Бессмысленная погоня

      Женя стоит перед зеркалом в коридоре квартиры и придирчиво осматривает себя со всех сторон. Оценив свой внешний вид, он подмечает, что расстегнуть и вторую пуговицу на рубашке не будет лишним. Она белоснежная с длинным рукавом, слишком формальная. Неужели он не мог выбрать что-то поинтереснее? Да и если хоть немного не причешет волосы — его точно спутают со школьником на линейке. Стоит поспешить. На наручных часах стрелка неумолимо движется к восьми.       — Ну что за жених! — раздается откуда-то сзади, восхищенно и с зевком.       Антон, не разлепив еще толком глаз ото сна, выползает из спальни в одних трусах, из раза в раз прикрывая рот ладонью. Голос его осипший, мурчащий. Подойдя сзади, он бесцеремонно хватает Женю за ягодицы, чуть их сжимая, а потом старается приобнять всего парня руками. На выглаженной ткани рубашки где-ни-где проступают заломы и Евгений тяжело вздыхает. Но Антона не отталкивает. Тот спрашивает:       — Евгений Александрович, может вам галстук подогнать?       Антон улыбается, щурится от света. Он смотрит на Женю сквозь зеркало, наблюдает за его хмурыми бровями и хаотичными движениями. У уха раздается недовольное цоканье языком.       — Та какой галстук?! — ворчит Евгений. — Только если на свадьбу, — вылетает в догонку. Парень то расстегивает, то снова застегивает пуговицы на манжетах. — Мне и так кажется, что белая рубашка — это чересчур.       — Нормально, — растягивает брюнет слово и ластится. Бродит руками по телу, что облачено по всем нормам формальности. — День знаний, линейка… Ты представительный человек все-таки, педагог.       Поймав в отражении взгляд голубых глаз, Женя непроизвольно растягивается в улыбке, которую пытается скрыть. Он в последний раз стряхивает с себя невидимую пыль. Затем кивает, соглашается и, в целом, звучит удовлетворенным ответом.       — Ладно, поверю тебе сегодня. Ну что ж, — парень выпрямляется в спине и юрко разворачивается в руках Антона, лицом к нему, — сегодня первое сентября, а значит наш спор по книгам подошел к концу. Расчехляй список!       Голос брюнета ехидный, со смешком:       — Ну да, мы же специально всю прошлую неделю держали в секрете количество страниц, чтобы был сюрприз. — Он снова зевает, широко раскрыв рот. — Думаешь у тебя получилось меня обогнать? В последний раз, когда мы сверялись, ты сильно отставал.       — Я не уверен, — отвечает тому Женя и с прищуром рассматривает чужое небритое лицо. — Если по бумажным книгам я еще мог строить предположения, то когда ты перешел на электронные, это стало проблематично.       Переведя взгляд на волосы Антона, Женя принимается судорожно их поправлять, расчесывать пальцами. С самого пробуждения его не покидает ощущение надвигающейся катастрофы. Парня слегка мутит, предательски сосет под ложечкой, ведь он даже кофе не смог в себя залить. Мысли его бегают в беспорядке, хуже детей на продленке. Голос Антона отвлекает его от навязчивых раздумий. Глубокий и низкий, он звучит почти рядом.       — Ну все из-за того, что мы временно перестали выбираться в книжный, — пожимает парень плечами. — Мне пришлось стать изобретательнее.       — Да-да, моя вездесущая работа, — отшучивается Женя. Голос его становится тише. — Знаю. Но с сегодняшнего дня будет еще хуже. Готов к тетрадям в доме?       — Нет, — смеется Антон. — Но лучше так, чем звонки мам младшеклассников по ночам.       — Согласен, — кивает он и тоже позволяет себе улыбнуться. — Так что ж, — он достает с кармана телефон и заходит в заметки, где хранится его персональный итог по страницам. — Барабанная дробь…. У меня две тысячи сто три, — оглашает весело и поворачивает телефон экраном к Антону в качестве подтверждения.       Антон смотрит туда. Внимательно. Один раз, другой пробегает глазами по числу. Ему все сложнее скрыть свою радость. Поджимает губы, складывает их трубочкой —делает всё, что угодно, лишь бы не растянуться сейчас в победоносной ухмылке.       — Женечка, прости, — выдыхает он. — Тебе не хватило… — сощуривает он глаза, — восемьдесят семь страниц. Я выиграл.       Евгений ахает от услышанного.       — А вот и нет! Ты врешь! — восклицает и тут же складывает руки на груди. Шокированный отказывается верить теперь в свой провал. — Ты не мог! Не мог успеть!       — А вот и мог! — Антон показывает ему язык и заливается смехом. — Я выиграл! Это была честная победа. Иди ко мне, обиженка, — увлекает он парня снова в объятия. Покрывает короткими быстрыми поцелуями лоб, кончик носа, шею.       — Отпусти! Идиот! Рубашка мятой будет! — верещит Евгений и уворачивается от губ. Старается выпутаться и освободиться. — Фух, — шумно выпускает воздух из груди. Снова куксится, пыжится. Его нахмуренные брови и недовольно надутые губы делают парня в глазах Антона еще привлекательнее и желаннее. — Ну что за человек?! Все настроение испортил, — восклицает сокрушенно напоследок.       — Не ври мне в лицо — у тебя его и не было, — говорит брюнет спокойно, но рук своих от него не отнимает. — Я понимаю, что это пустой звук для тебя сейчас, но постарайся не нервничать. — Очередной поцелуй приходится в макушку. — Ты прекрасно выглядишь, прекрасно чувствуешь себя и все будет хорошо! — Антон утверждает так уверенно, что Женя почти верит. — И знай, ученикам сегодня хуже, чем педагогам. А себе я желаю удачи в придумывании желания, — заключает он бодро, чмокает молодого педагога в щеку и освобождает, давая уйти восвояси.       По дороге до школы Женя с упоением вспоминает и свои школьные годы. Особенно старшие классы. Не смотря на предстоящие экзамены, тогда даже трава казалась зеленее. Эти уроки, перемены, дискотеки, соревнования… Решение пойти в педагогический оказалось хорошим только ради того, чтобы спустя три года прочувствовать все еще раз, но уже с привилегиями. “Сейчас бы только линейку отстоять...” — думает парень. Евгений уже чувствует насколько это будет утомительное занятие, ведь даже пошептаться толком будет не с кем.       Подходя к учебному заведению он, соорудив из ладони козырек, решает посмотреть в небо. Белые воздушные облака не спеша плывут, лишь иногда загромождая собой солнце. У погоды на линейке в честь Дня знаний есть всегда только две крайности: либо солнцепек, либо ливень. Судя по небу, Евгению Александровичу сегодня грозит только первое. Но для начала нужно подняться на второй этаж в учительскую, где его, естественно, будет ждать она. Надеяться на то, что линейка пройдет в тишине, было опрометчиво.       — Евгений Александрович, доброе утро! — девушка щебечет радостно и подлетает к Жене ближе. Рюши ее светлого платья колышутся от каждого движения. — Как ваш настрой? Я уже смотрела расписание приблизительное на неделю и у вас сегодня есть несколько уроков. Знали?       — Доброго утро, Дарья Михайловна, — желает парень сдавленно коллеге и, оставив вещи у своего стола, направляется вместе с ней во внутренний двор школы, где пройдет торжественная часть.       Девушка она приятная, отзывчивая, на несколько лет старше, но уж больно шумная. Дарьи Михайловны периодами бывает много и говорит она обо всем без разбора. Жужжит над ухом, как назойливая муха, и это Женю, признаться, раздражает. Раздражает настолько, что он взял уже моду, воспринимать коллегу как белый шум, иногда упуская ее слова из внимания. Но привлекательности ее персоне не добавляет еще и то, что она является дочерью завуча по воспитательной работе, не последнего человека в этой школе. В связи с этим, коммуникация с Дарьей вызывает в парне только смутные тревожные ощущения и неловкость, где он каждый раз боится сказать что-то не то, сделать что-то не то, да и вообще, быть кем-то не тем.       — Знаете, мне мама сказала, что к нам пару дней назад еще одного учителя устроили. Физиком работать будет, — лепечет Даша, пока они огибают лестничные пролеты. Во дворе уже играет музыка и в окнах можно легко разглядеть толпы учеников и их родителей. — Говорит, он ваш одногодка, — голос ее легкий, мягкий.       Белый шум затихает в голове парня, дает прорезаться чужому голосу. Женя хватается за эту фразу, как за спасательный круг, и хочет расспросить больше, ведь, быть может, у скучной линейки еще есть шанс изменить свой настрой. Внезапно, Дарью Михайловну перехватывает кто-то из ее восьмиклашек, поздравляет, и парню приходится ждать. Нервно сверяться со временем на часах и прочесывать пальцами волосы. Когда дети убегают, обгоняя учителей на лестнице, он подает голос:       — Да? А как зовут его? — спрашивает Женя первое, что идет на ум. Его теперь распирает любопытство.       