Сказка о Королеве Снежной

      Попеременно дышу, стараясь успокоиться. Сердце берет бешеный темп, как будто я от чего-то долго бежала, а не только что проснулась. Делаю особенно глубокий вдох и хочу по привычке прикрыть глаза, но одёргиваю себя и смотрю в оба. Не выказываю ни малейшего признака враждебности. Не сержусь и не злюсь. Не собираюсь кричать или возмущаться. Бесполезная тактика, которой ничего не добьёшься. Опускаю руки, показывая, что не собираюсь применять какую-либо силу. Не делаю резких движений. Остаюсь на месте. Веду себя с ним, словно с диким зверем, от которого не знаешь, чего ждать. -Я не собираюсь тебя добивать.       Не понимаю, зачем это произношу вслух. Думаю, мы это и так оба понимаем. Если бы я хотела, я бы давно это сделала ещё там, на льду. У меня была уйма возможностей, но я не воспользовалась ни одной из них. Что тогда? Взяла его в заложники ради выкупа? Глупо и смешно. Никто не будет вытаскивать Предвестника из передряги, в которую он же сам и попал. Это идёт вразрез с их представлениями о чести. А если и будут, то я, считай, сделала выстрел в собственную ногу. Быть в немилости у Фатуи — самое страшное наказание, которое может ждать жителя нашего королевства.       К тому же, если бы это было действительно так, никто в здравом уме и светлой памяти не стал бы оставлять его в коридоре, возле двери, откуда можно с легкостью убежать, так ещё и с Глазом Бога, главным оружием. И это не говоря о том, что он лежит в куче тёплых одеял, а все его замысловатые украшения, каждое из которых может до конца жизни обеспечить несколько семей из нашей деревни, остались при нем.       В таком случае зачем? Смысл его поступка? Испугался и решил устранить меня, пока не поздно? Нет. Я вспоминаю все случаи, которые так или иначе были связаны со странными происшествиями и, несомненно, с ним за последнее время. В голову приходит самое яркое — дверь и кристалл. Не претендую на всю гениальность своего метода, но простому человеку не удалось бы с такой легкостью его обойти.       Он далеко не глуп. Перед глазами проносится сегодняшнее утро. Внимательный, изучающий взгляд голубых глаз. Рассеянный, мажущий по помещению мой. И вновь его, терпеливо выжидающий, приготовившийся. В точности так же, как и я, он мог добить меня. Да, именно так. Он проснулся гораздо раньше. Решил не двигаться с места, не рисковать, чтобы не привлечь внимание. Тщательно изучил помещение. Увидел печку, кастрюлю с водой. Подождал, пока я проснусь, приду в себя. Убедился, что я его заметила, что все осознала. И только потом напал. Проверка реакции. Хотел знать, что я буду делать, как поступлю.       Нахожу его на прежнем месте. Видимо, произошедшее удовлетворило его, потому что теперь он позволил себе некоторую раскованность в движениях, расслабился. Перевернулся на спину, уставившись в одну точку на потолке. Необъяснимое ощущение. Будто я только что стала участницей какого-то древнего магического ритуала. Обменялись выпадами, как благородные рыцари из книг. Поговорили на несуществующем для всех остальных языке. На языке воинов, который понятен только тем, кто хоть раз вступал в битву. Он ответил на не заданный мной вопрос, а я приняла его ответ. И все это в сопровождении яростного смятения воды и хладнокровного звона льда. Только сейчас по моей коже начинают бежать мурашки. Что бы это ни было, оно закончилось. Чувствую некое подобие благодарности и уважения. Даже признательности. Хоть и очень сильно отдаленное.       