Сказка о Королеве Снежной

      Хруст снега нежелательно громко раздаётся под ногами, привлекая незримых ночных обитателей леса, прячущихся повсюду, пока я пробираюсь через заросли веток, прихрамывая. Не упускаю из вида широкую спину впереди, неустанно следуя за ней. Прошло уже больше получаса, как мы выдвинулись, но я не уверена, что это даже половина пути. Прежде я так далеко не заходила в лес.       По моим расчётам мы давно уже миновали озеро и дом, расположенный неподалёку от него, где я преподаю уроки. Наверное, мы уже в пределах города, но в этом деле я целиком и полностью полагаюсь на Чайлда, который и ведёт нас. Он взял на себя все заботы в этом столь непростом деле, за что я ему чрезмерно благодарна, потому что сама была попросту не в состоянии сделать это…       Когда радостная эйфория от завершения битвы спала, все ощущения нахлынули разом, кружа голову. И самое первое из них — тошнота. Поддавшись порыву, я прижалась к сосне, обхватывая ее корявый ствол руками и упираясь в него головой. Только что высохшие глаза вновь наполнились слезами, будто кто-то налил их из кувшина. Колени начали трястись, отчего опираться на дерево пришлось сильнее прежнего. Кое-как отняв руку от твёрдой поверхности, тотчас зажала ей рот, чтобы из моего желудка не вышла наружу и не полилась наземь желчь: я давно ничего не ела. Пальцы перемешиваются с вязкой слюной, губы предательски раскрываются, в попытке глотнуть как можно больше морозного, свежего воздуха. Так и застыв, несколько мгновений просто судорожно дышала, закрыв глаза, чтобы не видеть ничего вокруг и собраться с мыслями. Но и здесь стояла эта картина: мертвое тело, взмах, брызгающая кровь, испачканные руки, и ещё взмах, и бездонные дырыдырыдыры… -Первый раз — звучит, как вопрос, на деле же утверждение. С трудом открываю глаза и поворачиваю голову в его сторону, по-прежнему держа руку у рта. Он лишь стоит в отдалении, держится на почтительном расстоянии: не слишком далеко, чтобы позвать его тихим шепотом, если вдруг понадобится помощь, но и не настолько близко, чтобы докучать своим присутствием и нарушать чужое пространство. У меня нет сил ответить, хотя и не нужно наверное, мой затравленный ужасом взгляд куда красноречивее. Он только медленно кивает в ответ на мои мысли. Снова отворачиваюсь к сосне и, смаргивая слёзы на глазах, пытаюсь начать ровно дышать, чтобы прийти в себя.       Ждёт меня ровно столько, сколько мне нужно, неподвижно стоя на месте, когда я, наконец, отрываюсь от сосны. Меня немного пошатывает. Неощутимая ранее боль в ноге проснулась, всколыхиваясь огненным пламенем в самые неподходящие моменты. Он не подгоняет, не насмехается, не корит, а только протягивает мне руку, чтобы я могла опираться при ходьбе, на что отрицательно качаю головой — пока что в состоянии справиться сама. Не стоит злоупотреблять, он сам далеко не в самом лучшем состоянии, пережил побольше моего, причём в разы. К тому же у него это не разовая практика. Парень скрывается среди хвойных деревьев, перед этим удостоверившись, что я следую за ним, и мне остаётся только поражаться тому, как много выдерживают эти худые, мальчишеские плечи.       Мы постепенно подходим к пункту нашего назначения. Понимаю это по редеющему вокруг лесу, через густые заросли которого раньше невозможно было разглядеть ночное небо и свет звезд. Широкими шагами переступаю через корни деревьев, стараясь не беспокоить повреждённую ногу. Не знаю, что с ней. Вероятно, растяжение. Не хочу думать о чем-то хуже. Сейчас нет возможности остановиться и осмотреть ее: слишком темно, да и место неподходящее. Нужно дождаться, пока доберёмся до замка. Не уверена насчёт того, смогут и захотят ли там оказать мне какую-то помощь, но, в случае чего, справлюсь сама. Достаточно будет просто тёплого и сухого помещения, остальное — пустяки.       