Сказка о Королеве Снежной

      Что-то трещит под моими ногами, когда я двигаюсь вперёд, переступая через корни деревьев. Останавливаюсь, замирая в не совсем удобной позе, и осторожно перевожу взгляд вниз, не опуская при этом головы. Все, что мне удаётся увидеть — размытый кусочек моего одеяния, сливающегося по цвету с остальным беспросветным пространством вокруг. Маска, приятно прилегающая к моей коже, чуть съезжает с кончика носа, угрожая упасть, когда я пытаюсь заглянуть к себе под ноги, поэтому мне приходится тут же приподнять подбородок и отвести взгляд. Вероятно, попалась сухая веточка. Отнимаю руку, в которой зажат отчаянно трепещущий на ветру конверт, от сосны и спрыгиваю вниз, надеясь, что не наткнусь на какой-нибудь валун.       Приземление проходит вполне благополучно. Разглаживаю вздымающийся складками плащ и вскидываю голову наверх, ища глазами единственный источник света — небо. Оно встречает меня россыпью белоснежных звёзд, мелькающих удивительными, размытыми вспышками, которые то приближаются, то отдаляются, когда я прищуриваюсь. Все-таки есть какая-то прелесть в том, чтобы смотреть на мир без очков. Они искрятся и танцуют, отчего у меня начинает слегка кружиться голова, поэтому я отрываюсь от созерцания, обратив вместо этого внимание на лес.       Расплывчатые, дрожащие темные пятна (части полотна ночи), некоторые из которых вытянутые, уходящие ввысь и ещё чуть светлее остальных (это, как я понимаю, деревья), нависают над бледным, колыхающимся, как море, блестящим маревом (снегом). Удивительно, но в такую пору лес абсолютно безлюден и тих. Кроме шороха своих же шагов и колышущихся время от времени веток я ничего не слышу. Создаётся поразительное впечатление, что я здесь одна. Конечно, на меня в любой момент исподтишка может напасть какой-то хищник или монстр, а я замечу это только в последнее мгновение, когда будет слишком поздно, и уже ничего не смогу сделать, ведь я не вижу. Однако во мне есть неизвестно откуда взявшаяся твёрдая уверенность в том, что этого не произойдёт и что меня никто не побеспокоит.       Сосны расступаются передо мной, оставаясь позади, когда я выхожу на знакомую площадку. Почва под ногами становится твёрдой и, как я догадываюсь, сменяется камнем. Оборачиваюсь. Полная Луна, которую теперь отчётливо видно среди облаков, мерцает, заливая все ясным светом, и выхватывает мой профиль из темноты. Ветер, потеряв последнюю преграду в виде деревьев, теперь вовсю гуляет, подхватывая в воздухе снежную пыль, и гладит меня по щекам. Делаю несколько шагов вперёд, ступая на извилистую дорожку, распростертую над самой бездной.       Приходится выпрямиться, держать голову прямо, ведь чего стоит драгоценной маске при малейшем неловком движении ненароком соскользнуть с лица, тут же безвозвратно сгинув в недрах пропасти, рассыпавшись и разлетевшись на сплошные осколки. Из-за этого не могу смотреть себе под ноги. Стараюсь идти четкими, размеренными шагами, чтобы каждый из них не стал последним. Боюсь, что могу оступиться. Хотя все, на что я могу полагаться — лишь собственное чутьё.       Понимаю, что прибыла на место, когда дорога под ногами расширяется и прекращает подниматься. Огненное пламя тут же выхватывает очертания моей фигуры, выходящей из сумрака. Знакомый треск ласкает уши. Ради интереса бросаю взгляд в сторону факелов, по-прежнему закреплённых на стене. Как ни странно, ни один из них не сгорел даже наполовину. Оба выглядят так, будто их зажгли только что.       Шаги тихо стучат о камень, пока я неспешно подхожу к воротам. Два мрачных изваяния с зажатыми наготове ружьями в руках уже дожидаются меня. Они не двигаются с места и тогда, когда я останавливаюсь напротив. Несмотря на то, что я рассчитала время, чтобы оно было примерно тем же, что и в прошлый раз, не думаю, что наткнулась на прежний караул. Позволяю сделать себе глубокий вдох. Горделиво вскидываю подбородок вверх и стараюсь звучать уверенно. —Это — достаю из складок плаща конверт и аккуратно придерживаю его двумя пальцами, протягивая вперёд — письмо Господину Предвестнику, Чайлду. Безмолвие. Никакой реакции не следует. Сдерживаюсь изо всех сил, чтобы вытянутая рука от напряжения не пошла мелкой дрожью. Молчание затягивается. Не смею поднять глаз наверх, к караульным башням, даже если очень сильно хочется. Разум кричит бежать. Пересиливаю себя. Не двигаюсь с места. Неужели я где-то просчиталась? Мы же с ней похожи по комплекции. Или дело не в этом? Выдали черты лица? Но низко натянутый капюшон и маска скрывают все те мелочи, которые могут меня раскрыть. Быть может, что-то не так с конвертом? Не та бумага или печать? Одёргиваю себя и отбрасываю все эти мысли прочь. В любом случае, если я ошиблась, обратного пути назад уже нет. Либо бежать сейчас, либо идти до конца. Пуля либо в спину, либо в сердце. Металлические застежки на их костюмах тускло поблёскивают в свете огня. —Его нужно доставить лично в руки. Это срочно — добавляю с нажимом, но и не смею делать шага вперёд, чтобы не сочли за излишнюю настойчивость. Остаюсь стоять на месте. Здесь чтят субординацию. Наши маски безжизненно поблёскивают друг другу. Когда решаю, что сейчас моя жизнь оборвётся, стражи после недолгого раздумья расходятся в стороны, пропуская меня. Герса с пронзительным скрипом поднимается вверх. Почтенно киваю, выражая своё бескрайнее уважение блюстителям порядка, а сама закусываю щеки изнутри до крови, чтобы спрятать улыбку. Покидаю пост, проходя во внутренний двор, и даже не думаю оборачиваться.       