Когда картошка закипает, подхожу к печке. Он остаётся на своём месте, не обращая на меня ни малейшего внимания. Кажется, его совсем не напрягает мое присутствие. Снимаю кастрюлю с плитки. К моему приятному удивлению, в ней осталась вода. Все рассчитал. Глядя на пузырьки на поверхности, вновь прокручиваю в голове недавние события. Представляю, как секундой позже вскидываю руку, и вся жидкость оказывается на моем лице, сваривая заживо. Вижу уродливые, свисающие лоскуты кожи прямо как те, что были вчера на одном из моих порезов. Закрываю глаза. Прогоняю от себя все мысли. Хочу вздохнуть, но передумываю. Отчего-то знаю, что он следит за мной, что это от него не укроется. Оборачиваюсь. Все тот же безжизненный взгляд в потолок. Я давно научилась доверять тому, что чувствую, а не тому, что вижу. У меня очень плохое зрение.       Оставляю кастрюлю с картошкой на столе остывать, а сама присаживаюсь на пол. Полусогнутые ноги, руки, лежащие на коленях. Выжидаю долгую паузу. Слушаю ветер на улице, который постепенно затихает, своё выровненное дыхание. Совсем юнец. Чуть взрослее меня. Бледная, как снег кожа. Горящие кровью губы. Волосы адского пламени. Солнце старательно выкрашивает их в ещё более яркий. По-своему очарователен и невинен. -Ты ведь наверняка заметил лишнюю пару обуви возле двери — говорю громко и четко. Выразительно проговариваю слова, смакуя их, пробуя на вкус. В этом доме давно не говорили не шепотом.       Захожу издалека и сразу с козырей. Я единственная, кто не спит дома по ночам. В свой первый, по моим предположениям, нанесённый нам визит, он явно не ожидал кого-то встретить за порогом, и лишняя пара обуви вкупе с моими шагами его спугнули. Это была та ночь. Та самая ночь, когда я решила, что что-то не так, но не придала этому должного значения. А стоило бы.       Пока что прощупываю почву. Озвучиваю простые известные факты. Истину. Оцениваю поведение. Мы поменялись ролями. Молчит. Не настроен на разговор. Вот только я не за тем прошла столь долгий путь, чтобы снова ждать. Я намерена получить желаемое — ответы на свои вопросы, остальное мне не столь интересно.       Ему что-то было нужно в доме, раз его второму появлению не воспрепятствовало мое и остальных членов семьи присутствие. Он в чем-то отчаянно нуждался, потому что позволил себе так рисковать. Не было время на наблюдения. Притаился на день, вернулся ночью. Действовал с предельной аккуратностью, но это ему не помогло: слишком торопился, наделал шуму. -Давно этим занимаешься? — не уточняю, чем именно, оно и без надобности.       Пытаюсь поймать на невидимый крючок и поддеть его. Провоцирую. Перед глазами проносятся кладовка и пучок засохшей герани с переломанными стебельками. Вспоминаю едва заживший шрам под ребром и белые полосы, которые словно сдерживают его. Ответ на этот вопрос я и так знаю, но интересно, что скажет он.       Снова ничего. Показательно молчит. Думаю, не считает нужным что-либо пояснять. Мое выражение лица не меняется ни на толику — ровным счетом, как и его. Я ничего не потребовала взамен, не выдвинула никакие условия, не ожидала благодарности. Не считаю, что сделала что-то грандиозное. Всего лишь то, что должна. Но мне нет дела до того, что я «не заслужила» этих знаний по его мнению. Мы показали друг другу, что на одном уровне. Казалось бы, всего лишь мальчишка, молод и прекрасен, юн и свеж. Только мы уже выросли, это выдают многие вещи, в основном, выразительные глаза. Мы — дети, воспитанные Ее холодом, морозами и лесом. Не стоит обманываться возрастом или внешностью. Это давно пройденный этап. -Знаешь, — позволяю себе улыбку, а затем звонкую усмешку, слегка прикрывая ладонью губы, — не знала, что так выглядят торговцы игрушек. Мой голос звучит искренне заинтересованно, так дружелюбно и сладко. Хочу вывести его. Увидеть хоть что-то. Узнать, где его предел. Почувствовать, что скрывается за показушными металлическими застежками и золотыми цепочками. Понять, где из всего этого «Чайлд», «Тарталья», а где