Сказка о Королеве Снежной

      Хлопаю дверью, которая закрывается с глухим стуком, словно нехотя. Прислоняюсь к ее поверхности. Мешок, до этого покоившийся в руках, падает на пол, рассыпав своё содержимое, когда я, изнемогая, разжимаю пальцы. Бросаю взгляд на окна - темно. Не хочу разжигать огонь. Закрываю глаза и открываю вновь - не вижу никакой разницы. Тьма приятно обволакивает пространство и теперь не кажется такой уж враждебной и чужой. Она гораздо лучше света, режущего глаза. Казалось бы, она все скрывает и вешает какую-то тайную завесу. Однако, на самом деле, она явно показывает все пороки без всяких прикрас, и в ней можно углядеть то, что не увидишь ни при каком свете солнца.       Опускаю взгляд вниз: мой пленник все ещё здесь. Трудно не заметить его присутствие. Он так и не сдвинулся с места, пока меня не было. Глаза постепенно привыкают к мраку, так что я могу видеть его очертания, но не могу разглядеть лица. Хмурюсь. Странно думать, что это не сон. Длительные грезы оказались явью. Смешанные чувства. Меня охватывают смутная тревога и беспокойство. Ощущение чего-то ускользающего, нереального. Вроде как я могу обернуться, а его и нет здесь уже, а все это - выдумка. Не отрываю от него взгляда. Лежит, будто каменное изваяние, совсем не шевелится. В какой-то момент боюсь, что, может быть, и неживой уже, хотя разумом понимаю, что нет у него настолько серьёзных повреждений. По крайней мере, физических. И все же стоит осмотреть его. Нужно зажечь свет. Не уверена, кто у кого в плену.       Наклоняюсь вниз, собираю парочку небольших грязных картофелин овальной формы, которые выпали из мешка. С вмятинами, местами, наверное, даже гнилые, - одним словом, первый сорт. Одна из них расположилась рядом с его ботинком. Невольно касаюсь обуви, убеждаясь, что он существует. Все это происходит на самом деле, как бы трудно не было в это поверить. Поднимаюсь и прохожу вглубь комнаты, небрежно закинув мешок на стол. Пытаюсь хоть как-то расшевелить это место, заполнив его несвойственными, резкими звуками, встряхнуть, вывести из спячки. Ну, или себя.       Не трачу время, чтобы снять плащ. Зажигаю лампадку, тусклый свет которой начинает освещать комнату, пытаясь добраться до углов, скользя по доскам. Оставляю ее на столе там же, где и мешок. Будет только мешаться, ориентироваться я и без неё прекрасно могу. Пересекаю коридор, направляясь в свою комнату. Полы плаща плавно следуют за мной, стелясь по дереву. К удивлению, не чувствую усталости после произошедшего. Уже прошло по меньшей мере десять часов, а то и больше, но я по-прежнему стою на ногах. Помню все в мельчайших деталях и подробностях, я отдавала себе отчёт в собственных действиях, каждое принятое мной решение было полностью взвешенным и трезвым. Нет ощущения, что это происходило словно во сне или не со мной. Хотя, возможно, это состояние шока.       Недолго думая, ещё там, на льду, я поняла, что каким-то образом должна забрать его домой. С тем, что его нужно забрать, определились сразу. Появлялся другой вопрос, как это осуществить? Молодой парень, нелёгкий - достаточно взгляда для осознания этого, а я не то что бы шибко сильная. К тому же нужно протащить его, возможно, раненого, через весь лес, а потом и деревню, на отшиб к моему дому. Само по себе это займёт уйму времени, не говоря уже о том, что придётся делать обход через лес, чтобы не попасться на глаза кому-нибудь из местных. Так мы доберёмся только затемно. Есть ли у меня ещё варианты? Нет. Могу ли я попросить кого-нибудь о помощи? Нет. Конечно, если бы у меня были санки, это гораздо облегчило бы ситуацию и сократило бы время в разы, но я побоялась оставлять его одного. Неизвестно кто мог бы найти его, пока я была бы в деревне, и воспользоваться его состоянием. Слишком рискованно. Даже не знаю, кто был бы хуже: деревенские, Фатуи или монстры.       