Сегодняшней ночью безжизненный, как могло показаться в прошлый раз, замок не пустует, вопреки моим ожиданиям. Утонувшая под слоем снега площадь, на которую я вышла, заполнена снующими туда-сюда людьми, среди которых огромное количество слуг, мечущихся вокруг и несущих что-то в своих руках. У кого-то это громоздкие корзины, у кого-то — ведра и стопки белья. Во всех окнах горит яркий свет — настолько, что я могу без труда заметить его без очков — двери корпусов беспрестанно захлопываются, заглатывая и выпуская все новых и новых людей. Взволнованные, все куда-то торопятся и спешат. Никто из них даже не замечает меня. В замке явно что-то готовится.       Хрусткий шелест бумаги, в которую я вцепилась пальцами, сминая ее в замешательстве, пока нерешительно застыла, приводит меня в чувство. Не позволяю тому обстоятельству, что я поражена подобным поворотом событий, сбить меня с толку. Возможно, это пойдёт мне даже на пользу. Стоит воспользоваться всеобщей суматохой. Не останавливаясь, чтобы не привлечь внимание, двигаюсь вперёд, быстро пересекая площадь, отчего не могу слышать дальнейший звук опускающейся позади меня решетки. Сливаюсь с толпой, поток которой, как быстротечная река, подхватывает и тотчас уносит меня, кружа в вихре рук, одеяний и напирающих тел. Выплываю из него прямиком к главному корпусу. Спешно поднимаюсь по лестнице и прохожу через тяжелую деревянную двухстворчатую дверь, потянув ее на себя.       Как только попадаю внутрь, меня тут же окутывает тёплый, слегка спертый и застоявшийся воздух, сильно отличающийся от того, который был снаружи. Оглядываюсь по сторонам. Просторный, пустующий холл. Пока что пустующий. Недолго думая, сворачиваю в один из ближайших ко мне коридоров, ведущих вглубь здания.       Не иду посредине, а держусь ближе к стенам на случай, если встречу кого-то и понадобится скрыться, свернув в одну из комнат. Сегодня слишком большой наплыв народа. Мои шаги гулко звучат по камню, отдаваясь эхом. Бреду, не разбирая дороги. У меня нет определённого плана, и все, что остаётся — слоняться по замку, пользуясь тем, что за счёт своего внешнего вида могу смешаться с массой и сойти за его обитателя, в поисках чуда, которое укажет мне верный путь. Ненароком прикасаюсь к заиндевевшей поверхности маски, которая отдаёт холодком, и немедленно отдергиваю руку. Главное — не останавливаться.       Сворачиваю в один поворот за другим. Раз за разом. Снова и снова. Проходит уже по меньшей мере несколько часов моих блужданий. По крайней мере, так мне кажется. Не могу точно утверждать. Ноги ноют так, словно я уже не первый день брожу по этому каменному лабиринту. Когда понимаю, что коридоры начинают повторяться, стараюсь запоминать отличающиеся черты каждого, хоть это, мягко говоря, трудновыполнимая задача. Считаю канделябры на стенах, количество дверей и арок, возможные разветвления, ведущие в разные стороны. Порой, тщательно прислушавшись (благо, здесь прекрасное эхо) и убедившись, что поблизости никого нет, медлю, изучая двери, встречающиеся мне по пути. Иногда даже позволяю себе мельком заглянуть в замочную скважину, силясь рассмотреть то, что находится по ту сторону. Хотя мне это плохо удаётся, потому что риск быть обнаруженной слишком велик.       В один из таких моментов, когда я заворачиваю в очередной проход, с виду ничем не отличающийся от сотни других, я замечаю мелькнувшую вдалеке группу людей, идущих мне навстречу. Сначала я слышу их шаги, затем вижу, как появляются их тени на стене, а вот уже показывается чья-то маска. Фатуи! В смятении верчу головой из стороны в сторону и оглядываюсь вокруг, ища, куда бы укрыться. Мне остаётся всего пара секунд до того, как они появятся из-за угла и наткнутся меня. Слишком поздно, чтобы бежать назад. Не нахожу ничего лучше, кроме как скользнуть в ближайшую комнату, чтобы остаться незамеченной. Судорожно дёргаю все ручки подряд, наплевав на возможную опасность. Наконец, одна из дверей после того, как я наваливаюсь на неё всем весом, внезапно поддаётся, с легкостью распахиваясь и пропуская меня внутрь.       Вваливаюсь в комнату, попутно спотыкаясь и чуть не падая на пол, не встретив ожидаемого сопротивления деревянных створок, на которое рассчитывала. Едва удерживаю равновесие, оставаясь на ногах. С испугом понимаю, сколько наделала шума, и тут же зажимаю себе рот ладонью. Прекращаю дышать. Сердце стучит где-то в кишках. Выпрямившись во весь рост, как струнка, прижимаюсь спиной к стене настолько, будто могу с ней слиться. Затылок больно ударяется о камень, когда я резко вскидываю голову вверх, к потолку, но я не издаю ни звука. От напряжения прикусываю пальцы зубами, оставляя слюну на внутренней стороне ладони. Крепко зажмуриваю глаза и мелко трясу головой, отказываясь верить в то, что может произойти. Створки двери, потревоженные мной, успокаиваются и прекращают ходить ходуном, вставая на место. Лишь бы прошли мимо.       Последовательные шаги в коридоре становятся все громче, постепенно приближаясь к комнате, в которой я нахожусь. Поравнявшись с ней, они ни на мгновение не прекращаются и удаляются дальше, понемногу стихая. Вскоре от них не остаётся ничего более, кроме протяжного эха.       