Алекситимия

Стиву Роджерсу двадцать. Он учится в университете на адвоката, рисует на заказ, подрабатывает в продуктовом магазинчике и пытается наладить жизнь после смерти матери. У него в шкафу висит джинсовка с логотипом Бруклинского колледжа искусств, в напоминание о днях, когда всё было хорошо. Объективно – сейчас все лучше некуда, но его сердце говорит: "жизнь – дерьмо", а Роджерса с детства учили слушать сердце. И Стив бы увяз в тоске, но рыжая девчонка всегда бродит рядом, вытаскивая, матеря и пиная, чтобы Стив продолжал жить. – Роджерс, сегодня у нас на ужин лапша и вишнёвая кола! Наташе Романофф девятнадцать. Она учится-работает в балетной труппе, и бегает по халтуркам в свободное время. И отчаянно пытается наладить жизнь после того, как съехала (сбежала) от приёмного отца. Наташа старается не вспоминать жизнь до совершеннолетия и смотреть на настоящее. Только вот настоящее, кажется, все такое же дерьмовое как прошлое (если не дерьмовее). – Таша, мы умрем раньше срока, если будем так питаться. Теперь, во "взрослой" жизни у них меньше времени, чтобы видеться. Учеба и работа стали первыми приоритетами (они были такими и раньше, но теперь это нужно не для жизни, а для выживания) и на разговоры "не о чём" не хватает часов в сутках. Теперь чувства и мысли выдаются по талончикам – превысить норму не имеешь права. Потому что нет домашки, которую можно делать у Стива в субботу, нет школы, за углом которой они устраивали перекуры, нет ужина по средам со Стивом и удивительным вишнёвым пирогом от его матери. И от этого плохо-плохо, а жить как-то надо. А жить не сильно хочется. Обоим. И ни один не признается. Упрямые слишком. – Я уже давно mertva v nutri, Stiv, ne volnuisa. Стиву как будто вырвали сердце два года назад. И теперь он (не без Наташиной помощи) медленно-медленно вставляет и склеивает осколки, чтобы жить дальше. Функционировать со сломанным жизненно важным органом сложно, но он старается справляться. Пока получается. Пока душераздирающая боль лишь чуть-чуть притупилась временем, но скоро будет лучше. Он уверен. В любом случае – Наташа рядом, уверяет, что все будет na pyaterochky s plysom, а Наташа из тех, кому следует верить. Роджерс, dysha moia, ya tak zaebalas' — заявляет Таша, когда опавшие листья покрывают первым снегом. Наташа высовывалась из окна с сигаретой, затягивалась, кашляла. Наташа много говорила о работе. Ей не о чем было говорить, кроме как о работе. На работе у Наташи тонкорукие, поскогрудые девочки с туго-натуго затянутыми волосами. Наташа часто говорит про их взгляд. "Pustoy" — говорит она. Наташа боится что ее взгляд тоже будет однажды пустым. Наташа тянет Стива. Стив боится, что Наташа сама утонет. Наташа Романофф много работает. Каждая часть ее тела болит, а ноги кровоточат. Наташа Романофф покупает новые пуанты чаще, чем большинство девочек в труппе, и отбивает их с большим рвением чем другие. Нат регулярно проводит пару перерывов, трахаясь с балеринами с халтурок, с незнакомками из баров, в которых не пьёт, потому что алкоголь обычно плохо совместим с пируэтами. Наташа, черт возьми, не понимает, с какого хуя жизнь всё не налаживается. Роджерсу кажется, что зима теперь длится дольше. "Глобальное потепление" — заявляет Наташа, отворачиваясь от прогноза погоды по телеку обратно к форточке. "Глобальное потепление — это когда теплеет," — думает Стив, — "сейчас глобальное похолодание". Похолодание — состояние постепенного остывания. Как, к примеру, похолодело тело, что уже несколько лет лежит в земле. (О чём Стив Роджерс никогда не забудет.) Как, к примеру, будет остывать труп в старой, грязной квартире, среди бутылок пива, ни капли не согреваемый этой холодной весной. (На что Наташе Романофф будет поебать.) Стив держится, и за держаньем приходит весна, а потом и лето, а потом — следующий год. На могиле растут полевые цветы. Наташе дают первую мало-мальски серьезную роль. Он идёт на свидание, Баки возвращается из армии, живой, почти целый, потрёпанный, но настоящий. А дома появляется настоящая, человеческая, еда. За упадком приходит возрождение. Как бы сказала Нат: "За Сталинским террором всегда будет Оттепель". Возможно, жизнь станет чуть менее хуевой.