Нашла самое толстое дерево, какое было неподалёку. Уперлась ногой в ствол, пальцами ухватилась за кору и принялась тянуть. Отломанный кусок не был большим, но кое-как поместить на него человека было можно. Это хоть как-то ускорит процесс. Вернулась обратно на лёд. Ещё раз бегло осмотрела его. Дыхание в порядке, видимых повреждений нет, признаков пребывания в сознании не подаёт. Несмотря на явное отсутствие травм, бережно уложила его в той же позе, в какой он лежал, на кору, на случай, если есть скрытые переломы или растяжения. Натянула капюшон посильнее. Путь начался.       Дерево помогло: пускай, сани оно и не смогло заменить, но, по крайней мере, скользило по снегу добротно. В первую же секунду, когда покинули лёд, выдвигаться не стала - опасно. Мы много шуму наделали, достаточно, чтобы привлечь внимание даже после такого, казалось бы, большого промежутка времени. Местные охотники, случайно оказавшиеся поблизости, запросто могли бы проверить это место, тем более, что деревня не так далеко. Выждала. Только потом отправилась в дорогу.       Тащить его оказалось не так просто. Приходилось делать постоянные перерывы: останавливалась, переводила дыхание, осматривалась. Понимала, что, если истрачу все силы разом, мы так и останемся здесь ночевать, чего ни в коем случае нельзя допустить, иначе замёрзнем с голоду и станем приманкой для диких зверей. Не поддавалась мнимым чувствам страха, которые меня порой охватывали. Действовала спокойно и расчётливо. После длительных промежутков времени оставляла его и уходила немного вдаль, убедиться, что дальше нет никакой предостерегающей нас опасности и что можно продолжать путь. Возвращалась обратно, проверяла его состояние и шла по следам, оставляемым корой дерева по снегу. Заметала их, как могла. Не была уверена, преследуют ли нас.       Когда начало смеркаться, мы добрались до дома. Мои руки мелко подрагивали, а мышцы ныли при малейшем движении от такой длительной нагрузки. Впервые в жизни обрадовалась, что живу на отшибе. Здесь не было практически никаких шансов встретить кого-то, однако я все равно волновалась и осмотрелась, прежде чем зайти. Распахнула дверь. Далеко уходить не стала, оставила его в прихожей. На то было несколько причин: первая - чтобы сразу, зайдя в дом, можно было убедиться, что он на месте; а вторая - сил тащить его куда-то в другую комнату попросту уже не было.       Нашла старое перо и полузасохшую чернильницу в дедушкиной комнате. Пока ещё было светло, села за стол и написала коротенькую записку матери с отцом. Сообщила в ней, что со мной все в порядке и сегодня вечером дома не появлюсь, вернусь чуть позже. Когда именно, не уточнила: сама не знаю. Я понимала: лишних расспросов потом не будет. Я - взрослая девочка, мать не станет уточнять, где я пробыла всю ночь, просто постесняется или сочтёт ненужным, учитывая то, что я работаю и стабильно приношу в семью деньги. Текст мог показаться сухим и коротким, но на большее времени не было, чернил - тоже. Действовать нужно было быстро: я не появлялась дома с раннего утра, а сейчас уже практически сумерки, меня вполне могли отправиться разыскивать.       