Застыв в прежней позе, выжидаю так ещё какое-то время, даже когда перестаю слышать абсолютно все, кроме своего тихого, прерывистого дыхания. Убедившись, что теперь они наверняка ушли, отнимаю руку ото рта и случайно заглатываю слишком много воздуха, отчего тут же захожусь в приступе кашля, невольно сгибаясь пополам. Перестаю только тогда, когда легкие начинают невыносимо жечь, а на глазах выступают слёзы. Вытираю губы тыльной стороной ладони и сглатываю накопившуюся во рту слюну, непроизвольно дёргаясь оттого, насколько громко это выходит.       Отхожу от стены и возвращаюсь к двери, откуда пришла. Тревога не даёт мне покоя, поэтому, прежде всего, я осторожно прислоняюсь к деревянной поверхности, прислушиваясь к тому, что происходит по ту сторону. Мне не удаётся ровным счетом уловить никаких звуков, поэтому, в очередной раз удостоверившись, что снаружи никого нет, облегченно выдыхаю и отхожу от двери, оглядываясь вокруг. Теперь, когда все успокоилось и я пришла в себя, наконец могу осмотреть то место, куда я попала.       Просторное помещение, в котором я оказалась, поражает своим размахом. Это поистине огромный зал с высоким, уходящим далеко ввысь потолком, заставленный вдоль и поперёк длинными рядами стеллажей, ломящихся от количества книг на полках. Мое сердце пропускает удар, когда понимаю, где очутилась. Я в библиотеке.       Не могу сдержать восторга и поверить в то, что все это действительно происходит наяву. Неужели, это все взаправду? Это место не идёт ни в какое сравнение с моим небольшим закутком книг дома, в дедушкиной комнате. Если там они из-за тесноты неуютно жмутся друг к другу, ветхие и потрепанные временем, то здесь богато украшенные древнейшие фолианты торжественно развернулись, используя по праву все пространство. Здесь могут быть собраны — а, скорее всего, так и есть — экземпляры со всех уголков мира, хранящиеся тут с незапамятных времён. Самые запретные, пленяющие ум знания, заточенные и скрытые от чужих глаз. Я в самом сердце таинств, где смогу найти ответы на все свои вопросы и даже больше. Эта мысль настолько будоражит мое сознание, что прежний страх, когда-то охвативший меня, моментально исчезает, уступая своё место по-хозяйски расположившемуся любопытству. Позволяю ему взять над собой верх и вести меня вдоль рядов.       Глаза разбегаются от обилия разнообразия книг на полках. Скольжу пальцами по корешкам, разглядывая их и стараясь как можно тщательнее запечатлеть в памяти. Здесь есть и старейшие экземпляры тысячестраничных томов в кожаных переплётах, инкрустированных цветными гранеными камнями, с пожелтевшими от старости страницами, перетянутые крупными застёжками с вырезанными на них узорами, и совсем тонкие, новёхонькие книги (это видно по их внешнему виду, непередаваемой гладкости и блеску обложек), хранящие на своих страницах, стало быть, совершенно уникальные сведения о техническом обустройстве и механике, и зачастую рядом покоящиеся стопки исписанных вручную листов тонкой бумаги, обвязанные нитью, чтобы не рассыпаться. Несомненно, это все оригиналы рукописей, даты создания которых, быть может, отсылают к самому рождению мироздания!       Восторг захлестывает меня, предлагая раствориться в нем целиком и полностью и захлебнуться. И я соглашаюсь. Попросту не могу устоять на месте. Мои ноги мелко подрагивают. Бегаю от полки к полке, привстаю на цыпочки, изо всех сил стараясь заглянуть наверх, припадаю на колени, уложив ладони на холодную поверхность камня, — что меня совершенно не волнует — чтобы ни в коем случае не пропустить нижние ряды и их содержимое. Не могу вспомнить, когда последний раз испытывала такие эмоции. Чувствую себя маленькой девочкой, которая в упоении мечется по комнате, получив исполнение заветной мечты. Я и есть сейчас эта самая маленькая девочка, с улыбкой до ушей и ликованием перебирающая одну за другой книги, содрогаясь от полученного в руки сокровища. Я хочу остаться здесь навсегда, впитать в себя драгоценные знания, находящиеся на этих строчках, в исступлении перечитывать каждую снова и снова, может, заучить наизусть, даже если на это уйдёт вся моя жизнь.       Приглушаю энтузиазм, что так пылко растёкся в моей душе, и, будто опомнившись, тяжко вздыхаю, с горечью отнимая ладонь, ласкающую твёрдую поверхность очередного тома. Как бы мне ни хотелось задержаться здесь подольше, уделив внимание содержимому абсолютно каждой книги, хранящейся на этих полках, я пришла сюда немного не за этим. Отхожу подальше от стеллажей, пересиливая себя, отчего становится неимоверно тоскливо. Все же сейчас не время для этого. Беру себя в руки и оглядываюсь вокруг, окидывая картину, открывшуюся передо мной, уже более осознанным взглядом. Библиотека слишком большая, чтобы можно было попробовать найти что-то наугад, как я пыталась сделать это ранее. Здесь нужен другой подход.       Для начала решаю полностью обойти комнату, чтобы узнать ее обустройство. По итогу моего осмотра узнаю, что единственным входом и выходом является та дверь, через которую я сюда попала. Неплохо. Одну дверь контролировать не так сложно, тем более вряд ли кому-то захочется воспользоваться библиотекой в разгар такого празднества, которое сейчас готовится в замке. К тому же, размеры комнаты позволяются незаметно спрятаться между книжных стеллажей. К слову, по поводу стеллажей. Их насчитывается дюжина рядов, в каждом из которых по десять штук. Итого, 120 стеллажей. Также возле каждого есть небольшая стремянка, с помощью которой можно добраться до верхних полок. Помимо всего этого, ровно посередине комнаты есть небольшой прогал, где возле обеих стен можно найти письменные столы с соотвествующим оборудованием достойного качества, которое включает в себя стул, лампу, лупу, письменные принадлежности и прочее.       