Hiraeth

      - Нет! – восклицает она.       - Нет?       - Нет.       Кайло надувает губы.       - Почему нет?       Этот человек – воплощение упрямства. Рей знает, что так просто он не отстанет.       - Потому что я так сказала, - заявляет она.       - Это не причина.       Рей хмурится. Он загнал её в угол. Конечно, есть целый список причин, но открывать ящик Пандоры – это не то, что ей хочется делать. Не сейчас, когда жизнь перестала быть ужасной.       Во-первых, она никогда раньше не делала этого.       Во-вторых, это пугает её.       В-третьих, это не уместно.       В-четвёртых, потому что она солгала.       - Я не хочу, - наконец говорит Рей.       - Я не верю, - он качает головой, тёмные волосы спадают ему на глаза. – Я тебя знаю.       То, как он подчёркивает это слово, разжигает тепло в её животе. Заставляя её чувствовать щекотку, словно её кожа слишком натянута. Хотя это правда. Он знает её лучше, чем кто-либо другой. Из-за этого ложь причиняет ещё большую боль.       - Мне нельзя чего-то не хотеть?       Она играет подло. Всякий раз, когда она намекает, что он подталкивает её к чему-то против её воли, проявляется его неуверенность и он начинает волноваться. Работает безотказно.       - Но это же твой день рождения! – Кайло паникует, и она чувствует укол раскаяния. – Тебе исполнится семнадцать. Этот день должен стать особенным.       Рей прикусывает нижнюю губу. Если бы он только знал. Впрочем, учитывая характер сложившихся между ними отношений, имеет ли вообще значение её настоящий возраст? Ничего же такого не будет.       Верно?       Она смотрит на их руки, лежащие на скамейке, на расстояние нескольких сантиметров друг от друга. Если бы она вытянула мизинец, пошевелила им чуть-чуть, медленно, незаметно, она могла бы коснуться костяшек его пальцев.       Она хочет знать, как будет ощущаться его кожа под кончиками её пальцев. Но в то же время она боится его реакции. Что он подумает, если она дотронется до него.       Она задаётся вопросом, что она хочет, чтобы он подумал.       Лёгкий ветерок доносит аромат цветущих сливовых деревьев. От его сладости у неё кружится голова.       - Смотри, - начинает она, – это один из самых модных, дорогих и престижных ресторанов города. Даже я слышала о нём. А мы, детдомовцы, живём в танке. Ты не можешь отвезти меня туда.       - Почему? – он сильнее надувает губы, его рот розовый, как плоть. – Думаешь, тебе не понравится еда? Думаешь, я не могу себе это позволить?       Рей издаёт резкий смешок, но быстро замолкает. Он снова смотрит на неё, как побитая собака. Словно ему физически больно огорчать её, и она ненавидит это. Она хочет, чтобы он был счастлив, когда они вместе.       - Чёрт, Кайло, ты не можешь быть таким глупым! – несмотря на свои слова, Рей старается не повышать голос. – Посмотри на себя. Где ты купил эту кожаную куртку? В Италии или Штатах? Сколько стоили твои ботинки? Какой марки твои джинсы? А теперь посмотри на меня. У меня дырявые ботинки. Я не знаю, сколько людей носили эту толстовку до меня, но готова поспорить, что дохрена. Она вся в заплатках, в пятнах и от неё пахнет восьмидесятыми. Как ты думаешь, как бы отреагировали люди в шикарном ресторане, если бы кто-то вроде тебя вошёл с кем-то вроде меня?       Кайло проводит пальцами по волосам. Жест, который она научилась распознавать как небольшую отсрочку. Это время, когда он обдумывает, что сказать.       - Меня не волнует, как ты выглядишь, - говорит он совершенно серьёзно. – И мне плевать, что подумают люди. Что касается твоей одежды, то мы уже говорили об этом.       - Ты не будешь ничего мне покупать! – она повышает голос и тут же жалеет об этом. – Пожалуйста. Это как с плеером. Я не могу появиться в детдоме с кучей совершенно новых вещей и без объяснения, откуда они у меня взялись. Сказать, что это был подарок от добросердечного незнакомца намного хуже, поверь мне. Хочешь, чтобы меня наказали?       - Я просто хочу сделать для тебя что-то приятное!       Ты идиот, думает она.       За несколько месяцев, прошедших с тех пор, как они встретились, он сделал для неё больше, чем кто-либо в её жизни. Для начала он вернулся. Первый человек, выполнивший это обещание. И он знал, что она будет ждать его на музыкальном рынке. Не сомневался в этом ни секунды. Он отправился прямо туда, словно почувствовал, что она придёт. Как будто между ними была связь.       Рей сказала, что чуть не потеряла его за время отсутствия. Она сходила с ума от беспокойства и неуверенности. Жизнь была отстойной, и она была одна. Услышав это, он расстроился. Он нахмурился, задумавшись, кусая ноготь большого пальца. А затем написал номер своего телефона на клочке бумаги. Он всегда был дома ночью, объяснил он. Если ей когда-нибудь будет одиноко или ей нужно будет поговорить, или просто захочется услышать его голос и почувствовать уверенность в том, что он рядом с ней, она могла позвонить.       В тот же момент она выучила номер наизусть. Она ещё не звонила ему. Ведь у неё не было свободного и постоянного доступа к телефону в грёбанном детском доме. Но просто знать, что он на другой стороне, готовый поймать её, если она упадёт, было вполне достаточно.       И теперь он весь превратился в сплошной комок нервов, потому что она не позволяет ему сделать что-то хорошее.       - Я буду счастлива, если ты купишь нам гамбургеры на углу улицы, и мы съедим их в парке.       - Это никуда не годится. Мы едим гамбургеры в парке через день. Твой день рождения должен стать чем-то особенным.       Она тихонько вздыхает.       - Ты ведь не сдашься?       - Нет.       Но потом он улыбается и Рей понимает, что буря миновала.       - Тогда давай сделаем так. Ты придёшь ко мне, и я угощу тебя самым вкусным ужином, который ты когда-либо пробовала.       Волна жара, которая обрушивается на неё, настолько сильна, что у неё гудит в ушах.       - Ты, эм…, - она в полной растерянности. Она прижимает пальцы к скамейке, чтобы её руки заметно не дрожали. – Ты умеешь готовить?       - Дай-ка подумать… Я превосходен в готовке!       Она представляет его на кухне. Сгорбившегося над плитой, режущего морковь и картофель в фартуке в горошек с оборками. Это так нелепо, что она хихикает.       - Ты не веришь мне? – притворная хмурость вызывает морщинки на его лбу.       - Ох, верю… Просто не ожидала такого от тебя.       На щеках Кайло появляются ямочки, когда он улыбается шире. В этом есть искра уверенности, как будто он доволен собой. Такое случается не часто. Рей чувствует, как грёбаные бабочки поднимаются к её горлу. Ей хочется обнять его. Броситься на него всем своим весом и разделить с ним его радость.       Она не двигается.       - Если хочешь…, - он снова начинает нервничать. – Если хочешь, можешь прийти пораньше. Мы можем вместе приготовить ужин. Я научу тебя. Хочешь?       Даже если раньше она никогда не интересовалась кулинарией, Рей вдруг думает, что в мире нет ничего, чего бы она желала больше.       - Да! – почти кричит она.       - Хорошо, - Кайло поворачивается к ней, и Рей затаивает дыхание. Он поднимает руку и медленно, осторожно касается кончика её носа. Этот жест кажется невероятно интимным. – Тогда у нас свидание.       Она думает, что её сердце остановится.       Это весна, решает она. Чёртова весна что-то с ней делает.       Действительно. Сливы, вишни и даже магнолии в полном цвету. Небо безоблачно и город больше не уныло коричнево-серый. Жизнь в кои-то веки кажется приятной. Вроде бы всё изменилось.       В начале марта школы вновь открываются, и она снова идёт на учёбу. Многие дети ворчат, но не Рей. Школа придаёт стабильности её жизни. Директор пригрозил, что до конца года у них будут занятия по субботам, чтобы наверстать пропущенное, но учителя просто пожимают плечами. Никто не хочет работать по выходным. Поэтому Рей смирилась с тем, что некоторые уроки останутся невыученными. В жизни бывают вещи и похуже, полагает она.       