Уходя, не стала зажигать свет. В конце концов тут уже давно никто не живет, и это могло бы вызвать подозрения. Искать свой собственный дом в темноте так себе идея, но привлекать лишнее внимание слишком опасно. Напоследок проверила его, все стабильно так же: бледный, признаков сознания нет; пульс, дыхание - в норме. На секунду в моей голове проскользнула мысль, что, проснувшись в одиночестве и кромешной тьме, он может испугаться, поэтому я решила поторопиться. Но потом, уже стоя в дверях, вспомнила, что он вытворял утром, и как зверски прикончил тех монстров. Парень явно не из робкого десятка, и дело не только в обладании такой силой. Храбрость, граничащая с безрассудством. Все сочувствие мигом улетучилось. По пути выбросила кору и направилась вниз по склону.       Заглядываю в дедушкину комнату. На моем плече уже два одеяла, ещё одно - в руке. Стараюсь забрать все самое тёплое, что вижу. Стаскиваю с кровати покрывала, нахожу меховую шкуру какого-то животного, беру и ее. Руки полностью заняты, так что ногой закрываю за собой дверь. Скидываю все, что нашла, на пол. Сажусь подле него на колени. Что-то гремит в кармане плаща. Просовываю руку - достаю на свет монетку. Последняя из тех, что у меня остались. Большинство растерялось ещё там, у озера. Три монетки отдала мальчишке, очень удачно попавшемуся по дороге к деревне, чтобы тот передал записку. Объяснила ему, куда идти, как найти нужный дом и кому отдать. Парочку оставшихся истратила на рынке: купила поесть картошки. Вот так и исчез весь мой заработок.       Прячу монетку поглубже в карман и обращаю свой взгляд на юношу напротив. Его голова лежит на боку, а волосы закрывают большую часть лица. Маска, которая раньше играла эту роль, сползла куда-то набок. Аккуратно беру его за руку, приподнимаю так, что он принимает сидячее положение и тотчас наваливается на меня всем своим весом, устраивая подбородок на плече. С трудом удерживаю его. На секунду вздрагиваю. Мертвенно бледный и холодный, как ледышка. Несмотря на то, что за время всего пути я старалась растирать его конечности, чтобы он не закоченел на морозе, все-таки суровый край взял своё. Не понимаю, как вообще столько времени смогла тащить его по лесу. Видимо, адреналин. Поддерживаю его за талию, а сама в это время двигаю одеяла, укладывая на них мягкое, податливое тело.       Укутываю, как могу. Не на шутку встревожившись его состоянием, подбегаю к столу, хватаю лампадку и близко наклоняюсь к нему уже с ней в руках. Моя рука слегка трясётся, но не от страха, а от боли в мышцах и напряжения, поэтому свет рассеяно блуждает по нему, выхватывая лишь отдельные фрагменты. Хватаю себя за запястье другой рукой, и свет, наконец-то, останавливается на одном месте, на губах алого, как ягоды редкой рябины, цвета. Не синего. Радует. Оставляю лампадку поблизости, далеко не убираю. Так спокойнее, да и видно больше. Он все такой же тихий, не издаёт никаких звуков. Прислоняюсь ухом к его груди и задерживаю своё дыхание, зато через какое-то время, которое, как мне кажется, тянется вечность, слышу слабое чужое. Тяжело выдыхаю с облегчением. Это получается несколько громко, и я мигом оборачиваюсь, смотря на него. Вдруг проснулся? Однако никакой реакции не последовало.       Решаю разжечь огонь. Нахожу пару сухих дровишек, оставшихся тут лежать ещё с незапамятных времён, и кидаю их в буржуйку. Высекаю пару искр с помощью огнива, поджигаю растопку и закрываю дверцу. Беру с полки кастрюлю, забираюсь в валенки и, приоткрыв дверь, шустро проскальзываю в щелку на улицу. Моментально плотно закрываю ее за собой, чтобы не пустить сквозняк. Немного отхожу от дома, зачерпываю тарой снег и тороплюсь вернуться обратно. Ставлю кастрюлю на поверхность печи, предназначенную для готовки. Скидываю обувь и вешаю плащ на крючок. Спрятав руки за спину, прислоняюсь к углу, откуда открывается обзор на всю комнату. Пробегаюсь поверхностным взглядом. Теперь должно стать теплее, так ещё и вода будет.       