Обойдя зал несколько раз, я заметила определенную закономерность расположения книг на полках. Как и ожидалось от королевской библиотеки, здесь соблюдается строгий порядок. Чем дальше вы идёте в глубь комнаты, тем древнее становятся фолианты. Каждый ряд стеллажей посвящён определённому направлению, произведения которого собирались на протяжении веков, так что просто следуя вдоль одного ряда, вы сможете отследить даже историю его создания, начиная от новейших работ и завершая истоками. Но на этом все не заканчивается. Слева направо книги сортируются по стеллажам в зависимости от того, когда во временных рамках возник предмет, к которому они относятся. Соотвественно, все, что имеет отношение к механике и новейшим технологиям, находится преимущественно справа, а, например, труды по целительству и свойствам трав — слева. Однако и это не край. Определённую сортировку можно заметить даже в пределах одиночного стеллажа. Как правило, работы безымянных авторов, которые обычно выглядят как перетянутые нитью стопки бумаги, встречаются на самом верху, куда и не так-то просто добраться, а если таковых оказывается слишком много, то даже начиная от середины.       Таким образом, нацеливаюсь на левую сторону комнаты, направляясь в самую ее глубину, где, по моим расчетам, меня должно поджидать то, что я так долго и упорно ищу. Избираю для себя центром поиска группу стеллажей, которая включает в себя 2 ряда, стоящих ближе всего к стене. Если я права, то искомая мною вещь окажется именно здесь, в пределах этой выбранной зоны, а если же нет… Качаю головой и отбрасываю эти мысли. Если даже в королевской библиотеке нет ни единых сведений о том, что мне нужно, то им попросту больше негде быть. Окидываю взглядом десяток стеллажей, которые, сверкая в свете лампы обложками своих книг, так и манят раскрыть знания, таящиеся на их страницах. Откладываю до этого покоящееся в руках уже изрядно потрёпанное мною письмо на деревянный столик и, сняв капюшон, углубляюсь в ряды полок.       Не так-то просто найти ту вещь, которую даже в глаза ни разу не видел, учитывая ещё то обстоятельство, что глаза мои не так уж хорошо и видят. В этом я убедилась на личном опыте. Ставлю очередную книгу на место и, прежде чем слезть со стремянки, с высоты окидываю взглядом пространство вокруг себя. Какой это был по счету? Раз, два три…. Седьмой. Со вздохом спускаюсь со ступенек, держась обеими руками за тетивы. В какой-то момент, когда нагибаюсь слишком сильно, чтобы разглядеть ступеньки в полумраке и ненароком не промахнуться, маска начинает спадать с лица, и я судорожно отнимаю одну из рук, придерживая ее возле носа. Успешно приземляюсь на пол, чуть не упав на ходу. Привожу в порядок своё творение, пока оно окончательно не съехало. Конечно, было бы гораздо удобнее снять ее вовсе и не поправлять каждые две минуты, но это вынужденная мера. Если сюда кто-то внезапно нагрянет, пока я занимаюсь своим маленьким делом, а я вдруг окажусь в не совсем удобной позиции и не успею спрятаться, хоть и вероятность подобного мала, гораздо меньше вопросов вызовет человек, стоящий на стремянке в маске, нежели без неё. По крайней мере, это позволит мне выиграть время. Надеюсь.       Прохожусь пальцами по корешкам, не до конца извлекая поочередно все книги. Эта с драгоценностями (вряд ли то, что мне нужно), тут какой-то свёрток (разглядеть бы, что тут написано), здесь учебное пособие (знал бы этот академик, где будут пылиться его труды), эта вообще с картинками?! Выуживаю на свет, тщетно щурясь, чтобы прочитать название, одно за другим произведения, разочарованно вздыхаю, убираю их обратно, пока, наконец, не натыкаюсь на то, что привлекает мое внимание. Тонкая книга, толщиной страниц 100-150, в твёрдой синей обложке с высеченными на ней тремя золотистыми кругами. Переворачиваю ее, мельком пролистываю начальные страницы. Никаких опознавательных знаков или указаний авторства. Тут же забываю про оставшиеся стеллажи, которые нужно проверить, и то количество книг, расположившихся на них. Все они просто меркнут на фоне.       Отхожу от полок, не отрывая взгляда от хрупких, пожелтевших от времени листов бумаги, которые тем не менее смогли превосходно сохраниться в первозданном виде. Кое-как добираюсь до стола, причём, понимаю это, когда мой бок начинает больно упираться в твёрдую деревянную поверхность. Осторожно снимаю с себя маску, оставляя и бережно укладывая ее посередине столешницы. Достаю из-под плаща висящие на воротнике очки. Не глядя, разгибаю дужку одной рукой и надеваю на себя, пока второй продолжаю удерживать раскрытой книгу. В это же мгновение мир преображается, загоняя расплывчатые доселе образы в строгие рамки. В первое мгновение голова слегка кружится от такой резкой смены обстановки, потому что глаза за это время уже отвыкли от подобной чёткости. Теперь могу видеть тонкие фактурные прорези на деревянном столе; появившиеся от потревоженных на полках книг пылинки, которые неспешно летают в воздухе; каждую составляющую каменной стены; собственную тень, в конце концов.       