7.
6 августа 2020 г., 18:51
Картер долго наблюдает за вечерним городом. Там, внизу, машины снуют туда-сюда, люди размером с муравьёв, и себя ощущаешь оторванным от человеческой суеты. Внизу жизнь шумная и быстрая, длящаяся от ланча до последнего шота в грязном клубе, а здесь, в квартире, Клинта обволакивает спокойствие, гарант размеренной жизни. Почему-то вся тревога и суета последних дней внезапно растворились, и он наконец-то не подрывается каждые пять минут, чтобы ехать на очередную операцию.
На плечо внезапно легла рука, но он даже не вздрогнул от неожиданности, продолжая смотреть в окно. Рука замерла на мгновение, а затем скользнула вверх к шее. Картер наконец развернул голову и встретился с серыми глазами, из которых почему-то испарились насмешка и острое внимание. Они смотрели с мягкостью и спокойствием. Руди подходит ближе, не разрывая зрительный контакт, и поднимает вторую руку к шее Картера. Они наблюдают друг за другом, пытаются что-то отыскать на глубине взгляда, пытаются нащупать ту невидимую нить, которая туго натянута между ними. У Клинта складывается ощущение, что они делят одну мысль, понять которую он пока не в силах.
Руди поднимает руки выше, скользнув холодными пальцами на затылок Картера, зарываясь в волосы. Ощущения неправильности или неловкости лопнуло, как воздушный шарик, и всё вдруг кажется каким-то обыденным, чем-то привычным. Руди слегка наклоняется вперёд, почти касаясь носа Картера своим. Взгляд из-под ресниц настороженный, но не опасный.
— Время, капитан, — он говорит негромко, но твёрдо. — Очень мало времени.
Руди делает последний шаг, и Картер чувствует теплый поток воздуха, волной прошедший по губам, когда резко распахивает глаза. Он несколько минут смотрит в потолок, прислушиваясь к бешено колотящемуся сердцу. По ощущениям, уже за полдень, но картина сна такая яркая, что Клинт не сразу понимает, где явь. Спустя какое-то время, он тяжело вздохнул и слегка прикрыл глаза.
Последний месяц был похож на бешеную гонку за собственным хвостом. Картер будто выключился из реальной жизни, даже во сне окунаясь в преследование за заказчиком. А присутствие там Руди… Мысль Картера запнулась, когда в голове всплыли яркие образы последних секунд сна. Было ли это подсознательное предупреждение об опасности или что-то другое? И почему из всех знакомых именно он?
Картер снова тряхнул головой и вздохнул. Это было странно и отталкивающе, словно какая-то фальш просочилась даже в голову Клинта, пока он спал. Это последствия слишком быстрого развития событий, у него складывалось впечатление, что он просто-напросто потерял несколько дней, которые выпали из жизни. Заказчик, больница, расследование — всё сплошным комом вертелось над головой, не давая думать о чём-то другом. Наверное, из-за этого такие абсурдные сны.
Клинт слегка кивнул собственным мыслям, успокаивая себя логичным объяснением.
— Чёрт-те что, — он бросил взгляд на часы, а затем, подумав, потянулся к телефону. — Нужно отвлечься.
Гудки шли долго, и Клинт собирался уже повесить трубку, но в последний момент на том конце послышался тихий ответ.
— Сара? Привет, это Клинт. Клинт Картер, из департамента, да, — Картер сел на кровати и на секунду замолчал, подбирая слова. — Ты свободна сегодня вечером?
*
Тине Дасслер девять лет. Она только что расшатала последний молочный зуб и избавилась от него, вся в предвкушении новой ступени жизни, в которой у людей только прочные, коренные зубы. На ней потёртый джинсовый комбинезон и отцовская бейсболка, которая постоянно сползает на глаза. До дня рождения остаётся три дня.
Тина играет в догонялки с Дагги Джонсоном, который живёт через улицу. Дагги одиннадцать, и он в этом году уже пойдёт в среднюю школу, он уже взрослый. Тина ещё в начальной, но это не значит, что этот задира Дагги может смотреть на нее свысока, она такая же умная, как и он. А может, даже умнее. Сегодня к ним обещал присоединиться Кевин, их новый сосед, который переехал недавно из Массачусетса. Тина видела его пару раз, когда он помогал семье переносить вещи. Кевин понравился ей, может, поэтому у Тины новые банты на пушистых косичках, торчащих из-под отцовской бейсболки. Она то и дело оглядывается на дом Кевина, но пускай он не думает, что она ждёт его, она смотрит на свой газон, который так красиво сегодня подстриг отец. А ещё, Тина очень хочет расспросить Кевина про Массачусетс и про Бостон, спросить, встречался ли он с Ред Сокс? До дня рождения — два дня.
Отец едет на рыбалку на побережье и берет Тину с собой. Она быстро вытряхивает из школьного рюкзака книжки и аккуратно упаковывает в него два ланчбокса: для себя и для отца, теплую кофту, любимую куклу Нэнси с жёлтыми волосами, старый фотоаппарат, который забыла сестра, когда уезжала в Нью-Йорк, и свой кассетный плеер с наклейкой луны в углу — подарок отца на прошлый день рождения. Тина выбегает из комнаты, но через секунду возвращается, чтобы нацепить отцовскую бейсболку на светлые волосы. Отец уже завёл пикап, и Тина быстро запрыгнула на пассажирское сиденье, закидывая рюкзак назад и пристёгивая ремень. Рыбалка кажется Тине самым весёлым уикендом за последние несколько месяцев. Она старается не шуметь, чтобы не спугнуть отцу рыбу, но через несколько часов безуспешного клёва, они забрасывают рыбалку, чтобы развести костёр. Отец рассказывает Тине страшные истории, а она слушает и пищит, когда он пугает её, а затем с хохотом кидает в него зефиром. Тина так и засыпает, провожая закат у костра, пригревшись у отца под тёплым боком. Завтра — день рождения.