Отнимаю взгляд от земли и снега, смотря вслед уходящей фигуре. Держусь не слишком близко, но быстрее идти у меня просто не получится. Раз он не оборачивается, думаю, его устраивает такой темп: он наверняка контролирует мою ходьбу на слух, вдруг я упаду из-за травмы или того хуже, нападут. Но пока все тихо и более, чем хорошо. Ну, насколько это понятие вообще применимо в нашей ситуации. Не уверена насчёт его состояния. Помимо обычных ушибов и ран, видных невооруженных глазом снаружи, может быть что-то ещё, о чем он просто решил умолчать. В конце концов, он все же был на некоторой высоте в пузыре, откуда потом упал, когда я выстрелила в Мага. Да и во время моего отсутствия он тоже сражался, кто знает, что там произошло. Мы ведь и не говорили толком. Ему тоже не помешает осмотр. Но, опять же, сейчас не время и не место.       Лунный свет на секунду ослепляет меня, когда я выхожу следом за Чайлдом на небольшую каменную площадку, опираясь на шершавую кору сосны рядом со мной. Судя по всему, это конец леса. Впереди зияет обрыв, уходящий глубоко вниз, без возможности увидеть дно обычным человеческим глазом. Бесполезно бросать камень, не думаю, что даже спустя час мы сможем услышать стук. Ее Величество наверняка позаботилась о том, чтобы ее резиденция была поистине неприступной. Неясно, как могла образоваться такая пропасть посреди скал, вряд ли она природная. С другой стороны, не помню никаких легенд связанных с тем, как был создан замок. Связано ли это с тем, что никто из простых смертных никогда в нем не бывал?       Подождав меня пару секунд, пока я обеими ногами не смогла встать твёрдо на камень, Чайлд делает уверенно несколько шагов вперёд, прямо к самому краю, откуда идёт витиеватая и невероятно узкая дорожка ввысь, конца и края которой не видно. Видимо, путь настолько ему знаком, что он без малейшего колебания ступает на неё, не беспокоясь о том, что одно неловкое движение может привести его прямиком к погибели, сбросив вниз. Даже более, его тело не выказывает никакой напряжённости, совершая по сути своей привычные действия, ставшие уже рутиной. Несмотря на относительно недавно полученный чин, кажется, он бывает частым гостем в замке.       Направляюсь следом сзади: дорога так узка, что приходится передвигаться поодиночке. Тщательно слежу за сапогами впереди, придерживаюсь их темпа, чтобы случайно не споткнуться. Из-за любой глупой оплошности каждого из нас в пропасть полетят оба.       Глаза в пол. Не поднимаю головы. Раз, два. Считаю шаги. Не отрываю взгляда от каменной кладки под ногами. Раз, два. Слушаю равномерный стук обуви. Боль в ноге делает эти простые в обычной жизни движения поистине невыполнимыми. Старюсь не налегать на неё слишком сильно, чтобы связки не так ныли, сворачиваясь туго, как отжимаемое белье после стирки. Каждый следующий шаг даётся все труднее, и я боюсь, как бы случайно не поскользнуться, потому что постепенно нога совсем перестаёт чувствоваться.       По-прежнему следя за дорогой, в мыслях ухожу в рассуждения об ее устройстве. Она специально создана таким образом, чтобы по ней мог передвигаться только один человек. Не думаю, что здесь может проехать даже самая миниатюрная повозка из всех имеющихся в нашем королевстве. Это позволяет избежать вооружённого восстания или бунта, а протяженность даёт возможность обнаружить противника на большом расстоянии и обеспечить себе безопасность, сбросив того выстрелом в раскинувшуюся под тем бездну. В крайнем случае, своеобразный «мост» можно просто разрушить и отрезать обитателей замка от внешнего мира. Хотя, будем честны, из простых жителей никто даже не смеет подумать о мятеже, не то что бы устроить его, а аристократии это и подавно не нужно. Интересно, как сюда поступает снабжение?       Вскоре дорога под ногами расширяется и перестаёт идти вверх. Прохожу ещё пару шагов вперёд, прежде чем серые сапоги, за которыми я неустанно следую, останавливаются, и повторяю то же самое. Отнимаю взгляд от созерцания грубого камня и поднимаю затёкшую к тому моменту шею, чтобы наконец увидеть то место, куда мы пришли.       Мои глаза тут же болезненно сощуриваются, столкнувшись с настолько внезапно ярким и обжигающим посреди кромешной ночи светом. Прикрываю их рукой, делая своеобразный козырёк ладонью, чтобы избавиться от режущего ощущения и подступающих слез. Только после этого могу вернуться к осмотру источнику освещения, коим оказываются два факела, закреплённых на стене простыми металлическими держателями, лишённых, впрочем, какого-либо изыска, что весьма удивляет.       