Бессмысленная погоня

      — Привет, Саш, нам нужно поговорить.       Открыв двери своей квартиры, Саша видит обеспокоенного Женю на пороге. Не смотря на послеобеденное время, женщина все еще в пижаме. Будучи удивленной, она сонно зевает, но пропускает парня внутрь. Суббота у кого-то начинается явно не с кофе. В просторной съемной квартире тихо, а свет из окон пробивается лучами на мебель и стены. Саша прикрывает дверь в спальню, где еще спит ее девушка, и проводит Евгения на кухню. Ставит чайник на плиту, достает заварник, сахар. Парень, забившись в угол диванчика, тем временем молчит.       До этого момента, Женя никогда не являлся сторонником обсуждения своих проблем с кем-либо, особенно, что касалось проблем интимного характера. Никогда ведь не знаешь, воспримут ли подобный жест слабостью или засмеют, заклеймят того хуже. В этот же раз у него больше не остается сил справляться с собой в одиночку. Женя испытывает желание вылезти из собственного тела, он устал от себя, он себе надоел.       Решение — наконец заговорить — дается парню непросто. Бессонная ночь оборачивается недомоганием и ужасной болью в голове, а ведь казалось, что после почти суток на даче он должен спать как убитый. Все о чем Женя думает — это то, что пришло время с кем-то этим всем поделиться. Острая нужда во взгляде со стороны и хорошем подзатыльнике, что приведет его наконец в чувства, есть сейчас крайне острой. Парню необходима помощь кого-то, кто не понаслышке знаком с такого рода ситуацией. Не так давно, Саша уже смогла направить его поток сознания в правильное русло, отнеслась с пониманием и терпением. Как раз поэтому именно она наделена честью в этот день узнать обо всем первой.       Жене сложно начать. Он сидит за столом, крутит чашку, периодически вздыхает. Тяжело себе разрешить жаловаться, представать потерянным, да и вообще говорить вслух. Парень осознает насколько это важный шаг и от этого робеет еще больше. Решение настолько смелое и невообразимое для него, что аж не верится, что Женя на подобное способен. Начиная издалека, мысли, что преобразовываются в слова, выходят тяжелыми и мало где связными, но со временем, не ощущая давления или даже скрытого осуждения, делиться становится легче. И он рассказывает все как на духу, от начала и до самого конца. Признается, о чем думал и как себя оскорблял в мыслях, делится каждым своим выводом и опасением. Саша молчит, слушает внимательно.       Закончив, Женя выдыхает и стыдливо ждет хоть какой-то реакции. Ему, по правде, становится намного легче, будто груз с плеч свалился. Носить весь этот ворох сомнений, переживаний и самокритики оказалось сложнее, чем можно было представить. Пока все это кружится в голове, оно кажется до невозможности страшным и сложным, а стоит только проговорить и хаос сортируется по полочкам. Парня пока что переполняет только спокойствие.       Не выдержав ее молчания, он поднимает на женщину глаза и спрашивает со стеснением:       — Что-то скажешь?       — Не знаю даже… — задумчиво проговаривает она и старается быть открытой. Открытой настолько, чтобы Женя мог ей доверять, но не настолько, чтобы парень подметил ее истинные эмоции. Она шокирована услышанным, ведь не могла о таком и догадываться. — Жень, что я могу сделать для тебя? Я, по правде, даже не знаю, чем тебе помочь.       В это время Женя с разочарованием осознает, что просто поделиться наболевшим — мало. Это сбавляет обороты тревоги, дает возможность выдохнуть, но не решает проблему, с ней придется справляться самому. Саша готова его поддержать словом, но не взвалит на себя груз принятия чужого решения. Зная ее, она не станет даже советовать ничего конкретного. Придется Жене что-то делать самостоятельно, если он хочет хоть немного облегчить состояние. Вернуть время вспять нельзя, не замечать случившегося больше не получится, ведь теперь это не только его дело, но еще и Антона. Женя в который раз жалеет, что не сдержал язык за зубами и открылся ему. Он тяжело вздыхает и обводит взглядом кухню, на которой они сидят.       — Не знаю, мне просто хочется чтобы этого всего и вовсе не было. Мне было бы так проще, понимаешь? Чтобы моих чувств к нему никогда не было, потому что я не могу с ними теперь совладать. Они мной управляют уже который день.       — Так было бы действительно проще, ты прав, — соглашается Саша и отпивает горячий кофе из кружки. Пар взлетает над чашкой и разносит запах карамельного сиропа. — Но скажи, разве это то, чего ты действительно хочешь? Чтобы всего между вами никогда не случалось?       Парень задумывается. Вопрос поставлен как нельзя лучше и правильнее. Вот за этим он к ней и пришел, чтобы Саша поддала сомнению его умозаключения, дотошно докопалась до истины. На втором курсе, когда Александра Николаевна только начинала преподавать у его группы, у них уже были “внеклассные” часы взаимодействия. Бывали ситуации, когда Женя совершенно не мог разобраться в заданиях практических работ и вылавливал преподавательницу между парами. Даже тут у него прослеживалась фиксация на нерешенных задачках, которые он не мог просто отложить и забыть. Саше доставляло удовольствие наблюдать, как студент страдает, в попытках понять хоть что-то из ее поверхностных подсказок. Она не давала ему никогда ответ, всегда ждала, когда он придет к нему сам, прямо как сейчас.       — Нет, я дорожу тем, что между нами было, и хочу быть с ним, — произносит он тихо и будто сдается. Следом парень добавляет: — Просто хочу, чтобы это не закончилось ничем ужасным.       — Я понимаю, что ты мне, видимо, что-то не договариваешь, утаиваешь и это твое право, — признается та и тон ее голоса становится более вкрадчивым. — Ты можешь что-то оставить при себе, но тебе не скрыть, что твои тревоги будто не взяты из пустого места, а основаны на каком-то болючем опыте. Скажи одно, этот опыт связан с Антоном? Он мотает головой и поражается проницательности Саши. Она права, ведь есть вещи, о которых Жене даже думать до сих пор сложно, не то что говорить о них кому-то.       — Антон делал тебе умышленно хоть раз плохо? Вопрос загоняет в тупик. Может ли парень рассмотреть их взаимодействия под другим углом? Может ли вспомнить о мелочах, проявить такую же проницательность к Антону, подумать не только о себе?       — Я не знаю насколько это было умышленно, — отвечает тот неуверенно. — Были ситуации из-за которых мне вследствие становилось плохо.       — Он знал об этом?       — Узнал только вот на даче.       — И по твоим словам опроверг все твои домыслы, извинился и признался в ответных чувствах. Так? — Женя кивает. — Ты хочешь быть с ним? — Снова кивок. — Тогда что тебя останавливает?       — Я боюсь последствий и трудностей, — просто выдает парень. — Я боюсь и из-за этого ничего не предпринимаю, но хочу предпринять. — Он прячет лицо и упирается лбом в поверхность стола, чудом не зацепив чашку. — Как же это все сложно!       — Последствия есть всегда и ты никогда не сможешь предугадать их наверняка. Трудно тоже будет всегда. Где трудности, там и развитие, — философски выдает женщина. — Все, что тебе остается понять — это что есть сильнее: твой страх или твое желание. Ты либо боишься и не звонишь ему, — она кивает на руку со слабо заметным номером, — либо звонишь и тогда оставь все свои страхи.       