скрывается «Аякс». -Тевкр частенько рассказывал о тебе. Его взгляд мгновенно перебрасывается на меня, а лицо, как мне кажется, на секунду даже багровеет. Я вижу неподдельную ярость и злобу в этих маленьких, узко сжавшихся щелочках. Уверена, если бы не наше утреннее «приветствие» и его измотанность, он бы накинулся на меня и вцепился в глотку. Потрясающе. -О, а я уже решила, что ты немой — мягкость не исчезает из моего тона, а лишь становится более саркастичной. Сломать выдержку Фатуи дорогого стоит. Однако, животрепещущая тема оказалась до боли предсказуемой — семья. Оно и видно. Он ведь потом не раз возвращался обратно, чтобы узнать, кто я такая и какие у меня отношения с его семьей. Видел, как я близка с Тевкром и остальными — встревожился не на шутку. Только я в жизни не сделаю ничего, что бы им навредило. То, что я провернула сейчас, тоже отчасти этого касается. В Фатуи не попадают просто так, а уйти оттуда можно только в одном случае — будучи мертвым.       Наслаждаемся передышкой и настороженно наблюдаем. Понимаю, большего я не добьюсь. Никаких откровений и рассказов не последует, это очевидно. Не вижу смысла в дальнейшем продолжении этого монолога, это действительно ни к чему не приведёт. Все, что я хотела, я получила. Не стоит ожидать чего-то еще. Стоит остановиться.       Постепенно кураж спадает, и прежнее охватившее меня упоение уступает место абсолютному безучастию и даже вальяжности. Минутное торжество моей справедливости угасает так же быстро, как ярко вспыхнуло. Следует лучше следить за собой, чтобы не допустить такого впредь. Я не жалею о произошедшем, но и повторять бы не хотела. Это никому ничего не доказывает, мне самой, в первую очередь.       Думаю, он понял меня. Вижу по его взгляду. Все накопленное мной за последние месяцы вылилось, а толчком ко всему этому стали непредвиденные стрессовые ситуации. Я не оправдываю себя, даже стыжу за это. Но он не осуждает, я знаю. Рано или поздно это все равно бы произошло, только чем бы дольше я оттягивала, тем хуже бы оно для меня обернулось. И для других в том числе.       Поднимаюсь и подхожу к кухонным полкам. Нахожу толкушку и усаживаюсь за стол. После такого несвойственного для меня эмоционального всплеска нападает усталость. Накатывает и разливается, как талая вода в оттепель. Морит. Мой собеседник вернулся к лицезрению потолка, лишь изредка надолго прикрывая глаза. Видимо это напряжение, повисшее в воздухе после моих немногословных, но очень содержательных для нас фраз, вымотало и его. Он блаженно наслаждается солнцем, которое играет на его прикрытых веках, пока я занимаюсь нашей предстоящей трапезой, давя картошку в кастрюле.       Когда заканчиваю, перекладываю все в миску и оставляю на столе. Сама же накидываю плащ и с кастрюлей выбегаю на улицу. Очищаю ее и набираю снега, попутно щурясь. Давно не было так ярко и светло. Удивляюсь, неужели быть потеплению. Возвращаюсь обратно, боковым зрением ловя его короткий взгляд в то время, как снимаю верхнюю одежду. Подкидываю дровишек в печку и ставлю кастрюлю. Прямо сейчас даю ему очередное оружие прямо в руки, но не думаю, что он снова будет нападать. Оглядываюсь на него через плечо, но он уже не смотрит, его глаза вновь закрыты.       Беру миску и ложку в руки, подхожу, присаживаюсь на колени. Отставляю их в сторону, отодвигаю лампадку. Откликнувшись на шорох, он открывает глаза, понимая, что мне что-то нужно. Протягиваю руки к одеялам, но все ещё держу их на расстоянии, ожидая его действий. Практически сразу он, почувствовав мои движения, приподнимается, предоставляя мне возможность взять ткань в руки. Сворачиваю одеяла в подобие подушки, потом слегка киваю, и он вновь ложится обратно. Беру миску, зачерпываю ложку пюре и дую, затем подношу к его губам. Он осторожно берет содержимое ложки в рот, а после проглатывает. Так происходит и со следующей ложкой и со всей миской впоследствии. Мне нравится, что у нас это происходит без лишних разговоров. Мы и так вполне сносно понимаем друг друга, слова ни к чему.       