Вскидываю подбородок выше, чтобы проследить место, где каменная кладка заканчивается и понимаю, что мы оказались не перед чем иным, как центральными и, судя по всему, единственными воротами замка. В отдалении виднеются две караульные башни, на верхушках которых наверняка затаились лучники, контролируя каждого, кто подходит сюда. Быть может, прямо сейчас одна из их стрел уже целится в мою голову. Раньше это факт безусловно заставил бы меня вести себя предельно настороженно, не двигаясь без лишней надобности с места, контролируя ситуацию вокруг и беспрерывно наблюдая за тем, что происходит в башнях. Однако сейчас я настолько вымотана и опустошена, что никакого страха или чего-то в этом роде уже нет и только мысли о подобном вызывают утомление. Кроме того, я здесь не одна.       Опускаю взгляд на знакомую спину, стоящую спереди. Аякс делает несколько шагов по направлению к воротам, и только теперь, когда он отходит, я могу увидеть то, что ранее было сокрыто от моих глаз. Двое караульных в темных, плотных одеяниях, достающих ниже колен и оттеснённых металлическими застежками по всей длине. Кое-где проступает красная материя, которая, видимо, является неотъемлемой частью их облика. Низко натянутый капюшон, отделанный густым мехом. Высокие сапоги на небольшой платформе, наверняка громко и отчетливо чеканящие марш при построении на площади. В руках у каждого высокотехнологичное ружье, непременно последней модели, выполненное по последнему слову науки. Ну и, конечно, маска, полностью скрывающая лицо служащего, оставляя лишь крохотные прорези для глаз, куда без этого.       Не отстаю и подхожу ближе, оставаясь за спиной Аякса и лишь немного выступая из-за неё так, чтобы не привлекать лишнего внимания и не выказывать знаки неуважения, стоя на одном месте с таким высоким чином, — не уверена, как строго здесь карается несоблюдение субординации — но и так, чтобы охранники могли ясно меня видеть. Их маски переливаются и поблёскивают в свете факелов, чей треск мне теперь отчетливо слышен после того, как я подошла ближе. Пламя причудливо изворачивается, принимая вид различных изогнутых фигур, уже не жмётся, танцуя на верхушке деревяшки, а захватывает все больше пространства, уходя вниз. Факелы сменили совсем недавно, они только начали гореть. Заступил новый караул?       Тишина затягивается, пока мы стоим и молча изучаем друг друга. Ну, об этом мне остаётся только догадываться, потому что безмолвные маски так и остаются неподвижными, не подавая никаких признаков того, что они меня видят или видят в принципе хоть что-то. В эти мгновения меня охватывает смутное сомнение, а люди ли передо мной вообще?..       Отвожу взгляд от ворот, не выдерживая этого зрелища. Оставляю на Аякса заботу об охранниках. Не думаю, что здесь нужна какая-либо моя помощь. Вместо этого отхожу на пару шагов, и мой взор обращается к беспроглядной пучине ночи, которая незаметно сливается, переплетаясь, с распростертой под нами бездной. Ее прохлада целительно действует на меня, позволяя прикрыть глаза, когда поднимается порыв ветра, который здесь, на высоте, гораздо более сильный и хлесткий, нежели обычно. Он бьет в лицо, путая волосы, проходится по ногам, забирается под полы плаща, да так что мне приходится запахнуть его покрепче. И в этот момент, облагороженный редким беззвучием, которое разве что прерывает едва слышимый теперь шелест ветра, царапающего мои щёки, мне приходит мысль, что, возможно, что-то пошло не так, и прямо сейчас к моей голове уже приставлено ружьё караульных, и остаётся только нажать на курок, прежде чем сила выстрела заставит меня перелететь через крохотное каменное ограждение, едва достающее мне до щиколоток, прямиком в пропасть, а я даже не догадываюсь об этом. Скольжу взглядом вниз, в безмятежную мглу, падаю со свистом ветра мимо острых скал, лечу долго, — ведь, так наверняка и должно быть, мы же на вершине — приземляюсь, распластавшись мутным пятном на груде острых камней, откуда горные склоны уходят стенами ввысь и становятся единым целым с небом.       