Отец будит её довольно рано, и Тина ворчит, недовольная, что в её день ей не дают выспаться, но вид кривоватого торта у кровати, который, судя по всему, пёк отец, мигом убивает плохое настроение, приводя её в восторг. Она задувает свечи, и отец протягивает ей конверт. Она с трепетом открывает его, и чуть не падает с кровати от счастья. Тина держит в руках два билета на матч Янкиз—Ред Сокс, а её сердце бешено трепыхается. Она хочет рассмеяться и заплакать от счастья одновременно, хочет поблагодарить отца, но ком в горле не даёт ей этого сделать, поэтому она просто крепко обнимает его, сжимая в руке билеты.
Отец уже наловчился плести косы из её непослушных пушистых волос. Тина весь день не может усидеть на месте, предвкушая поездку на матч. В три часа она запрыгивает в отцовский пикап, не забыв прихватить его бейсболку. Через пару часов они на стадионе, где тысячи других людей пришли посмотреть на двух конкурентов, почти сто лет борющихся за первенство. Тина кричит вместе со всеми, наблюдая за летающим мячом. Курт Шиллинг, любимый питчер Тины, украшающий каждый иннинг, ведет игру профессионально, он только что перешёл из Даймондбэкс, но уже влился в единый механизм команды. На последнем ауте Тина громко кричит, подбрасывая вверх отцовскую бейсболку, и прыгает от счастья. Её переполняет восторг и радость, она, поддавшись порыву, обнимает отца, и едва не плачет от того, насколько ей хорошо. После матча Тина спускается с трибун и осознаёт, что она потеряла отца в толпе. Оглянувшись по сторонам несколько раз, Тина почти начинает паниковать, но краем глаза замечает какое-то активное движение. Махнув косичками, Тина поворачивает голову влево и видит своего отца, который машет ей и широко улыбается, стоя рядом с Куртом Шиллингом — ее любимым бейсболистом. Дыхание перехватывает, и Тина на негнущихся ногах движется в их сторону, ещё не в силах обуздать накатившую волну волнения. Курт Шиллинг подхватывает её на руки и передаёт в руки бейсбольный мяч, а его красное лицо смеётся, и низкий голос поздравляет с днём рождения. Тина обнимает его, и встречается взглядом с отцом, который улыбается так же широко, как и она. Тине Дасслер десять лет. И это — её лучший день рождения.
Через пять лет Тина получает свой первый поцелуй. От Кевина, их нового, уже старого соседа. Они были на дне рождения у Мэгги Твинкл, писклявой заносчивой девчонки, мать которой организовала праздник на двадцать детей, друзей и просто знакомых. Тина сначала не хотела идти, но отец настоял, а присутствие там Кевина, который заставлял её сердце чуть-чуть сбиваться с ритма, окончательно её убедило. Они с Кевином прятались от Мэгги в домике на дереве, давясь от хохота, чтобы не выдать себя. Они играли в прятки, и судя по всему, пока выигрывали. Внезапно Кевин подвинулся чуть ближе.
— Что ты делаешь? — шёпотом спросила Тина, всё ещё пытаясь не смеяться.
— Хочу кое-что попробовать, ты не будешь против?
Тина кивнула, всё ещё не понимая, о чём речь, и Кевин прижался к её губам своими, сухими и сладкими от газировки. Она по инерции отшатнулась, но спустя мгновение они уже целовались, неумело, но пытаясь вложить в поцелуй свои чувства, заглушаемые громко колотящимся сердцем.
Ещё через три года Тина заканчивает школу. Она идёт на выпускной с Дагги Джонсоном, который через два месяца умрет в автомобильной аварии, сев пьяным за руль. У Тины и Кевина не сложилось, он предпочел красавицу Синди из класса биологии. Красивую, но глупую, а Тина не решилась его переубедить. Ей далеко до Синди, ведь у Тины щербина между зубами, пушистые волосы и дурацкие веснушки. Тина крепко обнимает отца, стоя в красном выпускном платье посреди гостиной, а он маскирует слёзы счастья за улыбкой, поднимаясь на второй этаж за фотоаппаратом. Дагги заходит за ней в шесть, и, сделав пару фотографий, они отправляются на выпускной.
Всю ночь танцы, алкоголь и ощущение свободы. Тина под утро целуется с Дагги в углу спортзала, а затем отдаётся ему в его поддержанном Форде на стоянке. Тина приходит домой утром, усталая но странно счастливая, и пересекается с Кевином, который старается не смотреть на неё, чтобы не убеждаться в том, что Синди абсолютно ему не подходит.
Тина проходит Куантико и отправляется служить в Афганистан. Отец был против, но не осмелился отговаривать Тину, которая горела этой идеей, жила ради неё. Он только просит звонить почаще и беречь себя. Ещё одну потерю он не переживет, говорит отец, и глаза его на секунду стекленеют от похороненной боли. Сердце Тины болит, но она уходит, не оглядываясь, чтобы не разрыдаться и не остаться дома. Отец провожает её машину, наблюдая из окна и сжимая в руках свою бейсболку, которая уже давно принадлежит Тине.
Она отважно сражается с талибами, рекомендует себя как самоотверженный боец и преданный шпион. Получает звание за званием, оплетая себя атмосферой войны. Тина не видит себя в мирной профессии, желая остаться на поле боя до конца своих дней. Но весть, прилетевшая с другого континента, подкашивает ноги и больно бьёт под дых. Отец болеет, и отец скоро умрёт.
Тина бросает войну, бросает всё на свете и берёт отпуск, как можно быстрее возвращаясь в родной дом с красиво выкошенными газоном. Краска кое-где облупилась, но знакомый вид греет сердце, которое где-то там, всё ещё жадно бьётся, присыпанное пеплом и тяжёлой пылью Кабула. Отец прикован к кровати, и ему осталось недолго. Тина смотрит на него, бледного, лысого, странно уменьшившегося за последний год, в холодном свете электрической лампы, и что-то внутри неё рычит и бьётся, не желая смириться с этим зрелищем. Где тот плотный и вечно улыбающийся человек, который был способен поднять её на руки, даже в свои шестьдесят? Тут же, лежит в этой слишком большой для одного кровати, скрючившись под одеялом. Ничего общего с прошлым отцом, только если глаза. Те же смеющиеся, большие и карие. Тина садится рядом с кроватью и сжимает худую дрожащую руку в своей, сильной и загорелой. Отец тянется свободной рукой к прикроватному комоду и достает из верхнего ящика бейсболку, от вида которой что-то внутри Тины ревёт и мечется ещё громче, и передаёт ей. Поношенная и затёртая, но всё ещё узнаваемая и всё ещё сползающая на глаза. Тина берет её в руки и слегка кивает, глядя отцу в глаза. Он вымученно улыбается и с усилием кивает в ответ.