Возвращаюсь к своему занятию. Присаживаюсь возле него на пол. Дрова потрескивают в печке, а лампадка, стоящая рядом, отбрасывает причудливые тени, пляшущие на досках. Протягиваю к нему руку, тыльной стороной ладони прикладывая ко лбу. Температуры нет. Что ж, неплохо. Я успела вовремя. Убираю руку обратно. Волосы, которые я при этом случайно задеваю, на ощупь такие же мягкие, как и у Тевкра. Окидываю взглядом всю его фигуру. Хмурюсь. Одежда как будто бы стала светлее на несколько оттенков. Хотя, может быть, мне это просто кажется из-за отсутствия такого явного контраста как утром. Особенное внимание заостряю на предмете, закреплённом на поясе. Ну, вот теперь мне точно не кажется. Стеклянная сфера приобрела голубой оттенок и другой узор. Это гидро Глаз Бога. В голове ненароком звучат слова Тевкра: «Он у него все-таки другого цвета был. Чуть потемнее вроде. Да и рисунок не такой». Невольно хватаюсь за свой собственный и визуально сравниваю их. Никогда ещё прежде не видела Глаз Бога другого элемента вживую. Сначала хочу прикоснуться, но затем передумываю. Вспоминаю сегодняшнее утро. Хоть мне безумно интересно, как работает этот чудовищной силы «механизм» и что вообще из себя представляет, оставляю все эти мысли при себе. Ещё неизвестно, как эта вещица, а тем более ее хозяин, может отреагировать если я попытаюсь ее снять, обезопасив себя от возможности вновь быть подвергнутой последствиям ее влияния. Он может расценить это как враждебный жест и напасть на меня. Несмотря на охватившее меня кратковременное смятение, заглушаю его и внимаю голосу разума, оставляя сферу нетронутой.       Вода, бывшая некогда снегом в кастрюле, нагрелась и начинает вскипать. Ненадолго покидаю своего гостя и ухожу по направлению коридора. Возвращаюсь с какой-то тряпкой в руках, выуженной из глубин платяного шкафа. Рву ее на части, выбрав для себя небольшую полосочку ткани. Снимаю кастрюлю с плитки, ставлю ее на стол и, намотав тряпку на руку, обмакиваю в воду. Выжимаю ее и, отряхнув, подхожу к лежащему на полу парню. Опускаюсь, садясь на коленки. Пришло время небольшого осмотра.       Начинаю с уже открытых частей тела. Вытягиваю руку, лежащую ближе ко мне. Ниже локтя она полностью оголена, если не считать перчаток. Стараюсь закатать рукав повыше, чтобы не намочить его в процессе, перчатки решаю оставить. Предплечье с наружной и внутренней стороны частично запачкано запекшейся кровью, которая принадлежит не ему. Вывод этот можно сделать довольно легко: никаких открытых ранений на руке не видно. Счищать будет достаточно болезненно, но с горячей водой никаких затруднений не вызовет. Беру со стола кастрюлю и ставлю ее рядом с собой: воды понадобится много. По одну сторону руки находится лампадка, по другую - кастрюля. Целый набор ночного лекаря. Зафиксировав его руку в своей, начинаю медленно водить тряпкой вверх-вниз без особого нажима. Постепенно первый слой, чёрный, словно обугленный, смывается. Под ним виднеется более свежая, грязно-багряная кровь. Она поддаётся куда легче, и уже через пару мгновений виднеется кожа. Моя догадка оказалась верна, никаких ран нет. Хмыкаю себе под нос. Здесь разобрались. Смачиваю и выжимаю тряпку. Вода в кастрюле приобретает розоватый оттенок.       