За тобой за черту

Проходит больше недели, прежде чем Микки набирается смелости и решает поговорить с Йеном. Каким бы ни был итог разговора, он хотя бы будет знать наверняка, происходит что-то наяву или лишь в его голове. Да и Мэнди перестанет намекать на невыполненное обещание, хотя технически он всего лишь согласился последовать её совету, а не обещал что-то сделать. Но оправдывать свои надежды и желание увидеть Йена словами сестры удаётся плохо даже мысленно. Как назло, именно сегодня Йен ночевал не в их доме. Весь завтрак Микки поглядывает на дверь, игнорируя понимающие взгляды Мэнди, но Йен не приходит. Микки понимает, что ещё несколько часов ожидания – и он может передумать, попав в капкан своих сомнений, так что стремление поговорить с Йеном в стенах их дома (каким бы условным он пока не являлся), где всё же безопаснее, чем снаружи, приходится оставить. Логичнее всего искать Йена в доме Галлагеров, так что Микки направляется туда. Он надеется, что дверь откроет не Лип. Ударить брата Йена кажется плохим началом разговора на любую тему. Тем более, когда ты заранее ощущаешь неловкость и не продумал всё до конца. Микки представляет, как скажет Йену: «Я думал, ты встречаешься с моей сестрой». А дальше всё будет зависеть от ответа Йена. Станет ли это чем-то вроде «Ну и что?», или «Пока нет, но как раз собирался», или… или «Так вот почему ты ушёл». Микки спускается с крыльца и идёт на другую сторону улицы, когда видит, как открывается входная дверь дома напротив. К везению Микки, выходит Йен. Он выглядит сонным, каким-то взъерошенным, словно вырвавшаяся из силка птица, и очень недовольным, как будто его разбудили из-за какой-то ерунды и не дали уснуть снова. Однако выражение его лица меняется, когда он замечает Микки. И Микки под влиянием момента делает что-то сумасшедшее. Он улыбается Йену. Чёрт, он и правда это делает. Пульс оглушает, барабаня в висках, и Микки знает, что вот-вот нелепо покраснеет. Йен выглядит ошарашенным всего мгновение, а после расплывается в ответной улыбке. Микки действительно кажется, что на улице стало теплее на пару градусов, но, наверное, это просто горит его лицо. Дверь дома Галлагеров распахивается снова и выпускает Карен Джексон. Микки не успевает удивиться, что здесь забыла известная на весь дистрикт потаскуха, как она подходит к Йену, трогает того за плечо, заставляя обернуться, и, привстав на цыпочки, целует его в губы. Всё это занимает едва ли больше двух секунд, но по ощущениям растягивается на целый круг ада. Микки кажется, что он приговорён стоять так вечность и смотреть на них, но его тело реагирует быстрее разума. Он понимает, что идёт куда-то, только когда проходит мимо последнего пустующего дома в Деревне победителей и сворачивает в сторону леса. У него нет конкретной цели, кроме как убраться подальше от того, что он увидел. Он чувствует себя вывернутым наизнанку и пустым. Он думал, что, может быть, Йен что-то испытывал к нему и поделился этим с Мэнди, поэтому она так настойчиво и советовала поговорить с ним. Он надеялся, что хотя бы раз его окажется достаточно. Йен не виноват в его ожиданиях. Дело всегда только в нём самом, так почему он никак не может смириться? - Микки! Крик Йена заставляет его вздрогнуть от неожиданности. Желание продолжать двигаться и игнорировать догоняющего его Йена очень сильное, но он останавливается. Какой теперь смысл убегать. Он смотрит куда-то поверх плеча переводящего дыхание Галлагера и с каким-то мазохистским удовольствием представляет, как Йен, видимо, провёл ночь с Карен. Его передёргивает от представленной картины. - Ты ушёл из-за Карен. Йен не спрашивает. Микки от неожиданности смотрит ему в лицо и встречает изучающий взгляд. Хочет отвернуться, но Йен вглядывается в него так требовательно, словно стоит на пороге великого открытия. Микки потирает пальцем нижнюю губу и отвечает со всем возможным показным равнодушием. - Не понимаю, о чём ты. Я вышел прогуляться – люди так делают иногда, знаешь. - Ты врёшь. - Отвали. Йен молчит пару секунд, словно решает, что именно сказать, хотя Микки не имеет никакого представления о том, куда движется этот разговор. - Между мной и Карен ничего нет. - Мне ли не пофиг, Галлагер. - И именно поэтому ты уходил с таким лицом, словно наступил конец света? А вот это уже больно. Это означает, что Йен видел и понял слишком много. И Микки заводится мгновенно, не успев развить мысль дальше. - Что ещё тебе от меня нужно? - Ещё? В каком смысле? Микки мысленно отвешивает себе подзатыльник. Он не понимает, зачем Йен пошёл за ним и говорит всю эту чушь. - Слушай, Галлагер, ты меня с кем-то путаешь. Можешь не отчитываться мне о своих подружках. - Она не моя подружка. - Да мне плевать, кого ты хочешь и как называешь. - Единственный человек, которого я хочу хотя бы поцеловать, оттолкнул меня. - Значит, он идиот, но это всё ещё не моё… - Да, Микки, ты точно идиот, – перебивает его Йен и подходит вплотную. Микки чувствует его прохладные пальцы на своём запястье – они почти невесомо оглаживают выступающие косточки, скользят ниже и переплетаются с его. Микки хочет вырвать руку, послать его, но поднимает голову и видит потемневшие глаза Йена так завораживающе близко, что не может выдавить из себя ни слова, а руки и ноги словно парализовало. Выражение лица Йена – смесь смущения, решительности и какой-то пугающей нежности, Микки страшно смотреть на него, но не смотреть и вовсе невозможно. Йен поднимает свободную руку и зарывается в волосы Микки, отчего его пробирает мурашками вдоль позвоночника, а после наклоняется ближе, оставляя между их лицами не больше сантиметра. Он дышит Микки в губы и взглядом словно проникает сквозь зрачки, гипнотизируя. Микки думает: «Как много веснушек на его лице», потому что ничего более связного его мозг не в состоянии выдать, и сам разделяет оставшееся между ними расстояние, целуя Йена. Его губы мягкие и обветренные, Микки чувствует трещинку на нижней, когда осторожно касается языком. А потом Йен открывает рот и превращает связавшую их нежность в ураган, целуя глубоко и влажно, требовательно и почему-то так тоскующе, что Микки поддаётся. Его темпу, его напору, его телу, прижавшемуся ещё ближе. Он запускает обе руки в волосы Йена и тянет к себе, ощущая, как дрожащий стон гаснет в переплетении их языков, как ладонь Йена властно ложится на поясницу, вжимает в себя. Мыслей больше не остаётся, как и его самого. Есть только момент близости, который он разделяет с Йеном. Наконец-то. И сейчас этого достаточно.