Оставляя парня на минутку одного, Саша выходит из кухни и возвращается с телефоном. Она протягивает его Жене и говорит, что будет в спальне. Снова уходит, чтобы дать ему время наедине с собой все обдумать и принять решение. Не проходит и получаса, как Женя впопыхах спускается к выходу из подъезда, минуя лестничные пролеты один за другим. Он решает рискнуть и опираться на желания, а не на страхи.       Антон все-таки пришел и Женя нескрываемо этому рад. Парень скучающе сидит на лавочке под домом, закинув ногу на ногу. Рядом с ним лежит мотоциклетный шлем.       — Привет, — бросает взволнованно Женя и подходит ближе.       — Привет, — отвечает ему Антон с едва заметной улыбкой.       — Ну что? Телефон починил? — спрашивает первое, что приходит в голову и мнется с ноги на ногу.       — Да, жить сказали будет, хоть и недолго. Всё равно придется обновлять.       На детской площадке поблизости играют и кричат дети, а легкий ветерок шумит в листве деревьев. Оба парня затихают. Никакие слова не идут на ум, никто не решается начать.       — Кхм, — Антон встает с места, — мне вообще помощь твоя нужна. Какие планы на остаток дня?       — Никаких, — отвечает тот и уворачивается от изучающего взгляда. — А чем помочь? — спрашивает тот немного расстроенно. Он ожидал разговора, а брюнет ведет себя так, будто ничего и не произошло.       — Искупить вину за мой сломанный телефон, — голос его тихий. Парень поднимает голову и задумчиво смотрит ввысь. Рассматривая проплывающие мимо облака, он щурит глаза.       Женя растерян, уже и не знает, о чем думать.       — Что ты имеешь в виду?       — Поможешь мне по дому кое-чем и как раз поговорим, как и хотели.       Услышав от Антона заветное слово, что способно все прояснить, Женя не думая соглашается.       — Да? — удивленно переспрашивает парень. — Отлично. Обещаю, ничего криминального и чего-то, где тебе стоит меня опасаться. Клянусь, — заверяет он с радостной улыбкой и протягивает мизинец руки в качестве подтверждения. Женя протягивает руку в ответ и сцепляет их пальцы. Заглядывает тому прямо в глаза.       — Ты пообещал, — говорит он серьезным тоном и следом распрямляет ладонь.       Антон ведет парня к припаркованному недалеко мотоциклу. Снимает его с сигнализации, от чего тот противно пищит, и достает из кóфра второй шлем, который вкладывает Жене в руки. Выезжая на дорогу, потоки воздуха летящего навстречу обдувают их со всех сторон. Парень сзади жмется к брюнету, обвивая его торс своими руками. Во время поездки он задумывается над тем, что с Антоном ему ведь всегда было в разы спокойнее, чем без него. Его угрюмое присутствие будто отпугивает большинство тревожных мыслей и в голове Жени остается лишь звенящая тишина и покой. Чувство напряженности и настороженности, к сожалению, при этом иногда возникает, но кажется несущественным.       Сейчас от их поездки не веет ничем особенным. Все кажется будничным, когда мотоцикл лавирует между рядами машин и летит вперед. Другое дело, когда Антон отвозил парня домой после их посиделок в ресторане. Ночной город окутывал их волшебным маревом, а весь тот же процесс казался более животрепещущим и загадочным. Брюнет снижает скорость, въезжая на парковку высокой многоэтажки, а потом глушит мотор. Слезает с мотоцикла, снимает шлем, проводя потом руками по волосам, возвращая их в привычное состояние.       — Приехали, — заверяет он и перенимает шлем из рук Жени.       За короткую дорогу до подъезда парню удается выяснить, что квартира, в которой живет Антон, была любезно подарена родителями на окончание университета. По разным причинам, взяться за ее ремонт получилось только вначале этого года и в общей сложности ванну и кухню успели уже сделать, спальня стояла пока нетронутой, а прихожая с коридором находятся в процессе. Сама квартира располагается на десятом этаже отнюдь не новой многоэтажки и по отношению к всему дому является практически его центром. Из-за высоты по утрам с балкона открывается наверняка просто невероятный вид.       