Отец умирает. Тина ходит по дому, внезапно ставшим слишком большим и слишком пустым. Она снимает со стен фотографии. С последним молочным зубом, с рыбалки, с выпускного. Что-то скребёт горло, а ресницы вдруг тяжелеют, но слёз нет. Тина несколько раз обходит холодный дом, и вдруг спотыкается о какую-то коробку, та опрокидывается, и Тина, чертыхнувшись, садится рядом с ней. Фотографии мамы, старый плеер, красное выпускное платье и бейсбольный мяч, полученный от Курта Шиллинга. Стена ломается, но почему-то ломается очень тихо. Тина рыдает и не может остановиться. Она прижимает к себе мяч и бейсболку, а её пушистые волосы рассыпаются по плечам.
Тина уходит с войны, навсегда покидая жаркий Афганистан, и переезжает в Чикаго. Пару месяцев спустя она устраивается в департамент, где попадает в отдел капитана Клинта Картера, отзывчивого и преданного работе человека. Тине здесь нравится, и она собирается здесь задержаться. Всё равно, идти больше некуда. Всё равно, у нее больше никого нет.
*
Сара улыбнулась и откинула прядь волос с лица. Они сидели на террасе небольшого ресторана, недалеко от департамента. Освещение было приглушённым, а музыка из ресторана едва была слышна здесь, но Клинт не жаловался, наоборот, это давало возможность спокойно разговаривать.
— А потом оказалось, что Дастин и вовсе не взял оружие на задержание, — Клинт засмеялся, а Сара снова улыбнулась, отпивая вино.
Вечер проходил спокойно. Картер то и дело поглядывал на телефон, чтобы не пропустить звонка насчёт расследования, но всё было тихо, и он действительно начал расслабляться. Сара была прекрасна, вся будто сделана из воска, и Клинт не мог не любоваться ею, то и дело окидывая её взглядом.
Но что-то было не так, словно какой-то кусочек выбивался из общей картины, но Картер пока не мог уловить, что именно.
— А однажды, Риввера позвонил мне ночью...
— Клинт, — Сара тихо перебила его, прямо смотря ему в глаза и кладя свою руку поверх его. — Я обязательно дослушаю твою историю, но, мне кажется, уже поздно.
Картер кивнул, подзывая официанта.
— Тебе вызвать такси?
Она снова посмотрела на него и едва заметно улыбнулась. Клинт несколько секунд смотрел на неё в ответ, а затем, догадавшись, кивнул и сдержал улыбку.
Он открыл дверь, пропуская её вперед, и не успел стянуть куртку, как Сара оплела его руками, нежно целуя. Аромат её духов был повсюду, заключая Клинта в некий вакуум, а руки нежно гладили шею. Они целовались легко и неспешно, а затем он легко подхватил Сару на руки и, не разрывая поцелуй, зашел с ней в спальню, осторожно укладывая на кровать.
Все сложилось в какой-то калейдоскоп, с яркими красками и фигурами под веками, кожа к коже, рука в руке. Их запахи смешались в один, а тела сплелись в едином движении. Нежно и размеренно, переплетя пальцы и аккуратно прикасаясь губами там, где это было нужнее всего, проводя осторожно руками по изгибам, слегка сжимая и боясь причинить ненужную боль, изучающе и неспешно. Картер неторопливо знакомился с её телом, великолепным в своей хрупкости и небольшой скованности, с величайшей аккуратностью коллекционера сцеловывая румянец с её кожи, как с драгоценной дорогой вазы — предмета искусства и долгой истории. Сара выгибалась навстречу, доверяя в его сильные руки всё своё тело, млея под его тяжестью и также аккуратно следя пальцами за перекатывающимися мышцами его плеч и спины. Они сливались в одно целое, соединялись в одно движение, но подсознательно ощущали, что шли врозь, как два течения — тёплое и холодное. Они едва задремали только когда из-под жалюзи забили первые лучи утра.
И только засыпая, Клинт в полудрёме понял, что не клеилось в картине вечера. Взгляд Сары был не тот: не острый и изучающий, а открытый и слегка робкий. Неправильный.
*
Картер спал без сновидений и проснулся ближе к полудню. Постель измята, но Сары рядом уже нет. На прикроватной тумбочке возле телефона записка с благодарностью за вечер и просьбой позвонить, Клинт мягко улыбнулся и встал с кровати. Он мельком погладил Бутча, которого не пустил ночью в спальню, и поплёлся на кухню.
Он остановился в проёме, сердце пропустило удар, в животе уже знакомо закрутилась раскалённая спираль, а в голове как по щелчку возникли кадры сна с прошлой ночи. Руди сидел за кухонным столом, копаясь в ноутбуке Картера, пока его собственный стоял рядом. Его темные волосы были слегка растрёпаны, а бессменная кожаная куртка висела на соседнем стуле. Картер облокотился на дверной косяк и невольно рассматривал Руди. Вопрос повис в воздухе.
— Доброе утро, капитан, — Руди не оторвал глаза от экрана, лишь ухмыльнулся. —Пытаюсь разобраться с материалами из архива. Извини, завтрак в постель не успел приготовить.
Клинт кивнул и двинулся к плите, но внезапно остановился. Он не успел задать вопрос, как Руди снова заговорил:
— Твоя подружка меня не видела, — он бросил быстрый нечитаемый взгляд на Картера из-за плеча и снова вернулся к ноутбуку. — Симпатичная.
Картер замер, стремясь утихомирить разбушевавшееся волнение, что-то неправильное было в том, как Руди вёл себя, как говорил, как держался. На первый взгляд, очередная шпилька, но за ней чувствовалось что-то нехорошее, неприятное. Клинт выдохнул и промычал что-то в ответ, и, включив чайник, спешно отправился в ванную.