Секунды в ожидании хоть каких-то ответов тянутся медленно. Каблучки девушки ударяются об каждую ступень, пока она хранит молчание. Стук-стук, стук-стук. Даша останавливается на последнем пролете. Поправляет свои большие круглые очки на переносице пальцем, из-за которых она тоже ассоциируется у Жени с мухой, и смотрит под ноги.       — Ты не подумай лишнего, — просит она робким голосом. Неожиданно переходит на “ты”. — Я не то чтобы много о нем знаю. Я ничего специально не расспрашивала! — мотает она активно головой и короткие прядки темных волос бьются об ее покрасневшие щеки. — Мы успели с ним просто уже пообщаться. Евгений Александрович, он очень культурный человек, он будет руководителем моей параллели. Я вас сейчас познакомлю! — говорит решительно и спешит к выходу. Стук-стук — ударяются о ступени каблучки.       “Культурный парень моих лет, что преподает физику…” — повторяет Женя про себя крупицы собранной информации. Несмотря на отсутствие более весомых доводов, лезут в его голову теперь только самые невероятные догадки. Классы выстроились в аккуратные шеренги по трое-четверо учеников и заняли свои места на начерченных белым мелом на асфальте квадратах. Поскольку Евгению Александровичу в этом учебном году пока не дали классного руководства, он остается стоять рядом с Дарьей и ее 8-А. Девушка указывает на темноволосого парня, что стоит к ним спиной с папкой в руке.       — Вот он! Сейчас я вас познакомлю, — повторяет еще раз. — Дмитрий Станиславович, — окликает она учителя, повысив голос, чтобы справится с шумом галдящих учеников и родителей. Торжественная музыка звучит из хрипящих колонок.       Услышав имя, глаза Жени расширяются. Он не может поверить своим глазам и прикладывает руку ко рту. Как только отходит от внезапного шока, вскрикивает:       — Дима!? Подумать только!       “Культурный парень Жениных лет” вздрагивает, подскакивает на месте, но не оборачивается. “Гаденыш… — обзывает Евгений его про себя, надеется, что задуманное дойдет до адресата с помощью силы мысли. — Я знаю, что ты материшься! Тебя раскрыли. Обернись, подлый трус!” Даша, что стоит между парнями, непонимающе хлопает глазами, переводит взгляд от одного учителя к другому.       — Ой, а вы что знакомы? — изумляется девушка.       Дима поеживается, чувствуя на себе прожигающий взгляд друга. Выдыхает, затем показательно распрямляется, вскидывает подбородок и наконец оборачивается. Широкая неестественная улыбка застывает на его лице.       — Ой, Женёк. А я думал показалось, — выходит у него с запинками. — То есть, Евгений Александрович. Приятно с вами познакомиться, — вытягивает он ладонь для рукопожатия.       Убедившись в своей правоте, Женя вспыхивает, оттягивает воротник рубашки, что душит. Эмоции сдерживаемые до этого, теперь стремятся вырваться наружу от одной только самодовольной улыбки Дмитрия.       — Ты! — тычет Женя больно пальцем в район ключицы Димы и цедит слова сквозь зубы, чтобы быть потише. — Ты почему мне ничего не сказал?! Лицемер паршивый, ты что тут делаешь?! Да я тебя сейчас… — сыплет он угрозы, пока голос директора в микрофон не напоминает парням, кто они и где вообще находятся. — Потом поговорим, — бросает он зло, и скрестив руки на груди, остается взвинченным стоять рядом.       Микрофон в руках взрослой женщины скрипит:       — Раз-раз, как меня слышно? Дорогие учащиеся, родители и преподаватели школы номер… — голос ее эхом разносится по округе. Праздничная линейка официально считается открытой.       — Я жду объяснений, — шепчет Женя серьезно другу, не повернув даже голову в его сторону.       Вместо этого он бросает взгляд украдкой на Дашу, что на удивление притихла. Девушка покусывает свою нижнюю губу, поправляет очки, вроде смотрит на ведущих, но ее взгляд вечно сталкивается с Женей.       — Они у меня есть, — заявляет Дима тоже шепотом. — Я хотел сделать сюрприз, поэтому и не говорил. Я терпел как мог! И вообще, это не моя идея, так сложились обстоятельства.       С каждым вдохом и выдохом, накал внутри Евгения опускается все ниже. Обиду вытесняет и заменяет нечто другое. Чувство теплое, живое распирает его грудь. Вынуждает прикусить язык, чтобы не расплыться в улыбке, не расхохотаться что есть силы, не броситься другу на шею. Женя поворачивает голову на Диму. Оглядывает с ног до головы холеного молодого преподавателя в такой же, как у самого Жени, рубашке и вельветовых брюках. Смотрит в его глаза с прищуром, а потом с силой пинает под ребра локтем. Дмитрий Станиславович складывается напополам шумно выдыхая. Девочки из его класса, что стоят позади, сдерживают смех, прикрывая рты ладошками с маникюром.       — Я рад, что ты тут оказался, — говорит Женя теперь довольно. — Но я тебя еще отчитаю.       Друг его прощенный светится от счастья, подкатывает рукава, распрямляет плечи.       — Это все Саша, — заводит он привычным тоном. — Говорит, ты же все равно без работы. Еще и Оля…       Упоминание девушки выходит у Димы грузным. Её имя больше не срывается взмахом крыльев мотылька с его уст. Женя подмечает это, но не придает значения.       — Ты еще начни заливать, что из-за меня пришел, — поддевает он с недоверием.       Дима радостно кивает, смотрит перед собой на площадку, где первоклассники, еле выговаривая буквы, зачитывают клятвы и стихи.       — Ты думаешь, я бы хотел быть тут по своей воле? — кивает парень на место действа торжественной части. — Я тут только ради тебя! Подумал, как тут мой ненаглядный, сердечный Евгений будем сам? Как же он без моих хохм справится? — стелется Дима, применяя весь свой арсенал красноречий.       — Да понял я, понял! — Женя отпихивает его от себя, чтобы тот ненароком не умудрился голову ему на плечо положить перед всей школой.       Услышав, что друг ему верит, Дима отлипает, успокаивается, снова становится серьезным человеком в вельветовых брюках. Перед тем, как спросить, шикает сзади на учеников. Грозится каждого спрашивать подробный пересказ слов директрисы на классном часу, если те не станут спокойнее.       — Тебе, кстати, дали класс на руководство? — спрашивает Дмитрий Станиславович с хитрой улыбкой.       Женя отвечает честно, даже не пытаясь увиливать, хоть и ощущение подвоха лезет со всех щелей:       — Не-а. Только со следующего года. Но я не слишком расстроился, — тон его спокойный. Катастрофа, что чудилась с утра, уже, похоже, наступила. Можно выдыхать. Можно получать удовольствие.       Хитрая улыбка друга становится шире.       — Замечательно, — протягивает счастливо он. — Тогда, Евгений Александрович, я с вами поделюсь. Я не жадный. Видите эту толпу пубертатных язв и прыщавых мальчиков? — тычет он большим пальцем себе за спину не глядя. — 8-Б — это теперь наша общая ноша! — хлопает он друга по плечу и смеется. Девочки его класса принимаются шептаться за спинами учителей активнее.       Женя приподнимает одну бровь и смотрит вызывающе. Тон его уже серьезен, а выражение лица снова без тени улыбки:       — Дмитрий Станиславович, не надо на меня спихивать работу. Сами выкручивайтесь, — просит он и уголки его губ содрогаются.       После линейки во всеобщей суматохе учителя разводят своих учеников по кабинетам для проведения классного часа. Дима и Даша в компании друг друга поступают также, пока у Жени образовалось, так называемое, окно. Есть время перевести дух, черкнуть пару сообщений обеспокоенному Антону, подготовится к уроку. Женя кладет под язык таблетку успокоительного и перекладывает по своему столу предметы с места на место в поисках нужного учебника. Звонок оповещает о начале перемены. Через десять минут всё и начнётся, а Женя понятия не имеет, как совладать с собой.       Практика в школе, что была у них на прошлом курсе, прошла спокойно только потому, что он был в паре со своей одногруппницей. Требовали от него там, как от парня, меньше, да и желали скорее отделаться. Сейчас же все иначе. Сейчас на нем тяжелым камнем висит ответственность, с него потом спросят, к нему повышенное внимание. Даша будет виться вокруг, будто что-то выискивая, а стены давить. “Ты должен сразу поставить себя перед учениками. Должен зарекомендовать себя, как строгого преподавателя. Должен знания в них вложить. Привить любовь к предмету. Должен наверстать упущенный материал. Должен, должен, должен…”       Женя на автомате входит в класс, на автомате представляется, проводит перекличку, отмечая присутствующих во временном журнале. Руки его подрагивают, когда он выводит н-ку напротив фамилии. Всё вокруг будто в замедленном режиме плывет, а цвета не успевают подгружаться. Гул в его ушах сменяется голосом. Кто-то дает молодому преподавателю невидимый щелбан и картинка проясняется по щелчку. Аккуратный светлый кабинет со старыми бежевыми партами, шторы колышутся от дуновений ветерка из окон, принося с собой запах пока еще лета. Дети молча корпят над самостоятельной, шуршат листочком с заданием, тарахтят корректором.       