Пару ложек оставляю себе и отправляю их в рот, когда снимаю кастрюлю с поверхности и затем переливаю воду оттуда в стакан. Подхожу к нему и пою с ложечки, аккуратно смачивая пересохшие и покрывшиеся корочкой губы, которые с жадностью впитывают жидкость. Остатки так же выпиваю сама, но уже опрокидывая в себя стакан. Грязная посуда остаётся лежать на столе, ожидая своего часа, когда я сажусь на пол, на своё уже привычное место. Думаю, он засыпает. Его трепещущие веки потихоньку смыкаются, а полуоткрытые губы сжимаются в тонкую полоску. И тут я впервые слышу его голос. Тихий, с хрипотцой, с непривычки. -Следы… — он кашляет — Замети следы… Теперь уже и смотрит на меня, сильно прищурившись: солнце мешает разглядеть. Не собираюсь его отчитывать, спрашивать, о чем он думал раньше и чем вообще Фатуи занимаются, умеют ли они хоть что-то или абсолютно бесполезны. Все эти мысли оставляю при себе, но, думаю, все-таки мое лицо приобретает некую строгость, которую выдаёт складка нижнего века, но, наверное, это не настолько явно заметно, тем более при солнечном свете. Я киваю несколько раз, на случай, если не видно. Поднимаюсь, залезаю в валенки, накидываю на себя плащ и, не оборачиваясь, выхожу на улицу, заодно захлопнув за собой дверь.       Не чувствую ни злости, ни волнения. Почему-то решать проблемы Предвестника Фатуи постепенно входит в привычку. Не могу сказать, что мне это по вкусу. Только этим в любом случае нужно заняться, чтобы не появились новые. Иду снова в обход, потому что лучше не показываться лишний раз на виду, тем более кто знает, в каком виде мне придётся оттуда возвращаться.       На редкость тепло. Думаю, даже тронет лёд. Снег весело хрустит под ногами, сопровождая мои отнюдь не весёлые мысли. Кто знает, сколько продержится такая погода. Что, если все потечёт? Конечно, в Снежной любое потепление долго не держится, это только вопрос времени. Но время нынче дорого стоит.       Сворачиваю за деревню, мелькая за соснами. Вполне можно допустить тот вариант, что все уже обнаружили и я прямо сейчас иду в свою могилу. Может, это вообще ловушка. Красивый ход, так подставить меня и сразу избавиться от проблемы разом. Хмыкаю. Здорово, если он рассчитал и то, что думая об этом прямо сейчас, я все равно не повернусь обратно.       На самом деле, глубоко сомневаюсь, что все так и есть. Конечно, похоже на их методы. Но мое предчувствие говорит обратное. Просто кто-то должен выполнить грязную работу, и сейчас это я. Только ума не приложу, как я с этим управлюсь. Природа вообще не играет мне на руку. Скрыть все льдом и снегом будет весьма проблематично, к тому же, если все растает. Глаз Бога тоже вряд ли поможет. Сжимаю губы. Ладно, на месте решу, что делать. В конце концов, у меня даже нет лопаты.       Спускаюсь, схожу с тропинки, иду ещё пару минут, поворот. Останавливаюсь. Вот я и здесь. Выдыхаю облачко пара. А оно кажется все таким же огромным. Гигантская линза, искрящаяся под Солнцем, которая держит в секрете не одну историю, в числе которых теперь наша. Или, вернее, моя. Решаю сначала пойти в лес, откуда все и началось. Ступать на озеро слишком опасно. Старательно избегаю сугробов: нельзя промочить ноги. Ещё неизвестно, сколько я тут пробуду. Перешагиваю ветки и поваленные стволы деревьев. Это у меня точно не получится убрать, даже при всем желании. Залезаю на особенно крупный ствол, тот самый, который вчера упал прямо перед моим лицом, и спрыгиваю с него, приземляясь в снег.       