Открывая глаза, по-прежнему стою спиной к посту. Оборачиваюсь назад, туда, где стоит Чайлд. Кажется, он все уладил, потому что охранники, до сих пор не издавшие ни одного звука, так же беспрекословно отходят в стороны, освобождая дорогу, а герса сама по себе поднимается без каких-либо дополнительных махинаций, видимо, кто-то постарался с внутренней стороны. На самом деле, не думаю, что они имели право не пропускать кого-то столь высокого по рангу, кто служит непосредственно хозяйке этого замка, хоть он и привёл сюда постороннего. Возможно, процедура слегка затянулась именно по этому поводу. Хотя, откуда мне знать? Быть может, она всегда проходит подобным образом.       Минуем ворота, оставляя караульных позади, и выходим во внутренний двор. Слышу за собой постепенно отдаляющийся скрежещущий звук — опустилась решетка. Довольно просторная площадь под открытым небом, на которой мы оказались, выполнена все из того же серого камня. Вокруг ни души, что вызывает легкое замешательство. Не прекращая ходьбы, осматриваюсь вокруг, намечая в голове примерную карту. Замок разбит всего на три корпуса: северный, западный и восточный. В каждый из них можно попасть со внутреннего двора либо же из любого здания, соответственно. Самый масштабный и центральный корпус, отличающийся своим размахом, — северный. Он представляет из себя грандиозную постройку, находящуюся на возвышении в отличие от всех остальных, высотой в пять этажей с редкими узкими окнами, в каждом из которых горит свет, несколькими уходящими ввысь башнями с донжоном во главе и небольшим балконом, расположенным по центру. К ней ведут две каменные лестницы внутреннего двора, располагающиеся по краям. Видимо, это и есть сердце замка — непосредственно резиденция Ее Величества, где находится тронный зал и Ее покои. Два других корпуса выглядят куда скромнее: в них всего 3 этажа, никаких башен не наблюдается, и попасть внутрь можно через обычную дверь, украшенную простенькими каменными колоннами. Судя по всему, они предназначены для прислуги, гостевых комнат и прочих хозяйственных и складских помещений.       Вопреки всему, замок не имеет ничего общего с теми сказочными описаниями и историями, которые мне доводилось слышать: в нем нет никакой торжественной роскоши, изящности или богатого убранства, обычно приписываемых этому месту. Даже напротив, он кажется грубым и неотесанным, по крайней мере, снаружи.       Иду за Чайлдом, слушая наши столь громкие в этой мертвенной тишине шаги, отбиваемые по камню. Мы пересекаем площадь, двигаясь прямиком к лестнице центрального корпуса. Уже через пару секунд подходим к двустворчатой деревянной двери и попадаем внутрь, сразу же сворачивая в один из многочисленных широких коридоров, освещаемых однообразными, а, если быть точнее, одинаковыми настенными канделябрами, которые создают впечатление, что ты блуждаешь в нескончаемом лабиринте, где каждый новый коридор сливается воедино с предыдущим. Однако Чайлд чувствует себя вполне уверенно, раз за разом сворачивая за угол, поэтому я, доверившись, беспрекословно следую ним. По пути, пока мы поднимаемся с одного этажа на другой, преодолевая бессчетные лестницы, нам не встречается ни один человек: ни прислуга, ни охрана, ни сами Фатуи. Создаётся впечатление, что замок абсолютно пустой и лишь играет роль красивой декорации снаружи во избежание лишних вопросов и для отвода глаз.       Пройдя несколько пролётов, мы сходим на очередной, такой же пустой, как и все предшествующие ему, этаж, двигаемся вглубь, никуда не сворачивая, а затем останавливаемся возле одной из немногочисленных дверей. Чайлд без колебаний распахивает ее, проходя внутрь, и я захожу вслед за ним. Оказавшись в комнате, он, ещё секунду назад стоя передо мной, вновь выскальзывает за дверь, бросив напоследок короткое: -Побудь здесь. Скоро вернусь. Я не успеваю произнести и слова, как створки двери захлопываются, погружая комнату в темноту. Первое время так и остаюсь стоять на месте, изучая каменный пол глазами, которые медленно привыкают к отсутствию света. Проходит одна минута. Две. Три. Может больше, не знаю. Все так же. Жду ещё. Без изменений. Понимаю, что в ближайшее время никто не вернётся. Только тогда отрываю взгляд от собственных ног и оглядываю помещение, в котором нахожусь.       