Женя поворачивается влево, в сторону, откуда слышался голос. Дима на цыпочках пробирается в класс, прикрывая за собой дверь.       — Евгений Александрович, я на минутку, — повторяет он манерно и подходит к столу, за которым парень сидит. Опирается на него ладонями. Обводит взглядом учеников.       Класс, что не может не обратить на вошедшего учителя внимания, приходит в движение как единый механизм.       — Сидите-сидите, — останавливает их Женя и машет судорожно рукой. — Не отвлекайтесь. Первая парта, уберите телефоны, я все вижу. Если вы будете списывать, мы так ничего не поймем о ваших пробелах, — скомканная речь не блещет уверенностью. Женя обращается теперь к Диме, говорит шепотом: — Чего тебе?       Друг нагибается ниже, чуть не садится на корточки у стола, шепчет в ответ:       — Че это они у тебя пишут? Ты самостоятельную дал? — Женя кивает. — Какой ты человек… — восторгается беззвучно, демонстрируя одобрение на лице, — тиран. — Замечая встревоженность и напряженность друга, Дмитрий Станиславович кладет ему руку на плечо. — Да ладно, все у них нормально с прошлогодней программой. Я слышал про твоего предшественника, но не может же всё быть настолько плохо.       Мальчик в среднем ряду, не имени, не фамилии которого, Женя, естественно, не запомнил, поднимает руку. Преподаватель сразу реагирует, вопросительно ему кивает.       — А что такое знаменатель? Тут в пятом задании.       Дима с Женей после вопроса переглядываются. Встретиться расширенными от удивления глазами становится их фатальной ошибкой. Они оба корчат лица и держатся со всех сил, чтобы не разразиться хохотом. Женя выставляет раскрытую ладонь, указывая на ученика.       — Видишь, — шепчет он, пока его коллега беззвучно содрогается от смеха.       — Так что это? — повторяет мальчик.       Дмитрий Станиславович, так как ближе находится к доске, рисует быстро там простую дробь и указывает на число снизу.       — Вот эта циферка — это знаменатель, а вверху — числитель, — произносит он с расстановкой, серьезным тоном. Тут же возвращается к другу и голос его меняется, становится мягким. Дима шепчет: — Я чего зашел? Может ну это, сегодня вечером по пивку? В честь праздника-то, — лыбится он от предложения. Сияет похлеще солнца за окном.       — У меня еще два урока сегодня. Спроси после всего.       — Как скажешь, — пожимает тот плечами и выравнивается. — Ладно, я убежал, а то сказал своим, что за журналом и назад.       Дверь за Димой беззвучно закрывается и Женя шумно вздыхает. До конца урока не больше пятнадцати минут. Только бы высидеть. Он опирается лбом о собственные пальцы, потирает там кожу и явственно ощущает себя двухмерной точкой на графике. Он выведен мелом на доске, где какой-то ученик криво чертил отрезки в соответствии осей. Течение его последних недель бытия то стремится линией на дно, то совсем немного повышает показатели, но потом снова летит вниз. Он разбирается и старается, копается и решает, но кажется чем дальше в лес, тем больше бревен.       В его груди пустота. Пустота, что камнем тянет его точкой к низу, к отрицательным показателям. Быть может, вся взрослая жизнь такая? Череда не планомерных спусков, где после каждого завершенного задания возникает еще пять.Интересно, его мама, тетя Рита или та же Саша чувствуют тоже самое? К такому стоит просто привыкнуть? Парень трет устало глаза и поднимает их затем к классу. Встряхивает головой, гоня прочь беспорядочные унылые мысли. И вот уже из коридора слышится звонок.       В следующий раз Дима и Женя встречаются тоже на уроке. Третий по счету сегодня у двоих свободен. Они прихватили со столовой по булке, пользуясь положением, и направляются в учительскую: Женя проверять самостоятельную, Дима заполнять ведомости.       — Молодые люди, — громогласный женский голос раздается из ниоткуда и разносится эхом по пустым школьным коридорам.       Парни останавливаются. Замирают. Не уверенные, что обращаются именно к ним, они переглядываются.       — Пятнадцать минут с начала урока, а вы шастаетесь! — начинает сокрушаться женщина. Теперь голос доносится сзади.       До того, как Дима и Женя медленно оборачиваются, она видит лишь их напряженные сгорбившиеся от испуга спины. Как два нашкодивших кота они смотрят на нее одинаковыми глазами и видят перед собою взрослую тучную дамочку. Лицо ее, со старомодным макияжем, исказилось от недовольства.       — Что вы уставились?! Из какого класса?       — Класса? — Женя поворачивает голову в недоумении на Диму.       Дамочка продолжает наседать и нервирует ее глупый вид парней. А повторение вопроса и вовсе приводит ее в бешенство.       — Класса-класса, — омерзительно перекривляет она парня. — Марш к завучу! Первое сентября, а они уже прогуливают.       — Мы не… — мельтеша руками заводит Женя, а друг его весело хмыкает.       Евгений спешит объясниться, спешит дать понять, что ситуация глупее некуда. Их перепутали! Они с дамочкой вообще-то по одну сторону, хочет сказать он, но Дима без слов его тормозит. Он поджимает губы и приставляет к ним палец, шикает. Дожевывая свою булку на ходу, он следует за женщиной и тащит, естественно, своего друга следом.       — Как ваши фамилии? — Голос ее режет по ушам как скрип расстроенного инструмента.       Дмитрий Станиславович ей без промедлений отвечает:       — Моя — Ельцин, а его — Мережковский.       — Мережковский, Ельцин, хотите уже родителей привести в школу из-за прогулов?       Дима от ее слов расплывается в довольной улыбке, выглядит блаженно. Он сейчас счастливее, чем от предложения выпить вечером. Кажется, творить шалости можно не только тогда, когда ты ученик или студент. Преподавательство перестает казаться парню унылой работой для лохов уже сейчас. Под причитания дамочки парней заводят в кабинет завуча, мамы Дарьи Михайловны. Обложенная бумагами за столом, она немигающе смотрит на них всех, как только дверь открывается.       — Что стряслось? Что за переполох? — встает завуч со своего места.       — Полюбуйтесь, прогульщиков к вам привела!       Завуч меняется в лице, слегка удивляется. Ее лицо, в обрамлении похожих на Дашины очков, вытягивается.       — В каком смысле? Что уже произошло? Лариса Захаровна, вы опять учителей третируете? — спрашивает она строго у дамочки, которую Женя, стоя молчком с другом, уже окрестил в своей голове мымрой.       — Каких учителей?! — снова скрипит мымра, проигнорировав вопрос. Хотел же Женя сказать — ошиблись вы, да не дали. — Это очередные прогульщики. Повлияйте на них, как главный завуч!       Пока женщины пытаются хотя бы прийти к единому знаменателю, Дима нагибается к уху друга. Шепчет:       — Напомни, как ее зовут. Ты же знаешь, я в этом не спец.       — Ирина Владимировна, — шепчет в ответ Женя и снова переключает внимание на дамочку. Она покрывается пятнами то ли от злости, то ли уже от стыда.       Измученная в первый же день учебного года завуч, снимает очки и трет переносицу.       — Какие же прогульщики, Лариса Захаровна? — говорит она на выдохе. — Это наш прогрессивный молодой педсостав: физик и математик. — Женщина бросает взгляд на расписание на столе под стеклом и добавляет: — У них сейчас окно.       — Да? — икает шокировано мымра. Ее тонкие графичные брови взмывают вверх. Голос дрожит. — Так а чего они шарятся по школе? Работать надо! — бросает она напоследок и сконфуженно покидает кабинет.       — Так, — садится Ирина Владимировна снова за стол, — прошу прощение за недопонимание, — проговаривает она со слабой улыбкой. — Она у нас на дисциплине помешана, вот и таскает всех без разбора. Ученики бегают от нее обычно, а вы остались — вот и взбесилась.       — Потому что мы не ученики, — вставляет Женя между делом.       — Да-да, понимаю. Но вообще хорошо, что она вас привела. Как раз хотела с вами поговорить, — голос ее сменяется с добродушного на серьезный.       У Евгения холодок пробегает по спине. “Что-то уже точно произошло. Точно эта Даша донесла. По-другому и быть не может. Понять бы только что…” — летит парень в мыслях. Бросает взгляд на Диму. Лицо его без грамма напряжения, а поза и вовсе расслаблена: парень с одной рукой на боку смотрит перед собой, ждет.       Переложив хаотично документы на столе с места на место, женщина заговаривает к парням:       — Пока погода не испортилась, нужно успеть организовать для учеников восьмых классов внеклассное спортивное мероприятие и, естественно, провести его, — сложив руки в замок, она говорит вкрадчиво. — Обычно, мы осенью в такое время водим их в поход — что я вам и предлагаю. Вы, Дмитрий Станиславович, с классом, Дарья Михайловна со своими, и вы, Евгений Александрович, с ними за компанию. Два учителя на два класса — это все-таки мало, — разводит руками.       