят.       Куда глаза глядят.       Она потрясающе саркастичная, ну просто уровень её огонёчка…       Они молча спустились в лодку и тихо отплыли. Спрашивать о направлении, как и запасах еды и питья не следовало — Тоф просто не могла представить, что Кин не решил заранее этих очевидных вопросов.       — Куда держим путь, капитан? — накинув в голос пафос, наигранно дрожащим голосом поинтересовалась всё-таки Тоф, скорее, чтобы поднять своё настроение, нежели поддержать спутника, который сидел, явно задумавшись — правильно ли он поступает?       — Ближайшая суша, — все же ответил Кин, начиная грести вёслами. Взяв вторую пару, Тоф тоже добавила к негромкому шуму волн всплески дерева.       Какое-то время гребли молча. Тоф сначала попыталась завести разговор, поддерживая друга в принятом решении, но тот просто согласно хмыкнул пару раз, и всякие слова стали просто не нужны. Теперь их окутала тайна — смогут ли добраться до земли, или им суждено гнить на морском дне? Тоф было страшно. Веселья не добавляли и размышления о нелёгкой судьбе человека, сидящего перед ней. Погруженная в водоворот мыслей, полной неожиданностью для неё стала волна, тучей брызг ударившая в борт их маленького судёнышка.       Отплёвываясь и стирая солёную воду с лица, Тоф хотела было выразить справедливые опасения, но Кин её опередил:       — Знаешь, однажды я не послушал дядю. Он предупреждал о буре, а я его не послушал. Здесь же мне некого было слушаться, но все же… Я ошибся снова.       — Мы плывём в шторм, — деревянным тоном констатировала Тоф очевидный факт.       — Да, — согласился Кин, и тщательно скрытая обеспокоенность в его голосе насторожила.       — Точнее, в бурю. Невероятную по силе, — уже убийственным тоном выдохнула она, догадавшись, но молясь, чтобы ошиблась.       — Именно, — теперь от её недокапитана исходила почти заразительная весёлость. Нервная весёлость. Но она не повелась.       — Ты идиот, — устало вздохнула Тоф и перестала грести.       Всё её тело, все органы чувств, и чуть ли не сама душа ощутили огромную волну, вдруг поднявшуюся на их пути.       — Встретимся в мире духов, огонёк. Молись, чтобы этого не произошло.       Кин промолчал, но Тоф вдруг почувствовала безмолвную поддержку.       Волна опустилась.

……………………………………………………………………………………………………………………… ……………………………………………………………………………………………………………………… ………………………………………………………………………………………………………………………

      В дрянь сухое горло, не разлипающиеся, щедро просолённые веки и в паутинку потрескавшиеся губы. Утро (скорее всего) выходит просто отличным.       Тоф горько закашляла, с ужасом отмечая, как в лёгких звонко булькает жидкость. Нормально дышать не получалось. Она хотела было крикнуть, но не смогла даже рта нормально открыть — нещадная, жалящая боль в горле и лёгких лишала остатков разума.       Сознание, едва пробудившееся, начинало вновь говорить «пока», однако Тоф была уверена, что на этот раз оно уйдёт насовсем.       На глазах, вторя морской воде в лёгких, стояли солёные слёзы. Из кончика рта начала вытекать тоненькая струйка. Пальцы судорожно хватали обжигающий песок берега, на который её выбросило. С диким ужасом она резко осознала, что у неё начались просто… предсмертные судороги. Она умирала. Голова затихала. Сознание, в память о покинувших её волнах, плавно, рывками уходила за неизвестную, горькую грань.       Эта горечь во рту… страшная грань накатывала, обволакивала её всю, а затем вдруг начала отступать рывками, все дальше, и дальше, а вместо неё начала приходить жуткая боль во всём теле и желание дико закашляться, судорожно хватать недостающий воздух.       И ощущение собственных губ, сцепленных с другими. Горячими. Солёными.       Тоф дёрнулась, разорвав сеанс поцелуев и наконец нормально задышав. Горло ещё горело, глаза щипали, а губы почти трещали — но она была ещё жива. Не дав себе передышки и времени всё вспомнить, она накинулась на рядом сидящего Кина:       — Ты чего творишь?       — Жизнь тебе спасаю, — спокойно ответил тот, как бы недоумевая. Тоф отчаянно пыталась понять, как это работает. Неизвестность бесила её.       — Поцелуйчиками?!       — Если не знаешь об искусственном дыхании, то просто помолчи.       Все стало ясно. Конечно, ведь не положено леди знать о такой штуке, как первая помощь утопающему. Наследнице великого торгового рода Царства Земли. Тоф едва не психанула на ровном месте. Стыд заставил нагреться щёки, благо, некому этого замечать. Молчание отдавало неловкостью, чего она терпеть не могла, и не могла изменить. Ей спасли жизнь, а она… Впрочем, не пришлось бы её и спасать, если бы кое-кто был более дальновидным. Скажешь тоже, моряк, Капитан, не в состоянии определить приближающийся шторм. Тьфу.       В отвратительном настроении они поднялись и направились в неизвестность. Пока они шли, Тоф только мимоходом отметила тот факт, что наконец вступила на твёрдую землю. Настораживало, что она не могла полностью ощутить его, хватало лишь метров на пять, но она прекрасно научилась видеть и ушами, пусть и не так виртуозно, как её спутник. Списала слабость её пяток на непривычку. Как оказалось потом, зря.       Не было смысла спрашивать, куда их выбило после шторма. Полуденное солнце нещадно палило, и это всё, что могло занять обезвоженный разум Тоф. Едва они углубились во вроде бы обычный лес, сразу же услышали впереди плескание. Внутри всё всколыхнулась, и Тоф даже ускорила шаг, поравнявшись с размёренно идущим Кином, неизменно проверяющим дорогу своим посохом. Вода оглушила, едва они вышли из последнего куста. Густота тенистого леса отступила, явив, совершенно точно, широкий берег океана.       Прелестно. Если всё это окажется островом, то это будет чертовски маленький остров. Они молча развернулись, а в середине резко свернули направо. Тот же результат. Ни на что уже особо не надеясь, они развернулись и пошли в последнюю сторону, которая могла бы их вывести через узкий перешеек к большой земле. Но все ожидания разбились о невозмутимы волны.       — Кох! — Тоф в отчаянии зашипела и плюхнулась на узкий пляж. Всё тщетно. Они на крохотном кусочке земли, посреди бескрайнего океана. Вот она и оказалась в центре очередной приключенческой книжки про выживание на необитаемом острове. Вот только это реальная жизнь.       И она не одна. А с виновником того, почему они здесь оказались.       — Почему ты не мог предусмотреть бурю? — в бессильной злобе прошипела она молча сидевшему рядом парню.       Тот едва слышно пожал плечами. Всё было ясно без слов — ссорой делу не поможешь, а выживать надо. Кто бы какую ошибку не совершил. Впрочем, это не мешало Тоф плеваться ядом, сбрасывая отвратительное настроение:       — Ты… ты… просто жалкий морячок, перчик поджаренный, ты меня слышишь? В такую задницу загнать, это… это даже я так не смогла бы. Нет, ну ведь можно же было как-то унюхать эту бурю, нет, ну это… — но все её изречения оборвали и припечатали всего два лаконичных предложения Кина:       — Буря была очень сильна, а значит, вероятно, мы единственные выжившие благодаря пребыванию в шлюпке. И мы бы вообще не попали сюда, если бы не попали в свою очередь на корабль.       Ладно. Укол в её сторону засчитан. Засранец-Джет. Заткнув её, Кин досадливо сплюнул и поднялся на ноги. Видимо, ему тоже не нравились все эти «если бы». Проблема здесь, сейчас, и её надо решать. Они молча поднялись и отправились на поиски пресной воды. Более тщательно исследовав остров, они обнаружили в самом центре небольшую горку, которая плавно возвышалась метров на десять от основной поверхности. Наверху оказалась вода.       О, как же Тоф давно не подтверждала, что для жаждущего нет ничего слаще и вкуснее обычной воды. Напившись, они медленно исследовали это озерцо, которое имело воды по всей площади только по щиколотку, а дно было идеально ровным и чистым. Вступив в озеро (если эту огромную лужу можно так назвать), они недоумевая застыли. Слишком гладкая поверхность дна вызывала ступор — оно было почти как тщательно наполированный паркет. Ни одной водоросли, ни одной живности.       И идеальный круг. И полная невозможность ощутить хоть миллиметр. По ощущениям — земля. Так почему она ничего не видит? По телу пробежали мурашки. Тоф невольно прикрыла глаза, пытаясь унять из ниоткуда взявшуюся дрожь. Она на земле. Но она её не чувствует. Жуть.       Что за проделки духов?..       — Мне не нравится это место, — резко произнёс Кин, склоняясь над странным природным бассейном. — Мне вообще здесь не нравится.       Тоф так выразительно фыркнула, что чуть ли не сплюнула от досады.       — О, спасибо, капитан очевидность, что озвучили типичные мысли типичного странника на типичном необитаемом острове.       Её полную сарказма реплику оставили без ответа. Вместо него Кин сделал какое-то странное движение. Знакомое… стоп, он только что попытался применить магию?       Почему не вышло?       Кин застыл, как и вмиг застыла душа Тоф. Мысли скоростным потоком скакали в голове, угрожая перерасти в эмоции, которые, в свою очередь, быстро превратятся в поток грязной ругани. Почти не осознавая, что она делает, Тоф приняла классическую стойку и попыталась выполнить простой приём.       Пусто.       Как по команде они ветром слетели с этого ужасного круга и, едва ступив на новую поверхность, вновь попытались воззвать к магии. К невероятному облегчению перед Тоф сразу же, пусть и с медленной неохотой, пролетел булыжник, а Кином был выпущен пусть и не впечатляющий, но всё-таки шар огня. Послышался синхронный вздох облегчения.       — Ну на хрен, — пробормотала Тоф, уходя от центра острова и не сомневаясь, что Кин услышал. Он промолчал, но в этом молчании явно слышалось ответное: «Действительно».       Странно, что она додумывает за него ответы… но данная мысль быстро вылетела из её головы.       Они ушли, каждый думая о том моменте ужаса, который они испытали при попытке применить магию, и о ненормальном любопытстве, разбуженном этим загадочным местом.

