За тобой за черту

Микки смотрит на прозрачный шар с безобидными на вид белыми карточками, каждая из которых – смертный приговор, но не чувствует страха. Он думает о том, что сегодня наверняка вытянут его имя. Это не предчувствие или ещё какая хрень. Он просто знает. Всего одна карточка из двадцати восьми с надписью: «Михайло Милкович» – и он поедет в Капитолий, через пару недель умрёт, вызвав у мёртвого Терри смех, а вспоминать о нём будет только Мэнди. Микки знает, что так и будет, и ему не жаль. Он переводит взгляд на говорящую в микрофон Шейлу и против воли удивляется нелепости её наряда. Шейла всегда казалась ему диковинной зверушкой. Слишком много цвета, яркости и восторга в облике. Парики безумных расцветок, странная обувь на каблуках, раскрашенное до кукольной маски лицо – какой контраст с серыми и потрёпанными жителями Дистрикта 12. Раньше Микки думал, что она хорошо притворяется – слишком радостной она была на каждой Жатве. Но потом понял, что она не играет. Шейла действительно считала Игры праздником, которого все ждали, а выбранных – едва ли не получившими привилегию. Тогда как они являлись лишь обречёнными. Наверное, она была немного безумной, но Микки было, с кем сравнивать, поэтому Шейла вызывала в основном недоумение. Микки осторожно оглядывается по сторонам и видит вокруг напряжённые и усталые лица ровесников. Все они здесь уже не в первый раз, большинство, как и Микки, вынуждены были выбирать между голодом и лишней карточкой с именем, поэтому вместо страха на их лицах написана смутная обречённость – тусклая, вполсилы. Дети помладше стоят впереди, ближе к сцене, и Микки знаком слепой ужас, кружащий вокруг них. Он отворачивается от сгорбленных маленьких спин и замечает рыжие волосы в паре метров от себя – Йен Галлагер внимательно слушает Шейлу. Микки сомневается, что тому действительно интересно, но у Йена всегда такое выражение лица на Жатве – сосредоточенное и спокойное. Микки бы хотелось узнать, о чём он думает в такие моменты. Волнуется ли на самом деле, если не за себя, то, может, за младших братьев и сестёр. Или, может, надеется, что сегодня снова повезёт. Он всё ещё смотрит на Галлагера, смутно осознавая, что должен отвернуться, когда чувствует, как резко вздрагивает стоящая рядом Мэнди. Понимание происходящего приходит раньше, чем её наполненные страхом глаза встречаются с его, и забытое отчаяние мгновенно возвращается на своё место. Пока он глазел на Галлагера, Шейла успела приговорить Мэнди. Нет, так не должно быть. Только не Мэнди. Он сам брал тессеры на еду, меняя их на дополнительные карточки со своим именем, чтобы она не рисковала. Он делал всё, чтобы защитить её. Всего шесть карточек, согласно возрасту, среди сотен других, и Шейла вытянула одну из них. В этот момент он так сильно ненавидит эту раскрашенную куклу из Капитолия, что готов совершить что-нибудь безрассудное, но тут Мэнди касается его ладони, предостерегая, и медленно направляется в сторону сцены. Микки остаётся лишь беспомощно наблюдать. Он не может вызваться вместо неё, потому что они разного пола. Чёртовы правила. Он не может вообще ничего сделать. Мэнди проходит сквозь расступившуюся толпу и встаёт рядом с Шейлой. Страх с её лица уже исчез, но Микки знает её слишком хорошо, чтобы поверить маске равнодушия, натянутой впопыхах. Шейла тем временем вытаскивает карточку из другого шара, подходит к микрофону и объявляет: - Михайло Милко… - Я вызываюсь добровольцем! – перебивает её голос Галлагера, и внутри у Микки всё окончательно замерзает. - Нет, – протестует он, но его никто не слушает. Ещё бы, первый за всё время существования Игр доброволец в их Дистрикте. Шейла может быть довольна – такое событие журналисты не пропустят. Йен не смотрит на него, пока идёт к сцене, а Микки всё пытается понять, что только что произошло, но ответ ускользает. Он не может думать о Мэнди, поэтому цепляется за возможность разгадать загадку. Его имя вытащили из шара, как он и думал, но дальше… Галлагер вызвался вместо