Вот только прежде всего меня интересует несколько иное. Подношу книгу к свету лампы, который озаряет протянувшиеся по всей длине листа строчки, написанные от руки. Замысловатый почерк оказывается легко читаемым. Витиеватые буквы, наклоненные вбок сильно больше положенного, выдают торопливость своего автора, который их записывал. Мой взгляд моментально скользит по изящным линиям, цепляясь за слова, быстро пробегаясь по ним, переходя с одной страницы на другую. Когда глаза подходят к концу листа, тут же переворачиваю его, чтобы ни в коем случае не прервать процесс. Проглатываю ее целиком, залпом, но не спешу. Уделяю внимание каждому моменту. Изучаю наспех сделанные тонким пером наброски, наклоняю голову и так и этак, чтобы не пропустить ни единой наспех сделанной подписи или крошечного символа. Позабыв обо всякой опасности, дрожащей рукой в спешке лезу в карман и извлекаю оттуда те самые золотые часы на цепочке, которые все это время были спрятаны подальше от чужих глаз. Мой взгляд торопливо мечется с рисунка на часы и вновь с часов на рисунок, сравнивая их друг с другом. По мере прочтения мои глаза то счастливо сияют, добравшись до истины, то, широко распахнувшись, испуганно тухнут, столкнувшись с тем, чего я так боялась. Одни мои догадки подтверждаются, другие теории неумолимо терпят крах, появляются новые обстоятельства, которые переворачивают с ног на голову имеющиеся прежние. Я поглощена происходящим настолько, что даже не слышу того, как дверь распахивается, громко стукнув створками. А замечаю это лишь тогда, когда рядом со мной вырастает угрожающий силуэт. -А? Это ещё что такое?! - прямо возле моего уха раздаётся высокий голос, с визгливыми, истеричными нотками в нем.       Вздрагиваю. Оторопело перевожу взгляд, не двигаясь и не поднимая при этом головы, с уже невидимой из-за упавшей на неё тени строчки на высокую фигуру, нависшую надо мной. Ей оказывается женщина. Не в силах издать ни звука, я молча смотрю на неё. Вот и все. Время пришло. Поздно убегать. Вместо того, чтобы предпринять отчаянные, безрассудные попытки выбраться, я остаюсь на месте, повернувшись в ее сторону, и мельком мажу взглядом по ее профилю, исподтишка изучая, настолько это возможно.       Первое, что привлекает мое внимание — это необыкновенная чёрная тканевая маска, состоящая сплошь из кружев и закрывающая правый глаз. Далее, она переходит в подобие некой диадемы на голове, где разветвляется на несколько — а именно, — три центральных отростка, украшенных ромбами. Также есть дополнительные, которые отходят в стороны от центральных и напоминают собой крылья бабочки. Темная маска удивительно контрастирует с длинными, ниже колен волосами цвета светлого блонда, с правой стороны спадающими густыми, волнистыми прядями на грудь, в то время как с левой заколотыми в небольшой пучок. В левом ухе виднеется чёрная серьга, отливающая багровым в мечущемся пламени факела. Взгляд единственного, видного мне серо-голубого глаза, яростно уставлен прямо на меня. Бледная кожа кажется очень ухоженной, несмотря на бушующие за стенами морозы. Очаровательный румянец по яркости догоняет плотно сомкнутые, недовольно искривившиеся губы цвета редкой, сладкой ягоды, которая показывается лишь в особо солнечные дни, что резко контрастирует с ее нарядом. От шеи к груди отходят три цепочки чёрных, как ночь, крупных камней, выточенных в форме ромбов. Экстравагантное, вызывающее одеяние, включающее в себя черно-белое платье, открывающее вид на оголенные узкие плечи и некоторые участки кожи; длинную юбку с тем же узором из ромбов и крупными разрезами на бёдрах; темно-багряные перчатки до локтей, украшенные ослепительно сияющими, как звёзды на небе, белыми круглыми кристаллами, и ало-чёрная меховая накидка, спадающая до пола, поражает своим богатством. Когда я присматриваюсь — благо, на мне есть очки, и я могу разглядеть подобные детали — то вижу сверкающие тут и там украшения. Ее наряд демонстрирует занимаемый ей статус и показывает то, что церемониться со мной явно не будут, уличив за подобным делом. -Оглохла что ли? Нарастающее раздражение в ее голосе достигает своего пика, когда она вдруг, не выдержав, резко хватает меня за шею и одной рукой поднимает в воздух. Чувствую, как ноги отнимаются от пола. Ее пальцы болезненно сжимают мое горло. Меня словно кто-то осушает, выпивает целиком и без остатка. Хриплю. Отчаянно открываю и закрываю рот, как рыба, выброшенная на берег, в попытке глотнуть воздух, но ничего не выходит. Инстинктивно впиваюсь в ее руку пальцами, пытаясь их разжать, но на деле лишь беспомощно цепляюсь за выступающие драгоценные камни на перчатках кончиками ногтей. Мои глаза все еще открыты, но я уже ничего не вижу. Посреди мелькающих вспышек появляются темные, глубокие, пульсирующие пятна, засасывающие пространство вокруг. Они забирают все с собой, оставляя меня одну в этой отвратной пустоте. Одно из таких пятен разверзается и внутри меня, всасывая легкие и все органы в себя, заставляет меня сжаться. Наверное, я уже вся посинела оттого, что задыхаюсь. В ушах (я, оказывается, слышу?) простреливает протяжный звон. Тьма захватывает последние фрагменты, стоящие перед глазами. Я уже готова отключиться, как вдруг, будто подгадав нужный момент, крепкая рука, сжимающая мое горло, отпускает меня. Я с грохотом падаю на пол, делая отчаянный спасительный глоток воздуха. Мрак тотчас разбегается в углы, открывая передо мной все ту же библиотеку, пока я, полностью обессилев, лёжа на камне, безудержно, взахлеб кашляю, пытаясь выплюнуть свои легкие вместе с остальными внутренностями.       