Примерно в то же время жёсткая экономическая реформа останавливает инфляцию и деньги снова обретают ценность. Даже контрабандисты начинают принимать местную валюту. Это кажется странным. На первые приличные карманные деньги, которые она заработала за долгое время, Рей купила пончики в школьной пекарне. По правде говоря, они были ужасны – чёрствые и липкие, со слишком кислым джемом. Но она купила их на свои собственные деньги, так что, конечно, на вкус они были бесподобны. Она угостила одним Кайло. Он едва доел, явно заставляя себя проглотить, но он улыбнулся и похвалил её. И это заставило её полюбить его ещё больше.       Он ей действительно нравится. Рей смирилась с этим. На самом деле, ей даже нравится нравиться ему. Временами это может пугать, но она признаёт, что есть какая-то радость в том, чтобы обзавестись с кем-то близостью.       Однако, что делает это невыносимым – до такой степени, что трудно сосредоточиться в школе, заснуть ночью или смотреть ему в глаза – так это то, что она не готова признать, как сильно он ей нравится.       Не тогда, когда он на десять лет старше. Не тогда, когда она не уверена, чего он хочет.       Не тогда, когда она солгала.       Грёбаная весна морочит ей голову.       Остаток дня она проводит в мечтах, ухмыляясь, как идиотка и трогая кончик носа.       - Ты влюблена, - говорит ей Финн воскресным утром, несколько дней спустя, во дворе детского дома.       - Что? – Рей подпрыгивает.       Финн живёт здесь с тех пор, как вернулся. Это против правил, особенно для того, кому за девятнадцать, но Маз долго боролась с бюрократами из центра социального обеспечения, проклиная государство, правила и повсеместные перемены. Поэтому ему разрешили остаться, хотя бы на время. Рей не уверена, что ей это нравится. Стыд переполняет её всякий раз, когда Финн рядом. Поэтому она следит за тем, чтобы они никогда не оставались в одном и том же месте в одно и то же время. Даже если это означает меньше смотреть телевизор в общей комнате.       Однако сейчас он застал её врасплох. Она была в наушниках, погрузившись в музыку, наслаждаясь солнечным светом. Она не слышала, как он вошёл во двор.       - Я наблюдал за тобой. – Он закуривает сигарету. Худшая привычка, которую он только мог перенять у Маз. – Вздыхаешь, улыбаешься, притворяешься, что слушаешь, пока смотришь в окно. Ты по уши влюблена.       - И что, - грубо отвечает она и встаёт, чтобы уйти.       - Эй, не уходи. – Он быстро встаёт в дверном проёме, блокируя выход. – Я не хотел напугать. Я хотел сказать, что не держу никаких обид на то, что случилось той ночью. Тебе не нужно избегать меня.       Он улыбается, сверкая своими идеально жемчужно-белыми зубами, и протягивает руку.       - Друзья?       Рей хмурится. Вы не станете с кем-то друзьями, сказав «друзья» и пожав друг другу руки. И всё же улыбка Финна милая. А глаза добрые, с лёгким намёком на озорство. Такой контраст с тем безнадёжным парнем, которым он был несколько дней назад. Кажется, он быстро приходит в себя. Это заставляет Рей чувствовать себя менее виноватой.       Она принимает его руку, хотя и немного нерешительно.       - Моя личная жизнь - по-прежнему не твоё дело, - ворчит она.       - Очень жаль, - он жуёт кончик своей сигареты. – Ты выглядела так, словно тебе нужно с кем-то поговорить. А я, между прочим, умею слушать.       Он выглядит разочарованным, и Рей закатывает глаза. Но затем выражение лица Финна смягчается. Он больше не выглядит таким самоуверенным. Она видит – его глаза налиты кровью. Признак беспокойств, недосыпа и слишком большого количества табака. Может быть, мальчик, чей отец был африканским вождём или борцом за свободу, или наследником диктатора, восстанавливался не так уж и быстро.       