Дотягиваюсь до соседней руки и приподнимаю ее. Здесь, на удивление, никакой крови нет. Виднеется пара ссадин, но не думаю, что это смертельно. Оставлю ее и перехожу к ногам. Они скрыты серыми брюками, местами порванными и дырявыми. Видимо, последствия сражения. Впрочем, его внешний вид меня мало интересует. Мое дело - привести в порядок его самого, а не одежду. Зашивать и штопать я ничего не собираюсь. Вместо этого закатываю обе штанины до бёдер настолько высоко, насколько могу. Теперь стоит действовать аккуратнее. Опускаю тряпку в воду и оставляю ее там. На вид ничего особо опасного нет: пара царапин, синяки, небольшой ушиб на голени левой ноги - неприятно, но не страшно. Куда более сейчас важно другое. Обдумываю какое-то время и все же решаю рискнуть. Осторожно сгибаю в колене поочередно сначала одну ногу, затем другую. Облегченно выдыхаю. Никаких признаков серьезных повреждений нет. Конечно, по-прежнему есть вероятность растяжения связок, но обнаружить его в подобном состоянии будет трудно: нужно знать реакцию пациента на давление в определенных участках тела и его болезненные ощущения. Вытираю тряпкой слабые, кое-где имеющиеся следы крови. Одевшись, выбегаю на улицу. Дотянувшись до края крыши, откалываю самую толстую сосульку и захожу обратно в дом. Прикладываю ее к месту ушиба, легонько вожу, оставляя мокрые следы, чтобы уменьшить боль и снять отёк. По прошествии небольшого периода времени убираю ее и отпускаю брюки, аккуратно выворачивая их.       Пришёл черёд головы. Тщательно вытираю руки, прежде чем перейти к ней: не хочу оставить следов. Бережно обхватываю его лицо двумя руками. Поворачиваю в одну и другую сторону. Большими пальцами мягко надавливаю на переносицу, даже, скорее, просто ощупываю. Не похоже, что есть перелом. На всякий случай провожу по крыльям носа. Пальцы чисты - крови нет. Хотя, если бы она шла, он бы уже давно задохнулся, лёжа на спине в таком положении. Было бы неприятно. Проделываю то же самое с челюстью. Нажимаю на подбородок, приоткрывая рот: зубы целы, кровотечений нет. Проверяю виски - все в порядке. Больше всего беспокоюсь о затылке, потому что помню падение на лёд, когда он резко обессилел. Как бы это не было чревато последствиями. Запускаю руки в его волосы, провожу пальцами по коже, массирую, трогаю. Добираюсь до заветной зоны. Осторожно поворачиваю его голову набок, укладывая на своей ладони, а после - на одеяле. Раздвигаю рыжие пряди волос, касаюсь затылка. Не могу ничего разглядеть, поэтому пододвигаю лампадку ближе. Смотреть на пальцы бесполезно, если он тогда повредился, кровь давно засохла, поэтому сразу устремляю свой взгляд куда-то между волос. Они довольно густые, приходится всеми силами стараться удержать их на месте: так и лезут под руку. Спустя пару секунд борьбы мне наконец удаётся добраться до нужного места. Удивленно вскидываю брови. Никаких повреждений нет. Я была почти уверена, что мне придётся повозиться с такой раной. Ему повезло, родился в рубашке.       Теперь перехожу к самому проблематичному. Здесь уже вряд ли что-то зависит от меня, это только воля случая и удачи. Мне остаётся лишь надеяться. Начинаю изучать его одеяние в поисках пуговиц или чего-то подобного, что поможет мне оголить его тело. Обращаю внимание на три металлических застежки внизу пиджака, которые уже расстегнуты. Не знаю, было ли так задумано изначально или это произошло в процессе транспортировки, в любом случае, это уже не имеет никакого значения. Пробую потянуть за края пиджака в стороны, но он не поддаётся. Значит, есть что-то ещё. Начинаю рассматривать более пристально, но деталей настолько много, что сосредоточить внимание на чём-то одном довольно трудно. Решаю пройтись взглядом по краю пиджака, и единственное, что нахожу в конечном итоге, - это большая металлическая ромбовидная брошь, которая, судя по всему, удерживает и шарф, и пиджак. Даже если это не так, она в любом случае будет мешаться, так что стоит от неё избавиться на определенное время.       