Маленькая полоска коридорного света, пробивающаяся из-под двери, позволяет различить некоторые предметы, в числе которых громоздкий объект, пылающий чернотой. Делаю несколько шагов по направлению к нему и осознаю, что передо мной не что иное, как камин. Ощупываю пальцами холодные выступы, спускаюсь к порталу, прохожусь и по его поверхности. Присаживаюсь на корточки. Тянусь к зияющему провалу — топливнику. Внутри ничего нет, только мелкие остатки давно остывших головешек. Встаю на ноги. Провожу ладонью по длинной полочке сверху. Нащупываю твёрдый предмет, лежащий там и, сжав его в руке, забираю. Лёгким движением расстегиваю пуговицу, проведя ее через петельку, и снимаю с себя плащ. Присаживаюсь вновь и сворачиваю ткань, укладывая ее к себе на колени. Кручу огниво между пальцев, осматриваясь вокруг.       Возможно, позволяю себе слишком много, допуская такое самоволие. Я здесь на птичьих правах, в качестве временной «гостьи», если вообще так можно выразиться. Все, что могу — это беспрекословно слушаться того, кто меня сюда привёл. Наверное, подобное мое поведение можно счесть легкомысленным и вызывающим по вполне закономерным причинам. Но, в конце концов, я хочу сделать хоть что-то в ответ на его действия. Он пошёл на то, чтобы привести меня сюда, в чужое ещё для него самого место, где он, не так давно успев получить высокий чин, не успел прочно закрепиться. Пускай, мои действия могут показаться грубыми, поскольку я орудую в, судя по всему, его покоях, без должного позволения хозяина. Однако я должна уделить внимание хотя бы самым мелким заботам, чтобы он мог позабыть о них и ему не пришлось беспокоиться. В конце концов, разожжённый камин ещё никому не повредил.       Благо, рядом обнаруживается стопка сложенных сухих дров. Перекладываю парочку из них в камин. Поджигаю огниво. Искорка срывается с него, перепрыгивая на дерево, и вскоре огонь расползается по всей площади топливника, треща и озаряя комнату ярким светом. Помещению стоит прогреться.       Вместе с тем, как все больше разгорается огонь, разгоняя мрак по углам, где он кучкуется и жмётся, я поднимаюсь с корточек, держа в руках плащ, и, наконец, оглядываюсь.       Просторная комната, по размеру как две наших детских, достаточно длинная и широкая, явно ещё не обжитая, на это указывают определённые детали, такие как отсутствие личных вещей, как-либо намекающих на личность владельца, и общий вид мебели — новая, в слишком хорошем состоянии. Богато обставлена, по соответствующему статусу, но в пределах разумного: нет каких-то выбивающихся из интерьера вычурных элементов роскоши. Здесь находится только то, что может понадобиться служащему подобного рода, ничего лишнего. Так, напротив камина, расположенного по центру комнаты — небольшой диван для отдыха или посетителей. Рядом стол, который завален какими-то бумагами, разбросанными по столу в хаотичном порядке. Тут же и криво стоящий табурет, оставленный, видимо, в том же положении, в каком на нем последний раз сидели — кто-то очень торопился. Слева от двери, у самой стены, — немалых размеров кровать с балдахином, которая заправлена дорогим, это видно невооружённым глазом, бельём ручной работы красного цвета, которое расшито золотой тесьмой. Сверху все это великолепие венчают пышные пуховые подушки. Однако, не похоже, чтобы ей хоть раз воспользовались — идеально лежащее покрывало плотно примыкает к перине, не оставляя никаких просветов, нигде не виднеется ни единой складочки или неровности, а подушки лежат на одинаковом расстоянии друг от друга, вплоть до сантиметров. Все это сильно разнится с другой частью комнаты: с оставленным неровно стоять стулом и беспорядком на столе, со старыми валяющимися в камине углями — в этой комнате не убираются горничные. Ее хозяин сам изредка захаживает сюда, а если такое и случается, то проводит все своё время за письменным столом, ночуя на расположившемся рядом диване.       