Брошенный всеми.

Когда-то в жизни наступает такой момент, когда ты чувствуешь полную безысходность. И ты уже ничего не можешь поделать. Причем, в этом ты виноват именно ты сам. Так получилось и с По. Он закрыл свои глаза. И просидел так несколько секунд. И они показались ему длительными часами. Когда же он их открыл, в надежде обнаружить, что все произошедшее было всего лишь ужасным ночным кошмаром, то картина не изменилась, как бы он не старался ее изменить. Окружающие смотрели на него с укором, даже немного сурово. Разумеется, кроме Шифу и Тигрицы. Последняя даже доброжелательно подмигнула, после чего у По медленно поползла вниз челюсть. Такого он от нее никак не ожидал! Вот совсем недавно она молчала, сердясь на него, а теперь она отдает свой голос за то, чтобы оставить По в Нефритовом Дворце, да еще и подмигивает. Видимо, она догадалась об удивлении панды и мягко, но в то же время и грустно улыбнулась. «Конечно, ей меня жалко….» - пронеслось у него в голове, которая, как ему казалось, сейчас взорвется от переполнявших его мыслей. По никогда не любил вызывать к себе жалость, это он воспринимал, как оскорбление или унижение. Да, внутри этого добродушного толстяка скрывалось такое чувство, как гордость. Если бы он был совсем бедным, у него не осталось даже самых необходимых вещей, он бы никогда не пошел на улицу клянчить деньги у более богатых жителей, как это делали нищие в Китае. Лучше бы он умер, но клянчить деньги…. Нет, ни за что! Впрочем, мы отвлеклись… Хуан, важно усмехнувшись и потеребив краешек кимоно цвета морской волны, наконец, своим решительным и твердым голосом, который совсем не соответствовал его габаритам, да и вообще внешнему виду, изрек решение совета: - Итак, совет мастеров принял решение. Тринадцать голосов согласились с решением лишить По титула Воина Дракона. Два против, – он с легким пренебрежением кинул взгляд на Тигрицу и Шифу. – И, так как с предложением согласились тринадцать воинов, то у По забирают титул Воина Дракона. Панда содрогнулся. Все закончилось. Его выгонят из Нефритового Дворца, он не будет Воином Дракона, увидит Пятерку и Шифу только на плакатах, висящих на улицах Долины Мира. Глаза вновь заволокла пелена, из-за которой он все видел расплывчато. Лить слезы? Плакать? Нет, он сильный. Он выдержит.

