Десятый калибр

      Сэм Уиллс аккуратно поднял девушку с пола, удивляясь внезапной осторожности, промелькнувшей в его движениях. Загрубевшие жёсткие руки придерживали Тину за худые плечи, великоватая бейсболка спала с её головы, и пушистые волосы рассыпались по плечам. Что-то скрипнуло в, казалось бы, давно зачерствевшем сердце бывалого бандита.       — Что ты там возишься? — Джек подошёл со спины и, посмотрев на лицо Сэма, криво улыбнулся. — А я и не думал, что ты такой сентиментальный.       Сэм проигнорировал язвительный выпад, отворачиваясь, но не выпуская Тину из рук. Несколько минут назад она медленно разваливалась на куски под моральным гнетом Робинсона, а сейчас её бледное лицо спокойно, а веснушки стали видны отчётливее.       Сэм одёрнул себя от странных мыслей. Девчонка была для него никем, почему же так противно что-то цепляется внутри, болезненно-вязко стучит, словно облитое текучей смолой? Наверное, он стареет.       Робинсон вернулся в свой кабинет, неся в руках небольшую коробку. Он пнул по пути мусорную корзину, в которой сжёг документы. Та упала, а пепел бесшумно рассыпался по дорогому ковру. Робинсон не обратил на неё ни малейшего внимания, подходя к Джеку.       — Вот, — он протянул ему коробку. — Доделайте начатое, а дальше по сценарию.       Сэм бросил быстрый взгляд на умиротворённое лицо Тины и почему-то сжал её плечи ещё сильнее. Внезапно она, маленькая, странно съёжившаяся, но обладающая безмерной смелостью и твёрдым характером, стала для него неким якорем. Эта мысль просто возникла в голове, и Сэм не удивился ей, тяжело вздохнув.       Она нашла в себе силы, чтобы осознанно прийти в ловушку, чтобы защитить что-то. Или кого-то. Она, такая маленькая, но такая сильная. А какое оправдание было у него?       Робинсон незаметно наблюдал за Сэмом своим хищным взглядом, пристально рассматривая открывшуюся картину. Вдруг он выпрямился и сделал шаг к Сэму. Тот поднял на него настороженный взгляд.       — Ты хочешь мне что-то сказать, Сэм?       Уиллс на секунду встретился с ним взглядом и тут же отвёл его, не поднимаясь с колен. Робинсон захохотал.       — Вы на него посмотрите, — он жутко оскалился в притворной усмешке. Но только глаза всё также не смеялись. — Расчувствовался на старости лет, Сэм? Теряешь хватку, дружище. Но ничего, — Робинсон открыл коробку, в ней, опасно поблескивая, лежал табельный Магнум, усмехаясь черным дулом. — Мы тебе её вернём.       Сэм непонимающе уставился на Робинсона, неосознанно сжимая плечи Тины крепче. Он не понимал, чего от него хотят, но смутные подозрения противно царапались на подсознании. Джек с опаской наблюдал за происходящим из другого угла, не решаясь вмешиваться.       — Не смотри на меня так, Сэм, — Робинсон продолжал улыбаться. — Я предоставляю эту честь тебе. Закончи дело.       Он протянул Магнум вперед, ожидая, пока Сэм возьмёт его. Уиллс отшатнулся назад, едва до него дошло, что требовал Робинсон. Что-то опасное мелькнуло в улыбке напротив.       — Но, босс, — он пытался подобрать слова. — Она ведь уже мертва. Зачем нам…зачем... — правильные слова никак не шли на ум. — Зачем издеваться?       Сэм четко запомнил момент, в который лицо Робинсона в секунду остекленело, превращаясь в единую маску с жуткой натянутой улыбкой. В глазах отпечаталась хорошо сдерживаемая ярость, которая в любой момент могла выйти наружу, снося всё на своем пути. Робинсон в гневе мог совершить что угодно.       — Издеваться, Сэм? — маска сменилась на наигранно сочувствующую, с преданностью заглядывающую в глаза Сэму. — Что ты, мой друг. Мы просто выбираем ей наряд в последний путь, ничего большего. Окажешь ей честь?       Робинсон ещё раз протянул вперёд Магнум, но Сэм опустил голову, упрямо отказываясь принимать в этом участие. Ледяной смех Робинсона пробрал до костей, а предательские мурашки заскользили вниз по позвоночнику.       — Что ж, нет, так нет. Будь по твоему, — Робинсон отодвинулся, забирая пистолет. Сэм не поверил своим глазам, с удивлением глядя на то, как босс отступил. Тот подошёл к столу, неспешно снимая пиджак. Джек тоже шагнул из угла, решив сматываться, пока есть возможность. Сэм внимательно наблюдал за Робинсоном, взглядом окидывая его ленивые движения. Тот вяло потянулся, а затем развернулся и, резко вытянув руку, несколько раз выстрелил.       Сэм отскочил от Тины, учащённо дыша. Три выстрела пробили её грудь, три пули прошили насквозь её уже небьющееся сердце, неспособное больше чувствовать боль. Вместо него заболело другое, всё ещё активно гоняющее кровь по организму, которое, кажется, забыло, что значит сострадание.       Сэм смотрел прямо перед собой, и странная пелена застилала глаза. Оглушающие звуки словно сорвали невидимый занавес там, где-то глубоко внутри. Внезапно он понял, что устал. Устал ждать звонка от уже бывшей жены, устал надеяться на встречу с дочерью, устал пачкать руки в крови, а затем по потёмкам избавляться от разлагающихся тел. Сэм вдруг взглянул на свою жизнь со стороны, как случайный прохожий, и резко осознал, что она бесполезна. Без цели, без мотивации просыпаться по утрам. Она бессмысленна, она обременяет.        Боже, как же он устал.       — Ты следующий, — произнес Робинсон уже не смеющимся голосом и бросил пистолет на пол, со скукой зевая. *       Дрожащие пальцы едва слушались, цепляясь за манжет рубашки. Механические движения, совершаемые на автомате, только для того, чтобы отвлечься, чтобы сместить фокус мыслей. Чтобы не сойти с ума.       Клинт стоял один в полутёмной комнате, ливень барабанил в окно, но он не замечал ничего, уставившись в одну точку, не обращая внимания на свои трясущиеся руки, отчаянно цепляющиеся за первый попавшийся предмет. Что-то внутри болело, зверски ноя где-то под сердцем, как будто кто-то разлил кислоту, разъедающую всё на своём пути.       — Тина, господи, Тина… — Клинт не заметил, как заговорил вслух, отчаянным надрывистым шёпотом, но это не ослабило едкую хватку где-то внутри.       В голове до сих не могло уложиться, что её нет, что она…умерла? Тина умерла. Клинт исступленно потёр сухие глаза. Тугая пружина внутри свернулась ещё сильнее, а ком в горле уже мешал нормально дышать, но слёз почему-то не было. Наверное, разум отказывался до конца верить в случившееся.       