………………………………………………………………………………………………………………………

      Даже треск огня был печальным, словно вторя воспоминаниям Тоф. Они собрали скудный ужин из ягод и неизвестных плодов с деревьев, и теперь сидели в ожидании, когда их желудки скрутит. Но пока всё было хорошо, они сидели в тесном шалашике, слушали костерок. А Тоф, как и обещала, решила все же досказать о себе.       — Как ты помнишь, когда папаша в отчаянии от моей тупизны нанял новую учительницу, некую Юки Мамори, мне было одиннадцать лет…

***

      — Тоф! Пройди в гостиную, пожалуйста! — редко случалось, когда холодная и заботящаяся о приличиях мать даже в доме, так откровенно повышала голос, только чтобы позвать свою нерадивую дочь. Могла же служанок послать.       Тоф поморщилась и неохотно вышла из своей комнаты. Что бы ни ждало её впереди, она была уверена — ничего хорошего.       Это был один из тех немногих случаев, когда она ошиблась.       В тот вечер её семья наняла Юки Мамори, быстро ставшую известной в узких кругах воспитательницу и учительницу. Это была ещё совсем молодая, с приятным высоким голосом девушка. Тоф недоверчиво вслушивалась в её спокойную, мелодичную речь и не могла определить, какое впечатление на неё производит эта, по сути, новая родительница. Тоном и словами она изящно втиралась в доверие старших Бейфонгов. Тело и движения выделяли её как уверенного в себе человека, которых Тоф любила. Судить по её стилю одежды она не могла, но отсутствие явных шуршаний переливающегося шёлка заставило её предположить, что Юки Мамори носила обтягивающую одежду. Ну и слава духам — никаких лишних звуков.       В первый день Юки держалась жизнерадостно, и, вопреки всем ожиданиям Тоф, позвала её на простую прогулку, причём без всякой стражи. Наверное, увидела её вмиг окисленное выражение лица после того, как охранники привычно стали за её спиной. Тогда Юки и показала свой характер в первый раз, возразив отцу:       — Вы хотите, чтобы ваша дочь стала леди? Тогда попрошу не вмешиваться в мой процесс преподавания.       Прогулку по окраине леса босиком вряд ли можно было считать за какой-то урок, но после него Тоф стала уважать Юки чуть больше, чем она уважала бы очередного сварливого дедка.       То есть, чуть больше, чем никак.       С Юки было… легко. Каким-то образом она буквально за пару дней разглядела в Тоф дух бунтарства и неожиданно они стали саботировать все вместе — нарушали этикет за застольями, пуляясь заморской икрой за звенящую сумму ложками прямо перед лицами в конец охреневших родителей, бегали по всему поместью, сбегали в самые обычные районы города, носили простую одежду, не соблюдали норм этикета в разговоре. Поначалу Тоф опасалась, что такими темпами её нового учителя с пендалём уволят, но нет — видимо, те слова Юки показались отцу достаточно убедительными, чтобы пусть и с дико бьющимся сердцем (от волнения или от бешенства, Тоф не имела понятия) он действительно не вмешивался. Хотя иногда порывался. Она отчётливо слышала, как он с решительностью открывал было рот, сказать что-то важное, но непонятно почему осекался. Тоф ещё нескоро поняла, с чем это было связано.       Только к двенадцати годам она осознала, что, в общем, их вечные прогулки действительно были уроками — Юки настолько интересно рассказывала об окружающем мире, что Тоф просто не могла не слушать. Когда же через неделю учительница вдруг спросила её кое-что, что рассказывала ещё на первой прогулке, а Тоф ответила, Юки хитро засмеялась. Выявила её хорошую память, и потому они почти не вели никаких записей. Да и как? Но едва она заикнулась о своей неспособности писать…       Да. Научила её писать. Духи, Тоф никогда не поймёт, как этой девушке это удалось, но она сделала это — научила Тоф делать то, в чём она не могла продвинуться ни на шаг за все время. Юки придумала то, до чего она никогда не додумалась бы — прознав о её способности чувствовать землю (она её просто заговорила!) учительница просто рисовала буквы на земле, а Тоф их запоминала. А потом просто переписывала. Прямо на небольшой полянке песка. А Юки исправляла ошибки. Поначалу вручную, а потом голосом, чтобы воображение работало. А через полгода таких занятий, во время которых она выучила действительно много нового и интересного — Тоф взяла кисть, лист бумаги и написала самое ругательное слово, которое только знала. А затем подкинула в спальню родителям.       О, какой восторг. Писать что-то самой — это круто.       Тогда они посмеялись над этим вместе, и тогда Тоф окончательно признала Юки чуть ли матушкой своей. Но на следующий день Юки почему-то вышла хромающей и даже будто болезненной. На её спине явно синяки и ушибы. Но откуда? Она не стала ничего спрашивать, но в тот день её учительница была особенно суха и провела простой урок этикета, к концу которого её уже тошнило.       — Что случилось, Юки? — ей было позволено называть учителя по имени. — Почему на тебе синяки? Неужели это… отец?       Внезапная догадка оглушила, заставила дрожать коленки, а уши заложило. Из-за неё отец так разозлился. Но Юки быстро замотала головой и отмела эти глупые догадки. Тоф хорошо запомнила состояние тела своего учителя. Она поверила ей, но в дальнейшем именно это воспоминание для неё являлось самым главным подтверждением того, что даже самые искренние слова не означают правды, а тело можно и контролировать. С момента осознания, что Юки ей соврала, Тоф обмануть больше никто не смог.       До того момента, когда кое-кто несдержанный не поджёг ей ноги.       Но всё это было потом. Тогда Юки просто заговорщицки схватила её за руки и потащила на прогулку, попутно опустив стражу. На краю городка они остановились, и учительница разрешила неплановый визит к друзьям. Да, раз в неделю ей разрешали вылезать из-под опеки Юки (только с её позволения, конечно же) и, переодевшись, бежать в неприметный заброшенный дом на краю города, где обычно собиралась играть простая ребятня. И пусть среди них она чувствовала себя неуютно, чужеродно, но все же наслаждалась этими минутами незатуманенного детства. На неплановой встрече она и забыла о странности с учительницей. А зря.       Годы шли. Вот Тоф уже шестнадцать. Отец в своей привычной спокойной манере ставит дочь перед фактом замужества. Свадьба через год. Знакомство с сужёным через месяц.       Как Юки убедила её пойти на это знакомство, Тоф так и не могла понять. Но как-то уговорила. И как-то пошла. В придачу Юки закинула в её сердце ненужные ожидания — мол, она же из аристократии. Может, не только она исключение? Зря. Тем горше было очевидное — её пристроили к типичному снобу, самолюбие которого раздувалось ещё сильнее от скорейшего становления наследником самой богатой семьи царства. Потянулись вязкие дни. Пропитанные насквозь невесёлыми думами, Тоф они не запомнились. В голове летала мысль о побеге, но девушка все никак не могла решиться. Очень не хотелось бросать Юки, которая стала ей любимым учителем. Как показало будущее, именно она удерживала Тоф от бесповоротного предательства семьи. Ровно до тех пор, пока Тоф не прознала всю мерзкую, отвратительную подноготную жизни.       Почему она не заметила всего раньше — Тоф в растерянности не могла ответить. Может, на подсознательном уровне избегала. Может, реально была тупой бойкой девчонкой, в глубине души мечтающей о приключениях и независимости. Но однажды не заметить всего с её возможностями было просто невозможно.       Это было за месяц до свадьбы, когда весь свет обсуждал и готовился к громкому событию, а сама семья Бейфонг чуть ли не каждый день репетицию проходила, а то, как бы их «бедная слепая Тоф чего не учудила». Всё это уже застряло в известном месте, злость была готова сорваться на ком-нибудь аж по самые глазёнки. Но пришла на помощь Юки, сделав ей выходной, что при оставшемся времени до венчания было просто непозволительной роскошью. В тот день Тоф решила не искать приключений и походила по городу, немного по лесу, вокруг дома. Затем какой-то ками дёрнул её прийти не как обычно, через парадный ход, а через подземный. Она прорыла туннель в сад и бесшумно появилась. И только тогда явственно увидела, почувствовала картину, навсегда оставшуюся в памяти: бесстыже, её отец жёстко имеет Юки, грубо согнув её тонкий стан, прямо в кустах. Воздух рассекала плеть, хлёстко ложась на спину учительницы. Как оказалось, просто шлюхи.       Все сложилось вмиг — постоянные синяки и плохое настроение Юки после откровенных пререканий с главой семьи, и непонятная ревность матери к наставнице дочери, и странная покорность отца прихотям учителя.       В тот же вечер она переоделась в походную одежду, кинула в сумку немного еды, сменных вещей и сбежала из дома. Конечно, уже наутро она пусть и не поняла, но простила Юки — несмотря на способы, она выстрадала для Тоф сносное отрочество. Она была благодарна. И ещё обязательно отомстит. Кому и как, было ещё непонятно. Но ярость клокотала внутри.       Если они когда-нибудь встретятся, она обязательно злобно подколет Юки насчёт этого. Может, кличку обидную заранее придумать?..