Осматриваюсь. Где-то здесь они и должны были упасть, пусть их и завалило. Пытаюсь подлезть под ствол дерева, так неудачно здесь упавший. Перевешиваюсь через него, вытянув руку в небольшой пустой промежуток, и тянусь к земле. Наконец, мне это удаётся, и кончиком варежки я касаюсь снега. Увидеть категорически ничего не получается, поэтому делаю все наощупь. Первым нахожу что-то не очень крупное, угловатое и легкое. Силюсь разглядеть, что это. Часть чернильницы. Одна из. Разжимаю пальцы, и она с глухим звуком падает обратно в снег. Бесполезно, от неё никакого толку.       Продолжаю свои безуспешные поиски. Привстаю на носочки, чтобы опустить руку ещё ниже. Любой твёрдый и острый предмет обхожу стороной. Нащупав что-то мягкое, достаю его на свет. Я держу одной рукой свой букварь, а, точнее, его жалкие останки. Поплывшие чернила, отсутствие переплёта и страницы, которые прямо сейчас вываливаются, куда-то улетая. По нему точно нельзя будет ничего учить в ближайшее время. С грустным хлюпом детище типографии отправляется туда, откуда пришло.       Выпрямляюсь, вновь оказавшись на своих двоих. Отряхиваю варежки друг о друга. Перебираюсь обратно к озеру, захватив с собой одну из поломанных веток, торчащих из снега. Возвращаюсь на прежнее место и, подойдя поближе к кромке, аккуратно стучу концом палки о лёд. Когда он выдерживает, делаю это слегка настойчивее, прикладывая силу. Убедившись, что мой вес потянет, выкидываю палку и ступаю на лёд.       Прохожу былые, уже знакомые места. Все припорошило снегом за прошедшие ночь и день, но кровь по-прежнему видна из-под него. Повсюду лежат разбросанные в хаотичном порядке всевозможные древка, куски шерсти и даже что-то, очень напоминающее по форме кости. Подхожу примерно к середине, где под моими ногами виднеются пара небольших, неосторожно выдолбленных с чрезмерной силой отверстий. Останавливаюсь возле них и гляжу по сторонам. Заприметив кое-что, неспешным шагом приближаюсь к этому месту. Присаживаюсь на корточки. Провожу рукой по тонкому слою снега, отбрасывая его в сторону. Достаю то, что когда-то было моей сумкой, а ныне лишь несколькими лоскутками. Сворачиваю их в моток и засовываю к себе в карман.       Встаю. Оглядываюсь. Передо мной бесконечное белое пространство. Несильный ветер треплет мои волосы и низ плаща. Делаю глубокий вдох, а затем принимаюсь за дело. Какое-то время хожу и собираю все «лишнее», что может привлечь внимание. Поднимаю все, что только попадается на глаза. Это несколько затруднительно, учитывая масштабы, так что к концу обхода в моих руках скапливается целая гора. Подхожу уже к обнаруженным проломам, в которых плещется вода. Присаживаюсь на колени, скидывая все это на лёд рядом с собой. Постепенно погружаю одно за другим, отправляя на дно. Здесь и останки брони, обломанные осколки мечей, пара зубов и даже какие-то безделушки, принятые, наверное, за драгоценности. Топлю все, без остатка.       Кучка подходит к концу, когда в моих руках остаётся последний предмет — часы. Хоть на них и отсутствует часть циферблата — видимо, результат пребывания в поистине варварских лапах хиличурлов — выглядят они великолепно: золотистые, с цепочкой, в форме шестиконечной звезды. Циферблат украшает рисунок в виде ночного неба, усыпанного звёздами. Дальше разглядеть, увы, ничего невозможно — разбито. Снимаю варежку и, подняв их за цепочку повыше, на свет, тщательно всматриваюсь. Дорогие. Очень. Не похоже, чтобы они принадлежали монстрам. Это что-то ценное, причём, мне кажется, что я даже не представляю насколько. Вспоминаю ярко-алую брошь на костюме и тянущуюся от неё золотую цепочку. Бережно убираю часы в нагрудный карман, проверив напоследок, надежно ли он закрыт. Нужно будет вернуть.       