Она задаётся вопросом, не снятся ли ему чудовища.       - И ещё, - продолжает Финн, - ты случайно узнала мою грязную тайну, между прочим. Всё это мерзкое дерьмо. И ты никому об этом не растрепалась.       Он закрывает глаза и делает глубокую затяжку, выпуская дым через нос.       - Я хочу, чтобы ты знала, что я ценю это. Типа, искренне ценю. И если тебе когда-нибудь понадобится кто-то, кто сохранит твою тайну, я всегда к твоим услугам.       Это правда. Она никому не рассказывала о том, что услышала той ночью. Даже Кайло. Она хотела поделиться этим с ним и не раз. Она почти начинала рассказывать, но произошедшее всё ещё казалось таким неприятным, кровоточащим и скрытным, поэтому она меняла тему на полуслове. Впервые ей приходит в голову, что у них с Финном общий секрет.       Друзья, да?       Вместо того чтобы уйти, она прислоняется к стене рядом с Финном. Поздний мартовский солнечный свет рисует веснушки на её коже. Финн хихикает, но это не похоже на насмешку.       - Итак, - говорит он. – Парень?       - Нет, - быстро отвечает Рей. – Хотя... Да. Нет. Вообще-то, я не знаю. Возможно.       Финн искоса смотрит на неё.       - Вау. Всё настолько плохо?       Рей не хочет говорить об этом. Действительно не хочет. Она пытается прикусить язык, пока не стало слишком поздно. К чёрту её жизнь.       В мгновение ока, неудержимо, словно физическая сила, разрушающая её защиту, из неё выливается поток слов.       - Ты понятия не имеешь, - выпаливает она. – Я не понимаю, куда мы движемся. Это как перетягивание каната – толкай-тяни. Один шаг вперёд, два шага назад. Мы видимся с ноября почти каждый день, и я могу поклясться своей матерью, что он проводит со мной каждую секунду своего свободного времени. Он выполнил обещания, которые до него никто никогда не выполнял. И он говорит так, словно я единственная, кто имеет для него значение! Но при этом ничего не происходит. Вообще ничего. Иногда, когда я думаю, что знаю, как он ко мне относится или чего хочет от меня, он отступает, и мы возвращаемся к исходной точке. В общей сложности, он дотронулся до меня три раза. Один раз так вообще случайно. Я знаю, что есть вещи, о которых он мне не говорит, и меня это вполне устраивает. Я знаю, что он неловкий, застенчивый и действительно чертовски странный, не знаю, как ещё это описать. Но он мне нравится именно такой, какой он есть. Но я больше не могу мириться с этим дерьмом!       Рей почти начинает плакать. Последние крохи её достоинства тают. Она фыркает, яростно почёсывая плечо, хотя ничего не чешется. Дыши, говорит она себе. Дыши. Такие девушки, как она, не могут позволить себе потерять контроль.       Финн предлагает ей свою сигарету, но она, нахмурившись, отталкивает её.       - Ты когда-нибудь была с парнем? – спрашивает он как ни в чём не бывало.       - Нет. – Это было то внимание, к которому она никогда не стремилась. Для маленьких детдомовских девочек, такие вещи никогда, никогда не заканчиваются чем-то хорошим.       - Но этот парень… Ты точно хочешь, чтобы у тебя с ним что-то было?       Рей хочет сказать: «может быть» или «наверное», или «возможно». Или ответить так, чтобы это не казалось чем-то отчаянным.       - Да, - признаётся она.       Что-то кричит внутри неё, и она хочет, чтобы это чувство утихло.       - Понятно, - Финн кивает. – И кто же этот счастливчик?       - Ты его не знаешь.       Финн громко смеётся, и Рей находит этот звук неожиданно приятным.       - Сестрёнка, - говорит он, бросая сигарету на землю и придавливая её ногой. – Для такого уникума, как твой парень, схватывающего все намёки налету, нам понадобится разработать стратегию.       Она морщит нос, но продолжает слушать.       Ровно два дня спустя, когда она встречается с Кайло после школы, Рей предлагает прогуляться.       