***

      — …а через две недели я проснулась и увидела в твоих повадках мага огня. И напала. А ты… — Эри перестала говорить и махнула рукой, очевидно понимая, что основная вина лежит на ней. Можно было бы ещё спросить у зрячего, но Зуко-то тоже слеп.       Непривычная тишина. Какое-то насекомое грустно, редко и неритмично стрекотало в ближайших зарослях, а ветер ощутимо продувал просолённую одежду. Солнца не ощущалось.       Зуко было совершенно не в радость погружаться в свои воспоминания, без лжи повествовать о своей нелёгкой жизни. Опять прокручивать момент, когда собственный отец выжигает ему глаза на корню. Вспоминать непривычный ледяной голос сестры, первой поведавшей ему о решении Лорда Огня.       — Можешь не рассказывать… если слишком тяжёло, — неожиданно не стала ничего требовать Эри. Если она хотела показаться не навязчивой, то не вышло. Зуко мгновенно понял, что ей все известно. Вот попадись ему ещё, Джи. Строгим выговором все явно не ограничится.       Но свою осведомлённость он не показал, только хмыкнул.       — Ну, тогда не буду.       О, как ударило разочарованием от неё. Зуко уже откровенно усмехался, скрывая за грустным изгибом губ растерянность. Разочарование? Почему не злость? Она что, жалеет его?       — Жалеть меня не надо, — враз охладевшим голосом ровно выговорил он, непроизвольно садясь прямее. Но отступать уже не было смысла. Прерывая возможные оправдания со стороны Эри, он начал. — Когда я очнулся после Агни Кай, то помнил только выкручивающую сознание боль…

***

      Когда Зуко впервые пришёл в сознание после того кошмарного Агни Кай, он был не столько поражён, какая боль вкручивалась от глазниц к мозгу, сколько пониманием всей ситуации. Отец публично покалечил своего сына, и теперь остаётся ждать окончательного решения. С этими мыслями он погрузился в спасительный сон.       В следующий раз боль была пусть и ужасающей, но почти терпимой, позволяющей мало-мальски осознавать себя в пространстве и даже слушать. В тот раз он смог выдавить лишь полный страданий хрип, за которым последовал удушливый кашель, что вызвало в итоге ещё большую боль, от которой он чуть было вновь не потерял сознание. Хотелось подскочить и собственными руками вырвать себе мозг, чтобы тот перестал так удушающе пульсировать. Краем уха заметил, как кто-то рядом резко подскочил.       — О, Зу-зу.       Голос сестры безжизненный, ровен, и как будто спокоен. Но как старший брат, Зуко прекрасно знал, что такой тон признак чрезвычайного либо гнева, либо нервозности. Он возникал во время очень строгих наказаний матери, или при презрительных нотках в тоне отца, когда Азула позволяла себе детские вольности или ребячество. Поначалу Зуко даже не поверил, что сейчас у сестры именно такой тон. Слух его никогда не подводил, но он не мог поверить. Где ликование? Где злорадство?       Азула всегда врёт.       Сестра не разочаровала:       — Что же, братец, вот и конец. Отец изгоняет тебя из страны, не желая даже лично высказать тебе это в лицо. Ты не имеешь права вернуться, пока не поймаешь Аватара.       О той непроглядной сложности задания, что дал Зуко Озай, слепец думал чуть ли не всё своё изгнание. В тот момент его разрывали вопросы совсем другого характера: почему тогда именно Азула сообщает ему новости, если даже отец побрезговал? Как же постоянное подражание? И что это за тон? И почему она сидела рядом с ним?       Азула всегда врёт, твердил он эту аксиому как мантру в те дни, когда он раз за разом просыпался и слышал почти бесшумную походку сестры, молча наматывающей круги по его палате. Он не решался спросить. Да и не мог толком. Самое дикое было в том, что кто-то давал ему воды, когда он подавал знак. Он мог скорее поверить в то, что сестра приставила безмолвную служанку недалеко, чем в то, что именно сестра прислоняла к его губам стакан с желанной жидкостью.       — Почему? — только и спросил он, едва нашел силы говорить.       Сестра поняла его с полуслова.       — Замолчи. Речь усилит боль, — и действительно, короткое слово отозвалось резкой вспышкой во лбу.       Она остановилась наматывать круги по комнате и медленно подошла к изголовью кровати. Повеяло ужасом.       — Но вот что точно избавит тебя от боли и страданий… — её голос приобрёл тот оттенок, который никогда Зуко не слышал прежде. Её голос дрожал, почти вибрировал, то взлетая, то понижаясь до хриплого шёпота. — Да, Зу-зу… — её влажная ладонь опустилась на его горло сжала. — Только смерть избавит тебя от всего! Это будет единственное твоё везение… после рождения, конечно же.       Он готов был поклясться, что слышал слёзы. Вероятно, несколько капель упало на его губы. Рука сестры сжалась сильнее. Он начал задыхаться. Боль возрастала, надувая его голову, как воздух тугой шарик. Казалось, вот-вот он лопнет, вот уже не осталось ничего, кроме едва слышимого стука сердца в ушах, вялого биения вен под ладонью Азулы и острых ногтей, намертво впившихся в шею. И вот взрыв — спасительный воздух проникает в лёгкие, и боль чудесным образом отступает.       Он умер?       Был бы рад. Но нет, вместо приветствия мира духов, и прострации его вывел наконец привычный тон голоса сестры — холодный, ядовитый:       — Помнишь слова отца: я везучая, а тебе только повезло родиться? Так вот, помни это. До конца.       Около шеи он почувствовал её огонь, но ожога так и не случилось. Азула быстрым, чеканным шагом вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь, не сказав ни слова. Больше она не возвращалась.       Что это было? Зуко как ни пытался понять, так и не понял. Но на грани сознания ощущал что то, что произошло — нечто настолько интимное, что даже дяде он об этом не рассказал бы. Это было что-то за гранью их с Азулой отношений. Что её остановило? Любовь к старшему брату, который тщетно пытался выполнить данное себе слово оберегать сестру, или холодный расчёт? Дополнительное унижение? Или приступ ненависти… или сострадание к страдающему…       Азула всегда врёт.       Именно эта мантра помогла ему не сойти с ума от всех размышлений, и просто оставить эти дни тишины и облегчающих прохладных рук сестры, дающих ему живительную влагу, в глубине памяти, рядом с воспоминаниями о матери.       Как понял он позже, сестра была у него незаконно. Его изгнали через какого-то чиновника, зачитавшего постановление Лорда прямо в его палате, где сам Зуко уже мог ходить. Едва выздоровевшего, его, с повязкой и постоянными жуткими головными болями, справили на «Вани» к старому изгнанному экипажу. Там он держался только за счёт постоянной поддержки дяди. Прямая осанка, твёрдые приказы, быстрое обучение командованию корабля, тренировки в огненной магии (хотя дядя был категорически против), курс на Западный Храм Воздуха. Полное поражение там.       Затем Северный Храм воздуха, где он повстречал людей Механиста и привлёк его на службу к огненной нации. На этот раз он не стал так быстро сдаваться, и решил остаться на неопределённое время. Как он объяснил дяде — если он хочет поймать воздушного кочевника, он должен думать, как кочевник. Поэтому они оставили томиться корабль в ближайшем порту и поселились в храме. Странно, что до такой стратегии дошёл первым он, а не его дядя-бывший-генерал плюс вечный-сборник-нескончаемых-мудростей. Поначалу к нему относились с максимальным недоверием, ведь пришли они инкогнито. Поэтому Зуко старался не наглеть. Да, он был Принцем, Кох всех дери, но ради восстановления своей чести он должен был втереться в доверие к местным и попытаться найти хоть что-то.       Неделя за неделей, и он исследовал храм вдоль и поперёк. Да, он запомнил планировку, но приблизило это его к чему-либо? Нет. Почти нет — он нашёл место, где скрывался Механист, чтобы подниматься на лифте в свою секретную комнату, где шла основная работа на Народ Огня. По итогу осталось надавить на Механиста, чтобы выдал все рукописи, что нашёл. Пришлось пригрозить окончательным лишением ног его сыну, но Зуко был Принцем, и мог позволить себе шантаж. Он был просто подростком, выросшим рядом с нежной матерью и диктатором. Поэтому он мог шантажировать, но провести угрозы в исполнение не смог бы. Затем он заставил изобретателя сделать такую машину, чтобы она перепечатала все рукописи с рельефными иероглифами. Неделю спустя, Зуко погрузился в чтение.       