Подхожу к столу, осторожно огибая табурет, чтобы не сдвинуть его с места. Неуверенно вешаю плащ на подлокотник стоящего рядом дивана: боюсь испачкать. Камин потрескивает и отливает причудливые, пляшущие на стене тени, когда я нагибаюсь рассмотреть нечто, лежащее на столе. То, что показалось мне сначала раскиданными по деревянной поверхности бумагами, оказывается не чем иным, как ворохом распечатанных писем. Все они выглядят одинаково: небольшие конверты из желтоватой бумаги не самого лучшего качества, скорее всего, самой дешевой, какую только можно купить. На каждом конверте виднеется сломанная печать белого цвета, вероятно, воск свечи, накапанный сверху. Никакого узора, напоминающего фамильный герб, или какого-либо иного обозначение, не имеется. Просто застывший воск с небольшими подтеками.       Писем внушающее количество — на глаз, больше десяти, подсчитывать точно не собираюсь, мне это ни к чему. Какие-то сложены неаккуратной стопкой справа, что, впрочем, не особо помогло, потому что из-за такой нагроможденности некоторые из них — верхушка — все равно рассыпались по поверхности. Одно из писем, видимо, самое последнее, лежит раскрытым на середине стола. Получатель читал его в спешке, позже так и оставив в подобном виде. Упавшие конверты перекрывают большинство его содержания, но мой взгляд невольно скользит по последним строчкам, виднеющимся из-под бумаги. На секунду замираю. Забываю, как дышать. Тем не менее, это не мешает мне тут же прийти в себя и отвернуться, однако и здесь перед глазами стоит болезненно узнаваемый почерк. Педантично, со всей строгостью выведенные буквы, написание каждой из которых было научено мной лично. Как будто нанесли удар под дых. Мое собственное оружие было обращено против меня.       Скрип двери. Поднимаю голову. Знакомое лицо в проходе. Он кивает, указывая на коридор. -Иди за мной. Послушно покидаю комнату, не задавая лишних вопросов. Вновь пустые, безликие коридоры, похожие один на другой, канделябры и винтовые лестницы. Создаётся впечатление, что этот замок состоит сплошь из нескончаемых проходов, но скоро я вижу комнату, куда мы и направляемся. В отличие от предыдущей, она открыта настежь, так что я вижу льющийся из неё свет ещё издалека. Тем местом, куда мы пришли, оказывается вместительная мастерская с длинными, параллельно стоящими деревянными столами, которые завалены всевозможными вещами. За одним из таких сидит сгорбленный человек, который явно чем-то занят, низко наклонившись и крутя что-то в руках. И ещё одним, сильно заметным различием становится присутствие в этой комнате окон с раздвинутыми шторами. Однако увидеть через них что-то отсюда, с порога, становится попросту невозможным. Помимо этого, больше нет ничего особенного, указывающего на особую принадлежность этого помещения. Думаю, судя по направлению, в котором мы шли, мы в западном корпусе. Хотя, это только моя догадка.       Захожу внутрь вслед за Чайлдом. Шаги гулко раздаются по камню, обозначая наше присутствие, однако человек за столом упорно не замечает нас, по-прежнему занимаясь своим делом. Стоим так какое-то время, дожидаясь, пока тот освободится. Скольжу взглядом по скудной обстановке помещения, задерживаясь на камине, где потрескивают дрова. Проходят секунды, минуты, но ничего не меняется. -Дотторе — Аякс прикашливает, обращая на себя внимание. Мгновение тишины — раздаётся раздосадованный вздох. И человек, согнувшийся до этого, разворачивается к нам так, что я, наконец, могу видеть его лицо. Молодой мужчина, но уже взрослый, очевидно, гораздо старше и меня, и Чайлда. Практически все его лицо скрыто маской белого цвета с двумя крупными серыми пятнами в районе левого глаза и подбородка, лишь внизу виднеется кусочек оголенного рта. Глаза — ярко-красного, кровавого цвета, как почти все, что связано с этим замком. Короткие растрепанные волосы, падающие на лоб. Их бледный