Когда мне становится чуть легче и я уже могу сделать относительно безболезненный вдох, сознание частично ко мне возвращается, пускай, и не сразу. Каким-то неведомым мне образом мгновенно определив мое состояние, она резко забирает золоченые часы со стола, из-за чего те со скрипом проходятся цепочкой по поверхности стола. -Иди за мной - бросает короткий приказ, разворачивается спиной и уходит в сторону двери, махнув напоследок плащом и не дождавшись, пока я встану. Кое-как поднимаюсь на дрожащих ногах. Все плывёт. Опустив низко голову в пол, я, спотыкаясь, покорно следую за ней, сбивая своими путающимися шагами четкий ритм ее туфель о камень.       Я даже не думаю о побеге, и она это прекрасно знает. Ей не нужно вести меня за руку, чтобы удостовериться в том, что я послушно плетусь следом. Мы уже вышли в коридор, который наполнился служащими замка. Мимоходом замечаю их ноги, мелькающие юбки и волосы. Не поднимаю головы. Слушаю мерный стук шагов, — ее и моих собственных — царящий в стенах гул и отрывки разговоров, из которых не понимаю ни единого слова, цепляюсь взглядом за камень, неумолимо ускользающий из-под ног. Не знаю, куда меня ведут — могу лишь догадываться, однако никакой потребности в этом не испытываю. Какой с того прок? Не слишком ли поздно? Бездумно вгрызаюсь взглядом в прожилки камня. Если бы взгляд имел силу — я бы его уже обточила.       Может, проходит секунда, может, час, прежде, чем я решаю приподнять голову. И тогда я встречаю за ее фигурой с безупречной осанкой, облаченной во все чёрное, его. Он куда-то счастливо спешит, перебрасываясь по дороге фразой-другой с коллегами и неся гору свитков, которые каким-то чудом удерживает в руках. Шелковистые пряди рыжих волос ослепительно горят светом Солнца, поразительно выделяясь в этой скудной, бездушной серости. Голубые глаза расцветают и смеются колокольчиками, разливаются глубокой рекой, простираются дальним, недосягаемым небом. Нежная кожа усыпана румянцем, собравшемся на кончике носа и щеках. Ласковые губы цвета бурлящей, горячей в его венах крови обнажают кончики зубов. Мохнатые брови приподняты вверх. Его взор обращён куда-то в сторону случайного собеседника, которому он что-то бегло отвечает, тщательно стараясь при этом удержать в своих крепких руках огромное множество шуршащих свитков, что выходит с трудом, а затем пересекается с моим. Свитки с шумом тут же падают посередине коридора, рассыпаясь во все стороны, но никто не спешит их поднимать. Глаза удивленно распахиваются, зрачки превращаются в две крошечных точки, подобно уголькам, бровки, изогнувшись, взлетают вверх, рот кривится в изумлении, обнажая уже два ряда зубов и гортань. Коллеги поспешно помогают собрать ценные бумаги, так беспорядочно разбросанные по полу и мешающие движению в коридоре, протягивают своему сослуживцу. Увы, тот никак не реагирует, застыв в той же неуклюжей позе. Все его внимание приковано только ко мне. Голубые льдинки направленные на меня, с невообразимой скоростью тают. Ах, река вышла из берегов. Какая жалость. Дарю ему самую сладкую и горькую, но невероятно настоящую и правдивую, прощальную улыбку с острым прищуром озорных глаз из всех, которые у меня есть, направляя ее только ему одному в этой массе однотонных, выполненных на заказ костюмов, и, не сбавляя шага, прохожу мимо.       Наконец, мы добираемся до нужного места. Понимаю это, когда моя сопровождающая останавливается возле одной из комнат, пропуская меня вперёд. Делаю шаг внутрь и, не успев разглядеть помещение, в которое зашла, тут же лечу на пол, получив мощный толчок в спину, мгновенно теряя равновесие. Очки с треском слетают, откатываясь куда-то в сторону. Нет сомнения в том, что они разбиты вдребезги. Холодный камень, по которому я успела изрядно прокатиться, встречает мою нагревшуюся от трения щеку и убитые в кровь ладони, выставленные неосознанно вперёд, чтобы смягчить падение. Кожа невыносимо горит, и я могу только представить, сколько ошмётков моего тела останутся навсегда разлагаться в расщелинах на полу. Даже несмотря на надетый плащ, я буквально чувствую, как ломят мои кости и на теле расцветают опухшие лилово-жёлтые синяки с багровыми подтеками, буграми выступающие по всему телу. Во рту становится слишком влажно и горячо, и я понимаю, что это не слюна. Он наполнился кровью. Чувствую, как пара струек стекают по подбородку. Вяло двигаю языком и нащупываю впадину. Затем, ещё парочку. Думаю, я потеряла несколько зубов.       Слабо дергаю кончиками пальцев на руках, потому что на большее я попросту не способна. Боюсь двигаться, чтобы не усугубить и без того болезненное состояние. Пытаюсь прислушаться к ощущениям своего тела и определить очаги боли, но ничего не выходит: все с каким-то ожесточённым усердием пульсирует. Тяжело жмурюсь, дожидаясь, пока стены перестанут кружиться и картинка станет более-менее вменяемой. Не могу оторвать голову от пола. Опираться о камень подбородком — предел моих возможностей. У меня не получается держать долго открытыми глаза, поэтому могу воспринимать происходящее лишь короткими урывками. Когда в очередной раз разлепляю их, потолок становится на место, и теперь я, хоть и смутно, могу разглядеть помещение, в котором нахожусь.       