Пока дядя занимался налаживанием мостов с местными, Зуко, не обращая ни на кого внимания, зачитывался древними рукописями. Они описывали историю и быт воздушных кочевников, их философию. Выросший не только под крылом тирана, но и под крылом любящей матери, какие-то идеи этой философии приходились Зуко по душе, но большинство — нет. Альтруизм? Согласен, но не абсолютный. Лишних жертв не нужно, но и обойтись без них на войне нельзя. Даём обещание и легко не выполняем их? Чувствуем себя легко и свободно ото всех и всего? Даже от семьи? Это Зуко даже понять не мог, не то, что принять. Но ощущал — какая-то его частичка была не против действительно стать свободным ото всех. Особенно от оков чести. Потерянной чести. Но честь — то, что вдалбливалось в мозги любого жителя Огненной Нации, и поэтому Зуко даже не пытался как-то менять своё мышление.       Но та его свободолюбивая частичка — чем больше он ходил по причудливым коридорам храма, где всё как бы дышало этой свободой и лёгкостью — становилась всё влиятельней. И Зуко решился попробовать. Взял не слишком сложный, как казалось, пост в тридцать три дня, по окончанию которого нужно было вознести дары духу Ветра.       Дядя, на удивление, присоединился. Зуко был готов к упрёкам, к обвинениям в предательстве их культуры, но дядя лишь отшутился о том, что пора бы ему уже сесть на диету, и согласился разделить с племянником пост. Они делали всё по инструкции — медитации вместо сна, только травяная пища, молитва только Духам Воздуха, думать только о свободе и воздухе, никакой концентрации на внутреннем огне. Зуко отчаянно не считал это предательством Агни, Отца Солнца и Огненной магии, постоянно при таких мыслях прокручивая слова дяди: «Представитель какой-либо нации, изучающий разные культуры, становится полноценным человеком». В его случае это была лишь попытка понять Аватара. Где монах может прятаться? Почему его никто не видел вот уже более ста лет?       Ещё он думал. Осторожно, краешком затрагивал воспоминания о сестре, но в основном об отце. Почему тот так с ним поступил? Находил оправдания. Но после прочитанной философии монахов, которая пусть и не признаёт родителей, Зуко не мог понять отца. И возвращался только к одному — отец его не любит, он просто захотел от него избавиться. Но всё это не задерживалось в его голове надолго. Вытесняли намертво введённые в него столбы идеологии — отец его любит, и так просто отчаянно пытается исправить непутёвого наследника. Отец любит его. Любит…       Именно пост и последовавшие вслед за ним обряды как будто привели мысли Зуко в некое подобие порядка, и головные боли мучили уже не так часто. Он даже полюбил медитировать, не задумываясь о внутреннем огне — это было почти как блаженный сон. Мысли о том, где может быть Аватар, не пришли. Но пришло понимание — он хочет знать больше. А значит, следующий пункт назначения — Южный Храм Воздуха. Взяв с собой все рукописи и машинку для их производства, а также машину для открытия дверей, отворяемых только магами Воздуха, они с дядей спустились к «Вани». После безмятежного времяпрепровождения наверху, среди тупых матросов, лезущих с абсолютно идиотскими вопросами, по типу «ну как поймали аватара то?», Зуко было некомфортно. Но он быстро натянул основную маску принца и отдал приказ к отплытию.       После почти года, проведённого в храме, Зуко было трудно отказаться от устоявшегося, приятного образа жизни, который был почти что периодом реабилитации после Агни Кай. Тем скорее он стремился оказаться в следующем храме. Держали курс именно на Южный, так как добраться до него было легче, чем до восточного. В Восточном жили монахини, центр размножения и вопрос выживания всей нации, что являлось основной причиной, почему храм находится в таком труднодоступном месте. По легендам, до него добраться суждено только покорителям воздуха. Не особо беспокоясь об этом, Зуко быстро решил не терять времени и держать курс на Юг.       Пока они плыли, Зуко не забрасывал перечитывание свитков и медитации «Воздуха». Правда, всё это он держал в тайне от экипажа, дабы никого не нервировать и не дать ненужных мыслей. В рукописях была подробно описана философия, но почти ничего не осталось от навыков боя и покорения воздуха, а также о создании неких летательных аппаратов, о которых упоминалось вскользь. Планер. Непонятно почему, но в Зуко запало это слово. Хотелось разобраться. Может, это и будет основным оружием Аватара, когда они встретятся?       Прибыли они через месяц плавания. Подготовив всё заранее, он и дядя со всем необходимым отправились в путь, в ближайшем городе наняв нескольких грузчиков для доставки провианта. Предположить то, что и этот храм заселен, они не могли — слишком тяжёлые условия жизни. То поселение земли в Северном — лишь исключение. Он и сам чуть было не сдался после первого месяца, но смог сдержаться и приспособиться. Поэтому с адаптацией в Южном Храме не возникло проблем, он находился примерно на таком же уровне. Чего не скажешь о дороге — она была неизведанной, и очень труднопроходимой. По пути они потеряли одну тележку и двоих грузчиков. Жалко было еду. Но, даже тогда дядя старался видеть в неудачах плюсы — зато, мол, когда провиант закончится, будем жить как настоящие монахи. Только бы не помереть с голоду.       Первые полмесяца они обустраивались, точнее, это делал в основном дядя — Зуко же исследовал храм шагом. Это было гораздо опаснее — любой шаг мог оказаться провальным, последним. Много раз он буквально висел на краю смерти. Но и тут дядя вмешался, мол, зато к концу исследований ни разу не оступился — монахом становишься.       Плевал он на это становление.       Нашёл странную комнату невероятных размеров, где стояли статуи. Ввиду своей слепоты, на помощь пришёл дядя, объяснив, что это статуи Аватаров. Лучше бы он этого не говорил. Если у него ещё были бы глаза, то даже слепые они бы загорелись. Он заставил описать дядю каждого Аватара, сам он прощупал их с пяток до волос, но плюнул на это дело, когда дошёл до семьсот первой статуи. Поняв, что ничего интересного в храме больше нет, кроме, конечно же, завораживающей архитектуры, он направился к закрытой комнате.       Это было разочарование. Поначалу. Мерзкий запах законсервированных тел, разлагающихся сотню лет, не прибавлял хорошего настроения. В считанные минуты весь храм обволокла невидимая дымка смерти, гнили и мертвечины. Впервые он увидел результат деятельности великого Созина. Конечно, идеалы у него не обрушились, монахом-альтруистом он не стал, но вопросом задался: ну почему не сожгли сразу? Не пришлось бы ему страдать от этой вонищи…       Только через неделю он смог привыкнуть к запаху и с завязанным носом проникнул в комнату. Дядя с ним не пошёл — от запаха его нещадно тошнило. Едва пробыв там больше получаса, Зуко понял — скелеты надо вынести, хотя бы часть, чтобы отыскать возможные тайники. Началась мерзкая работа.       Головоломка. Да, это было практически решение головоломки вслепую, причём в прямом смысле — Зуко ощупал всё, что только можно, обшарил каждый труп, вытряхнул каждую ёмкость, чуть ли не каждый череп, и только спустя две недели смог открыть тайничок в полу, где нашёл заветный сундучок со слитками. Исследование трупов стало определяющим — на одном из них он нашёл ожерелье, обозначающее высокий статус. Это и послужило ключом к тайнику. Этого с ожерельем он положил выше кучи остальных, оставив украшение и благодарно поклонившись. Что-то будто заставило это сделать. Скелеты оказались сложенными в небольшом строении, которое они с дядей покрыли брезентом. В тот же день, пока дядя только начал перепечатывать свитки, Зуко погрузился в чтение.       Это было невероятно. Там не оказалось никакой воды или философии, только по делу, только покорение воздуха. Это завлекло его, ведь изучить врага — большой шаг к победе. Чтобы лучше понять, как сражаться с мастером воздуха, он решил в ускоренном темпе понять основные принципы стиля Воздуха, и также самому изучить некоторые движения. Дядя, конечно же, был «за» расширение кругозора и с удовольствием начал совместное обучение, часто давая советы. Благодаря его опыту результатов удалось достичь быстро — уже через два месяца Зуко мог бесшумно попасть дяде за спину и держаться за ней около полминуты. Против Дракона Запада это был поразительный результат. Также они проводили такой вид спарринга: становились спиной друг другу и задачей одного было оставаться в таком же положении, пока другой пытался развернуться и напасть.       