Она говорит, что хочет посетить Крепость. Это не то место, которое она часто видит. Несмотря на то, что она находится в центре города и вход туда свободный, отправиться туда означает отправиться в сердце старого города, района, который она не любит. Она опасается его. Пешеходные зоны со стильными зданиями и модными ресторанами, галереей современного искусства, которое она никогда не поймёт, дорогими магазинами, в которых месяцами стоит одна и та же пара обуви, и её улиц, названных в честь высокопоставленных лиц 19-го века, потерянных в истории. Она чувствует, что ей никогда не найдётся там места. Между новой элитой, спекулирующей на войне, обладающей всеми деньгами мира, но отсутствием вкуса, и дамами из высшего класса старой школы с их жемчужными нитями, меховыми шубами и глубоким презрением ко всему, что пахнет нищетой. Это единственная часть города, которая заставляет её чувствовать себя грёбаной сиротой Диккенса. Она боится, что, если присядет там на скамейку, кто-нибудь бросит ей пару монет.       Но сама Крепость прекрасна.       Всякий раз, когда она приходит туда, Рей чувствует его – дух давно минувших времён. Руины возвышаются над травой, их стены покрыты свободно растущими сорняками, расцветая вкраплениями жёлтого, красного и розового. Это романтично, думает она. Готовая приманка для туристов, если бы только в их дерьмовой стране были туристы. Часть крепости превращена в парк с игровыми и баскетбольными площадками, обрамлёнными ветхими крепостными валами, построенными то ли австрийцами, то ли турками, то ли вообще византийцами. Или даже проклятыми римлянами, насколько она знает. Слишком многие древние империи считали блестящей идеей построить крепость прямо в этом месте.       Кайло в восторге от их прогулки. Рей замечает, что ему нравится Крепость. В этом нет ничего удивительного. Конечно, остатки рухнувших цивилизаций делают его счастливым. Она удивляется, почему это не приходило ей в голову раньше. Он рассказывает ей, как играл здесь, будучи ребёнком. Бегал по фальшбортам, лазил по старым пушкам, прятался в караульных помещениях и блуждал по туннелям, которые ошибочно принимал за катакомбы. Он говорит, что мать за него очень волновалась. Рей находит это странным. В воспоминаниях Кайло он предстаёт счастливым, хотя и несколько непослушным ребёнком. Совсем не то, о чём она думала, когда Хан описывал ей самые ранние годы их семейной жизни. Она хочет спросить Кайло об этом, но что-то подсказывает ей, что ему это не понравится. Он не одобрил бы встречи с его отцом за время отсутствия.       Её охватывает чувство вины. Она уже несколько недель не навещала старого контрабандиста.       Кайло отводит её в своё любимое место в Крепости. Это небольшая церковь, встроенная в стены, увитая тёмно-зелёными виноградными лозами, с крутой крышей и скромным нефом, на котором изображён Иисус вместе с малоизвестными местными святыми и последним императором России. Жёлтые, пахнущие землёй свечи горят за живых и мёртвых, а церковные канделябры сделаны из гильз. Рей смотрит с благоговением: сотни тысяч ярких бронзовых пуль свисают с расписанного иконами потолка. Она не особо верующий человек. Презрение Маз к организованной религии сильно повлияло на убеждения Рей. Но она находит что-то неожиданно духовное в этом контрасте. Кайло счастлив, что ей это нравится. Это старая военная церковь, объясняет он. Солдаты приходили сюда помолиться перед уходом на фронт, зажигали свечи, надеясь, что вернутся к своим близким.       На выходе священник коротко кивает Кайло, когда они проходят мимо него.       - Мы можем подняться наверх? – спрашивает Рей в церковном дворе, указывая на самую высокую стену Крепости. – Хочу посмотреть на закат.       Им требуется некоторое время, чтобы взобраться на крепостной вал, но оно того стоит. Вид оттуда открывается невероятный.       