него? Такого не может быть, они едва знакомы. Да даже если бы они были друзьями. Микки бы вызвался добровольцем, чтобы спасти Мэнди, но она – его семья. Микки бы понял, если бы Йен защищал умника Липа или кого-то ещё из братьев и сестёр. Но Микки ему никто. Получается, Йен действительно захотел стать добровольцем? Но зачем? Он ведь не самоубийца, значит, верит в то, что сможет справиться со всеми трибутами? А после – победа и безбедное существование для него и его семьи? Заманчиво, конечно, но слишком самонадеянно для всех, кто родом не из первого и второго Дистриктов. Это там к Играм готовят с детства, так что неудивительно, что именно их трибуты чаще всего и побеждают. И тут новая мысль поражает его своей чёткостью: Йен может… убить Мэнди? Они дружили здесь, но на Играх никто не будет спрашивать, хочешь ты убивать или нет. Или ты, или тебя. Победитель всегда только один. Все прежние мысли по поводу Галлагера, мысли, с которыми Микки безуспешно боролся несколько лет, исчезают. Взамен воображение подкидывает ему омерзительно подробные картины смерти Мэнди от рук Йена. Микки хочет отключить свой мозг, но образы не исчезают. Первоначальный шок сменяется ужасающей в своей простоте истиной: Мэнди может умереть. Мэнди. Может. Умереть. Он чувствует, что глаза наполняются слезами, и изо всех сил впивается ногтями в ладони, не позволяя себе слабости. Не сейчас, не здесь. Он должен быть сильным для Мэнди. Он возвращается в реальность под звук скудных аплодисментов – Шейла и мэр их Дистрикта хлопают выбранным трибутам. Микки не нужно оглядываться по сторонам, чтобы знать – больше никто их не поддержит. На казнь не принято провожать аплодисментами, даже если её покажут по телевизору во всех подробностях. Миротворцы уводят Мэнди и Йена к Дому правосудия, поэтому Микки спешит туда же. У них будет минут десять, чтобы попрощаться, Микки не упустит ни мгновения. Через пару метров его нагоняет семейство Галлагеров – он мельком видит ужас на лицах младших детей и смирение в глазах Фионы. Микки бы им посочувствовал, но эмоций на них не хватает. Он неожиданно ловит презрительный взгляд Липа на себе и вопросительно вздёргивает бровь. Галлагер сжимает губы и отворачивается, словно Микки в чём-то перед ним виноват. Впрочем, мистер «я лучше вас всех» не тот Галлагер, чьё мнение когда-либо интересовало Микки. Да и сейчас важна лишь Мэнди. Ногу простреливает болью, но он не сбавляет темп, пока не оказывается у главного входа Дома правосудия одновременно с Галлагерами. Один из миротворцев подзывает его жестом к себе, после чего ведёт по узкому коридору к двери одной из комнат. Микки заходит внутрь и тут же попадает в объятия Мэнди. В другой ситуации он бы отшатнулся, но сейчас обнимает её в ответ так сильно, как только может. Она дрожит, и он шепчет что-то успокаивающее ей на ухо, сам не зная, что за слова срываются с губ. Кажется, что проходят секунды, но вскоре дверь уже открывается снова. Мэнди отпускает его, и Микки физически больно отстраняться. Он хочет подбодрить её, как-то помочь, вселить уверенность, которой не ощущает, но получается лишь выпалить: - Ты сможешь победить. Я в тебя верю! Мэнди грустно улыбается и целует его в щёку. Миротворцы уводят её из комнаты спустя мгновение, и Микки идёт следом. Йен выходит из соседней комнаты, на секунду их глаза встречаются, но Микки не может выдавить из себя никаких пожеланий. Не тогда, когда на кону стоит жизнь его сестры. Может быть, Галлагер это понимает. Может, ему в принципе всё равно. Кажется, что он хочет что-то сказать, однако миротворцы подгоняют его, заставляя ускориться, и момент теряется. Микки выходит на улицу и смотрит, как Мэнди и Йен садятся в машину. На него неожиданно накатывает такая усталость, что он опускается прямо на ступеньки, машинально растирая колено. Автомобиль отъезжает, поднимая кучу серой пыли, и, кажется, в заднем окне мелькает прощально взмахнувшая ладонь. Микки поднимает свою в ответ. Он не может не думать о том, что видит Мэнди в последний раз.