Оставшееся время посвящаю тому, что с помощью Глаза Бога заделываю пробитые отверстия, наращивая лёд. Не знаю, сколько это точно занимает, но по ощущениям довольно весомый промежуток, потому что воссоздать такую же, чуть ли не вековую толщину, задача не из легких. Когда расправляюсь уже с двумя углублениями, проверяю твердость льда, топнув ногой. Вроде, все в порядке. Запечатала надёжно. Конечно, лёд сильно отличается по цвету, но я быстро исправляю эту досадную оплошность, спрятав ее под слоем снега. Теперь они погребены на дне этого озера навечно, пока в Снежной не наступят лучшие времена, а до тех пор они останутся только в нашем сознании и отголосках этого места.       Тела решаю не трогать. Изодранные шкуры, изувеченные звериные морды, отсутствие некоторых конечностей. Бросаю взгляд через плечо туда, где стоят сосны и елки. На самую вершину. Птица, доселе наблюдавшая за мной, громко каркает и, взмахнув крыльями, улетает. Здесь очень много ворон, а ведь им тоже нужно питаться, верно?       Пятна крови скрываю снегом, который хожу и разбрасываю по всему периметру озера. Закончив и решив посмотреть результаты своей работы, встаю в отдалении. С виду, простая картина. Ничем не потревоженное озеро, парочка погибших в сражении хиличурлов лежат рядышком друг с другом. Наткнулся на монстров, с кем не бывает? А деревья? Да мало ли что могло произойти, да и кто вообще ходит в такую глушь.       Натянув капюшон, удаляюсь в лес. Возвращаюсь быстро. Не знаю, сколько прошло, но солнце светит все так же ярко. Дергаю дверь за ручку и переступаю порог. Замираю на месте. Комната пуста. Только пара смятых одеял, лежащих на полу, и потухшая лампадка напоминают о том, что здесь кто-то побывал. Легким движением руки смахиваю ткань с макушки, как паутину. Выдыхаю. Следовало догадаться. Отослал меня подальше, а сам воспользовался первой попавшейся возможностью. Горько усмехаюсь. Удобно. Замел следы чужими руками и исчез, обведя меня вокруг пальца. Так сказать, совместил приятное с полезным. Интересно, что из этого что.       Разуваюсь. Вешаю плащ на крючок. Собираю с пола одеяла, разнося их по комнатам. Убираю лампадку на стол. Развожу огонь в печке, кочергой перемешиваю дрова. Собираю всю грязную посуду и занимаюсь ее мытьем. Вытираю насухо, медленно водя тряпкой по бокам. Расставляю все по полкам. Потом ухожу в дедушкину комнату. Со скрежетом отодвигаю табуретку и усаживаюсь за неё. Расстилаю остатки сумки на столе. Придирчиво осматриваю то, с чем мне предстоит иметь дело. Встаю из-за стола и возвращаюсь вновь с несколькими тряпками и лоскутками. Шарю по ящичкам, роясь в их содержимом. Открываю и закрываю один за другим, пока не нахожу нужный. Достаю катушку и отматываю на необходимую длину. Зажимаю. Тяну. Нить рвётся, больно врезаясь в пальцы. Держу один конец нитки зубами, в то время как другой вдеваю в ушко иглы. Получается далеко не сразу. В конце концов снимаю с себя очки, решая, что их стоит протереть. Опаляю их дыханием и после того, как они запотели, протираю краем рубашки. Щурюсь. Оборачиваюсь к окну и подношу их к свету. В лучах приближающегося к горизонту солнца на одной из линз вижу длинную вертикальную полосу. Поворачиваю очки под разными углами, разглядывая стекла. Надо же, даже не заметила, когда они треснули.       Последний раз окидываю взглядом помещение и, убеждаясь, что огонь потушен, закрываю за собой дверь. Не спеша бреду в деревню, закрываясь тканью плаща от пурпурно-розового заката позади меня. Никто не замечает, как я тихо опускаюсь на лавочку вдали от детского смеха и подвижных игр. Сижу так какое-то время, наблюдая за бегающими детьми на фоне возвышающихся сосен. И что мне делать?       