Им оказывается вытянутый в длину огромный каменный зал, в котором царит полнейший сумрак, не считая прикреплённых к стене горящих факелов, пламя которых, почему-то, совсем не даёт света. А, может, подобное помутнение рассудка лишь последствие моего падения. Тут же по бокам, у обеих стен, толпятся какие-то, словно сотканные из тумана, серые силуэты. Причём, их довольно много. Как ни пытаюсь, не могу различить лиц. Они развеиваются тонким дымом, как только я фокусирую на них свой взгляд, то ли из-за отсутствия очков, то ли из-за природы своего происхождения. Не знаю, находились они тут ещё до моего появления или пришли намеренно, чтобы посмотреть на происходящее. Было это выражением их воли или их сюда пригласили? Кто знает?.. Точно не я.       Отворачиваюсь от растворяющихся в воздухе фигур и скольжу по комнате поплывшим взглядом дальше. Осознаю, что кроме голых стен здесь нет больше никакой обстановки. Меня это слегка удивляет и сбивает с толку. Зачем вообще держать такой огромный зал, если в нем ничего нет? Кажется, нахожу ответ на свой вопрос, когда смотрю чуть правее. Холодное, строгое изваяние из грубого, неотесанного камня, лишенное каких-либо изысков, высится передо мной на небольшой платформе с ведущими к нему ступеньками в самом конце комнаты. Ах, так вот оно что. Это тронный зал. Поднимаю голову выше, напрягая изо всех сил откликающиеся мгновенной болью мышцы, натянутые как струны, которые постепенно лопаются, истончаясь, от слишком сильного напряжения, но я не обращаю на это внимание и продолжаю, чтобы взглянуть на неё — фигуру на троне.       Поначалу ее сложно заметить. И дело даже не в плохом освещении. Она настолько вписывается в окружающую обстановку, что ты невольно воспринимаешь ее как исконный объект, нечто само по себе разумеющееся, неотделимую часть этого места и потом уже не можешь представить замок без неё. Она сливается с троном, вальяжно восседая на нем так, что вместе они являются единым целым, будто так всегда и было, будто они не могут существовать раздельно друг без друга. Она — это всегда трон, а трон — всегда она и никак иначе. Сидит тихо, незаметно, ничем не выдавая своё присутствие, склонив голову чуть вбок и не подавая голоса, но при всем при этом у тебя не возникает сомнения, что она — полноправная хозяйка этих владений. Ее слово — закон, по-другому быть не может.       Однако, даже если ты ее не видишь, тебя ни на секунду не покидает чувство нарастающей тревоги, ощущения чьего-то присутствия, неотрывного пристального взгляда. И тогда ты тотчас находишь ее. Даже если будешь в огромной, непроглядной толпе, безошибочно сможешь выцепить ее из нескончаемого потока тел. Ты ни с чем это не спутаешь, оно сродни инстинкту — тупое знание, которое бьет в голову, разгоняет кровь до предела и заставляет сердце биться чаще, повышая давление.       Удивительно, но на ней нет короны. Темные шелковистые волосы спадают длинными, волнистыми прядями до самого пола. Их насыщенный, иссиня-чёрный оттенок сравним, разве что, с самим мраком. Они кажутся далеко не тусклыми, сливаясь с темнотой вокруг, о нет. Наоборот, они являются порождающим ее эпицентром, способным поглотить собой все пространство вокруг. Белая, практически прозрачная кожа, на фоне которой снег покажется грязью, потрясающе контрастирует с волосами. Она являет собой полотно ночного неба, а ее лик — серебристую Луну в россыпи редких звёзд. Рот нежно, благосклонно улыбается, даря проходящему картину умиротворения, показывая, что ей можно доверять, что она — твой верный друг. И, самое главное, на ней, как и на всех остальных, есть маска, вот только она не совсем обычная. Одна ее часть, та, что дальше от меня, представляет собой белоснежную материю, расшитую драгоценными узорами. Другая же, что ближе, оказывается тонкой линией, на которой закреплены сотни ниточек со сверкающими на них драгоценными камнями, доходящими ей чуть ли не до самого подбородка. И самый парадокс состоял в том, что, как бы ты ни старался заглянуть ей в глаза, у тебя этого не получалось: либо выпадающая прядь волос слишком удачно заслоняла отверстие в маске, либо ниточки с камушками складывались определенным образом и не позволяли ничего увидеть.       Архонт. Богиня. Царица. Все мы живем под ее гнетом, кажется, столетиями. Родители наших родителей, а затем и их родители, и так далее по бесконечной прямой, тянущейся в никуда, задавались все тем же вопросом, но затем смирились, не найдя на него ответ. Мой дедушка рассказывал, что его прадед родился во времена ее правления, длившегося уже на тот момент десятилетия, может, больше — тогда не умели хороши считать. Хотя, и сейчас мало что изменилось. С тех пор не осталось никаких документов или письменных источников, в которых могло быть что-то зафиксировано. Никаких данных, даже самой малости, крошечной, тонкой нити, которая могла бы дать зацепку. Ничего. Сможем ли мы когда-то узнать правду, докопаться до нее? Не знаю. И точно так же вам ответит каждый, если вы вообще осмелитесь его спросить.       Кто она? Божество, сошедшее с небес и положившее начало жизни в этих землях? Появилась она одновременно вместе с рассветом нашего государства или стояла у истоков его создания? В таком случае, что было до неё и было ли вообще? И, что гораздо важнее, какое будущее ждёт нас вместе с ней? А есть ли оно, это будущее? Уже невозможно представить наше королевство без неё. Ее образ настолько прочно укоренился в сознании каждого жителя, что мы попросту не видим дальнейшей жизни без ее присутствия на троне.       