Надо научиться жить с этой мыслью, привыкнуть к ней. Но как? Как и раньше, вставать по утрам, идти на работу, расследовать преступления? Непринуждённо, с прежним оптимизмом и профессиональной отстранённостью? Просто выкинуть человека из жизни, спустить на тормозах, как расходный материал? Картер не был на это способен.       Она была такая молодая, такая жизнерадостная и такая…одинокая. Сердце раненой птицей снова рванулось вперёд. Картер отправил её на задание, он позволил ей пойти в одиночку, он предал её. Смерть Тины Дасслер свалилась на него тысячифунтовой глыбой, придавливая к земле своей тяжестью. И нет выхода к спасению.       Картер мерил комнату из угла в угол, заламывая руки. Он только сейчас осознавал, каким идиотом он был. Тина Дасслер умерла из-за него, Тина Дасслер отдала жизнь за него. Мысли раскалённой плетью хлестали по жалко съёжившемуся сердцу. Если бы мог, Клинт поменялся бы с ней местами. Пошел на смерть, в обмен на её жизнь. Это казалось разумнее, казалось правильнее.       Он истуканом застыл перед окном, отстранённо наблюдая за крупными каплями, стекающими по стеклу. Гроза на улице давила, а буря внутри убивала. Картер ни на секунду не верил, что это дело рук Мартинеза, но у руководства не было выхода, кроме как рассмотреть его как убийцу. Заказчик снова обыграл их, оказался на три шага впереди, пройдя в дамки.       Впервые за долгое время Клинту захотелось сдаться. Пойти к нему с поднятыми руками и вымолить пощады. Не ради себя, ради тех людей, которые каждый раз подставляют себя, свои семьи при каждом приближении хотя бы на один шаг к заказчику. Они этого не заслужили. Клинт заслужил.       Представляя Тину, маленькую, но бойкую Тину в цепкой хватке этого человека, Картера передёргивало. Руки сами сжимались в кулаки, а кровь начинала кипеть. А горькое отчаяние и липкий стыд затапливали каждый сантиметр медленно стучащего сердца.       — Мне так жаль, Тина, — шёпот срывался, а ком в горле, казалось, становился всё больше. Глаза жгло, но слёз не было, словно большая пустыня палящим солнцем выжгла все намёки на воду. Тина сказала бы: сухо, как в Регистане. Она всегда так говорила, когда пыталась не показывать слёзы на очередном зверском месте преступления. — Боже, как же мне жаль.       Дверь неслышно отворилась, но вошедшего выдали едва скрипнувшие половицы. Ховард замер на мгновение, а затем вздохнул и подошёл к Клинту. Помедлив, Ховард сжал его плечо в утешающем жесте. Нужные слова никак не шли на ум, и этот небольшой жест казался единственно уместным.       — Я в порядке, Гарри.       — Перестань себя винить, Клинт, — Картер резко повернул к нему голову. — У тебя всё на лице написано. В этом нет твоей вины, ты сам это знаешь.       Картер сокрушённо покачал головой. С каждой минутой внутри становилось всё поганее, словно там, в районе солнечного сплетения, подвесили стофунтовую гирю. А воздух вокруг казался осязаемым, как липкая паутина.       — Помнишь «Токийский куш», Гарри?       Ховард от неожиданности опустил руку, и паутина вокруг немного деформировалась, стала гуще.       — Нашу операцию в Японии? Припоминаю, да.       Картер отвернулся к окну, снова натыкаясь взглядом на большие капли. «Токийский куш» был выигрышным, и риск провала операции равнялся примерно одному с половиной процента, что не могло не радовать. Их подразделение работало с ФБР около полугода, и в одну из операций было перекинуто в Японию. Цель операции была во взятии Якудзы с поличным. Казалось — дело в шляпе. Мафия за решеткой, деньги конфискованы, территория подчищена, долгожданное повышение.       Но в последний момент всё пошло не по плану. Один из информаторов слил мафии местоположение облавы и всю подноготную операции. Якудза ударили с тыла и начали перебивать растерявшихся копов по-одиночке.       Клинт со своим отрядом были на подхвате, поэтому они не попали под первую волну атаки разъяренной японской мафии, что помогло им немного сориентироваться. Они зашли с другого входа ржавого амбара, в котором обычно происходили все товарообменные сделки, и ударили сбоку.       Все прошло почти гладко. Настолько гладко, насколько могло при данных обстоятельствах. Но когда Гарри, устало улыбаясь, грузил последнего японца в машину, глава их шайки неизвестным образом высвободил руки, попутно срывая табельное у одного из сержантов, и пальнул в сторону полицейских, следующим выстрелом вышибая себе мозги.       Картер среагировал быстро. На автомате, как всегда. Он оттолкнул Тину, стоящую прямо на линии огня, в сторону, закрывая её спиной. Пуля вошла в плечо гладко, как нож в подтаявшее масло, но больше никого не задело.       Когда в местной больнице молодая медсестра старательно накладывала швы на его рану, Тина Дасслер стояла рядом, с волнением сжимая лацканы форменной куртки. Она выглядела растерянной и немного расстроенной. Клинт едва заметно улыбнулся и слегка потрепал её по волосам здоровой рукой.       — Отставить панику, офицер Дасслер, — шутливо сказал он. — Жить буду.       — Но зачем, сэр? — в её взгляде промелькнул упрек, тут же снова скрытый под слоем беспокойства. — Я — солдат, я могу выдержать пулевое ранение.       — Не сомневаюсь, солдат, — Клинт сделал ударение на последнем слове. — Но моя обязанность — защищать своих подчинённых. Думаю, на моём месте ты поступила бы точно также.       Клинт надолго запомнил твердый взгляд Тины Дасслер в тот момент. Казалось, она что-то для себя решила. Что-то, не подлежащее обсуждению даже с самим собой.       — Конечно, сэр. И я поступлю.       Сейчас, мысленно возвращаясь в сырой амбар шумного Токио, Клинт наконец смог понять значение того взгляда, которым наградила его Тина. Тогда она пообещала самой себе когда-нибудь спасти жизнь капитану Картеру, подставиться вместо него под пулю, чтобы потом, когда медсестра будет штопать её кривую рану, улыбнуться капитану Картеру и сказать, что солдат Тина Дасслер своё обещание выполнила.       — Клинт? — Гарри тихо окликнул его, вырывая из воспоминаний. — Что там с «Токийским кушем»?       Он не ответил, лишь спрятал руки в карманы, чтобы Гарри не видел, как пальцы с силой впиваются в ладонь. Именно это ощущение удерживало его на той тонкой грани, на которой он балансировал последние несколько часов, с которой так боялся упасть. Упасть туда, где что-то тёмное накрывает с головой полностью, топит в боли и бессилии.       