Парни обмениваются многозначительными взглядами, кивают. Дима решается первым начать задавать неудобные вопросы:       — Это прекрасно, — заявляет он и слабо улыбается. Считает он так на самом деле или нет, пока понять сложно даже Жене. — А подскажите, где мы можем раздобыть контакты проводника? И, может, у вас остался план маршрута и примерной программы…       Пока Дима внимательно выслушивает указания и то, что всё необходимое можно узнать у Даши, Женя проваливается в мысли. Поход, дети. За ними же придется следить. А это тебе не школа, это почти пятьдесят подростков в лесу. А если что-то произойдет? А если кто-то покалечится? Женя улавливает ухом части диалога. Это всего лишь на день. Всего лишь часов десять. Дыхание его становится поверхностным, он заламывает себе пальцы. Всего лишь организовать их, досуг и безопасность. Как будто ему забот мало.       — И да, Евгений Александрович, — обращается женщина и растягивается в улыбке. Да так широко и притворно, что матовая помада на ее губах трескается. Женя поднимает голову. Смотрит прямо и пристально. Слушает. — Я к концу недели постараюсь сформировать расписание. Не хотите взять пару часов информатики для десятого и одиннадцатого класса? Они не профильные. Не мне говорить, но просто пойдете с ними по программе и всё, без излишков. У них сейчас и других забот полно. Возьмете? Очень выручите, — просит заискивающе.       Евгений Александрович хмурит брови, пожимает в ответ плечами. Разве есть выбор?       — Да, конечно, — вымученно улыбается он. — Если нужно, то возьму.       — Вот и славно! — Женщина аж подскакивает на месте от радости. — Спасибо вам, мальчики. Не буду больше задерживать! — бросает напоследок, когда Дима и без ее разрешения спешит вытолкнуть друга из кабинета.       В учительской оказывается пусто, поэтому они падают вдвоем за стол Димы, где парень, распахивая театрально папку с ведомостями учащихся, заговаривает к Жене:       — М-да, предлагаю в следующий раз все-таки делать вид, что мы ученики и срываться в бег. А то, гляди, еще что-то навесят, — мотает он головой и улыбается. Мультифора шуршит под его пальцами. — И ты еще… — обращается к другу, что только отсутствующе смотрит сквозь.       “Опять нервничает,” — подмечает Дима мысленно.       — Евгений Александрович, я понимаю, жизнь бьет ключом и все по голове, но не надо же себе больше бед создавать. Ты бы хоть поломался с этими доп часами для приличия.       — Да отстань ты, — машет он рукой на друга и подскакивает с места. Глядит из-под нахмуренных бровей. — И сам знаю. Просто я и так им хлопот доставил со своим неоконченным высшим. Не мог отказать, вдруг попрут ни с того.       Дима принимается разъяснять со знанием дела. Изо всех сил старается утешить:       — Да ладно тебе, хлопотный ты мой. Если взяли, значит нужен был. Ты же видишь, у них недостаток кадров. Никуда они нас не попрут!       Он ненадолго переключает внимание на очередную анкету в папке. Бубнит себе что-то под нос и делает пометки простым карандашом на бумаге. Его друг возвращается за стол со стопкой половинок тетрадных листов и Дмитрий Станиславович тогда продолжает с ухмылкой:       — И к тому же, попрут и попрут. У тебя мужик с золотой ложкой во рту, — играет он бровями, открывает рот чтобы добавить что-то еще.       До ушей Жени доносится стук каблучков. Стук-стук. Спешно и нервно подходит Дарья Михайловна к учительской. Парень пугается, как безмятежный кот, к которому подкрались сзади. Вжимает голову в шею, давится воздухом. Дима причитает что-то еще про Антона, про их финансы и “знаешь, я спокоен за тебя, пока ты с ним”.       — Чш-ш-ш, — шипит Женя, тоже как кот, и силится дать другу по губам. — Та закрой же рот свой!       Возня за столом прекращается только тогда, когда Даша вбегает в учительскую. Застает она своих коллег замерших в позе, где Женя закрывает Диме рот ладонью. Прихватив учебник со стола, она со смешком уходит. Женя может наконец выдохнуть теперь. Каблучки стучат с каждым стуком все дальше.       — Ты в своем уме?! — отчитывает он Диму. — Нельзя о таком орать направо и налево! Нельзя вообще вслух говорить о моих отношениях! — Дима под натиском чужого гнева с каждым словом отклоняется назад. — Если эта дура узнает, — тычет он пальцем в след учительнице и переходит на шепот, — она обязательно доложит своей матери. Или еще хуже — наутро вся школа будет гудеть об этом. Дима, твою мать! — Женя падает головой в стол, где удар смягчает только стопка половинок листов.       — Женька, — Дима тянет расстроенно. Удивленный таким внезапным шквалом, он догоняет, что сделал, видать, глупость. — Я… я не подумал совсем. Даже и мысли не допустил в своей башке, — он неловко пытается приобнять друга за плечо. — Ничего такого не будет, — утверждает, чтобы успокоить, а тем временем прокручивает варианты того, как теперь исправить положение. — Я больше не буду так говорить в стенах храма знаний, клянусь! И Дарью я на себя эту возьму. Подсяду ей на уши, вотрусь в доверие. Ты же меня знаешь, все в ажуре будет. Только не грусти, любимый мой! — делает он вид, что плачет навзрыд, и Женя от этого тихо посмеивается.       Урок сменяется уроком. День заканчивается и за ним сразу наступает другой. Таблетка под языком Жени оказывается все чаще, а времени проведенного в состоянии спокойствия, тем не менее, все меньше. Женя мастерски проедает мозг сам себе. Этот приближающийся дурацкий поход на выходных, о котором не думать невозможно. Женя бы не согласился на него даже в обычной жизни, даже с друзьями. А тут еще и ответственность нести… Эти ученики, что, кажется, воспринимают информацию лишь на четверть, отвлекаются и ведут себя совершенно не так, как хотелось бы. Антон не зря называл их “своевольными”. Он был прав. Эти часы информатики, во время которых Женя только и думает о том, что стоило тогда “поломаться, хоть ради приличия”. Создавать тут образ строгого и беспринципного сложнее, тут разница в возрасте с учениками года четыре от силы.       Пусть пока Евгений Александрович изображает на работе с себя уверенное, и пусть иногда нервное, нечто, дома можно этого не делать. Здесь необходимость уходит сразу вместе со снятыми брюками и рубашками. Здесь его состояние вызывает у Антона все больше вопросов. Решение одно, хоть и не самое приятное, — обращаться к Диме.       “Привет. Давай только между нами. У Жени какие-то проблемы в этом вашем филиале ада на земле?” — печатает он быстро и сразу отправляет. Ответ приходит моментально: Димочка:«Хе-хе, привет) Не то чтобы, все штатно. Он перед сессиями и важными мероприятиями так же себя ведет.»       «А что такое? Джульетта дома отказывается выполнять супружеский долг?)»       Антон пялится на экран телефона, что слабо светит ему в лицо в темноте комнаты, и вздыхает. Время перевалило за полночь и он удивлен тому, что Дима вообще ему отвечает. Поворачивает голову на парня, что сопит рядом. Тот жмется крепко, обвивает его руками. Антону жарко от этого, но он терпит. Отправив смайл с изображением мордочки с прямой линией вместо рта, он уже и не надеется получить удовлетворительный ответ.“Не смешно. Не в этом дело. Не суй нос в наши постельные дела” — добавляет он тут же и следом еще один смайл, с улыбкой. Переписка продолжает идти своим чередом. Димочка:«Ок-ок. Извините.»       «Хорошо, каковы наши симптомы?» Антон Краско:«Много спит, мало говорит и ест. Он будто вечно накаченный чем-то, заторможенный, вялый. Ты же понимаешь, что меня такое парит. Если что-то произошло, то ты мне скажи.»       Антон отправляет показания и клацает кнопкой блокировки. Он утаил еще пару вещей, к примеру, повышенную тактильность и тревожный сон. Так уже было, тогда, когда они начали встречаться. Тогда Женя был дома, под его присмотром. Антон мог контролировать, присматривать и знал досконально причину. Тут же всё немного иначе. Экран телефона загорается, оповещая о новом сообщении. Димочка:«Ммм, Ромео, дело не дрянь, но ты бы поговорил с ним. Он тревожник вечный, понимаешь. Чуть что, сразу нервы. Я привык просто к этому и не лезу, хотя, наверное, стоило бы.»       «Адаптируется к новой обстановке и попустит»       «И купи ему новые успокоительные. Видишь же, его от этих несет. Он, может, дозировку превышает. Проверь это.»       Успокоительные. Антон фиксируется на этом слове и морщится. Еще раз просматривает сообщение и теряется в недоверии. Смотрит на Женю, что лег щекой на его грудь. Найдя нужный чат, пишет сообщение матери о том, что не сможет подъехать завтра в ресторан. Антон прижимается к Жене ближе, дает себя обнять, вдыхает запах его волос. Антону жарко, но он потерпит.