Захватив из спальни телефон, он вернулся на кухню и опустился на другой стул. Руди словно забыл про его присутствие, что-то внимательно рассматривая в ноутбуке. Клинт включил телефон и обнаружил пропущенный от Дасслер. Он вспомнил, что дал ей задание, касающееся заказчика, и ощутил какое-то неясное волнение, поэтому тут же набрал её номер, но долгие гудки не принесли ответа. Картер попытался себя успокоить тем, что Тина отдыхает и перезвонит ему позже, и пока отложил телефон.
— Нашел что-то?
Руди проигнорировал его, не поднимая глаз от экрана. Он заговорил только через двадцать минут, снова вернувшись к своему ноутбуку.
— Информация про персонал, адреса, закупки медикаментов и оборудования. Пока всё.
Клинт невольно поёжился. С Руди было что-то не так, он также нагло ухмылялся, но от него теперь веяло не холодом опасности, а чем-то другим, чем-то горьким, едва заметными нотами проступавшим в его голосе и осанке. Руди продолжил.
— Есть один файл, засекреченный всеми возможными программами. Но, что самое странное, — Руди наконец посмотрел Картеру в глаза. — Я без труда открыл его. Похоже на то, что нам его подсунули.
Клинт кивнул, уже начиная что-то соображать. Он встал со стула и подошёл к Руди, заглядывая в ноутбук.
— Что-то по Цитадели или заказчику?
Руди отрицательно качнул головой, щёлкая на одну из папок на рабочем столе.
— Адрес, капитан, и целый архив непонятных кодов и шифров.
— Адрес пробил?
— Да, — Руди повернулся к нему, снова заглядывая в глаза. — Федеральное здание правительства в центре Чикаго Луп.
Картер тупо уставился на него, пытаясь сообразить. Руди ждал ответа, рассматривая лицо Картера и машинально стуча пальцем по столу.
— Ты хочешь сказать, — Клинт подбирал слова. — Наш заказчик из правительства?
Руди молча кивнул, последний раз окинув Клинта внимательным взглядом, и развернулся обратно к ноутбуку.
— Более того, на его ID оформлена крупная поставка через неделю в другом порту, ниже по течению.
— И всё это есть в базе больницы?
— Не забывай, чья это больница.
Они снова замолчали. Клинт нависал над Руди, продолжавшим что-то искать в ноутбуке. Картер плечом едва касался его спины, отчего это место горело так, будто к нему приложили раскалённые угли. Картер не мог сосредоточиться на сведениях и на расследовании, что-то отвлекало его от этого, что-то непонятное и едва заметное. Сердце отбивало ритм отбойного молотка, поднимаясь куда-то к горлу, но Клинт чувствовал себя последним остолопом, пытаясь выяснить, что каждый раз заставляло его в присутсвии Руди чувствовать себя так, будто он вот-вот шагнет с обрыва без страховки. Пытаясь, но до сих пор, мать твою, не понимая. Это бесило, быть бессильным и не черта не соображающим только от того, что рядом находится другой человек. Ну, не человек...Руди, кем бы он там ни был.
Он перевёл взгляд с экрана на макушку Хармона и, помедлив мгновение, коснулся рукой его волос, не отдавая себе отчёт в своих действиях. Руди напрягся, но едва заметно, так, если бы Картер практически не прижимался к его спине, он бы этого не заметил. Клинт с величайшей осторожностью, как будто обезвреживал бомбу, заряженную тротилом, которого хватит как минимум на уничтожения целого штата, самыми кончиками пальцев провёл по макушке, зачёсывая мягкие волосы назад, едва касаясь тёмных прядей. Руди не двигался. Он замер. Картер чуть увереннее опустил пальцы на его голову, пропуская растрёпанные пряди между своих подрагивающих пальцев, завороженно наблюдая за ними.
— Что ты делаешь? — из его голоса пропала прежняя чуждая горечь, и тот стал прежним, слегка насмешливым.
— У тебя…растрепалось, — у Клинта перехватило дыхание, и он не мог объяснить самому себе, что сейчас творит, но руку от волос не убирал, словно потерял контроль на собственным телом.
Руди тихо вздохнул и, когда Картер в очередной раз собирался пропустить волосы сквозь пальцы, он наклонил голову вперёд, уходя от прикосновения. Картер мгновенно опустил руку, тупо пялясь в стену перед собой.
— Я…
— Не надо, капитан, — Руди поднялся со стула, убирая ноутбук в рюкзак и натягивая куртку. — Я приду к тебе, когда более детально изучу материал. И мы решим, что делать дальше.
Руди ещё раз посмотрел на него, и Картер удержал взгляд, смотря с каким-то самому неизвестным отчаянием и где-то на подсознании отмечая, что взгляд Руди поменялся. Стал твёрже и глубже.
— Что произошло? — Клинт не следил за словами, продолжая вглядываться в серую бездну, теперь кажущуюся какой-то чужой.
— О чём ты? — Руди как ни в чем не бывало смотрел на него в ответ, привычно ухмыляясь.
— У тебя что-то случилось?
—Ты с каждым днём удивляешь меня все больше, капитан, — Руди хохотнул и внезапно двинулся к нему навстречу. Клинт подавил желание отшатнуться, Руди сейчас выглядел опасно, непривычно. Наверное, так он выглядит на поле боя. — Со мной всё отлично.
— Я вижу, что с тобой что-то не так, — Картер уже не следил за языком, сосредоточившись на повисшей в воздухе опасности. Руди снова засмеялся, и глаза сверкнули остриём кинжала. Он подошёл максимально близко, теперь их разделяло расстояние, едва составляющее пять дюймов. Картер ошибся, когда-то упомянув, что они одного роста. Руди был выше, всего на пару дюймов, но в этот момент он нависал над Картером так, будто разница в росте была около двух футов. — Может, расскажешь?