Ховард не знал, что сказать, а Клинт не нашёл бы, что ответить, поэтому они оба уставились в окно, на серую улицу, поливаемую, как из ведра, каждый в своих мыслях. Через несколько минут в комнату зашёл Монти, неслышно прикрывая за собой дверь. Это было необязательно, участок был пуст, так как все уже были на кладбище, но атмосфера давила, заставляла делать всё как можно тише, сливаться с тишиной. Будто, издав какой-то громкий звук, потеряется то почтение, та тяжёлая печаль, которая плотной тучей осела в коридорах департамента.       — Нам пора, — Риввера слегка встряхнул зонт. Капли с него осыпались холодным дождём, замирая на толстом ковре.       Клинт молча кивнул и первым вышел из комнаты. Он чувствовал липкое и какое-то извиняющееся сочувствие, которое исходило и от Гарри, и от Монти, и от многих сотрудников его отдела, когда они смотрели на него. Но Картер не мог взять в толк, почему они его жалеют, почему грустно вздыхают и пытаются похлопать по плечу? Отдел лишился выдающегося сотрудника, хорошего человека, наконец, по оплошности капитана Картера. Так почему же нет упрёков, нет тех осуждающих взглядов?       Почему? Почему? Почему?       Из-за этого казалось, что все не скорбят об утрате, что люди просто интуитивно поймали то подавленное настроение, и каждый взял на себя ответственность успокоить капитана Картера, сочувствующе похлопать его плечу. От этого бессильная злость ледяной волной облизывала и так с ума сходящее сердце.       Ливень не прекращался, но зонта с собой не было, как и желания в принципе его открывать. Картер первый нырнул в такси, механически зачесав назад самые длинные намокшие пряди и встряхнув воротник пальто.       Ховард и Риввера, наконец, тоже сели в салон, и такси, натужно крякнув, тронулось с места.       Местное кладбище Роузхилл сегодня пустовало. Попеременно начинающийся дождь был тому виной. Возле ворот уже образовывались грязные лужи, с которыми не справлялись даже дорожные сливы.       Картер наблюдал за жухлым листом, который унесло в канализацию одним из грязных потоков. Почему-то сегодня не получалось думать масштабно, мысли то и дело цеплялись за какие-то детали вокруг, сосредотачивались на чем-то маленьком и незаметном в повседневной жизни.       Ещё и этот дождь.       Клинту всегда казалось абсурдным, когда в очередном фильме какие-то душераздирающие события сопровождались неизменно-сильным дождем. Людей растят на клише. Они настолько въедаются в разум, что человек начинает думать установками, которое общество вечно вкладывает в формирующееся сознание, просто он не знает, как по-другому. Ведь плакать можно только когда на улице ливень. Как они там говорят? Отражает внутреннее состояние, это зеркало эмоций? Солнце не подразумевает грусть, может, поэтому оно не главный проводник плохого настроения.       А может, это Клинт — идиот, и пытается найти глубинный смысл в мелкой посуде?       А может, на душе погано из-за дождя? Да, наверное, в этом вся проблема. Уголок губ нервно дёрнулся, порождая какое-то подобие отчаянной улыбки. Весело не было, хотелось скользнуть в канализацию вслед за тем листом.       Они миновали ворота и двинулись в западную часть кладбища. Небольшая толпа неподалёку служила ориентиром.       — Тина Дасслер была частью нашей команды, — новый глава отдела, присланный конгрессом, молодой и, как выразился Гарри, безмозглый, стоял у надгробия и воодушевлённо рассказывал перед департаментом про заслуги Тины, о которых даже не знал. Он активно жестикулировал свободной рукой, указывая то на гроб, накрытый флагом США, то на пространство вокруг себя, второй рукой держа большой черный зонт в красную клетку. — Она до конца оставалась верной своей профессии. Чикаго не в силах забыть её подвиг.       «Откуда ты знаешь?» — хотелось ревностно завопить Картеру в ответ. Может, она, корчась на ледяном полу и из последних сил цепляясь за ускользающее сознание, проклинала свою работу, своё решение пойти в полицию, быть «частью команды»? Чикаго плевать на неё. На её крохотную борьбу в масштабах миллионного города. Он просто сожрал её, бесследно, безотходно, и никакой «вечной памяти в сознании тысяч» уже не останется. Она будет только тихонько стучать где-то на подсознании Клинта, напоминать о себе. Что вот, была девчонка по имени Тина Дасслер. С золотыми веснушками и бесконечно храбрым сердцем.       — Мы провожаем её в последний путь, — говорящий скорбно склонил голову. Он явно переигрывал, и Клинту хотелось врезать ему пару раз. — И пусть она покоится с миром.       Флаг сложили и поместили на крышке гроба в изголовье, аккуратно опуская его в вырытую рядом яму. Женщины плакали, утирая слёзы и размазанную тушь ситцевыми платками. Их состояние было близко к истерике, но едва ли Клинт мог назвать хоть кого-то из них, кто говорил с Тиной больше двух минут на работе.       Только Харпер Рид была действительно близка с Тиной. Она стояла дальше всех и смотрела в землю, твёрдо сжимая губы. Харпер старалась не плакать, держась из последних сил, но Клинт несколько раз замечал, как она отворачивалась, чтобы оправить полы пиджака и украдкой вытереть мокрые щёки.       Когда могилу начали засыпать землёй, что-то, с утра беснующееся в груди, протестующие заныло, а глаза заболели. Почему-то слёзы не шли, и Клинт злился, в бессильном гневе сжимая кулаки.       Одна из всхлипывающих женщин, кажется, ее звали Джессика, из отдела аналитики, выдвинулась вперёд, подходя к надгробию и странно наклоняясь вперёд. Она резко села вниз, почти падая на колени, уже завывая в голос:       — Бедная, бедная девочка, — страдания в её голосе хватило бы ещё на пять похорон и на выступление на паперти в местной церкви в воскресенье утром. — Такая молодая, так напрасно погибшая, Бог обязательно поможет тебе!       Она зарыдала ещё громче, натужно сморкаясь в свой ситцевый платок, стуча маленьким кулачком по твёрдой земле. Но в том месте, где было относительно сухо, чтобы не испачкать новый дорогой маникюр. Почему-то от этого наблюдения Картеру стало смешно, и истерический смех уже родился где-то внутри, готовый выйти в любой момент, но это желание резко оборвалось волной холодной несдерживаемой ярости.       Он уже сделал шаг к громко воскликающей женщине, сам не отдавая отчёта, что хочет сделать. Поднять её на ноги и накричать, встряхивая за плечи, или разрыдаться вместе с ней. Но Ховард схватил его за плечо, будто ждал этого импульса от Картера.       — Клинт, — Гарри заглянул ему в глаза. — Не надо.       — К чему спектакль, Гарри? — Картер почти шипел. — Разве Тина заслужила этот цирк? Она… — Он запнулся на несколько секунд. — Она умерла ради этого?       — Тине бы тоже не понравилось это, Картер. А ещё больше ей не понравилось, если бы ты нажил себе новых проблем.       Картер проследил за взглядом Гарри и снова увидел их нового начальника, флегматично стоявшего сбоку и без интереса наблюдавшего за вопящей Джессикой из отдела аналитики. Картер понял, о чем просил Ховард и, тяжело вздохнув, снова отошёл назад.       Через несколько минут женщина успокоилась, поднимаясь с земли и, с едва заметным отвращением на безусловно скорбящем лице, оттирая липкую грязь от рук. Дождь всё усиливался и уже стоял стеной, так, что на расстоянии пары метров трудно было разглядеть лицо человека. Засланец из конгресса, Картер до сих пор не знал его фамилии, прочистил горло и сочувствующим голосом, как будто говоря с маленьким детьми, у которых отобрали последнюю конфету, обратился к присутствующим.       — Мы сохраним Тину Дасслер в памяти. Но я думаю, что она бы не хотела, чтобы мы отлынивали от работы. У нас обострились ночные кражи в центральном и северо-западном районах. Жду отчётов по этим делам завтра на столе.       — И это всё? — Клинт не заметил, что произнес эти слова в слух. Начальник повернулся к нему.       — Проблемы, капитан Картер?       — Клинт… — снова тихо сказал Гарри, подходя ближе. Но Картера уже понесло.       — Вы просто замнёте дело, над которым трудилась Тина? Ради которого она отдала свою жизнь? Нам нужно закончить его, чтобы наказать виновного.       — Насколько я знаю, капитан, вы работаете над ним около месяца, но так никуда и не продвинулись. У нас есть задачи поважнее, чем гоняться за собственным хвостом.       — Мы почти вышли на заказчика, — Картеру было трудно дышать из-за распиравшего его возмущения. С каждым словом его речь становилась всё агрессивнее, а он становился на шаг ближе, чтобы хорошенько двинуть начальнику в челюсть. — Я закончу дело.       — Мне кажется, или вы были отстранены от работы?       — Был, — Клинт твёрдо посмотрел ему в глаза, почти полностью скрытые за стеной дождя. — Но Альварес ушёл с поста, я могу вернуться к работе.       — Что ж, у вас неделя, — тот пожал плечами, равнодушно смотря на Картера. Чёрный зонт в красную клетку слегка накренился, роняя тяжёлые капли на мятый серый костюм. — А затем я изымаю дело из вашей компетенции и передаю его ФБР.       Не говоря больше ни слова, он развернулся и неспешно пошел в сторону выхода с кладбища. Все собравшиеся хранили молчание, лишь иногда переглядываясь. Картер тяжело вздохнул в попытке успокоить разбушевавшийся внутри ураган и с силой потёр глаза. Где-то за его спиной так же тяжело вздохнул Гарри.       Вскоре народ начал постепенно расходиться, как-то виновато опустив головы, отправляясь по домам. Картер почему-то не мог уйти, он просто не хотел. Глядя на тёмный мрамор, в голове становилось пусто, бешено скакавшие мысли куда-то испарялись.       Сара подошла тихо, аккуратно беря худой ручкой Клинта под локоть. Она с вниманием заглянула ему в глаза, и Картер почувствовал потребность её успокоить, поэтому выдавил что-то наподобие лёгкой улыбки.       — Ты в порядке, Клинт? — голос был участливым, она действительно пыталась помочь.       — Насколько это можно назвать порядком, — Картер кивнул, тоже беря её за руку. Сара едва касаясь погладила его по щеке, сочувственно кивая. Что-то, едко ноющее со вчерашнего дня, слегка притупилось, спряталось в нору, ненадолго позволяя Клинту расслабиться.       Постояв ещё немного, Сара тоже отправилась домой, взяв с Картера обещание позвонить позже. Риввера и Ховард ушли последними, до последнего не соглашаясь оставлять Картера одного, но он настоял, сказав, что не может пока отправиться домой.       Они, переглянувшись, постояли немного и, осознав, что выбора нет, отправились к машине. Картер благодарно кивнул им и двинулся к надгробию.       Большой раскидистый вяз не спас мраморную скамейку от проливного дождя, но Клинт не обратил внимание на это, присаживаясь на край. Он долго смотрел на золотые буквы, аккуратным почерком выгравированные на плите, а затем вдруг как-то сгорбился, бессильно опуская плечи, и прикрыл глаза.       — Ну, здравствуй, Тина… *       Ленни Гвендалл с силой захлопнул ящик, поднимая в воздух вихрь пыли. Его мопс, толстый пёс по кличке Гарольд, шумно чихнул, плюхаясь на пол. Тусклый свет пробивался сквозь заколоченное окно, пятнами выхватывая захламлённую кладовку.       — Ну же, Гарольд, проваливай отсюда, — Ленни звякнул связкой ключей и аккуратно подтолкнул пса носком ботинка к выходу. — Давай, старина, у нас ещё много дел.       Гвендалл работал смотрителем на кладбище Роузхилл, казалось, с момента его основания. Он знал каждый камешек вверенной территории, исследовал всё до последнего акра. За много лет верной службы здесь Ленни повстречал огромное количество людей, неосознанно выделяя среди них несколько категорий.       Гвендалл запер кладовку, вытирая пыльные руки о видавшие виды брюки с ярко зелёной заплаткой выше колена. Есть люди, иступленно рыдающие над свежей могильной землёй, словно из последних сил хватающиеся за холодный гранит надгробной плиты. Они огромны в своём горе, а печаль корявыми острыми буквами написана на их внезапно маленьких, скорчившихся телах. Таких много, но мало кто из них продержится больше двух месяцев, проведывая старых приятелей на хмуром кладбище Роузхилл. Они появляются реже и реже со временем, а грусть на их лице с каждым разом всё больше и больше стекленеет, в конечном итоге разбиваясь, как фарфоровая маска.       Гарольд зарычал где-то в углу и ринулся к противоположной стене, слишком громко топая для маленького мопса. Наверное, снова преследует здешних мышей. Ленни проворчал что-то негромко и вышел на улицу, останавливаясь под ветхим козырьком, который местами протекал, но всё же здесь можно было спрятаться от дождя на какое-то время.       Есть люди, со стеклянными глазами провожающие покойников в последний путь. Они натянуты, как струны на старушке Бетси, незаменимой гитаре Гвендалла. Они напоминают ледяные глыбы где-то на севере, острые коралловые рифы, о которые так боишься пораниться. Такие люди неподвижны и кажутся равнодушными, словно зашедшими сюда по воле случая, не имея ничего общего с покойником. Но Ленни давно перестал верить первым ощущениям. Он не раз наблюдал, как именно такие люди, дождавшись, пока все разойдутся, сядут рядом и тихо заплачут, не замечая собственных слез. Острые края рифов сгладятся горячей солёной волной, и вот они уже не неприступные, они кажутся беззащитными и сломанными.       