Как и казалось визуально, на ощупь она довольно тяжелая. Металл легонько поблескивает в свете лампадки, иногда цепляя мое отражение. Осторожно прикасаюсь, и, когда слегка поворачиваю брошь в сторону, обнаруживаю, что за ней следом тянется длинная цепочка, которая, видимо, закреплена где-то на спине. Пропускаю ее между пальцев, наблюдая, как она проходит сквозь них. К чему столь дорогие украшения, которые не имеют никакого практического применения?.. Сплошная показуха, да и только. Переворачивать его нет нужды, я без труда разделываюсь с цепочкой, отстегивая ее с небольшим щелчком. Принимаюсь за брошь, хватаясь за неё одновременно несколькими пальцами, и потихоньку кручу в разные стороны. С характерным лязганьем она поддаётся, а, когда я отвожу руку с ней в сторону, тянет за собой шарф. Перекидываю его через плечо, укладывая на одеяле по правую сторону от себя. Как я и думала, обнаруживаю скрывавшуюся до этого застежку на крае пиджака, точно такую же, какие видела прежде. Легким движением руки позволяю ей вынырнуть из маленькой металлической заклепки и, наконец, снимаю пиджак.       Вот только на этом все не заканчивается. Замысловатое одеяние оказывается двухслойным, и предо мной предстаёт алая рубашка. Уж не знаю, случайно ли был подобран цвет или нарочно, но факт остаётся фактом - этот оттенок позволит лучше всего скрывать кровь и ранения. Вряд ли все Предвестники имеют подобную форму. По количеству различных дорогих украшений и оформлению можно судить о том, что одежда была сшита под заказ, индивидуально. Получается, форма Фатуи не такая и бесполезная? Хотелось бы посмеяться, но ирония выходит какой-то злой.       Одну за другой освобождаю пуговицы из петель и расстегиваю рубашку, но не снимаю ее, оголяя лишь торс. Моему взору открывается бледная кожа, исполосованная сплошными шрамами, ссадинами и даже рубцами. Не задумавшись, начинаю считать, но, когда их число переваливает за десяток, останавливаюсь. К счастью или сожалению, свежих нет. В основном, все достаточно старые: ярко выделяющиеся бледные полосы, словно молнии, расползлись по всему телу и опоясывают его. Глупо предполагать, что они получены случайным образом вследствие падения или несчастного случая на охоте: они чрезмерно большие, не похоже на след от гвоздя, сука или топора, и их слишком много. Слишком. Значит, он давно этим занимается…       Приступаю к осмотру. Ощупываю рёбра и межреберные промежутки. Пальцы легко скользят по выступающим косточкам, считая их. Не забываю и про грудную клетку. Прохожусь ладонями и, убедившись, что все в порядке, слегка надавливаю. Довольно податливая. Все в норме, по крайней мере, большего я не могу сказать. Напоследок бросаю взгляд на недавно зажитый шрам, который располагается под правым ребром. Тонкая, телесного цвета пленка кожи малость сморщивается, когда я отнимаю руки от его тела. Пора заканчивать с этим.       Стою возле кухонных полок и исследую их взглядом в попытке отыскать то, что мне нужно. Лампадка осталась на полу в углу комнаты, на своем месте, так что мне приходится полагаться только на своё зрение. Многочисленная посуда, баночки, ложки - все покрыто толстым слоем пыли, словно снегом. Не хочется тревожить это место, которое, как кажется, застыло и осталось где-то в прошлом, однако ничего не поделаешь. Заприметив небольшой глиняный горшочек, выглядывающий из-под блюда, приближаюсь к полке и, оставив небольшой след в виде пальца на пыльной поверхности, забираю его. Вслед за этим крохотным отпечатком появляется ещё один - от горшка. Тру пальцы друг об друга, избавляясь от пыли. Сдуваю ее же с бумаги, которой запечатано горлышко сосуда. Не могу наблюдать никакого волшебного танца пылинок. Свет слишком далеко.       