— Очень трогательно, капитан Картер, — от звука собственной фамилии, которую Руди никогда не произносил, по спине сбежал табун мурашек. Она была пропитана ядом и наотмашь хлестанула по сердцу. Хармон цепко держал взгляд Клинта, словно пытался залезть в его голову, и подходил всё ближе, хотя казалось, что места больше нет, что им просто не хватает кислорода на двоих. — Как я могу упустить такое заманчивое предложение?
Руди держал его в заложниках, не прикасаясь к нему, взглядом пригвоздив к полу и снисходительно улыбаясь. Это было что-то новое.
— Когда мне было семь, наш сосед, пацан лет одиннадцати, сломал мой плеер, который мне недавно вручил отец. Сломал, и, почему-то, его это очень развеселило. Ты бы видел, с какой торжественностью он вручил мне его обратно, — Руди скривил рот в ухмылке. Картеру не понравилось. — Мама воспитала меня мальчиком порядочным, поэтому я был обязан подарить ему что-то в ответ, чтобы выказать свою благодарность. Я подарил ему сломанную в трёх местах руку. Мелочь, конечно, но большими деньгами я не располагал.
Руди сделал еще один шаг вперед, а Картер сглотнул, автоматически отходя назад.
— В мои пятнадцать знакомый моего брата решил, что может навсегда позаимствовать мой велосипед, не сказав что-то мне. А я решил, что тридцать два зуба для него — непозволительная роскошь, поэтому помог от некоторых избавиться.
«Здорово-то как», — с иронией подумал Клинт. — «Мы в странной манере узнаем друг друга получше. Это же хорошо?» — Руди продолжал.
— А в двадцать шесть наглый и очень невежливый талиб в пустыне Кандагара решил, что может отнять мою жизнь, повторяю, мою жизнь, пока я, никого не трогая, мирно дремал под палящим солнцем. Неужели некоторых людей нужно учить этикету? — Руди показательно покачал головой, всё также с каким-то презрением и вниманием наблюдая за Картером. — Постулат прост: хочешь кого-то убить — сначала у него спроси. Я вот, например, у него спросил.
Картер хмыкнул в ответ, но, честно признаться, смешно ему не было. Он настороженно следил за Руди, не выпуская его из поля зрения и пытаясь для себя прояснить, что вообще происходит.
— Ты понимаешь, к чему я, капитан? Саму мораль.
Картер ненадолго завис, пытаясь сообразить, чего от него хотят, он только сейчас понял, что задержал дыхание. Руди стоял близко, так близко, что Картер мог разглядеть кажду ресницу его прищуренных глаз, взглядом требуя от него ответа. Вопрос повис в воздухе, и Картер решил сказать хоть что-то, чтобы не оставаться в этой гнетущей тишине.
— К тому, что ты, судя по всему, психопат с критическим чувством собственности? — немного подумав, он добавил. — К тому же, умеющий обращаться с оружием и мстить?
— За комплимент спасибо, — Руди хохотнул, но атмосфера не потеплела ни на градус, она давила тяжелым блоком, монолитным и твердым, а его глаза, казалось, вот-вот выпустят шторм, который к чертям смоет Картера и все его вопросы, настолько они потемнели. — Но по аналитическим способностям — плохо, капитан, остаёмся после уроков. Я пытаюсь донести до твоей очаровательной и иногда глупой головы, что всё то, что моё — моим и останется, даже если ради этого придется с кем-то провести уроки этикета, не всегда приятные. Один из них, капитан, для тебя лично — он подошел ещё ближе, хотя казалось, что ближе уже невозможно, вперив в Картера острый взгляд. Клинт ощутил на щеках его тёплое дыхание и внезапно, вопреки здравому смыслу и своей ещё туго, но сооброжающей голове, он захотел поймать его выдох, соединить со своим и спрятать так глубоко в себе, чтобы только он знал,где они находятся. — На двух стульях не усидишь.
Клинт тупо уставился на него, лихорадочно анализируя свои последние действия, пытаясь вспомнить, чем он мог разозлить Руди. Он, может быть, и хотел перестать смотреть Хармону в глаза, хотел отшатнуться, чтобы не находиться так близко к Руди, который сейчас являлся олицетворением холодной злости, но он просто не мог. Это цепляло, притягивая словно магнитом, словно какой-то новый закон физики, которая никогда не давалось Клинту, неизученная природная аномалия. Если от Сары приятно пахло цветами, которые успокаивали и слегка раздражали, от Руди разило непредсказуемостью и ледяной остротой, и это пугало до чёртиков, до трясущихся поджилок, но вместе с тем и притягивало, вызывая желание дышать этим и дышать, погружаться с головой.
Руди сдвинулся ещё на дюйм, очевидно, собираясь сказать что-то ещё, но гробовую тишину внезапно прорезал звук дверного звонка, заставивший Картера подпрыгнуть. Руди и бровью не повел, лишь бросил последний взгляд из-под длинных ресниц.
— До встречи, — Руди поднял оконную раму. — Не провожай, — и скользнул на карниз, больше не оборачиваясь.
Картер отрывисто вздохнул и закрыл ладонью глаза. Голова пульсировала, а мысли табуном скакали от края к краю, и он не знал, за какую уцепиться первой. Звонок настойчиво прозвонил ещё раз и Клинт, не сдержавшись, громко выругался и направился к двери.
За дверью оказался Ховард, только что приехавший из участка. Картер удивлённо воззрился на него, не произнося ни слова. Гарри кивнул на дверь и Клинт, спохватившись, отошёл в сторону. Гарри вошёл, по пути потрепав по ушам Бутча, который на незнакомый звук высунулся из спальни.
— Новости, кэп, — Гарри опустился на кресло, от усталости прикрывая глаза. Видимо, он был в ночную смену.
— Надеюсь, хорошие? — Клинт нервно улыбнулся. Из головы до сих пор не шёл разговор с Руди.
Ховард открыл глаза и встретился с Клинтом взглядом. Он довольно долго молчал, Картер терпеливо ждал, нутром чувствуя, что ему новости не понравятся.
— Альварес ушёл с поста, — Картер по-совиному уставился на Гарри, подумав, что ему послышалось. Альварес покинет своё нагретое место? Ради чего?