Деревья по правую сторону домика смотрителя натужно заскрипели, качаясь от ветра, а дождь ударил ещё сильнее. С другой стороны двери заскрежетал Гарольд, тоже желая выйти на улицу, но Ленни захлопнул дверь посильнее, чтобы пёс оставался в тепле. Нечего ему шататься под проливным дождем.       Гвендалл повернул голову, окидывая взглядом восточную часть кладбища, и как-то устало вздохнул.       А есть люди, как говорила его мать, как памятные свечи. Они обычно подолгу сидят возле могил, возможно, разговаривая с усопшим, делясь новостями, просто выговариваясь. Они поддерживают память об умерших, горя пламенем воспоминаний. Наверное, столько боли и безысходности у таких людей, находящих утешение в том, кто давно уже покинул мир живых. Гвендалл всегда поражался таким людям, но никогда не пытался объяснить их поведение. У всех разная эмоциональная устойчивость. То, что не помеха для одного, сломает другого в два счёта.       Парень, сидящий под жутким ливнем уже второй час, не вписывался ни в одну из категорий, составленных Ленни. Он, казалось, не сдвинулся ни на дюйм с момента, как Гвендалл заметил его. Старый смотритель начинал сомневаться, не окаменел ли он там, не прирос ли к гранитной скамейке.       В голову прокралась мысль как-то помочь ему, отправить домой, подбодрить. Но он напомнил себе, что скорбь — не мимолётное чувство, и уверения в том, что всё будет хорошо будут звучать нелепо и лицемерно. А по-другому Ленни не умеет. Он решил оставить его в покое, дать пережить это самостоятельно, договориться с внутренним голосом без лишних глаз и ушей. Главное, чтобы не простудился.       Гвендалл вздохнул ещё раз и откинул седую голову на дверь, прикрывая глаза и слушая разбушевавшийся дождь. *       Легче не становилось. Клинт с усилием потёр глаза. Капли с волос ручьями стекали по лицу, затекая за воротник. Дождь и не думал заканчиваться, но уходить не хотелось. Почему-то казалось, что, уйди он отсюда, и случится что-то плохое. А план «плохого» на сегодня уже перевыполнен.       Картер снова ушёл в свои мысли и не заметил, что нити воды вокруг него резко поредели и сошли на нет. Слишком резко. Опомнившись, он поднял голову и увидел над собой дуги чьего-то зонта. Через секунду он разглядел лицо человека, избавившего его от нескончаемой воды, и нахмурился.       — Я присяду, не возражаешь? — Альварес неспешно опустился на другой край скамейки, продолжая держать зонт между ними. Картер отвернулся, продолжая молчать. Появление здесь Альвареса немного выбило почву у него из-под ног, но Клинт старался не выказывать удивления, смотря в одну точку. — Не мог остаться дома. Тина была одной из лучших.       — Прилив неравнодушия? На вас мало похоже, — едкие слова ядовито сорвались с языка. Два дня бурлившая где-то внутри ярость внезапно потребовала выхода. —Обычно вам нет дела до своих сотрудников.       — Ты ошибаешься...       — Одной из лучших? — Клинт начинал закипать, не давая Альваресу договорить. Он неестественно выпрямился, как будто перед нападением. Ещё пару минут и он набросится на Альвареса с кулаками. — Как вы можете говорить о человеке, которого даже не знаете? За все годы работы в полиции, вы ни разу не удосужились поинтересоваться расследованием не по протоколу. Отчасти, вы виноваты в её смерти, — Картера несло. Несло по накатанной прямой. Он не считал Альвареса виновным, но необъяснимое желание уколоть, укусить и задеть его так резко завладело его сердцем, что стало труднее дышать.       — Не спускай на меня всех собак, Клинт. Я…       — Думаете, вы белый и пушистый? — Картер горько усмехнулся. Горечь внутри бушевала, неприятным зудом отдавая в кулаки. — А мы — расходный материал, только и способный на мелкие разборки с уличной шпаной и игры в перестрелки с конченными наркоманами? Да что вы вообще сделали для участка? Что вы знали о Тине? Что..       — Он скормил мою жену собакам, Клинт. У меня на глазах, — Картер едва не поперхнулся воздухом, который набрал для продолжения тирады, но тихий голос Альвареса перебил его.       — Что? — едва слышно, на выдохе. Картеру очень хотелось, чтобы ему послышалось. Альварес отвёл взгляд, уставившись в одну точку. За секунду до этого, Клинт успел уловить на дне его глаз невыносимую печаль. Альварес долго молчал, прежде чем заговорил вновь.       — Я был на поводке у него последние полгода и не смел сделать ни шага в сторону, — голос размеренный, выработанный, как у робота. Ни капли эмоций. Картеру захотелось, чтобы Альварес на него наорал. — Он похитил мою жену и сына и грозился их убить, если я не буду плясать под его дудку. И я плясал, Клинт, как старый шут на королевском дворе. Плясал и улыбался на публику. Мне велели сфабриковать пару дел, чтобы отпустить несколько его человек из-за решётки, и закрыть глаза на несколько расследований. Я ненавидел себя за это, но выбора не было. Это меня никак не оправдывает, я понимаю, — Альварес повернул к нему голову. Картера прошибло холодом при встрече с его мёртвым взглядом. — Я просто хочу, чтобы и ты понял.       — Когда ты клешнями вцепился в расследование его дела, я пытался остановить тебя. Сделать это тихо, чтобы не провоцировать его гнев, но и не сбивать тебя со следа. Я хотел, чтобы ты засадил его за решетку, хотел, чтобы ублюдок ответил за свои поступки, — Альварес в приступе злости сжал ладонь, снова устремляя взгляд вдаль. —Но я просто старый трус, который потерял последнюю крупицу отваги.       Они замолчали, оба задумчиво смотря куда-то. У Картера в голове была путаница, а чувства сбились в один клубок. Внезапно в голове промелькнула мысль.       — Но почему он… — озвучить её оказалось непредельно сложно. Картер вздохнул. —Почему он убил вашу жену? Вы не подчинились?       — Я сделал кое-что, что ему не понравилось, — Альварес горько усмехнулся, крепче сжимая зонт. — Я до конца надеялся, что он не узнает об этом. Но я просто устал бояться, Картер. Решил напомнить себе, кто я такой и почему я служу в полиции. И поплатился.       Картер механически сжал кулаки. Оказывается, Альварес всё это время действительно был связан с заказчиком, более того, выполнял его поручения. Но прежней ярости и презрения к нему он больше не испытывал. Ему хотелось пожать его дрожащую сухую руку.       — Но что вы такое сделали, что заставило этого подонка…О… — Картер широко раскрытыми глазами уставился на Альвареса, пытаясь обуздать внезапно появившуюся догадку. Он идиот, как он раньше не догадался? Альварес заинтересованно повернул голову к нему. — Это вы прислали Харпер информацию о владельце фургона, которую мы искали неделю? Это были вы? Вы, ну конечно…       Клинту хотелось приложиться головой обо что-то кирпичное. Он не заметил очевидного, купаясь в своем презрении к Альваресу, давно перестав видеть в нем достойного человека. Альварес едва заметно улыбнулся, снова отводя взгляд. Картер внезапно выпрямился и протянул ему руку.       — Я очень сожалею, что подобное случилось с вашей женой. Но если вы хотите знать, вы поступили по совести, Ллойд. И вам не в чем себя винить.       Альварес долго смотрел на протянутую руку, а затем крепко пожал её. Клинт прочитал в его взгляде благодарность и едва заметное облегчение. Внутри тоже стало чуть-чуть светлее.       — Тина Дасслер была бойцом, — Картер кивнул, соглашаясь. Альварес продолжил. —И она умерла, сражаясь. Не думаю, что можно придумать более достойную смерть для такого отважного человека, как она.       Они просидели на влажной скамейке ещё долгое время, каждый думая о своем. О разном и, в то же время, о чем-то похожем. Картер изредка поглядывал на Альвареса, не понимая, как не разглядел свет раньше, почему упорно уговаривал себя его ненавидеть. Тот сидел немного ссутулившись, а в его позе отчётливо читалась тоска. Картеру сложно было представить, почему этот человек ещё не сломался, пережив всё, что с ним произошло. Он миллион раз называл Альвареса слабым, даже не подозревая, насколько он силён.       Вскоре дождь заметно поредел и вовсе сошёл на нет. Всё ещё было пасмурно, но потоки воды вокруг наконец прекратились. Альварес сложил зонт и неспешно поднялся. Он молча кивнул Картеру и отправился в сторону выхода с кладбища. Клинт долго смотрел ему вслед, о чём-то думая. Внезапно он тоже резко вскочил, окрикнув Альвареса.       — Ллойд! — он повернулся, вопросительно смотря на Клинта. — Смерть Тины — не ваша вина. Отпустите это.       — Она и не твоя, Картер, — Ллойд долго посмотрел на него. — Перестань себя казнить, — он отвернулся, чтобы двинуться дальше, но вдруг остановился и снова посмотрел на Клинта. — И я думаю, это невежливо, что ты так ни разу и не побывал у неё в гостях.       Взгляд Альвареса был очень красноречивым, но Картер не понимал, что он пытается сказать. Клинт открыл рот, чтобы переспросить, но Альварес уже испарился.       Картер снова неспешно опустился на лавку и вдруг подумал, что напиться в баре возле дома не кажется такой плохой идеей. *       Пустой стакан скользнул обратно по гладкой блестящей стойке, бармен ловко подхватил его, бросив на Картера взволнованный взгляд.       — Сэр, мне кажется, вам хватит.       Клинт отрицательно покачал головой, роняя её на руки. Пружина внутри смялась в уродливый ком, впиваясь корявыми железками в сердце. Злость никуда не ушла, скопившись тугим комком где-то внизу, сейчас всё перекрывала тяжёлая тоска. Картер вовсю пытался залить её виски уже второй час.       Где-то в углу из музыкального автомата надрывался Клаус Майне, беря аккорды, метившие прямо внутрь, мурашками пробивая до абстрактной души. От этого хотелось влить в себя сразу бутылку, не размениваясь на мелкие рюмки.       Вскоре бармену надоело его уговаривать, и он настойчиво попросил Картера уйти, впрочем, предложив проводить, но от его двусмысленного взгляда Картера шарахнуло, как от чумы. Он чертыхнулся и, накинув куртку, заплетающимися ногами вышел из душного бара.       Улица вокруг плыла, а буря внутри последние несколько часов не высовывалась, надёжно замаскированная алкоголем. Было чуть-чуть легче, как на кладбище после разговора с Сарой. Подумав о ней, пружина внутри немного выпрямилась, странно теплея. Странно, она, видимо, действительно ему нравится.       Клинт усмехнулся, тут же вспоминая, что обещал ей позвонить. Он уже почти доплёлся до квартиры, непослушными пальцами доставая телефон из кармана куртки. Дверь, скрипнув, отворилась, и Клинт мельком похвалил себя, вспомнив, что оставил Бутча у соседки на сегодня. Ему бы не хотелось, чтобы верный друг видел его в таком состоянии, пусть даже он и не мог его упрекнуть.       Гудки в трубке тянулись медленно, как смола, разливаясь набатом в пустой квартире. Картер рухнул на диван, смотря в потолок, но телефон продолжал молчать. Он резко повернул голову в сторону кухни. А может, квартира и не такая пустая.       Он доплёлся до кухни, включая свет, резанувший по глазам. Пусто. Ни куртки на стуле, ни насмешливого взгляда. Клинт весь день не пускал мысли в сторону Руди. Почему? Он сам не знал. Что-то зарычало в груди, непонятно, от злости или от отчаяния, и Картер, оперевшись на дверной косяк, улыбнулся. Безумно, неосознанно. Улыбка постепенно переросла в истерический смех. Он смеялся, но на душе не было весело, было впечатление, что та грань, по которой он вяло бродил со вчерашнего дня, опасно накренилась.       За спиной едва слышно прошелестели занавески, и Картер резко развернулся. Щелчок зажигалки, длинные пальцы и заинтересованный острый взгляд, пробежавшийся с ног до головы. Рассматривая. Анализируя.       Сердце шумно трепыхнулось, предательские мурашки проложили себе корявую дорогу вдоль позвоночника, а ком в горле вернулся. Что происходит, не мог объяснить ни Клинт, ни его затуманенный виски и Клаусом Майне разум.       — Как расследование, Руди? — Картер шагнул в комнату, а истерическая улыбка не покидала губ. Он сунул руки в карманы, покачиваясь с пяток на носки. —Представляешь, я пришёл, а тебя нет? Непривычно даже как-то.       Руди сузил глаза, выдыхая дым в сторону. Он неотрывно следил за Картером, как удав за своим будущим обедом. Клинт перестал улыбаться так же резко, как и начал. Плечи резко опустились, и он понял, насколько устал. Нужно идти спать, а утром он решит, как жить дальше.       — Ты пьян? — голос у Руди непривычно хриплый, и Картера пробирает. Пружина внутри снова начинает сминаться, а та черная волна, которую Картер упорно подавлял целый день, начала заново набирать силу. Только не снова. Господи, только не снова.       Клинт не ответил ему, вяло пожав плечами. Хочется просто упасть и заснуть тут же, без всяких разговоров, допросов. Эмоции сжирают, вытягивая последние силы.       — Занятно, — он вдавил незаконченную сигарету в пепельницу и легко шагнул вперёд. Это не предвещает ничего хорошего, ведь Руди всегда докуривает до фильтра, что бы ни происходило вокруг. Голова чуть склонена набок, а прищур стал острее. Увидь Клинт это в повседневной жизни, он бы отшатнулся назад, на несколько футов, как минимум, но сейчас инстинкт самосохранения куда-то делся, предательски покидая его с последними нотами самообладания.       — Вот уж не думал, что ты слаб настолько, — говорит Руди, а каждое слово отравленной иголкой впивается куда-то ниже солнечного сплетения. — Мне всегда казалось, что капитан полиции в силах держать себя в руках, но ты не перестаёшь меня удивлять, Клинт Картер.       Собственное имя, впервые сказанном Руди, звучит мерзко. Оно пропитано ядом и ощутимым презрением. С каждым словом Хармон делает один крошечный шаг, неизбежно приближаясь к Клинту. В голосе отвращение, в глазах отстранённый интерес. Он смотрит так, как дворовые мальчишки обычно смотрят на жаб. Больших и отвратительных.       Картер не знает что сказать, только сжимает зубы. Ему трудно дышать от гнева, огненным кирпичом обосновавшегося в груди. Он мешает говорить и здраво мыслить, и Картер пока молчит. Пытается молчать.       — Потерял сотрудника и бежишь напиваться и жалеть себя? — громкий смешок. — А ты уже начинал мне нравиться.       Почему-то от этого больно. Как будто в кровоточащую рану вбили гвоздь. Картер сам удивляется такой реакции, а бешеный коктейль из эмоций вот-вот вырвется наружу. Руди уже рядом, снова нависает над ним, и воздух вокруг разреженный, тяжёлый и плотный, что можно резать ножом. Клинту хочется ему врезать и сделать что-то ещё, что-то, что он даже боится представить. Это «что-то» такое неправильное и такое большое, маячит на задворках сознания.       Руди подвигается ещё ближе, собираясь выплюнуть очередную колкость, но телефон, который Картер крепко сжимает в руке, внезапно звонит, отвратительно громкой трелью врываясь в полутёмную комнату. Картер не отдавая себе отчёта, принимает звонок, не отводя взгляд от холодных, невыносимых глаз напротив.       — Клинт, ты в порядке? Почему так поздно? Я сейчас приеду.       — Сара, я… Ты… — в голове хаос. Так много мыслей, так мало связных слов. Он что-то бормочет в телефон, а взгляд напротив пронизывает его холодом, от чего сердце колотится ещё сильнее. — Не надо, поздно, и…       — Ну уж нет, я сейчас буду.       Картер открывает рот, чтобы снова добавить что-то бессвязное, но Руди, видимо, надоедает наблюдать за его жалкими попытками. Он выхватывает телефон из несгинающихся пальцев Клинта.       — По-моему, у капитана Картера нет проблем с речью. Он перезвонит, когда мы закончим.       Хармон сбрасывает и выключает телефон, откидывая его куда-то назад. Картера передёргивает от этой картины, и странное чувство куда-то исчезает. Теперь внутри только холодная ярость, пылкий гнев, которым управлять становится с каждой минутой все труднее.       — Какого чёрта ты делаешь?       — Неужели ты заговорил? — Руди смеётся. Язвительно, не по-настоящему. — Мне всего-то стоило попросить твою подружку замолчать? — улыбка превращается в оскал. — Ты так слаб, Картер.       Клинт сжимает кулаки, тоже шагая вперёд. Он примерно в шаге от того, чтобы хорошенько врезать Руди или хотя бы попытаться. Его переполняет, хочется закричать, чтобы тот гнев вырвался наружу. Хочется кричать и лупить по чему-то без остановки. Или кому-то.       — Не думал, почему Тина Дасслер отправилась кормить червей, м? — Руди наигранно поднимает взгляд в потолок, делая задумчивый вид. — Не думал? А я скажу. Из-за твоей слабости, по твоей вине.       — Заткнись, Руди, — голос где-то на грани шёпота, идёт прямо из диафрагмы, рождается из того пламени, которое бешено распаляется внутри с новым словом Руди, постепенно становясь громче и громче. — Заткнись! Закрой, блять, свой рот!       — Ничего себе, — Руди присвистнул, тем не менее подходя ещё ближе. — Вот это ярость. Я задел больную точку? Ну же, ударь меня, рискни. Подожди-ка, — Руди в удивлении широко раскрывает глаза. — Или ты её тоже трахал, как свою подружку Сару? Ты поэтому так убиваешься?       Кулак с силой впечатывается в скулу напротив. Пружина сминается до конца, а чёрная волна где-то в районе горла. Хочется крушить всё вокруг, хочется забиться в угол и сдохнуть. Картер вложил всю силу, подпитываемую изнутри раскалённым источником. Эмоции плещут через край, и голова отключается. Руди даже не отшатывается, лишь сплёвывает кровь и вытирает губы. Клинту мало. Ему хочется лупить его до кровавой каши, хочется выбивать из него эти дерьмовые слова, хочется, чтобы Руди...перестал. Перестал быть таким ублюдком.       Зверь внутри ревёт от боли, от отчаяния, и Картеру клинически нужно. Нужно вытравить его оттуда, избавиться от солёной черной воды. Не отдавая себе отчёта, он замахивается ещё раз, дрожащим кулаком метя в лицо Руди. Его трясёт от злости, от отчаяния и от чего-то ещё, чему он пока не может дать характеристику.       Кулак уже рядом с носом, но Руди внезапно поднимает руку, металлическими пальцами перехватывая кулак. Он аккуратно отводит руку Картера, смотря ему прямо в глаза.       — Хватит, капитан, — из голоса исчез всякий яд. Теперь он спокойный и немного усталый. Чёрные волосы растрепались, а скула и нос кровоточат. Но Руди не обращает внимания, в упор смотря на Картера.       А Клинта потряхивает, распирает от обилия чувств. Он снова замахивается свободной рукой, целясь в сплетение, но Руди перехватывает и этот выпад. Картер трепыхнулся, пытаясь освободить руки, пытаясь достать до Руди, ударить его, пустить кровь, но Руди держит его руки, холодными пальцами обхватывая запястья где-то рядом с бешено стучащим пульсом, пытаясь поймать шальной взгляд Картера. В памяти ещё стоят обидные слова о нём, о Тине. На себя плевать ему, но Тина не заслужила, она не заслужила!       — Не смей так говорить о ней! Слышишь? — Картер снова трепыхается, снова рвётся, тщетно пытаясь освободиться из хватки Руди. — Не смей, блять, ты не имеешь права!       — Слышу, — Руди держит крепко, пресекая все попытки Картера дать ему по лицу. В какой-то момент он отпускает руки Клинта и вдруг крепко обнимает его, обхватывая руками плечи, вжимая в себя. Так, что не пошевелиться.       