Ему понравилось. Он действительно находил, что движения Воздуха ему даются даже легче, чем покорение огня. Но, ясное дело, Аватаром он не был, а потому движения эти оставались просто движениями, пока дядя не выдал гениальную мысль — а почему бы не создать новый стиль? Смесь покорения воздуха и огня… Это то, что может дать голубой огонь Азулы, то, что может стать мощным козырем против любого врага, в особенности против Аватара. Работа пошла. Несмотря на зиму, которая высоко в горах начиналась очень рано, они рисовали, думали, воображали, и пробовали. Что странно, пробовал в основном Зуко, по настоянию дяди. По словам последнего, он уже слишком стар для невероятной пластики Воздуха. Он говорил, что в плане невероятных изгибов тела во время покорения магия воздуха на первом месте. На втором для дяди стоит вода, на третьем огонь, и самые аскетичные движения оказались, что ожидаемо, у земли.       Так прошёл год. Запасы закончились, и они питались местной флорой и фауной. Хотел было съесть какого-то белого зверька, но дядя запретил, ибо, судя по всему, тот был единственным в своём роде. После предосеннего поста из двадцати одного дня они принесли дань Духу Воздуха и покинули храм. За какие-то более длинные посты или обряды не было смысла решаться, ибо большинство из них состояло из паломничеств, которые приводили к какому-либо важному месту, куда добраться не покорителю воздуха было очень трудно, а то и невозможно. И вот они отправились к Восточному Храму. Самому труднодоступному. Добирались туда три месяца, а после уже привычного приведения места жительства в порядок, едва Зуко начал исследовать архитектуру самого крупного из храмов, а ещё и самого хорошо сохранившегося, он встретил жителя.       Это было неожиданно. В первые секунды он подумал было, что наконец нашёл Аватара. Это было такая невероятная смесь эйфории и гнева, что он забыл о всякой осторожности и сразу же применил все козыри — и стиль движения магов воздуха, и новый стиль-смесь, и тактика быстрой победы мага воздуха, которую они с дядей в черновом варианте выработали по дороге сюда. Старик не успел и слова сказать, как через минуту бесполезных, жалких вскриков и метаний он оказался у ног Зуко. Это было настолько легко, что Зуко даже не поверил. Так и стоял как идиот в стойке перед дряхлой развалиной, дрожащей на полу.       — Ты Аватар? — процедил он, уже начиная ощущать жгучую злобу ошибки.       — Я-я Г-гуру-у… — провыл старик, баюкая обожжённую руку.       Зуко сплюнул. Кох забери его лицо, но это не могло быть Аватаром, великим и могучим повелителем четырёх стихий, единственным возможным препятствием на пути к величию Огненной Нации. Просто не могло. Тем временем, старец уже оправился и даже поднялся с колен.       — Я-я гуру Патик, живу здесь, о-ожидая исполнения своего пре-предназначения…       Окончательно взбешённый, Зуко выдохнул пламя и пошёл прочь. Только сумасшедшего ему здесь не хватало…       Дядя же с радостью нашёл в старике прекрасного компаньона в пай-шо и любителя вытворять что-то непонятное с водой. Если дядя творил воду с листьями, то тот старик какие-то овощи с водой. К счастью, он не поддался ни на какие уговоры и даже не попробовал. Даже дядя вежливо отказался. В общем, с того момента иногда они пересекались с этим отшельником, чьим предназначение, как узнал Айро, было ожидание Аватара и обучение его для раскрытия неких чакр. Зуко, не раздумывая долго, схватил этого гуру за шкирку и, приблизив окутанный огнём кулак к уже подпаленной бороде, приказал научить его всему, что нужно будет знать Аватару. Возможность узнать что-то раньше врага пьянила мозг, пусть здравый смысл и нашёптывал, что для него это были потенциально неприменимые знания. Плевать. Уже на следующее утро он явился на урок, уже гораздо почтительнее обращаясь с временным учителем. Это было вбито в него с детства.       Всё что нужно было, он узнал чуть ли не сразу. Затем следовала только практика — которой он и посвятил остаток времени в храме, параллельно найдя свитки и изучая быт монашек. Дядя этим заинтересовался с излишним энтузиазмом.       Если коротко об учении, то, чтобы контролировать состояние Аватара, тому нужно открыть семь чакр, семь точек магической энергии, которые блокируются эмоциями. Очистив их, магия свободно заструится по телу. Пусть и не со слов гуру, но Зуко понял, что подобное есть не только у Аватара. Но вот только если Аватару понадобится для раскрытия чакр от силы день, то Зуко едва ли хватит жизни. Это очень трудоёмкий процесс, требующий длительных медитаций. Потому он не относился к этому серьёзно. За все время ему не удалось сделать серьёзных открытий. Разве что окончательно сформировать свой стиль, ещё немного почитать философию, плюнуть на неё в итоге, раскрыть секрет изготовления и работы планера… а также открыть целых три чакры.       Чакра Земли, что находится в основании позвоночника и отвечающая за выживание. Блокирует её страх чего-то физического, вещественного. Зуко всегда плевал в лицо трудностям; он разрушил свою жизнь, осмелившись выступить на совете диктатора, он рос с Азулой, он поставил себе цель — поймать Аватар и вернуть свою честь — он, Кох всех дери, был слепым, которого ни от какой боли внешнего мира, как ни старалась мать, не смогли уберечь. В этом плане он действительно не боялся и раскрыл чакру Земли. А вот с остальными он завис.       Да, со слов Патика, обучение не имело смысла, если не открывать сразу все семь, но послушал ли Зуко этого полусумасшедшего? Конечно нет. И нет, молнии с неба не упали, и магии он чудом не лишился — открыл чакру Земли, и стала просто ещё меньше болеть голова, и лишь изредка боль возвращалась во снах. Уже на следующей — чакре Воды — он застрял, не в состоянии избавиться от чувства вины. Вины за то, что он так и не уберёг сестру, за то, что часто груб с дядей, хотя тот и слова в его сторону не скажет, и вообще ушёл в добровольное изгнание ради него, а он ему даже спасибо не смог сказать, за много чего…       Со следующей получилось — чакра Огня покорилась. Находилась она в желудке, и чтобы раскрыть её, Зуко пришлось признаться, что ему стыдно за свою инвалидность. Но в слепоте были и свои плюсы — вряд ли он бы освоил стиль воздуха, будучи зрячим, также не имел бы он отменного слуха. Больше плюсов он, правда, не нашёл, но тогда действительно в голове больше не звучал презрительный голос отца, стыдящий его. Слышался только голос дяди, который, пусть и с сокрытой болью говорит ему о том, как он гордится благородством племянника. Идиотским, нерациональным, но всё же благородством, добавлял Зуко мысленно.       Чакра Воздуха, отвечающая за любовь и блокирующаяся скорбью, не покорилась. Скорбел он по потерянной матери. Сердце неприятно кольнуло.       Никогда не забывай, кто ты.       Звук. Горло. Всё-таки, свист — основной его инструмент для осмотра окружающего мира. Не то чтобы это должно было как-то помочь, но несмотря ни на что, у него получилось. Нет, он не Азула, но и не Агни. Повспоминал, когда по-крупному врал, и открыл чакру. Эти воспоминания были не слишком болезненными.       Чакра Света, что в центре лба для озарения его скудного разума, вообще стала глухой стеной для Зуко. Какие иллюзии? Нет никаких иллюзий. Он должен поймать Аватара, вернуть себе честь, и отец полюбит его. Всё просто. Всё тогда казалось таким простым…       Над чакрой мысли он подумал-подумал, почесал макушку, где эта самая чакра находится, и плюнул. Он тут не может определить, в каких иллюзиях он живёт, за что чувствует вину, а тут избавиться от земных привязанностей…       Да, также он нашёл всю необходимую теорию для создания планера, потенциально главного оружия Аватара. Нет, теории было явно достаточно. Зуко не настолько свихнулся на культуре монахов, чтобы делать и себе планер. Нет, не настолько.       Конечно, он его сделал.       И как апофеоз, даже молитву прочитал нужную, чтобы Дух Воздуха благословил летательный аппарат. Агни, спаси его разум.       