Это какая-то особая, больная, сладостная привязанность к своему мучителю, от которого ты не решишься уйти, даже если появится такая возможность. Ты будешь стоять на пороге перед открытой дверью, и вот, казалось бы, вот он, выход, долгожданная свобода! Но в самый последний момент, бросив тоскующий взгляд на ручку, ты развернёшься и отступишь, вернёшься обратно, упадёшь на колени и будешь рыдать, молить о прощении, ждать, пока ласковая рука погладит тебя, а потом вцепится в волосы, наматывая на кулак прядь, и оттаскает по полу. Почему же так происходит? Все просто. Потому что нам страшно. Все мы в глубине души боимся, а тот, кто заявит вам о своём бесстрашии — глупец. Страшно оттого, что мы не знаем, что же за этой открытой дверью ждёт нас. Гораздо проще убежать от этой неизвестности к тому, кто все за вас решит, не спросит вашего мнения, решит сам, как лучше. И, пускай, он, тот самый, сделает вам больно, заставит вас страдать, будет всячески изгаляться над вами, вы останетесь, потому что вы уже к нему привыкли. Вы знаете, чего от него можно ждать, а это какая-никакая стабильность, которая в разы лучше любого риска.       Откуда-то слева выходит, чеканя шаги, знакомая мне фигура. Стук ее каблуков оглушительно громко раздаётся по залу. С трудом двигая глазными яблоками, провожаю ее взглядом до трона, куда она направляется. -Вот, Ваше Величество — расплывающийся в окружающем сумраке силуэт почтительно приседает в поклоне, склоняет голову и что-то передаёт ей в руки. Прежде чем мои веки в очередной раз болезненно сомкнутся, случайно успеваю заметить, как это что-то отражается ослепляюще ярким блеском в лучах горящего рядом факела. Ускользающее сознание, уже готовое вот-вот меня покинуть, тут же останавливается, будучи пойманным цепкими пальцами моего ещё не до конца помутневшего разума, и моментально вспыхивает, разгорается страшной догадкой, окончательно ужасающей и поражающей меня. Глаза испуганно распахиваются, а зрачки сужаются, пока я сдерживаю в себе рвущийся наружу из мучительно сокращающейся грудной клетки исступленный возглас.       Она, лишь ядовито улыбнувшись шире, принимает предмет в свои руки, легким кивком отсылая подчинённую подальше, которая в тот же момент тихо исчезает из поля зрения, превратившись в тусклую тень. Она, одним лишь пальцем удерживая их за цепочку, приподнимает часы в воздухе выше, умилительно рассматривая их как простую безделушку. -Ох, как давно не видела их… Часы самого Архонта времени… Столь ценный артефакт был так давно утерян и вот попал кому-то в руки, — она на секунду замолкает, склонив голову вбок и приблизив артефакт к лицу, — Хм?.. Кажется, тут не хватает часовой стрелки… Что ж, не думаю, что это помешает ими воспользоваться… — ее голос звучит весьма заискивающе, вкрадчиво, даже слегка по-заговорщически, но от этого отнюдь не менее властно. Ей не нужно прикладывать хоть каких-либо усилий, чтобы зачаровать собой, заставить слушать, подчиняться себе. -Нет! Ты не можешь! — в противовес ее певучести и мелодичности, раздаётся мой осипший, срывающийся, проникновенный крик из недр гортани, резко переходящий на середине в хрип, который сплошным эхом разносится по залу. Я делаю глоток воздуха, почти захлёбываясь в охвативших меня одновременно досаде, негодовании, отчаянии и злобе, и, наплевав на все, продолжаю дальше. -Ты! Ты должна понимать, насколько это может быть опасно! Нельзя менять ход времени! Ты же знаешь, к чему это может привести! — брызжущая изо рта слюна стекает по подбородку. Волнение. Мое тело бьет крупная дрожь от напряжения. Мандраж. Кончики разбитых пальцев с засохшей на ногтях кровью выбивают дробь по холодному камню. Безысходность. Стук сердца раздаётся настолько часто, что беспрерывным шумом отдаётся у меня в ушах. Нервы на пределе. Перевожу дыхание. Ожидание.       Судя по всему, мне удалось привлечь ее внимание. Она заинтересованно разворачивается в мою сторону, не выпуская при этом часов, склоняя голову, чтобы рассмотреть меня. Кажется, она только что вообще меня заметила. Я настолько ничтожно мала, что до этого она даже не заподозрила о моем присутствии в зале. -А ты довольно смышлёная… — благосклонно улыбается. Встаёт с трона. -Хорошее качество… Мне нравятся такие… — тут же откуда не возьмись возникает тень и, поклонившись, забирает опущенные из ее рук часы. Она даже не смотрит на неё. Идёт в мою сторону. - Я поощряю это, поэтому, тебе повезло, я даю тебе шанс. Задрав затёкшую шею высоко вверх гляжу, как она спускается с помоста. Держу глаза широко распахнутыми, не моргаю, отчего они начинают невыносимо слезиться. Подходит ко мне. Нас разделяют всего пару шагов. -Вот только… — ее голова опускается и поворачивается куда-то в сторону, правее от меня. Судорожно перевожу взгляд туда же. Что-то во мне обрывается и медленно умирает — Ах, какая незадача, кажется, ты уже была одарена моей милостью… С тебя хватит одной, верно?.. Ведь все должно быть честно, не так ли? И в следующий момент она у меня на глазах разбивает мой Глаз Бога, надавливая на него своим каблуком, пока он не начинает лопаться, разлетаясь осколками во все стороны…