Рей наблюдает за парком. Яркие цветочные клумбы, соответствующие первым дням весны – розы, гвоздики и совершенно белые садовые анютины глазки. Люди выгуливают своих собак. Стайка мальчишек играет в футбол, смеясь, когда щенок бежит за мячом. Прогуливающиеся парочки с детскими колясками. Это поражает Рей. Всё это кажется таким нормальным. Даже в эти величественно сраные времена, когда за горизонтом ночью полыхают деревни, а монстр пускает людям пулю между глаз, жизнь продолжается. Цветут цветы, лают собаки, рождаются дети – желанные дети, со счастливыми молодыми родителями, которые держатся за руки и смотрят в будущее.       Не так давно она чувствовала себя в ловушке этого города, запертой прямо под небом. Теперь же она не помнит этого чувства.       Она смотрит на Кайло, освещённого красными и пурпурными лучами заката. Ветер развевает его волосы. Рубашка, которую он надел под кожанку, обтягивает его тело, но расстёгнутые верхние пуговицы обнажают ключицы, замечает Рей. Она смотрит, как подрагивает его кадык, когда он сглатывает.       Она хочет прикоснуться к родинкам на его лице.       - Пойдём, - шепчет она. – Скоро комендантский час.       Есть причина, по которой она затащила его на самую высокую точку Крепости. Тогда как карабкаться по стенам не особо сложно, спуск требует определённых навыков.       - Попроси его о помощи, - сказал Финн. – Заставь его чувствовать себя сильным и защищающим. Попроси его подержать тебя за руку, пока делаешь то, что не сможешь сделать без него. Парням нравится это дерьмо.       Рей легко спрыгивает со стены, а затем напоминает себе, что ей нужно выглядеть неуклюжей. Это сбивает с толку. Притворяться беспомощной в чём-то, в чём она хороша. Она не уверена, что сможет убедительно изобразить это.       Но затем она оглядывается на Кайло, который балансирует на камнях вала в своих жёстких тяжёлых ботинках, слишком широко расставив ноги. Его хмурый взгляд сосредоточен, прикован к крутому спуску. Словно он болезненно осознаёт, что один неверный шаг может опрокинуть его на задницу. Рей точно может сказать, что он начинает потеть.       Рей чуть не смеётся. Несмотря на всю пугающую ауру, которую он временами излучает, всё, что она сейчас видит – это слишком высокий, одетый в кожу, тёмный и угрюмый Бэмби на льду. Это великолепно.       - Ты там в порядке?       - Да. – Стремление звучать круче, чем есть на самом деле, ощутимо. Рей никогда не находила его более милым. – Нужно было обуть другую обувь.       - Вот. – Она протягивает ему руку. – Не могу допустить, чтобы ты упал. Ты слишком тяжёлый, чтобы потом нести тебя.       Он улыбается. Наполовину застенчиво, наполовину довольно и не совсем уверенный в том, что он должен делать, но затем берёт её за руку.       У неё перехватывает дыхание.       Чёрт возьми.       Его рука огромная, худая и мозолистая, чего она никак не ожидала. Её рука полностью тонет в его. Его кожа сухая и тёплая, и она борется с желанием погладить её большим пальцем. Он сжимает её ладонь, словно ему действительно нужна помощь, чтобы спуститься. И она боится, что, если отпустит его, если она когда-нибудь отпустит его, он упадёт.       Когда они спускаются, она продолжает держать его за руку.       Кайло вопросительно смотрит на неё. Может, он хочет спросить разрешения, думает Рей. Это заставляет её паниковать. Она не хочет, чтобы он выражал словами то, что происходит. Она не готова, не сейчас. Поэтому она просто продолжает идти, как ни в чём не бывало, сжимая его руку, смотря вперёд, не говоря ни слова.       Через несколько шагов он переплетает их пальцы.       Они держатся за руки, пока не доходят до трамвайной остановки, молча, не глядя друг на друга. Когда они расстаются, он дуется, словно его сердце разрывается от того, что он отпускает её. И она ловит себя на мысли, что гадает, каковы на вкус его губы.       Всю оставшуюся дорогу до детского дома её лицо ярко-красного цвета.       Её день рождения через десять дней.