***

Приятный горячий черный чай источал аромат нежных лепестков сакуры. Такой воздушный и летящий аромат…. Вдыхая его, можно подумать, что ты сейчас легко взлетишь, преодолевая все преграды. И в то же время этот запах и одурманивает, заставляя тебя расслабиться. И очень хорошо чувствовать, как вкусный напиток проникает в каждую клеточку твоего тела, наполняя ее энергией. Черт, какой же вкусный этот чай! Темно-коричневого цвета, видно, как кружатся на дне чаинки, словно танцуя, образовывая причудливые формы и узоры, каких даже не может сделать самый искусный художник Китая. Что ж, все гениальное просто, как и эти чаинки. Дэй сейчас держал в руках беленькую хорошенькую чашечку с изображением красной пагоды, согреваясь теплом этого напитка. Отлично… Нет, замечательно! Его глаза постепенно слипались, а лапы становились тяжелыми, что, как показалось лису, не поднимались совсем. Сейчас он сидел за широким деревянным столом, накрытым куском грубой зеленой ткани. Но начнем с самого начала… Как только он постучался в дверь одного из домов деревни, ему открыла дверь очаровательная жительница деревни – молодая крольчиха, любезно поприветствовавшая Дэя и даже впустившая его в маленький домик. Гостеприимная хозяйка познакомилась с Дэем и сказала, что ее зовут Джинг. Ну, что сказать, лису она понравилась – милая крольчиха с пушистой белоснежной шерстью, огромными зелеными глазами, одетая в простое лиловое кимоно без всяких узоров. Вроде бы такая простая, но все же что-то в ней было… То ли робкий взгляд, то ли летящая походка – Дэй сам не знал. Зайдя в дом, он познакомился с ее семьей – мужем Ли и ее маленькими детьми – сыном Тао и дочкой Фанг – милыми крольчатами с такими же бездонными зелеными глазами, как и у их матери. Обстановка дома была не очень дорогой, но зато было уютно, хоть дом и состоял всего из одной комнатушки. Три окна, сквозь прозрачные и чистые стекла которых была видна улица деревни, другие дома; в уголке стояла большая кровать, накрытая синим старым покрывальцем, видимо, предназначенная для Ли и Джинг, неподалеку от нее – две маленьких, отличавшиеся от первой только размером; на полу лежал жестковатый коврик, кое-где, правда, дырявый; деревянный крепкий шкаф, где стояло несколько книг и висела одежда, находился около входной двери, а в центре комнаты был широкий стол, вокруг которого стояло несколько стульев. На стенах висели незатейливые рисунки детей (это было видно), а также несколько дешевых вееров, что сейчас есть чуть ли не у каждого жителя Китая. Здесь было светло, разносился вкусный запах горячего обеда и чая, Дэй (успешно совравший, что его зовут Ронг) даже невольно вспомнил о своем родном доме. Там было так же светло, там так же щебетали дети, был такой же вкусный аромат. Сейчас этого нет. Лис прикрыл глаза. Раз, два, три, четыре, пять… Он мысленно переносился в свое прошлое… - Мама! – лисенок, одетый в ярко-зеленое кимоно вскочил на колени большой стройной лисице, нежно улыбающейся и глядящей, как играют дети. Семья лисов, состоящая из отца, матери и троих детишек: Дэя, Ливея, и Хенга, сидела в своей небольшой пагоде, которая, казалось, светилась в темноте словно игрушечная. Может, этот свет излучал небольшой камин, находившийся в гостиной, а может, этот свет и давали они сами своей добротой. Взаимопонимание и нежность всегда царили в семье. Вот и сейчас три лисенка играли, весело что-то щебеча и рассматривая самодельные деревянные игрушки, что когда-то делал их отец. Первого лисенка, того, что был выше всех и отличался особой спокойностью и серьезностью, звали Ливей; рядом с ним, совсем еще маленький, его братишка – Хенг, а последний – самый хитрый ребенок в этой семье и обладатель лукавой улыбки - Дэй. Все члены семьи между собой похожи: одинаковая рыжая шелковистая шерстка, зеленые, словно трава на лугу, глаза. Казалось, ничто не могло омрачить счастье семьи. Но… - Сжечь здесь все! – громкий и властный голос был слышен всем жителям небольшого поселения лисов. Непонятный ужас и страх охватил Дэя. Все куда-то торопились, вскакивали со своих мест, беспокойно оглядываясь по сторонам. Потом волнующаяся мать, подхватившая Хенга, крикнула: - Бежим! Дэй не знал, что делать. Он весь дрожал, тело, хоть этого не было видно через шерсть, покрылось мурашками. Он еще совсем маленький, он едва понимал, что там говорит тот властный голос. Лисенок буквально не мог пошевелиться: казалось, страх охватил его полностью, не давая при этом двигаться. Его отец схватил за лапу Дэя и потащил к выходу. Последний не сопротивлялся – он знал, что отец никогда плохого не сделает. Но было уже поздно… На улице царил хаос. Жители словно сошли с ума: они метались, совсем обезумев при виде огня. Красные, желтые, оранжевые языки пламени пожирали деревянные дома жителей, ближайшие деревья. И был слышен лишь этот злой и такой противный голос императора, бешено хохочущего. Дэя вновь охватил страх: лапы немели, уши судорожно дрожали. Запах паленой шерсти, громкие крики лисов, которые сгорали заживо, тепло пламени – все смешалось, образуя единое чувство – страх. Тучи сгущались… Крики были все громче, огня все больше… Ливей, самый спокойный из семьи, не знал, что делать. Он замер, остановился где-то у порога пагоды, округлив от ужаса глаза. Пламя подбиралось к нему все ближе, и ближе, а бедному лисенку некуда было бежать – его окружил огонь плотным кольцом, которое уже никогда не разомкнется. Огонь касается его тела, Ливей корчится от боли и издает предсмертный хрип… Дэй зажмурил глаза. Каждый бы поступил также. Но слез это не сдержало. Прозрачные капли катились по щекам, а отец тащил его вперед. Было все жарче, и жарче… Стараясь уберечь Хенга, что сидел у нее на руках, мать лисят подняла его над головой, безнадежно пытаясь хоть что-то сделать, чтобы сына не поглотил огонь. В ее больших зеленых глазах читалось отчаяние. Язык пламени подпалил край ее кимоно. - Мама! - Дэй! Лисенок рвался вперед к ней, он думал, что сможет уберечь ее от огня. Но крепкая лапа отца тащила его вперед. Внезапно отец остановился. Его лапа стала мертвенно-холодной. А Дэй снова жмурил глаза, в надежде не видеть смерти матери… Запах паленой шерсти был везде. Отец лисенка тяжело вздохнул. Бежать было некуда. Он, дрожа и смахивая прозрачные капли с щек, шепнул: - Беги, Дэй. Дальше лисенок не сомневался. Он ринулся в ту сторону, где огонь еще был не таким ярким и жарким. А стена, состоящая из языков пламени, возникла перед отцом. «Все закончится. Как в сказках, там тоже всегда все хорошо кончается…» - подумал Дэй. И он отогнал от себя мрачные мысли. Высоко подпрыгнув (он даже сам не знал, как так у него получилось), он пролетел над язычками огня, которые опалили кусочек кимоно и хвост. Сердце билось и норовило выскочить из грудной клетки. Было жутко страшно. Дальше лисенок приземлился на твердую землю. Он не верил. Он, слабый ребенок, вырвался из пламени. Он выбрался! Выбрался сам! Он побежал вперед, уже ни о чем не думая, царапая об острые шипы, что находились на ветках кустов, лапы, ударяясь и падая, больно ушибаясь. Он несся вперед в густой лес. И в голове его все еще был слышен злобный хохот императора… Дэй открыл глаза. Он сильно вспотел. Тело дрожало, лапы тоже. Он словно снова пережил этот жуткий момент. Он запомнит этот момент на всю жизнь.