оттенок напоминает лунный свет, скользящий по поверхности сугробов. Как будто бы в снег немного капнули, добавили голубизны. В одном ухе покачивается сережка — какой-то граненый вытянутый сосуд с плескающейся в нем цветной жидкостью. На нем надет вычурный, своеобразный белый костюм, который в этой обстановке выглядит до безобразия нелепо. Да и вообщем и целом, он сам и его развязное, непринужденное поведение, так не похожее на Чайлда, производят странное впечатление. Ещё один Предвестник? Но Глаза Порчи вроде не видно…       Кажется, Дотторе — так его звали? — не шибко обрадован нашим появлением. Он выглядит возмущённым и раздражённым тем, что его посмели отвлечь от процесса. В его глазах читается нетерпение и желание поскорее покончить с тем, о чем его попросили. Он выдвигает деревянный табурет из ряда таких же, ставя его по другую сторону стола от себя. Отворачивается и начинает копошиться в выдвижных ящиках, что-то ища. Когда же он вновь разворачивается к нам, надевая перчатки на руки, его глаза недовольно таращатся на меня. -Ну? Мне долго ждать? Не двигаюсь с места ровно до тех пор, пока не чувствую на спине тёплую ладонь, слегка подталкивающую меня вперёд. Повинуясь этому легкому движению, прохожу вперёд и присаживаюсь на предложенный табурет. Он закрывает ящики, сгребает все: инструменты, какие-то металлические запчасти, механизмы — со стола в сторону, освобождая место, и укладывает локти на дерево. Бросаю быстрый взгляд на Чайлда. Он кивает. Робко протягиваю руку вперёд, и ее тут же, не дожидаясь, бесцеремонно хватают, закатывая рукав потрепанной рубашки, начинают ощупывать. Касания беглые, грубые, но профессиональные. Он осматривает ее со всех сторон, не забывая поглядывать на мою реакцию, когда трогает кости и места ушибов. Заканчивая с ней, отпускает и берётся за следующую, проделывая то же самое. В какой-то момент Чайлд исчезает из дверного проёма, но я, тщательно следя за процессом, не сразу замечаю это.       Когда с руками покончено, он пододвигает мой табурет к себе ближе. Раздаётся громкий скрип. От неожиданности слегка вздрагиваю. Он ждёт. Поднимаю ногу, держа ее в воздухе. Он берет ее одной рукой за голень, а второй снимает обувь. Эта здоровая. С ней справляемся быстро, но когда дело до ходит до больной, то все становится не так просто. Ещё на моменте снятия валенка с ноги, мое лицо кривится, что не остаётся не замеченным. Под закатанной штаниной оказывается опухшая лодыжка с расползшимся лиловым мерзким синяком. Он осторожно касается пальцами этой области, но даже такое невесомое движение заставляет меня закусить губу и непроизвольно дернуть пальцами ноги. Оставляет мою ногу, встаёт, проходит к одному из столов за моей спиной — я поворачиваю голову в ту сторону — берет деревянное ведро, лежащее среди всего общего хлама. Поворачивает ручку и распахивает окно — в комнату врывается ледяной порыв ветра. Съеживаюсь: я в одной изрядно потрёпанной рубашке. Зачерпывает кучку снега, закрывает окно и, как ни в чем не бывало, возвращается обратно, водрузив емкость на поверхность стола. Терплю, пока он растирает снег по лодыжке, тем самым охлаждая воспалённое место. После опять шарится в ящиках, находит бинт и заматывает ногу.       Когда возвращается Чайлд, я уже обуваюсь. На его немой вопрос отвечает не терпящее возражений: -Ничего смертельного. Жить будет. И отворачивается от нас, вновь берясь за свои инструменты ещё до того, как мы покинем мастерскую.       Те же невыразительные коридоры, по которым мы идём теперь обратно. При ходьбе опираюсь на любезно подставленное плечо Аякса, особенно на лестницах, там мне двигаться труднее всего. Возвращаемся в уже знакомую комнату. Он пропускает меня вперёд, придерживая дверь, и я прохожу внутрь, останавливаясь на середине. Гляжу на камин, на то, как потрескивают в нем дрова и изворачиваются разыгравшиеся языки пламени. Возле него, на полу стоит котелок с некогда тающим снегом, сейчас же — водой. На оставленном рядом табурете лежит, свисая, тряпка.       