Быстрыми, но аккуратными движениями распечатываю горшок: разматываю льняной шнурок, который обвязан вокруг горлышка, снимаю бумагу. На самом дне вижу застывшую, маслянистую жидкость. Окунаю в неё указательный палец и подношу к лицу. В нос ударяет запах еловых шишек. Не думала, что она вообще на что-то ещё годна. Эту мазь сделал мой дедушка. Надеюсь, она сохранила хоть какие-то свои целебные свойства.       Наношу мазь тонким слоем, чтобы быстрее впиталась, на все потревоженные участки тела: шрамы, ссадины и порезы. Жду пару минут, пока окончательно высохнет, а затем одеваю его. Стараюсь вернуть все в первозданный вид, каким оно было. Застегиваю рубашку, запахиваю полы пиджака, прикрепляю брошь, поправляю шарф. Вроде, не должна была что-то испачкать. Сижу так ещё пару минут, глядя на его спокойное, умиротворенное лицо в свете лампы. Затем встаю и подхожу к столу, где осталась стоять открытой баночка с мазью. Набираю немного на пальцы и направляюсь к дедушкиной комнате, останавливаясь возле зеркала в полный рост. Не заостряю внимания на своём отражении, лишь раз перехватив собственный взгляд.       Приподнимаю рубашку, осторожно поворачиваясь и оглядывая своё тело. На торчащих рёбрах и под ними виднеются многочисленные синяки, медленно расползающиеся по всему телу. Длинная царапина, возле которой висят небольшие куски кожи, проходит наискось и заканчивается возле самой кромки брюк. Крови нет. Я была готова к куда более скудному положению вещей. Жмурюсь от прикосновения холодных пальцев, когда начинаю накладывать на синяки мазь и попутно ощупывать себя. К удивлению, кроме дискомфорта от ушибов ничего не нахожу. Прежде чем приступить к царапине, сначала обрываю висящие куски и только потом мажу. Осмотрев себя в зеркале ещё раз, опускаю рубашку и вытираю пальцы о горлышко сосуда, оставляя излишки. Вновь запечатываю горшочек и сажусь на стул.       Не могу уснуть. Меня не мучает ни страх, ни печаль, ни беспокойство. Просто сижу и смотрю на него. Время от времени меняю позу, когда конечности затекают, или хожу по дому. Особенно долго задерживаюсь в коридоре, специально ища доску, которая скрипит, и наступаю раз за разом на неё.       Не могу и не хочу спать. Кочергой перемешиваю дрова в печке. Слушаю их потрескивание и шкворчание. Протягиваю руки и греюсь. Неизменно вновь и вновь обращаюсь к его лицу. Отчего-то не подхожу близко, предпочитая наблюдать издалека. Умиротворенные, спокойные черты и волосы цвета вспыхнувшего огня, как у меня в печке. Он странно выглядит в этом интерьере. Ухоженный, в богатом, изысканном одеянии и лежит в старом, чуть ли не развалившемся доме. Не по статусу. Ах да, статус. Прислушиваюсь к звукам за чугунной дверцей. Брожу смазанным взглядом по пространству. Не хочу думать, как он попал туда, но, почему-то, то и дело возвращаюсь к этому вопросу. И так и не могу ничего придумать. Или не хочу.       Накинув одежду, выхожу на улицу и выливаю грязную воду из кастрюльки, которая, попав на снег, тотчас принимается застывать. Обращаю свой взгляд к небу, а если быть точнее, к звёздам. Их так много и они такие маленькие, будто кто-то шёл и случайно обронил корзину, наполненную ими, а собрать никто не удосужился. И вот теперь они здесь, мигают и смотрят. И я на них смотрю. И так мы и смотрим друг на друга, я и звёзды. Испускаю протяжный зевок, прикрываясь ладонью, хотя, вроде, никто и не видит. Пару минут ещё стою на морозе, а затем захожу в дом.       Устраиваюсь на полу, напротив него. Клюю носом, прикрываю глаза, но из этого так ничего и не выходит. Бывает так, что спишь с открытыми глазами, а у меня наоборот. Бодрствую с закрытыми. Когда, как мне кажется, у меня получается заснуть, то, распахнув глаза, обнаруживаю, что ничего не изменилось. Вроде сплю, а вроде нет. Часов у меня не имеется, так что ориентироваться могу только по окружающей обстановке и небу, которое каким было, таким и осталось. И непонятно, то ли оно всю ночь такое неизменное и приобретёт другой оттенок только на рассвете, то ли я не спала, и время не прошло.       