Картер замирает истуканом, а сердце бьётся где-то в горле. Волна разгулялась, и внутри уже целый цунами. Огромный и неконтролируемый. Картер сам не понимает, что он чувствует. Он просто знает одно: он чувствует, и это больно.       Он ещё раз дёргается, пытаясь высвободиться, вырваться на свободу, ударить Руди. Но Хармон только сжимает его крепче, перемещая руки на спину. И Картер вдруг сдается, он просто обмякает в его руках и решает послать все к чёрту.       К чёрту стену, к чёрту пружину, к чёрту эмоции. К чёрту, к чёрту, к чёрту. Каменная заслонка рассыпается крупной пылью и рушится, а зверь внутри перестает выть, вырываясь наружу. Картер тяжело дышит, а глаза начинает странно щипать.       Слёзы текут по лицу, но он их не чувствует, пока не чувствует. Но они приносят облегчение, и та буря, пожирающая его изнутри со вчерашнего дня отступает, а тусклый свет пробивается на сухое плато. Картер плачет, вжимаясь в плечо Руди, из последних сил цепляясь за его куртку, как утопающий за спасательный круг. Он плачет, и завтра ему наверняка будет за это стыдно, но сейчас, пока хватка сильных рук поддерживает его, а вечно холодные пальцы невесомо гладят по спине, Картеру на всё плевать.       Складывается впечатление, что вся боль теперь за пределами защитной сферы, искусственно созданной Руди, что она вышла с адреналином, с тем всплеском неудержимой злости. Осталось только ощущение усталости и успокаивающее кольцо рук вокруг. И если он случайно чувствует мимолётный тихий поцелуй на своей голове, поверх растрёпанных волос, он ничего не говорит, только прижимается крепче, боясь, что если отстранится, навсегда потеряется в этой темноте и холоде за спиной.       Он успокаивается будто через тысячу лет, сейчас время течёт по-другому, и невозможно сказать, прошло ли десять минут, час или день. Дыхание становится размереннее, а внутри странно спокойно. Руди не говорит ни слова за всё это время, но хватку не ослабляет. Картер замечает, что в порыве злости почти оторвал одну из заклёпок на куртке Руди, и отчего-то сердце пропускает щемящий удар. Клинт вздыхает и отвешивает ему ощутимый подзатыльник. Руди тихо шипит.       — За то, что спровоцировал.       — Не понимаю, о чём ты, — Хармон отстраняется, и Клинт снова заглядывает в его глаза. Нет там теперь ни презрения, ни злой насмешки, и Картер только подтверждает свою догадку. Всё он понимает.       — Я видел, как ты дерёшься, Руди, — Клинт разминает плечи, немного отходя назад. — Такой очевидный хук справа ты бы точно не пропустил.       Он позволил себя ударить, понимая, что словами утешения дело не закончится, что Картер просто сломается. Жалость была повсюду, осторожная и липкая жалость, которая делала ещё хуже, подпитывая всё больше разрастающуюся вину. Клинт устал от жалости. Руди видел это, и поэтому решил опередить его, сломать Картера сам. Чтобы потом собрать заново, осторожно склеивая детали.        Руди развёл его как пятилетку, вывел на эмоции, заставил вывернуться наизнанку. Банально сунул пальцы в грудную клетку, чтобы достать засмоленное, жалко избитое сердце, прополоскать и сунуть обратно. И сейчас Клинт называл себя идиотом, потому что не понял этого сразу.       Он осознал, что уже какое-то время стоит и смотрит на Руди, на его лицо, испачканное в крови, на его растрёпанные волосы, на его широкие плечи, спрятанные под курткой, но явно ощутимые и твердые под дрожащими пьяными пальцами. Он рассматривает его руки, длинные пальцы, его крепкие бёдра и длинные ноги с, кажется, миллионом ножен и другого оружия, его грубые ботинки, его прямой нос, уши, губы, его глаза. Клинт стоит и бесстыдно пялится, ему не хочется в тысячный раз прятать взгляд, спешно отводить его, пытаясь занять чем-то другим. Сейчас Картер хочет, чтобы Руди знал, что он на него смотрит, как он на него смотрит. Клинт и сам не знает, что вкладывает в этот отчаянный взгляд, но волнения нет, его больше нет, как и дрожи, ранее охватывавшей всё его тело. Он был бы не прочь вернуться в стальное кольцо рук, чтобы точно знать, что больше он не упадёт.       Картер устало вздыхает и вновь поднимает свой взгляд к морозной серости напротив. Он ненавидит эти глаза, ненавидит то, что они с ним делают.       — У тебя невозможные, просто невыносимые дурацкие глаза, — говорит он тихо, он всё ещё пьян, поэтому надеется, что это сойдёт ему с рук.       Если Руди и понимает, он ничего не говорит, он лишь слегка улыбается своей привычной улыбкой, и, возможно Картеру кажется, но он делает крошечный, едва заметный шаг ближе, к Клинту. Но Картер устал, он опустошён и вымотан, пьян и абсолютно разбит. Он медленно двигается в сторону дивана, пытаясь не заснуть на ходу. Но всё равно, один вопрос оставался.       — Ты правда… — Клинт пытался подобрать слова, укладываясь на диван. — Ты действительно считаешь, что смерть Тины — моя вина?       Руди усмехнулся, оправляя куртку. Он хрустнул шеей и двинулся к Картеру, а одни из ножен опасно звякнули на поясе. Хармон подошёл к дивану и опустился на колени, чтобы их лица находились на одном уровне. Он долго смотрел Картеру в глаза, а затем едва заметно улыбнулся.       — Я действительно считаю, капитан, что ты слишком много думаешь.       Картер отзеркалил его улыбку и закрыл глаза, проваливаясь в глубокий сон. *       Руди подождал, пока Клинт окончательно заснёт. Улыбка сползла с его лица, и он выдохнул. Картер выглядел странно уменьшившимся и бледным. Руди невесомо потрепал его по волосам. Постояв немного в комнате, Руди прикрыл глаза на несколько минут, о чём-то думая, и двинулся к окну, скрываясь на карнизе.       Окраина встретила привычным безлюдием, и Хармон направился по знакомым координатам. Тёмная дверь в конце коридора никак не действовала на него, не наводила благоговейный ужас, как на всех остальных. Он толкнул её без стука и вошёл в кабинет.       — Марс, неужели? — Робинсон плотоядно улыбнулся. Он навис над столом, пытаясь казаться выше, пытаясь запугать Хармона, как он делал со всеми остальными. Смешно.— Обычно, люди стучат.       — Обычно, эти люди — не я, — Руди мрачно ухмыльнулся. — Не будем тянуть, я согласен работать на тебя. С Кастильо покончено.       — Надо же, — брови Робинсона удивлённо поползли наверх. — И что же заставило тебя передумать?       Руди незаметно потеребил заклёпку на куртке, почти оторванную Клинтом, и его взгляд, направленный на Робинсона, стал ещё холоднее.       — А это, — сталь мелькнула в обманчиво мягком голосе. — Тебя не касается.