— Конкретнее, — Клинт опустился на кресло напротив, пытаясь состыковать услышанное с обычным поведением Альвареса.
— Питерсон вернулся сегодня утром и сказал, что Альварес подал в отставку. Вместо него теперь какой-то засланец из конгресса. Молодой и безмозглый.
— Были от него какие-то указания?
— Да, доступ к базе и к архиву теперь персональный и обязан содержать причину, которую просматривает начальство.
— Сукин сын, — Картер уронил голову на руки. Им перекрывают всё больше и больше лазеек. Значит, они подошли уже довольно близко и, как говорит Хармон, заказчик действительно член правительства, если обладает подобной властью.
— Что будем делать, Картер? — Гарри наблюдал за Клинтом, тоже находясь в растерянности.
— Продолжать, Гарри. Мы будем продолжать.
*
Тина Дасслер ответственно взялась за задание, данное Картером. Он был для неё неким примером, истинной моделью того, как должен выглядеть настоящий полицейский, преданный своей работе. Может быть, он ей даже слегка нравился, но это был второстепенный вопрос, главное, что она видела и уважала в нём своего наставника. За долгое время, проведённое на войне, Тина научилась различать хороших и плохих людей, трусов и тех, кто готов взять на себя ответственность. Клинт Картер был в обеих положительных категориях.
Тина несколько дней проверяла имена, данные Картером, пробивая их по базе. Отсортировав некоторое количество, по которым была хоть какая-то информация, она углубилась в их изучение. Тина посетила почти все прибрежные порты, разговаривая с таможенниками честно и не очень, чтобы выудить из них как можно больше сведений.
Те поначалу отпирались, но потом, случайно заметив блеснувший глок в руке Тины, становились славно подвешенными на язык и внезапно много знающими. Тина старательно записывала всё услышанное, проводя новые и новые анализы, состыковывая полученную информацию.
Она заносила всё в ноутбук, комплектуя, занося в личную базу. Было без четверти полночь, когда Тина бросила взгляд на часы, сидя в круглосуточном кафе на углу улицы и ожидая, пока компьютер завершит финальную часть её работы — совместит известные ей имена и номера партий из портов и выдаст информацию по заказчикам.
Полоска загрузки на рендере едва двигалась, продвигаясь на двадцать процентов в час, а кофейник рядом постепенно опустошался, медленно остывая. Хозяйка, старуха Джоди, то и дело бросала взгляды из-за стойки на девушку в углу, которая каждый вечер засиживалась допоздна. Джоди гадала, почему девушка всегда одна, и чем она занимается в своем компьютере.
— Поколение интернета, — бывало, говаривала она Тияго, хромому повару из Бразилии. — Столько красивого вокруг, а они уткнутся в свои экраны, не наблюдая ничего дальше собственного носа. Э-эх, — Тияго мычал что-то в ответ, а Джоди, махнув рукой в каком-то бессильном отчаянии, отправлялась на кухню.
Ещё раз взглянув на экран и убедившись, что полоска не сдвинулась, Тина вздохнула и откинулась на спинку дивана. Снаружи поливал дождь, и свет от фонарей ложился косыми многоугольниками на окна забегаловки.
— Без пяти, — Тина бросила ещё один взгляд на часы и слегка улыбнулась.
Ожидая, пока компьютер закончит анализ, Тина незаметно для себя задремала, убаюканная тихим жужжанием и очередной песней Фрэнка Синатры, хрипевшего из старого музыкально аппарата в углу. Спустя час компьютер коротко пикнул, оповещая о конце загрузки, и этот звук вырвал Тину из дрёмы. Она потерла заспанные глаза и отхлебнула холодного кофе, пододвигая ноутбук ближе.
С каждой строчкой сон растворялся все быстрее. Тина дочитала выданную страницу с улыбкой и колотящимся сердцем, не веря в то, что она вышла на заказчика. Для достоверности, пробежав по строчкам глазами ещё несколько раз, она убедилась в правильности написанного и едва не захлопала в ладоши от радости, как маленькая девочка.
Тина не дождалась официанта, не глядя бросив на стол несколько помятых купюр и, схватив ноутбук, выбежала из кафе. Дождь на улице стих, но всё ещё периодически падал тяжёлыми каплями.
Дасслер бежала домой, а внутри почему-то стало так легко, будто липкая неизвестность, свалившаяся на департамент с этим расследованием, вмиг испарилась.
Из-за уличного холода и сырости, пальцы плохо слушались, и она никак не могла попасть ключом в замочную скважину, но через пару минут дверь поддалась, и Тина ввалилась в квартиру, бросая рюкзак на пол. Она плюхнулась на диван и сразу позвонила Картеру, но тот так и не взял трубку. Взглянув на часы, Тина ахнула и тут же сбросила звонок, решив, что капитан давно спит. Но что же тогда делать?
У заказчика крупная поставка, о которой не сказано ни в каком отчете, уже через пять дней, в самом далёком порту. Если не подготовиться, он снова уйдёт. Что же делать? Вопрос снова прозвучал, но ответа снова не возникло. Тина бросила взгляд на большое зеркало, стоявшее напротив дивана. Посмотрела на Тину Дасслер, примостившуюся в уголке, казавшуюся слишком маленькой из-за объёмной полицейской формы. Посмотрела на пушистые волосы и на бледные веснушки и всё решила.
Тина скинула форму, аккуратно складывая её на диван, и нацепила тёмные джинсы и тёплую толстовку. Она включила принтер и выпустила два комплекта документов, составленные сегодня её компьютером. Она разложила их в два бумажных конверта и удалила все с компьютера, полностью стирая всю информацию, накопленную за последние дни. Один конверт Тина спрятала под матрас, а второй — за пазуху. Помедлив, она всё-таки взяла телефон, набирая номер с листа. Гудки, казалось, длились вечно, но наконец на том конце раздался приглушённый ответ.
— Добрый вечер, у меня есть информация, утечка которой вам не понравится. Мне нужно обсудить условия её сохранения.
Трубка замолчала на несколько минут, и Тина решила, что с телефоном неполадки, но человек снова заговорил, всё также тихо назвав адрес и предложив приехать. Этого Тина и добивалась. Она захватила оружие и поправила папку с документами, отправляясь к двери.