Дядя тогда только посмеялся над его метаниями, но Зуко всерьёз обеспокоился. Планер не хотел выходить из рук, не хотел загораться — Зуко просто не мог. Но и вернуться на корабль с давно забытым орудием монахов он также не мог. И тогда, как отличный ученик мастера меча Пиандао, он с чистой совестью отправил планер в одинокий полёт с горы и отправился мастерить новый. Получился в итоге посох, который легко, но только Зуко известным движением разделялся на две равные части, но с разными по длине лезвиями. Так и не понял, зачем он это сделал, но Зуко тогда просто доверился интуиции. И она не подвела — новое оружие в новом стиле работало как «влитое».       Во время очередной прогулки дядя нашёл вернувшийся на одну из площадок его старый планер. Ещё и старик влез со своей чушью, мол, должен хоть раз пролететь. Нет, Зуко ещё не сошёл с ума, чтобы летать на планере воздушных кочевников.       Так. Ладно, конечно, он сделал и это.       А потом с чистой совестью сжёг. Дабы никогда больше не поддаться соблазну испытать то короткое чувство свободы, свободы от всего, даже от самого себя, которое он ощутил во время простого планирования с самой высокой башни храма на нижнюю широкую площадку. Он маг огня. Он наследник престола. Негоже ему было мечтать стать покорителем воздуха, который его же собственный народ уже давно уничтожил.       Напоследок он хотел было со спокойной душой убить Патика, дабы он никогда не дал ценного урока Аватару, но почти сразу же махнул рукой: он не сомневался, что поймает Аватара много раньше. Он был полностью уверен. Выслушав причитания сумасшедшего побольше пить воды с луком и похвалу его уникальному стилю, а также способностям раскрыть аж три чакры — они с дядей покинули Восточный Храм воздуха.       Побывав во всех четырёх храмах, познав философию воздушных кочевников, создав с дядей уникальный стиль огня и воздуха, обзаведшись новым оружием Зуко пустился в активные поиски. Не обращая внимания на скучавший все эти два с половиной года экипаж, Зуко гнал корабль от слуха к слуху, от легенды к легенде, пока всё больше не убеждался, что, вероятнее всего, Аватар уже давно возродился где-то в Царстве Земли, либо вообще в Северном Племени. Не желая идти на так и не захваченный север, или вовсе становится инкогнито и спешиваться на материк, Зуко непроизвольно тянул время. Он завернул на Южный полюс, в надежде найти там свою цель — ведь не лучшее ли место для пряток, когда никто не ожидает тебя увидеть там? Вот и Аватара никто не ожидал увидеть на Юге. А у Зуко интуиция прямо вопила, что ему нужно туда. И он повёл «Вани» туда.       Интуиция не подвела. В один день, он стоял на палубе и слушал. Привычное времяпровождение для слепого, созерцающего мир. Дядя за столиком позади играл в настольную игру и варил свою неизменную воду с жасминовыми листьями.       — Капитан! Яркий синий луч на горизонте! — прокричал вахтенный, «глаза» капитана.       Чуткое ухо уловило взволнованный рёв каких-то местных зверей. Зуко оскалился. Все нервы обострились. Были бы веки, он бы их разинул в величайшем предвкушении. Изо рта вырвался нетерпеливый клочок огня.       — Наконец-то.       Через минуту до них долетела тёплая волна воздуха с привкусом природного газа, унёсшая весь успокоительный аромат дядиных листьев с водой. Или воды с листьев?..       Он отдал приказ держать курс на свет.

***

      Только монотонный шум душной ночи. Трескотня догорающего костра. Чужая голова на плече. Но чужая ли? Зуко улыбнулся непонятно чему. Действительно, чему? Просто захотелось. Она так мило сопит.       Зуко тихо фыркнул, отгоняя несвойственные ему мысли. Но на душе было хорошо. Он даже не обиделся, что Эри заснула — он всегда был нудным рассказчиком. Зуко аккуратно положил её на импровизированный тюфяк из листьев и лёг рядом. Было прохладно. Девушка съёжилась. Он тяжело вздохнул и, чего не сделал бы никогда раньше, развернулся и со спины обнял мелко дрожащее тело. Рука, которая непроизвольно сплелась с тонкой другой, ощущала размёренное биение сердца, разносящего кровь по венам. Стало поразительно тепло. Уши уловили едва разборчивое бормотание сонного комочка рядом с ним:       — Слушаю… да… всё… слышала…       Зуко снова улыбнулся. Когда он в последний раз так улыбался? Так… тепло, что ли. Искренне. Не помнит. Он только рассказал о своём времени в изгнании, но не почувствовал опустошения или какого-то душевного раздрая. Ему было даже… хорошо?..       — Спи, — не сдержавшись, зачем-то шепнул он.       В ответ донеслась сладкая тишина и удовлетворённое сопение. Вскоре и Зуко провалился в сон.

***

      Тоф проснулась одна. Непривычно было просыпаться на твёрдой поверхности, но и ожидаемо приятно. С наслаждением она зарылась пальцами в рыхлую почву, сполна охватывая всё доступное расстояние. Жаль, что за все время её чувствительность не возросла до былого уровня. Раньше она могла «видеть» на километры, а сейчас не может осознать даже этот мелкий клочок земли. Прибой океана приятно шипел за густой рощей, а рядом было противно холодно.       Костёр давно догорел. А Кин, точно спавший рядом всю ночь, уже давно ушёл. Терзаемая лёгкой тревогой, Тоф подскочила и пошла к единственному источнику пресной воды на острове — тому мистическому озерцу. Ожидаемо, там оказался её спутник. Слышался плеск воды.       — Доброе утро.       Кин буркнул что-то в ответ, но она не расслышала. И пусть. Тоф тщательно умылась, и с удивлением прислушалась к действиям парня.       — Ты моешь голову? — спросила она, не подумав. И сразу же поняла, какой идиотский вопрос задала. Кин тактично не стал комментировать и как-либо отвечать. А может, счёл ниже своего достоинства обращать внимание на её откровенную тупость. Действительно, с чего бы ему не мыть голову?       Но ведь это значит, что он снял повязку, и все шрамы сейчас на виду… пусть она и не может их увидеть. Тоф почему-то смутилась. А ещё волосы. Она никогда их не трогала, так как те были покрыты тканью. Задумчиво водя ладонью над прохладной, приятной водой, Тоф не понимала, почему её так волнует факт, что она ещё не трогала волосы Кина. Хотя в остальном… да…       Чувствуя румянец на щёках и необъяснимую смущённость, чего с ней почти никогда не было, Тоф решила включить своё обычное поведение и просто подошла к Кину, смочила руку и плавно провела по его коротким волосам. Наверное, он стригся недавно. Мурашки пробежали по всему телу. Но она не впала в смущённое бездействие, а невозмутимо продолжила, по сути, гладить парня по голове, зажмуриваясь от непонятного удовольствия. Сам же Кин застыл.       — Ну чего застыл, огонёк?       — Какого…       — Я просто поняла, что ещё никогда не ощущала твоих волос. Захотелось.       Как ни странно, он принял её глупое объяснение, не став спрашивать, почему она не останавливается. Вместо этого он действительно расслабился и прилёг на прохладную травку, положив голову на «бортик» озера. Тоф села рядом и просто продолжила гладить его, запуская пальцы в волосы. Мурашки не переставали проноситься по телу, а внизу груди что-то перехватывало дыхание. Было утро. Никаких мыслей. После отвратительного пиратства, они просто отдыхали.       Не замечая времени, но, когда солнце начало чуть сильнее пробиваться сквозь листья, Кин медленно встал. Она встрепенулась, но не знала, что сказать. Шутку? Новую грубость? Но парень её опередил.       — А ты… не будешь… голову?       Не сразу, но до неё дошёл смысл сказанного запутанным голосом. Глаза её в изумлении расширились.       — Ты… хочешь помыть мне волосы?       В её голосе было столько недоверия, что это могло показаться смущающим. В первую очередь, для Кина. Но она была… не против? Даже с радостью. С робкой улыбкой, чуть спеша, она бодро ответила:       — Ну, огненный перчик, отдохнули, теперь пора и работу знать, — она одним движением вынула заколку, встряхнула головой, распуская длинные волосы, и лёгла так, как Кин раньше. Кин же молча закатал штаны, подвернул рукава и, сев на колени позади неё, принялся медленно распутывать её ужасно спутанные локоны, и аккуратно выливать воду прямо на кожу головы.       — О, — у Тоф даже слов не было, как описать свои ощущения. Понятно, почему даже такой серьёзный, как Кин, не препятствовал её инициативе. Это реально расслабляло. — Кру-уто.       