Сдавшись, сажусь за стол и высыпаю картофелины из мешка. Беру ножик и начинаю обрезать шкурку. Я и готовка не очень часто встречаемся друг с другом, но мы вынуждены. Мысленно сетуя на гниль овощей, беспощадно срезаю огромные куски так, что от картошки остаются лишь маленькие квадратики. Попеременно зеваю, зажмурив глаза, и прикрываю рот рукой, в которой держу нож. Когда обнаруживаю это, диву даюсь, как не поранилась и ругаю себя. Не вслух, естественно. Так и потихоньку протекает моя работа, в конце которой на столе красуются три крошечных картошки и две побольше настолько четкой геометрической формы, что если бы не цвет, можно было бы принять за огранённые камни. Драгоценность, не то слово.       Вновь выхожу на улицу, но теперь чтобы набрать снега. Подкидываю дрова в печку, ставлю кастрюлю со снегом. Пока жду, когда снег растает, смотрю в окно, в котором ничего не видно. Небо, как мне кажется, стало светлее. А может, мне просто кажется. Зеваю. Слышу шипение воды. Кидаю в неё картошку, а сама отхожу и устраиваюсь на полу, облокотившись о ножку стула. Нужно подождать кипения. Зеваю и в последний раз бросаю взгляд на своего постояльца, а затем смыкаю веки.       Когда вновь открываю глаза, рефлекторно зажмуриваюсь и закрываюсь ладонью. Комната залита ярким светом, который, судя по всему, и стал причиной моего пробуждения. Пытаясь подвинуться, чтобы избежать попадания солнечных лучей на лицо, больно стукаюсь обо что-то. Издаю нечленораздельный тихий звук и тру голову в месте ушиба. Я и забыла, как уснула на полу. Конечности ужасно ноют, и боль усиливается при малейшем движении. Не знаю, то ли это результат вчерашних похождений, то ли моей ночлежки, облокотившись о табурет. А может, все сразу. В любом случае, ощущения не из приятных.       Решаю пока остаться в той же позе, чтобы лишний раз не беспокоить и так измученное тело. Сонным взглядом брожу по комнате. Картошка все так же варится на печке. Стало быть, прошло не так много времени. Смотрю в окно, где вовсю рассвет. Небо яркого, красно-розового цвета к низу приобретает слабый, будто разведённый, фиолетовый. Не видно ни Луны, ни звёзд. Все словно цветёт. Сладко зеваю, закрыв глаза и прикрыв рот кулаком. Ёжусь, чувствуя легкий холод, но вставать нет охоты.       Перевожу взгляд на своего соседа по комнате. Лампадка все так же стоит подле него, озаряя своим светом, но это уже не имеет никакого значения: теперь она не нужна. Кажется, он даже не сдвинулся за всю ночь с места. Солнечные зайчики играют на его лице, забавно расположившись так, что попадают прямо в голубые глаза. Глаза. В этот момент я замираю и задерживаю дыхание. Мы просто так и смотрим друг на друга неподвижно, оставаясь каждый на своём месте. Никаких звуков и движений. Только солнечный свет, который рассекает комнату. Не успеваю я выказать своего удивления и сказать что-либо, как вдруг он шевелит своей рукой, наполовину скрытой в одеяле, я улавливаю это короткое движение, и в тот же момент поток воды из кастрюли подымается и устремляется в мою сторону.       Струя кипятка летит в меня, и в последнее мгновение я успеваю выставить ладонь вперёд, когда между нами остаётся лишь пару сантиметров. Жидкость тотчас принимается замерзать, и лишь небольшая капелька горячей воды, успевшая попасть на кожу возле моего носа, продолжает обжигать, напоминая о том, что только что произошло, когда я сжимаю ладонь и застывшая ледяная скульптура, образовавшаяся посреди комнаты, разлетается на осколки. Кажется, нам есть, о чем поговорить.