В последний момент она затормозила и, поколебавшись, вернулась к шкафу. Тина дотянулась до верхней полки и взяла отцовскую бейсболку. Отряхнув, она надела её, та привычно слегка сползла на глаза. Тина подошла к зеркалу, улыбаясь.
— Финальный иннинг, па, — она отдернула козырек бейсболки и, развернувшись, навсегда покинула квартиру.
*
Обшарпанные высотки мелькали на окраине Чикаго. Тина провожала их взглядом, теребя замок на толстовке. Она собиралась совершить важный, а возможно, и самый глупый поступок в своей жизни. Через полчаса таксист остановился возле одного из домов и повернулся к ней.
— Мэм, вы уверены, что вам нужно сюда? Это неблагоприятный район.
— Уверена, — Тина кивнула, пытаясь убедить больше себя, чем таксиста. — Со мной всё будет в порядке.
— Точно, — таксист закусил губу и оглядел её ещё раз. — Знаете, обычно я так не делаю, но я подожду вас десять минут. Если вам понадобится помощь, обращайтесь.
Тина снова кивнула, благодарная даже за такую помощь. Она вышла из машины и легко перебежала дорогу. Тяжесть пистолетов придавала ей уверенность, и она расстегнула нижнюю кобуру для большего спокойствия.
Найти нужный адрес не составило труда. Тина нырнула в нужный переулок и нащупала заколоченных дверь, толкая её вперед. Та легко поддалась, и Тина, нагнувшись, легко пролезла под досками. Коридор встретил могильной сыростью, она поёжилась, но двинулась дальше. Каждый шаг отражался эхом, звенящим в гробовой тишине. Дойдя до конца коридора, она увидела ещё одну дверь. На секунду ей показалось, что она заперта, и Тина здесь в ловушке, останется в этом сыром коридоре навсегда, но дверь тоже легко открылась. Комната была теплой и большой. Бильярдный стол, большие светильники вдоль стен, толстый ковер.
Тина остановилась, рассматривая помещение, на секунду забыв о цели своего визита, но вскоре двинулась дальше. Кругом стояла тишина, и складывалось впечатление, будто здесь нет ни души. Она ещё немного побродила в поисках людей, а потом заметила ещё один коридор.
Дасслер постучала в дверь, мигом собравшись. Разговор предстоял не из лёгких.
— Проходи, — донеслось тихое из-за двери.
Кабинет находился в полумраке, а большой письменный стол махиной занимал половину комнаты. Тина достала один из глоков, снимая его с предохранителя, и двинулась к столу. Человек наблюдал за ней поверх очков, не произнося ни слова.
— Здравствуйте, — Тина смотрела ему в глаза. — Мистер Робинсон.
Человек кивнул, откидываясь на спинку кресла, и внимательно оглядел её ещё раз.
— Присаживайся, Тина. Ты всё-таки в гостях.
— Спасибо, я постою.
— Я настаиваю, — в голосе Робинсона проскочили металлические нотки, и Тина машинально опустилась в кресло напротив. Они какое-то время молча смотрели друг на друга, Тина прочистила горло и заговорила.
— Мне стали известны кое-какие сведения насчёт ваших махинаций, и я пришла к вам с предложением, — она достала из-за пазухи конверт с документами. — Вы сами сдаётесь в полицию, а я их уничтожаю.
Робинсон посмотрел на неё долгим взглядом, напряжение в воздухе можно было резать ножом, а затем внезапно широко улыбнулся. У Тины возникла неприятная ассоциация с акулой, а по коже невольно пробежал холодок.
— Насколько мне известно, ты сама работаешь в полиции. Почему не арестуешь меня?
— Я не могу доверять своему начальству. Возможно, они все в сговоре с вами, а если вы придете сами, у них не будет выбора, кроме того, чтобы рассмотреть ваше дело.
— А ты не глупа, — Робинсон засмеялся и вдруг поднялся с кресла. Тина навела на него дуло пистолета, предупреждающе зияющее чернотой. — Прошу тебя, Тина, если бы я хотел причинить тебе боль, я бы набил эту комнату своими головорезами.
Тина не опустила пистолет, в упор смотря на Робинсона. Он протянул руки к документам, Тина, поколебавшись, передала ему пачку. Он долго рассматривал их, проверяя каждый лист и едва улыбаясь уголками губ.
— Хорошая работа, Тина Дасслер, из тебя вышел хороший полицейский, — Робинсон внезапно поднял голову и окинул её долгим взглядом. — Но каковы мои гарантии?
— У вас их нет, — Тина выпрямилась, всё ещё не опуская оружие. — Вы можете поверить мне на слово, что это единственный пакет документов, а можете не доверять. Подождать и посмотреть, что будет дальше.
Робинсон вздохнул, не сводя с Тины изучающего взгляда, а затем натянул печальную улыбку.
— Ты так похожа на мать.
Рука непроизвольно дрогнула, а сердце шарахнуло по грудной клетке. Тина смотрела в лицо этого человека и пыталась понять, какую игру он затеял.
— Прекрасная, прекрасная Мелисса. С такими же золотыми волосами и твоими глазами, — Робинсон неспешно вышел из-за стола. — Ты знала её, Тина?
— Я пришла говорить не об этом, — голос дрожал, а перед глазами почему-то плыли круги. Самообладание по крупице покидало тело. — Я обнародую информацию, либо вы сдаетесь в полицию.
— Конечно, ты не знала её, — Робинсон словно не слышал её слова, уже говоря где-то за спиной Тины. — Ведь ты была ей не нужна.
Он замолчал, она тоже не отвечала. Где-то внутри поднималась волна гнева, той ярости, которая выжигает все вокруг. Тина пыталась стереть грязный след лживых слов Робинсона, которые отпечатывались где-то на подсознании. Робинсон продолжил.
— Ведь она была шлюхой, и это её погубило, — он засмеялся, а его сиплый смех бритвой врезался под кожу. — Она умерла от СПИДа, как грязная шлюха, как было и положено.