Наверное, под удивление чуткими и нежными руками Тоф даже немного задремала. Очнулась же она от ощущения, что Кин делает ей массаж головы. Тогда она окончательно разлилась лужицей блаженства.       — Да-а, — простонала она, и сразу же смутилась. Почему-то это прозвучало как-то… пошло?       Пора заканчивать. Она без слов поднялась и аккуратно сложила волосы. Как же хорошо. Они не сказали друг другу ни слова, но в этой лёгкой тишине и так витала благодарность и успокоение. Слов не требовалось. Зато требовалось срочно разогнать эту атмосферу романтики. Тоф Бейфонг она, или кто? Поэтому она с самой что ни на есть серьёзностью совершила очень серьёзную вещь. Зачерпнула воды и брызнула ею в сторону Кина. Послышалось фырканье.       — Это вызов? — в его голосе прозвучала насмешка. Тоф не терпела насмешек.       — Самый настоящий, — гордо вздёрнула она подбородок, готовясь к водяной войне и быстрой победе.       Но Кин напал первым. Тоф засмеялась, и голос её зазвенел. В голове было пусто — и тем прекраснее были моменты радости, и чего-то ещё. Чего-то, чего она никогда не ощущала ранее. От этого ненормально стучало сердце, на лбу собралась испарина, а дыхание становилось будто оглушённым. Внутри всё кувыркалось, прыгало, как брызги живительной влаги между ними, во рту пересыхало, а сознание словно помутилось. Достаточно для того, чтобы вдруг осознать себя лежащей в этой странной луже прямо на парне. Парне, которого она закопала в землю. Парне, который спалил ей ноги. Кто помог. Кто был капитаном. Кто не сдался. Кто с ней.       Тот, кто её.       Рваные вздохи смешивались. Глаза распахнуты, но заострено другое — чувства. Обжигающие прикосновения.       Два слепых на летней игре. Почему-то стало смешно. По грустному.       — Ну вот, — наигранно печально произнесла Тоф, стараясь отвлечься от головокружительного дыхания покорителя огня. — Я теперь вся промокла.       Послышался смешок.       — Я настолько неплох?       До её задурманенных мозгов не сразу дошёл смысл. А потом как дошёл…       — Да пошёл ты, пошляк! — немного обиделась она, подскакивая и быстрым шагом спускаясь к океану. В голове всё ещё была полная одухотворённость. Но что это было?       Ответа не было. Ни у неё, ни, видимо, у Кина, который как ни в чём не бывало подошёл к ней своей обычной, необычайно лёгкой походкой. Теперь было понятно, откуда у него это.       — Я придумала тебе новую кличку, мистер почти-воздушный кочевник, — и не обращая внимания на обречённый вздох, продолжила. — Мистер Лёгкие ноги.       — Промокшая.       Как удар под дых. Определённо, это единственная удачная попытка от Кина за все время. Ей оставалось только хватать ртом воздух. Но быстро взяла себя в руки.       — Радуйся, что хоть не сухая, — фыркнула она, опускаясь перед слабыми волнами. — Ты не слышишь? Что-то не так с волнами.       С волнами действительно было что-то не так. Звучали странно. Тоф не могла объяснить, в чём дело, но звук прибоя так и звенел за сознанием противным колокольчиком, оповещающим о странностях.       — Странно, — словно прочёл её мысли, рядом опустился Кин. — Не замечал, но сейчас заметил.       После нескольких минут раздумий, он продолжил:       — Маги земли могут повелевать землёй. Ты научилась повелевать металлом. Железная руда не совсем почва, но тесно связана. Как и морская соль.       Тоф не сразу поняла. Простительно. Это действительно то, что раньше никогда не приходило в голову, то, о чём она никогда и не думала, даже после раскрытия магии металла и долгого времени посреди океана. Обидно немного.       Руки подрагивали. Медленно она опустила их в едва движущийся прибой.       — Тут очень сильное течение, — пробормотала она, опускаясь чуть ниже и с удивлением обнаруживая, что дна уже не чувствуется. Что за бред? Мгновенный обрыв? — Опусти руки. Слишком сильный напор. Плюс нету берега. Странно.       Пока Кин следовал её примеру, Тоф сосредоточилась на цели. Как с металлом. Уловить тончайшие частицы родной стихии прямо посреди другой. Однако это было точно не как с металлом. В железной, твёрдой конструкции было возможно найти неподвижные отголоски земли, но в постоянно движущемся веществе…       — Не могу, — с досадой она вытянула руки и резко выдохнула. Ругаться не хотелось. Было просто неприятно от поражения.       — Это всего лишь первая попытка, — в голосе Кина слышалось непривычная поддержка. — Попробуй ещё. Я верю, что у тебя получится.       На удивление, настроение вмиг вернулось и руки вновь с готовностью опустились в поток. Может, отступить от стратегии магии металла? Попробовать подстроиться под воду. Течь, как вода, двигаться, думать. Плавные движения, воздействие на соль, попытка не отделить её от воды, а поднять вместе с водой. Текучий, медленный подъём рук, и вот недалеко от полурасслабленных ладоней уже что-то капает. Через секунду, что-то плюхнулось.       — Я знал, что ты сможешь, — Кин улыбнулся.       Восторг затопил. Может, именно поэтому она там, при падении в океан с фрегата, так почувствовала океан? Но нет, она была уверена, что это было что-то другое. Что-то скрытое от осознания. Нечто большее, чем почувствовать соль в десятке сантиметров от рук. Тем не менее, она сейчас покорила воду. Технически, конечно, соль, но…       Она подскочила, одним прыжком возвысив себя над берегом, и победно вскинула руку.       — Встречайте легендарного, величайшего мага земли всех времён! Тот, кто смог покорить металл! Тот, кто расширил границы возможного, покорив воду!..       Послышались вежливые, медленные аплодисменты. Сарказм и скепсис так и витал в воздухе. Вот и как у него это получается? Скинув шуточную спесь пафоса, Тоф спрыгнула и загребла парня в крепкие объятия. В смущении она бормотала слова благодарности. Слышался хруст костей. Ладно, видимо, объятья слишком сильные.       — Задушишь, — натужно пропыхтел Кин, подтверждая её догадки.       Сжав эту несносную огненную задницу напоследок посильнее, она отступила. Да, а теперь напоследок кулаком в плечо…       — С тобой я так скоро настоящим калекой стану, — проворчал он, потирая место удара. — Поздравляю с открытием нового вида магии. Покорение морской воды. Были бы на корабле, приказал бы дать дополнительную кружку сакэ.       — Какая жалость, что вы больше не капитан, Слепой Кин! О-о! — протянула она. — Это же значит, что я могу не исполнять никаких твоих приказов?       — Да неужели?       — Это вызов?       На этом и закончили. Не место и не время. Лучше было задуматься о том, на какой духами забытый остров они попали.       — Есть идеи насчёт обрывистости берега? — спросила Тоф.       — Есть. Вероятно, этот остров как один большой кусок земли, без соединения с дном. Но, это же невозможно. Или да?       — Я не могу видеть водой дальше пары десятков сантиметров, так что в этом плане помочь не могу.       Так и молчали, гадая. Пока Кин вдруг не начал раздеваться.       — Собираюсь нырнуть пониже, — пояснил он свои действия на повисшее в воздухе недоумение Тоф.       Пробыл под водой он довольно долго. Хотя она понимала, что ему, как почти воздушному монаху, не нужно столько же воздуха, сколько и обычному человеку, но пять минут бездействия вызывали беспокойство. Шесть… Семь… На восьмой она сбилась со счёта, сбрасывая с себя одежду. Глупо? Совершенно. Но всё её тело дрожало, в корне противясь бездействию. Сбросив грубое одеяние боцмана, она осталась в лёгком кимоно. Глубоко вздохнув и настроившись на покорении соли, она задержала дыхание и спрыгнула в океан.       Когда Тоф погрузилась метров на десять, то поняла, что дном даже не пахнет. Поэтому она задержалась на месте и развернулась в сторону острова. Пусть и открыв новый способ покорения буквально только что, она почти интуитивно ощущала, что впереди что-то не так. Она плыла, плыла, пока течение, и без того очень сильное, стало как будто ураганом. Тоф готова была поклясться новоприобретённой магией, что совсем рядом с ней секунду назад прошло что-то невероятно большое. Движущееся.       Живое.       