Антон щелкает замком на обеих входных дверях и пропускает Женю внутрь.       — Извини за беспорядок. Сам понимаешь во время ремонта сложно соблюдать чистоту. Ты разувайся и проходи. Кофе, чай? — Парень не наклоняясь стягивает кеды и направляется в левую сторону от коридора.       — Чай, — бросает Женя и тоже разувается.       Чтобы исследовать квартиру, он без стеснения проходит вперед. Коридор упирается в маленькое помещение, которое видимо было изначально кладовой. Сейчас же Антон собирается переделать его в гардеробную. Справа вход в большую комнату, что сейчас стоит полностью пустой. На полу комнаты тонкий слой строительной пыли, в углу стоят мешки с мусором и кусками старых обоев, но бóльшая часть стен еще не ободрана.       Не найдя ничего интересного, Женя заходит в комнату напротив этой. Там всякой всячины в разы больше: старый шкаф с одеждой, заправленная одеялом кровать, письменный стол, диван, на котором стоят коробки, много чего по мелочи и стопка книг в углу на полу. Последнее заинтересовывает Женю больше всего. Лазить по чужим вещам он не намерен, а вот книги стоят на виду. Присмотревшись получше, можно заметить, что они все старых изданий, но в довольно хорошем состоянии. Их здесь, штук пятнадцать навскидку.       Антон заходит в комнату с чашкой чая и застает парня за тем, как он сидя на полу листает пожелтевшие страницы классики: Тургенев, Лермонтов, Ремарк.       — Ты голодный кстати? — спрашивает он и, отдав чашку Жене, лезет в шкаф за футболкой и спортивными шортами.       — Пока не очень, честно говоря.       — Тогда начнем с эксплуатации, — произносит он с улыбкой. — Видел в соседней комнате не ободранная стена? Намек, думаю, ясен, но сначала переодеться. Эти шорты наверное будут тебе велики, но все, что есть.       Антон протягивает Жене комплект одежды. Отворачиваясь к брюнету спиной и снимая с себя футболку, он осознает как все-таки странно это. Пригласить, чтобы помочь ободрать обои. Неужели Антон не мог найти другой причины? Или засомневался, что если скажет как есть о цели приглашения, Женя опять сбежит. С другой стороны, парень действительно виноват, так почему бы и не помочь “по-дружески”. Когда ворот футболки Антона опускается ему на шею, Женя чувствует едва уловимый знакомый запах.       — Она не свежевыстиранная что-ли? — уточняет тот.       — Эм, не помню, честно говоря… А что, испачканная где-то?       — Нет, она просто тобой пахнет.       — Вот как…       Голос у Антона тихий, а сам парень старательно сдерживает улыбку. Женя приподнимает ворот до уровня носа и снова вдыхает запах — теплый запах его кожи, духов, шампуня. Запах ночных поцелуев, хмельных разговоров, искорок, влечения и жажды. Смущающий, пылкий и дурманящий. Антон, все это время наблюдавший за ним, с ухмылкой говорит:       — Ну если прям так нравится, могу все поношенные футболки тебе отдавать.       Женя от такого заявления вспыхивает и сконфуженно протестует.       — Что?! Сам свои грязные шмотки носи! И вообще, это не то, что ты подумал. Ничего мне не нравится!       Сопя и пыхтя, парень принимается мельтеша снимать шорты, чтоб надеть другие, но замечает, как Антон в наглую рассматривает его. Сдерживает счастливую улыбку, бегает глазами, опираясь боком на косяк двери. Признаться, не видит Женя в его взгляде ни желания, ни вожделения, лишь любопытство и интерес.       — Перестань пялиться! — шипит он возмущенно. — Я же вижу, как ты смотришь. Низкий бархатистый смех теряется под ладонями, которыми Антон в смущении прикрывает свое лицо.       — Ладно, я пожалуй выйду, — говорит он. — Наберу воды в ведро для размачивания обоев.       Женя остается один и наконец может спокойно растянуться в улыбке. Заканчивая с переодеванием, он слышит голос Антона из ванной.       — Слушай, — кричит тот, — я все по поводу футболок не первой свежести. Ну это же, по правде говоря, нормально и очень даже мило, что тебе это понравилось. В общем можешь брать мои любые вещи, когда захочешь, мне будет это приятно. Только храни их не на полу, пожалуйста, как мою трофейную рубашку.       Кудрявая голова показывается в проходе ванной комнаты. Женя заглядывает внутрь.       — Перестань об этом говорить, — просит тот серьезно, а уголки его губ подрагивают.              — Закрыли тему, все.       — Но я… — пытается сказать еще что-то Антон, но Женя на него шикает.       — Воды набрал? — деловито спрашивает он, наблюдая за тем, как брюнет разгибается в пояснице и указывает рукой на ведро. — А чего стоишь ждешь тогда? Давай-давай, быстрее начнем — быстрее закончим, — добавляет он и выходит.       Антону остается только вздохнуть с ноткой удивления от резко появившегося энтузиазма у Жени. Стоя напротив стены в пять метров в длину, Антон принимается разъяснять о тонкостях работы нехитрого процесса.       — Смотри, мочишь щетку в воде, водишь ей по обоям. Потом, когда они намокнут, подцепляешь их шпателем и отдираешь. Понятно? — серьезно уточняет он.       — Нет, — так же серьезно отвечает ему парень, встречаясь с недоуменным взглядом.       Антон вздыхает и собирается повторить инструкцию, когда Женя прыскает от смеха.       — Не надо, понял я все. Не идиот же, — говорит парень и проделывает по очереди все необходимые действия, стоя рядом с Антоном. — А чего ты в ресторане работаешь? Надо было в ремонтные дела идти. Смотри, как хорошо получается, — ехидничает Женя, поднимая с пола длинную полоску бумаги, и улыбается.       У парней завязывается шуточный диалог.       — Я не думаю, что кому-то пригодится работник, который то и умеет, что только сдирать обои со стен. — Проводит он щеткой по стене.       — Ну ты, не знаю, походи поспрашивай, — предлагает Женя со смешком и с характерным звуком отклеивает длинный кусок бумаги, бросает на пол.       — Не думаю, что за такую работу платят много.       — Всех денег мира, знаешь ли, не заработаешь.       — Но можно попытаться, — отвечает парень и подмигивает.       Какое-то время парни просто продолжают повторять одни и те же действия, на полу уже просматриваются лужи воды, и все вокруг усеяно мокрой бумагой. Антон поворачивается к парню и внимательно смотрит перед собой.       — Жень, я же хотел… — начинает он, но парень его сразу перебивает.       — Я знаю. Знаю, что хотел. Дай мне немного еще с мыслями собраться. Я помню, — речь его прерывиста, будто, действительно, мысли не могут соединиться.       Антон кивает и возвращается к работе. В голосе его сквозит беспокойство.       — Я просто не знал, что другого придумать, чтоб ситуация не была похожа на “нам нужно серьезно поговорить, поехали”. Да и к тому же бонусом приятное совместное времяпровождение, — оправдывается он за то, что заставил Женю помогать с ремонтом.       — Приятнее некуда, — с издевкой перебивает парень и кивает сам себе.       — Понимаю, организованное красивое свидание было бы куда лучше, но у меня завтра рабочие приедут стены грунтовать. В общем, сроки поджимают, пришлось выкручиваться.       — Ну я думал, будет что-то похуже, а это, возможно, даже весело. В горле стоит ком от волнения, но Жене приходится все же начать. Он отворачивается, чтоб даже не видеть брюнета и, преодолевая нарастающее беспокойство, говорит:       — То, что я сказал ночью на речке — это правда и я не отказываюсь от своих слов, — заверяет он и сразу затихает. Сердце начинает колотиться как ненормальное.       — Жень…       — Подожди, дай мне сказать, — поворачивается он к Антону и хватает того за ладони. Смотря в его глаза, он выдыхает и без пауз начинает тараторить: — Ты мне очень нравишься, мне очень хочется быть с тобой во всех смыслах, но меня это все очень пугает. Я на сто процентов уверен в своих чувствах к тебе, я готов в этом признаться, но большее, чего я боюсь — это то, что это все сделает мне больно, а ты меня ранишь.       — Женечка, — проговаривает парень ласково и заглядывает тому в лицо, — я до одури влюблен в тебя и мне с тобой очень хорошо, а со мной такого тысячи лет не было.       Он делает ударение на слове “с тобой” и Женя плавится. Все кажется невозможным и волшебным сном. Ведь любить — это по-настоящему прекрасно, а любить взаимно — прекрасная редкость. Быть влюбленным и чувствовать влюбленность в ответ — это как выиграть в лотерею миллион или даже ещё лучше. Но почему же тогда парню становится ещё страшнее, почему не отпускает тревога? Он немного отстраняется от брюнета, выпуская его руки из своих.       — Для меня нет никого более идеального чем ты, чем вся твоя чувственность и нежность, чем вся твоя любимая мной невыносимость. Я тоже очень хочу быть с тобой, — пытается убедить его парень.       — Хочешь сказать, что не обманешь меня? Ты разве можешь мне такое обещать?       — Что за глупости? С чего такие мысли вообще? — слова Антона звучат с улыбкой на губах. Парень счастлив и не видит поводов для беспокойств совершенно.       Рука Жени опускается на свою грудь, где внутренности сжимаются от необъяснимой боли. Парень коротко и часто дышит, совершенно не может понять, что с ним творится, что с его телом. Почему мышцы не слушаются, почему перед глазами плывет? Кажется, ни одно слово не способно сейчас утихомирить панику внутри него. Женя чувствует, как тошнота подходит к горлу от волнения, как он не в силах сделать даже один нормальный вдох полной грудью.       Почему в голове разыгрывается стойкий сценарий, что Антон что-то сделает с ним плохое, что Антону теперь нельзя доверять? Антон знает, что он дорог для Жени, не безразличен и точно этим воспользуется. Разве нет? “Нельзя было рассказывать, нельзя. — твердит Женя себе. — Что я наделал?” В подозрении, Женя осматривает парня напротив себя, чтоб найти хоть одну зацепку, хоть что-то, что переубедит его в обратном.       — Пожалуйста, скажи, что ты не такой, — умоляюще спрашивает Женя, выдавливая из себя слова.       Страх никуда не уходит, а все происходящее кажется мерзким и до боли знакомым.       — Все в порядке? Ты побледнел.       Антон снова пытается сократить расстояние между ними и подходит ближе. С каждым его шагом вперед, Женя в испуге делает шаг назад. Пятится как загнанный зверь и чувствует тоже самое — животный страх и панику. Чувства захлестывают его с головой. Они управляют им, контролируют его тело. Тревога колючей проволокой оплетается вокруг шеи.       Женя продолжает молчать, поэтому Антон пытается еще раз достучаться. Голос его звучит напугано.       — Жень, что случилось? Ты чего-то испугался?       — Не подходи ко мне. Не трогай меня. Умоляю, уйди, — шепчет дрожащим голосом.       — Ты меня пугаешь. Иди сюда, давай обниму.       