Слышу тихие шаги сзади. Оборачиваюсь. Он, стоя в тёплом свете, излучаемым огнём, держит в руках стопку сложенной одежды. Протягивает мне. -Переоденься Забираю ее, на мгновение прикоснувшись к его шершавым, мозолистым пальцам. Он отходит к кровати, поворачиваясь ко мне спиной. Камин кротко потрескивает. Откладываю стопку на диван, принимаясь раздеваться.       Начинаю с обуви. Вынимаю ноги из валенок, вставая ступнями на холодный камень. Расстегиваю пуговицы рубашки одну за другой до тех пор, пока она не спадает с меня на пол. Еле слышный шорох одежды. Вслед за ней идут и брюки после того, как я снимаю с них брелок, оставляя его на табурете. Тишина пронизывает все вокруг. Слышу своё дыхание. Несмотря на то, что стою в одном нижнем белье босиком, мне отнюдь не зябко: помещение успело прогреться, камин сделал свою работу.       Бросаю беглый взгляд в сторону Аякса. Он застыл в прежней позе. Не похоже, что даже сдвинулся с места. Наклоняюсь к дивану и беру в руки белую, струящуюся ткань из стопки. Она очень нежна и приятна наощупь, сразу видно, из хорошего материала. Расправляю ее в воздухе, чтобы разглядеть получше. Это хлопковая рубашка гораздо больше моего размера с воротничком, пышными рукавами и всевозможными оборками, которые выглядят весьма изящно. Думаю, это комплект одежды одного из придворных замка. Может быть, какого-то важного слуги. Выглядит достаточно престижно, но не достаёт до уровня Фатуи и, уж тем более, Предвестников.       Как я и думала, рубашка оказывается довольно велика, ее кромка покрывает даже мои бёдра. Но для решения этого казуса в стопке обнаруживается кожаный корсет, который я помещаю на свою талию, затягивая. Оставшимся предметом становятся плотные брюки. Без лишних размышлений натягиваю их на себя, продевая пуговицу через петлю. Последний штрих — пристегиваю на шлёвку Глаз Бога, и я готова.       Прикашливаю, обозначая, что закончила. Аякс неторопливо разворачивается, а затем идёт в мою сторону. Присаживается на диван, я — на рядом стоящий табурет, предварительно взяв лежавшую там тряпку, которую он мягко забирает у меня из рук. Окунает в котелок на полу, выжимает. Капли стекают и, разбившись о поверхность воды, возвращаются обратно. Сжав в ладони ткань, он подносит ее к моей щеке, к той самой, где засохшее корочкой получерное пятно крови. Осторожно касается, делая короткие, плавные движения, постепенно оттирая его. Вода успела нагреться, не зря разожгла камин. Закрываю глаза и чувствую только мокрую щеку, треск дров, его руку и учащённое дыхание. Он спускается ниже, к шее, обтирая все и там. Засучивает рукава рубашки, моет локти, запястья, все места, куда успела добраться и застыть кровь. Удаляет из-под ногтей застрявшие щепки, обломанные зелёные иголки, комья земли.       Когда со мной покончено и я чиста, забираю тряпку у него из рук, промокаю в воде, заставляя цвет жидкости измениться, побагроветь, а затем принимаюсь за его раны. Промываю, как могу. Хоть они и многочисленные, но поверхностные, несерьезные. Прохожусь по каждой их них. Стираю грязь, алые подтеки, неизвестно кому принадлежащие — ему или поверженному врагу. Когда хочу закатать штанину, чтобы осмотреть его ногу, он останавливает меня. Пристально смотрю на него, затем киваю — решаю довериться, как, впрочем, и до этого. Сложно так не поступить, когда мы ещё не так давно прикрывали друг другу спины.       Сидим ещё немного. За это время никто из нас не проронил ни слова. Когда приходит время рассвета, мы собираемся и покидаем комнату, а затем и замок, который при восходящем свете Солнца не кажется уж таким и враждебным. Проходим злополучную дорогу над обрывом, углубляемся в лес. Держимся все это время вместе, хотя, вроде как, никакой опасности уже и нет. Небо цветёт розовыми всполохами, растворяясь над нашими головами, и тонет в верхушках сосен. Подходим к деревне, которая только-только вот начнет просыпаться, пуская легкий, уплывающий дым в трубы. Осталось несколько шагов до нашего дома. Заходим на крылечко, поднимаем руку, чтобы постучаться в дверь и услышать заветные слова, от которых мое сердце уходит в пятки, так и упокоившись там навеки. -Тевкр пропал