В первобытном ужасе она развернулась, молясь всем духам, чтобы Кин не погиб в этом смертельном засасывающем течении. А может, от чего-то неизвестного, что пронесётся перед её лицом. Это был дух? Невиданное доселе существо? Нет времени на размышления. Есть только ужас. Есть только желание выйти на поверхность. Которое обрывается, когда она головой утыкается во что-то твёрдое.       С замиранием сердца она понимает, что уткнулась отнюдь не в дно острова. Что-то несло её. Может, она просто попала на его путь. А может, оно целенаправленно схватило. Вода проносилась мимо с огромной скоростью, лёгкие горели, а глаза готовы были лопнуть от резко возраставшего давления. Те жалкие остатки воздуха, что остались, судорожно ходили от горла до живота, булькая проглоченной водой. И вот, её выносит на поверхность и бросает на что-то полутвёрдое. Странно тёплое… чешуйчатое?       Рядом кто-то откашливается.       — Кин! — Тоф на эмоциях бросилась к парню, но сразу же поняла, что они стоят на чём-то узком, гладком и мокром.       Она поскользнулась и полетела вниз. Ветер уже начинал свистеть в ушах, а рот открывался в предсмертном крике, как за запястье схватила железная рука.       — Держу! — сиплый голос Кина придаёт уверенности и спокойствия. С трудом они держат баланс на узком островке безопасности, отчаянно вцепившись друг в друга. — Не отпущу, — уже шёпчет Кин ей на ухо, и Тоф окончательно приходит в себя.       — Я тоже, — шёпчет она в ответ, тщетно пытаясь услышать окружающее пространство. Ничего. Только ветер и нечто под ногами.       Какое-то время они стояли, ожидая непонятно чего. Слышен был лишь бриз, продувающий тот немногий шёлк, что остался на них, бесконечно далёкий шелест листьев, размёренный стук сердца покорителя огня.       — Что нам делать? — спросила Тоф, совладав с голосом.       — Не знаю, — просто ответил Кин, сильнее обнимая.       И тут Тоф осознала чужой голос, глубокий, как из другого мира, звучавший словно прямо в голове:       Баланс между миром духов и людей разрушается в течение многих десятилетий. Испокон веков этого мира существовал Аватар, поддерживающий баланс. Грядёт тьма, в которой ему не справиться одному. Тьма тянется с момента рождения человека, и только сообща можно бороться с ней. Только с чистым сердцем и душой можно спасти оба мира. Только оставаясь самим собой, человек способен познать мир и войну, жизнь и смерть. Только неся свет внутри себя.       Что-то огромное приблизилось к ним. Слегка прижалось к груди и лбу, хотя интуитивно Тоф ожидала мощного удара. Что-то происходило. Но она не могла понять что. Слова вопроса застревали в горле, когда нечто переместилось к Кину. Ужас неизвестности затопил её. Как же хотелось видеть.       Тоф осознала себя стоящей на кончике скалы. Ноги её могли видеть уже на километр вдаль. Они стояли на материке. Голос же продолжал вещать:       Никогда не теряйте света… яорэны.       Вдали что-то рассекало волны. Что-то очень большое. Размером с остров примерно, да. Кин аккуратно отвёл её от края обрыва, на который их высадили.       — Давай сделаем вид, что нам это привиделось, — слабым голосом сказала Тоф, сжимая переносицу. Слишком сложно осознать, что только что произошло.       — Ага, — в голове Кина неожиданно слышался гнев. — Привиделось и прислышалось.       Ах да, они же слепые.       — Это был лев-черепаха, — теперь Кин говорил определённо с яростью, — было о них в истории кочевников. Буквально пара слов. Существа, которые в начале зарождения мира даровали человеку магию.       Тоф все ещё не понимала, что не так.       — Почему ты злишься? — недоумение так и плескалось в её тоне.       — Яорэны. Мне не даёт покоя это слово. Что он имел ввиду под ним? Кем он нас сделал?! — он сорвался на крик. — Кто мы теперь? И если это была завуалированная речь о необходимости помочь Аватару, то я лучше пойду и сброшусь с этой скалы!       Из носа у него вылетали язычки огня. Вот, значит, как духи распределились. Теперь они какие-то яорэны. Помощники Аватара? Что за бред.       — Это всё не имеет смысла. Мы умерли? Нет. Мы на материке? Очень вероятно. Значит ли это, что мы выживем? Определённо. Поэтому, злой перчик, успокойся, и пошли уже отсюда, — Тоф опасалась, что её дерзкие, но абсолютно правдивые слова ещё сильнее раздраконят мага огня, но тот неожиданно сдулся.       — Мне просто повезло родиться, — прошептал он.       Тоф не выдержала и обняла его. Как же ей не хватает умения управлять словом! Что ей сказать?       — Но ты всё ещё не сдался, — тихо сказала она, рвано дыша в горячую шею. — Никогда не сдавался, верно?       Кин с трудом выдохнул, видимо, старался не выпустить огонь прямо на Тоф.       — До этого у меня всегда была цель. Стать лучше сестры. Стать достойным наследником. Затем поймать Аватара и вернуть свою честь. А сейчас я не больше, чем жалкий предатель.       Внезапная догадка пронзила Тоф. Она даже вздрогнула.       — Разве этот лев-черепаха не дал ответа?       Он почти перестал дышать.       — Что ты имеешь ввиду?       — Эта черепаха островная заговорила сразу после моего вопроса «Что делать?». Ты изгнанник, я сбежавшая, мы просто слоняемся по миру без цели. Может, именно этот неосознанный поиск смысла жизни и привёл нас к нему? Может, он попытался дать нам цель?       После недолгого молчания Кин медленно отстранился, а затем просто пошёл.       — Куда? — растерянно спросила Тоф, вскидывая руки.       — Просто забудь это, — рыкнул Кин, не оборачиваясь. — Продолжим же слоняться по миру. Надеюсь, очередная твоя влюблённость не приведёт нас в новое приключение.       Тоф хотела было возмущённо ответить, но передумала.       Из одежды на них было лишь лёгкое кимоно и нижнее бельё. Обувь им нужна была на корабле — на суше Кин ещё до встречи с Джетом сносно приспособился ходить как она, при этом безуспешно пытаясь услышать землю. За его спиной был крепко привязан неизменный шест. И зачем он с ним нырнул? Чувствовал же…       Карты были бесполезны, так как они не знали точно, где находились. Решили для начала найти какой-то источник пресной воды. К счастью, с улучшившимся зрением Тоф это не стало большой проблемой — совсем скоро она почувствовала небольшой рудник недалеко от берега. Они спустились в злом молчании. Но чем больше они подходили, тем хуже становилось Тоф — всё отчётливее она чувствовала, что на берегу лежат тела. Мёртвые. И обломки чего-то, напоминающего деревянные куски корабля.       Едва они напились, Тоф мягко взяла его за руку и повела на берег.       — Я чувствую деревянные обломки и несколько трупов, — голос её был необыкновенно тих, почти сухой от волнения шёпот.       Кин промолчал. Он медленно вышел на песчаную полянку, покрытую мусором и трупами. Негромко свистнул. Быстрыми, лишёнными ненужного движениями он осмотрел шесть тел. На последнем он застыл, держа что-то в руке. Тоф подошла ближе. Что-то в этом теле было знакомо, но песок не позволял увидеть чётче.       — Что случилось?       — Лейтенант Джи, — с трудом выговорил Кин.       Тоф почувствовала, как кровь отнялась от лица.       — Я похороню его. Сейчас же! — непререкаемым тоном заявил парень.       — Мне жаль, — тихо сказала Тоф, отходя на несколько шагов. В глазах чувствовалась непрошенная влага. Их корабль разбился об этот берег. И Джи погиб. Не сказать, чтобы она сильно привязалась к этому жёсткому лейтенанту, но почему-то эта смерть вызвала горечь. Как знамение об окончательном завершении «пиратской карьеры». Не будет песен. Не будет тёплых посиделок в кубрике. Не будет зычного «Поднять паруса!». Не будет весёлых хлопков парусины и солёного ветра океана, не сравнимого с лёгким бризом.       Но в то же время не будет и смертей. Убийств. Разбоя.       Когда Кин поджёг тело Джи, установив его на импровизированном тюфяке из сухих веток и листьев, Тоф почувствовала освобождение.       А уши уловили плеск вёсел. Вёсла, бодро стучащие по волнам, и стремительно приближались. Она же в это время стояла почти у самой воды.       — Надо уходить! — она тревожно дёрнула Кина за плечо, и тот тоже очнулся, прислушиваясь.       Но они не успели. Миг — и на них упала большая сеть, в два мощных рывка утащившая в воду. Никто не успел применить магию. Сначала вырубили Кина, а потом чей-то кулак неминуемо опустился и на её макушку.       Короткая вспышка боли. Потеря сознания. Солёная вода под руками, и тихий шёпот, словно зов куда-то. Но понять Тоф ничего не успела.