Беспокойство Антона видно и слышно невооруженным глазом, но только не для Жени. Парень тянется к нему рукой, чтоб обнять, чтоб успокоить, но Женя дергается словно ошпаренный. Он пятится назад, стойко избегая любых прикосновений. Не видя, куда идет, он вступает в лужу. Босая нога скользит на мокром грязном полу и Антон немедленно решает спасать парня от падения. Он хватается за его руку и рывком дергает на себя. Звонкий шлепок раздается в пустой комнате, что эхом расходится между стен. Женя падает на пол, а Антон, с широко раскрытыми от шока глазами, потирает свою щеку.       — Не трогай меня! — кричит он. — Уйди отсюда!       Дальше весь мир вокруг Жени будто заволакивает туманом, будто на голову надели целлофановый пакет. Он слабо слышит, что говорит ему Антон, слабо видит. Парня тошнит, ему страшно, тело все дрожит, трясуться руки, кажется, что он сейчас и вовсе умрет. Да-да, умрет, прямо тут на полу пустой комнаты с голыми бетонными стенами. По щекам начинают катиться слезы, каплями стекают по подбородку, он всхлипывает и трет лицо. Забившись в угол, он старается стать как можно меньше, поджимая под себя ноги и обнимая свое трясущееся тело руками.       Накопленные годами боль и обида вырываются все новыми всхлипами. Отодвигая все пережитое на дальний план, скрывая, замалчивая, подавляя в себе, он и не догадывался раньше, что на самом деле пережил и как сильно это повлияло на него. Сколько бы он не пытался от этого бежать, гнаться за призрачным “быть нормальным”, все оборачивается лавиной из паники и стыда. По щелчку, он всем своим сознанием снова оказывается в тех днях и неделях, где Жене едва больше одиннадцати, где он был всего лишь ребенком, где с тех пор отвращение от самого себя будет с ним, казалось, вечно.       Не в силах сдержать в себе эмоции, парень проживает все заново: чувствует липкие прикосновения и акты унижения. Отстранившись от реальности, он делает, казалось, невозможное, шепчет сквозь надрывный плач все те слова, которые хотелось бы знать и понимать в детстве.       — Ублюдок! Чертов ублюдок! — говорит он, захлебываясь в слезах и пряча лицо в своих ладонях. — Мерзкий извращенец! Как он мог так со мной поступить, как?! — обращается к невидимому обидчику.       Он чувствует руку на своей спине, тяжелую и теплую, рефлекторно вздрагивает, отстраняется от нее. А потом голос… испуганный голос Антона. Он шепчет, что он рядом, что не обидит, что хочет помочь. Антон боится. Женя поднимает голову и словно отходит ото сна.       — Смотри на меня, — просит Антон и держит того за плечи. — Не отводи взгляд и дыши. У тебя паника. Скажи, как тебя зовут.       Всхлип. Глаза в глаза смотрят пристально. Женя изо всех сил старается фокусироваться на голосе, лице. Рассматривает темные сведенные к переносице брови.       — Женя, — выдает он чуть заикаясь. — Меня зовут Женя.       — Отлично! — с облегчением выдыхает брюнет. — Сколько тебе лет?       — Девятнадцать.       — Как зовут твою маму?       — Оксана.       Каждый вопрос заставляет панику стихать. Словно кипящее молоко, что сняли с плиты, где пена опускается понемногу.       — Где ты находишься?       — Дома, у тебя дома.       — Умница. Дыши, главное дыши.       Женя слушается: делает глубокие вдохи, уже совершенно беспрепятственно, и шумно выдыхает воздух ртом. Конечности онемели, а из окна, которого открыл Антон, тянет сквозняком по полу. Тело трясет, стучат зубы, но парень старается думать о том, что слышит ветер, слышит шум машин, видит закатное небо вдали. Женя все еще не может полностью успокоиться, но внутри уже разливается облегчение, глаза жжет и начинает болеть голова. Это просто неприятное воспоминание, которое он наконец-то будет способен отпустить. Это прошлое, которое больше не сможет влиять. Это зарождающееся осознание об отсутствии понятий нормальности, за которым больше не придется гнаться.       — Можно тебя обнять? — спрашивает Антон шепотом и садиться рядом на пол, охваченный страхом и жалостью.       