Я отсутствовала больше суток дома. Потеряла перо, чернильницу и буквари — все свои средства к существованию. У меня нет денег. Что я скажу? Где я была? «Знаете, я ухаживала за мнимым, неуловимым Предвестником Фатуи, который потом испарился в воздухе. А, к слову, он ещё ваш брат» Хочется рассмеяться от абсурдности ситуации. Может, я вообще его выдумала и его никогда не существовало? Ведь никто кроме меня его не видит и о нем не говорит. Стало быть, я просто сошла с ума. Делаю глубокий протяжный вдох. Если своё отсутствие я ещё хоть как-то смогу объяснить, то что делать с работой? Куда делась вся моя зарплата? А что ещё важнее, как я теперь вообще смогу зарабатывать? У меня нет ничего. Абсолютно. Ладно, я могу использовать старое перо и дедушкину чернильницу из дома. Могу первое время обходиться без букварей и диктовать все самой. Но как насчёт чернил? Бумаги? Все остальные книги, в конце концов. Как я пойду на следующее занятие с пустыми руками? Где я возьму на все это деньги?       Запускаю руку в волосы и устало, медленно выдыхаю. Холодный воздух неистово царапает щеки и щекочет ноздри. Достаю из кармана часы, удерживаю их в воздухе за цепочку. Я без варежек, поэтому могу пальцами ощутить каждое колечко. Они качаются из стороны в сторону, блестя своими звёздами на небосклоне. А ведь и правда. Это выход. За них отдадут много. И неважно, что они разбиты. Умелые люди видят толк в таких вещах. Это явный антиквариат. Мне хватит на все: и на чернила с чернильницей, и на книги, и на бумагу, и на перья. Даже потом ещё останется. По-моему, вполне заслуженная плата. Часы все так же болтаются на цепочке туда-сюда. Пелена уже почти застилает мои глаза, когда я, вдруг опомнившись, тут же резко останавливаю их и убираю в карман. Поглубже прячу руки в складках плаща. Устраиваюсь на скамье поудобнее и продолжаю смотреть за детьми, поглощая морозный воздух.       Остаюсь дотемна. Сижу неподвижно, несмотря на холод. Все уже разбежались по домам, и теперь я могу созерцать, как в них постепенно зажигается свет. Не могу заставить себя встать, не то чтобы пойти куда-то. Словно я прилипла к этой скамье. Слушаю ветер, не в силах представить, что будет, когда я вернусь домой. Щеки горят, но отнюдь не из-за стужи. Чувствую, насколько они огненные, когда подношу руку. Хочется расплакаться, но я сдерживаю себя. Того гляди, ещё и слёзы замерзнут. Делаю несколько глубоких вдохов, низко опустив голову. Успокоившись, подымаю ее вверх, прямо к небу. Темное покрывало с разбросанными по нему звёздами смотрит на меня в ответ. Умиротворенно наблюдаю за ними. Выдыхаю облачко пара. В меня уже однажды поверили, ведь так?       Каким-то образом нахожу в себе силы встать. Голова в пол, слежу только за тем, что под ногами. Иду, спотыкаясь и шатаясь на ходу. Со стороны может показаться, что я пьяна, однако во мне нет ни капли алкоголя. Хотя, мое нынешнее состояние навряд ли сильно отличается от подобного. Когда дохожу до двери, останавливаюсь. Несколько раз поднимаю и опускаю руку, не решаясь постучать. Кусаю в нерешительности губы и, развернувшись, даже порываюсь уйти вовсе. Меня гложет чувство вины, стыда, неоправданных ожиданий. До боли хочется взять и убежать в ночь. Понимаю, что так будет только хуже. Хватаю ртом воздух. Зажмурившись, дергаю на себя ручку двери. Будь, что будет.       Вопреки моим ожиданиям прихожая встречает меня приглушённым светом и полным отсутствием людей. Тревожно озираюсь по сторонам. Однако, уже в следующий момент я слышу топот, и кто-то выбегает навстречу, со всей силы в меня врезаясь. Маленькие ручки цепко хватаются за плащ, не давая сдвинуться с места. На меня поднимается взгляд очаровательных голубых глаз. И я слышу самый счастливый и восторженный голос на свете: -Братик вернулся!