Язвительные слова подобно хлысту прошлись по сердцу, срывая тонкую броню, и что-то там заметалось и истерично забилось, как в клетке. Что-то из прошлого, с пушистыми косичками и в потёртом комбинезоне.
— Это неправда! — ярость пересилила, и Тина вскочила со стула. Сердце исступлённо билось, а грудная клетка тяжело вздымалась. Глаза застилала красная пелена, и Тине хотелось рвать и метать и, почему-то, разрыдаться. — Она умерла от лейкемии, она боролась!
— Это рассказал тебе твой дорогой папочка? — Робинсон снова смеялся, все ещё находясь где-то за спиной. — Конечно, он наплёл бы тебе, что угодно о своей горячо любимой Мелиссе. Влюблённый старый дурак. Ведь она хотела бросить вас, ты знаешь об этом Тина? Но болезнь её остановила.
— Это неправда, неправда, — Тина снова опустилась в кресло, закрывая лицо руками. То, что тихо поломалась несколько лет назад, почему-то снова начало болезненно ныть. Она исступленно шептала, отрицательно качая головой. — Вы лжёте! Моя мать была сильной женщиной, и вы не смеете поганить ее своими грязными словами, — она хотела подняться с кресла, чтобы посмотреть в его глаза, убедиться, что он нагло клевещет, но ноги почему-то стали деревянными, а Глок в руке внезапно потяжелел.
— Нет, Тина. Ты сама прекрасно знаешь, что я прав, — из голоса Робинсона пропала всякая весёлость, теперь в нём сквозило только превосходство и презрение. — А знаешь, почему твой отец всю жизнь так оберегал тебя, Тина? Почему посвятил свою жизнь тебе? Он до последнего думал, что ты — его дочь. Ведь ты так похожа на неё, Тина.
Почему-то на мгновение в голове стало пусто. Тина оторвала голову от рук и уставилась перед собой. В голове двигались шестерёнки, а ноющее сердце прикрывала пачка документов, снова спрятанная за пазухой.
— Он и был моим отцом, — она чеканила каждое слово, а холодный металл в руке жёг кожу. Она намеренно не поворачивалась, зная, что если сделает это, Робинсон будет лежать с пулей в голове.
— Я так не думаю, Тина, — он наигранно сочувствующе положил руку ей на плечо, и она дёрнулась, как если бы голого участка кожи коснулась змея. — Но ты ведь всё равно мне не поверишь, да?
Тина кивнула, пытаясь взять себя в руки. Почему-то в голове всплыли слова таксиста, который согласился ждать её десять минут. Один, среди жутких каменных джунглей окраины, как она была одна, наедине с болящим сердцем. Её лихорадило, руки сами тянулись нажать на курок и прикончить мерзкого типа, лживо отзывающегося о её семье. Но она вспомнила, что она пришла сюда, чтобы поставить точку в расследовании, чтобы капитан Клинт Картер вернулся на работу, чтобы засадить этого мудака и его свору за решетку на пожизненное.
— Я пришла сюда, чтобы поговорить о деле, — голос дрожал, а руки не слушались, но она говорила с усилием, крепко сжимая Глок. — Принимай его, либо я ухожу.
Робинсон ухмыльнулся, всего на секунду, но Тина затылком почувствовала этот липкий оскал. Они молчали некоторое время, а в голове метались тысячи мыслей. Она не хотела верить ему, но упрямое сознание складывало пазлы, почему-то соглашаясь с Робинсоном, почему-то подкидывая картинки прошлого. Она не помнила мать, та умерла, когда ей было пять, но зато она помнила горящий взгляд отца, каждый раз, когда он смотрел на её фотографию. Он любил её, а значит — она его тоже! Точка. Тина взяла себя в руки и хотела снова заговорить, но Робинсон перебил её.
— Послушай, Тина, — он снова положил ей руку на плечо, так, как всегда делал отец. — Я, кажется, упоминал, что ты неглупа, — он невесомо гладил её по плечу, создавая иллюзию спокойствия. Но добивался обратного эффекта, заставляя её испытывать отвращение. Робинсон нагнулся ниже, говоря уже почти в самое ухо. — Так вот, я поспешил с выводами. Ты безмозглая, Тина, если решила сунуться ко мне в одиночку.
Он резко переместил руки на её шею, металлическими пальцами внезапно дёргая голову в сторону, ломая хрупкие позвонки. Тина успела только рвано выдохнуть, а затем безвольным телом сползла вниз по креслу. Робинсон достал документы у неё из-за пазухи и бросил их на стол, зажигая спичку, поднося к тонкой бумаге.
Где-то, заревев мотором, жёлтое такси выехало из этого района. Таксист высидел обещанные десять минут, Тина Дасслер получила свои десять.
Стопка полетела в корзину, ярко полыхая, как свечи на именинном торте. Тине Дасслер двадцать шесть. И это — её последний день рождения.
*
Бутч резко поднял голову с лап, вырванный из сна телефонным звонком хозяина. Но хозяин спал, он привел сегодня другого человека, женщину, от которой разило цветами, от запаха которых у Бутча неприятно свербило в носу. Бутч поскрёбся в двери спальни, тщетно пытаясь разбудить своего человека.
— «Телефон, человек, он никогда не звонит просто так», — хотелось проговорить Бутчу, но он не умел, лишь бессильно рыча.
Бутч прекратил скрестись в дверь и снова опустился на пол. Он вспомнил, что ему снилось. Другая женщина, которая вчера была у них в квартире, которая ласково гладила его по голове. Она нравилась Бутчу. Ему приснилась она, сидящая в темноте и почему-то закрывающая лицо руками, а вокруг неё высоким кольцом разгорался костер, пока кто-то надрывался от громкого смеха у неё за спиной. Бутч не был человеком и не знал слова «кошмар», но он знал, что этот сон не предвещает ничего хорошего.
Телефон в комнате хозяина разрывался, но человек не спешил поднимать трубку. Это звонила Тина Дасслер, только что обнаружившая компромат на заказчика, ещё живая, ещё не решившая самостоятельно отправиться к Робинсону.
Телефонный звонок внезапно оборвался, а собачье сердце заныло, предчувствуя беду.