Антон испуган не меньше и Женя теперь это видит отчетливо. Человек, который хотел бы ему зла, не стал бы пугаться, а значит Антон не такой. Парень ничего не отвечает и, вместо этого, сам придвигается ближе и устраивается на его коленях. Обнимает так крепко, насколько вообще хватает сейчас сил, цепляется за его майку, пытается спрятаться. Чувствуя его тепло и принятие, Женя снова начинает плакать. Нет, не от злости или обиды, да и не в истерике, а от облегчения. Давно пора было прожить ту ситуацию и снова стать собой, а не бегать и избегать. Ему больше не придётся врать, не придется скрывать — это больно, но все образуется рано или поздно. Фокус на голосе Антона и глубокие вдохи помогают справится       — Тише-тише, я рядом, — тон спокойный и нежный. — Можешь ничего не говорить.       Женя подстраивает свои вдохи под его и больше судорожно не жмется, гладит его по руке. Они молчат какое-то время, сидя на полу обшарпанной комнаты. Антон иногда, почти невесомо, целует кудри его волос, касается губами лба, стирает пальцами капельки слез.       — Боже, Антон мне так стыдно! — говорит он тихо сквозь редкие всхлипы. — Я может и хотел бы все объяснить, открыться тебе, но я не могу, правда не могу.       — Тебе и не нужно. Чтобы тогда не произошло, ты не виноват, тебе не за что стыдиться.       — Я… я… Прости меня, что тебе приходится видеть меня таким, возиться со мной, я не хотел доставлять тебе хлопот, — произносит он жалостливо и шмыгает. Пальцы Жени мертвой хваткой стискивают майку Антона, словно если отпустить ткань, парень встанет и уйдет.       — Женя, не говори так. Я рад, что это произошло сегодня, когда я с тобой рядом, когда я смог хоть немножко тебе помочь. Сердце разрывается, когда вижу тебя таким.       Если бы Антон только знал… Его руки оплетают измученного парня, он прижимает его к себе, такого хрупкого и теперь уязвимого. Антон бы столько вещей сделал по-другому по отношению к нему, если бы только знал. Он сожалеет, что заставлял того нарочно нервничать.       — Я боюсь, что ты изменишь свое отношение ко мне, если все узнаешь. Я боюсь, что стану тебе омерзителен, что ты отстранишься. Антон, ты успел уже стать дорогим мне и близким, чтобы спокойно смочь такое пережить.       — Нет, мое отношение… — сразу резко начинает противится Антон и отрицать опасения парня, но в момент замолкает.       Действительно ли это будет так? Может ли Антон с рукой у сердца обещать, что его восприятие, что его взгляд на парня останется прежним. Хоть у него и присутствует сейчас парочку догадок о прошлом Жени, он ничего не знает наверняка. Не знает, с чем ему придется столкнуться, когда Женя решит открыться.       — Ты, наверное, прав. Мое отношение и правда должно поменяться.       Женя поднимает на парня взгляд. В его карих припухших от рыданий глазах стоят слезы. Покрасневшие щеки и измученный вид завораживают. Мольба не бросать его, не отвергать сочится отовсюду.       Антон продолжает вкрадчиво:       — Чтобы ты мне не сказал, я должен буду стать к тебе внимательнее, терпеливее. Я должно быть начну больше нервничать и волноваться, буду хотеть обезопасить тебя. Я должен буду изменить свое отношение к тебе, чтобы больше не допустить появления боли внутри тебя, когда ты станешь слишком дорогим мне и близким.       Женя уставился на Антона дурацким немигающим взглядом. Рассматривает его голубые глаза с темными ресницами, след на скуле от пощечины, красивые манящие губы…       — Жень, я… — он заикается, стараясь подобрать нужные и правильные слова, — я очень сильно…       Рука Жени затыкает тому рот, не давая договорить.       — Рано, — говорит он с легкой улыбкой, — еще слишком рано.