За тобой за черту

Микки просыпается от крика Мэнди. Рука по привычке тянется к ножу, это сильнее него, но Микки вовремя останавливается – вряд ли он ему сегодня понадобится. Как и в предыдущие ночи. Он спешит к комнате Мэнди, толкает незапертую дверь и на секунду жмурится: свет слишком резко бьёт по глазам. После, щурясь, смотрит на кровать. Сестра уже не спит, только тяжело дышит, но умудряется выдавить: - Прости, что опять разбудила. - Да я ещё в детстве привык к твоим крикам, малявка. Мэнди едва заметно улыбается на его попытку отвлечь, поэтому Микки засчитывает себе победу. - Может, чая? - Нет. - Ладно. Это уже стало их ритуалом: Микки предлагает чай после очередного кошмара, Мэнди отказывается. Обычно после этого Микки уходит, но сегодня Мэнди его останавливает: - Но, может, посидишь со мной? Микки удивлённо смотрит на неё, но кивает. Хватает одну из подушек и усаживается у изголовья кровати. Мэнди подтягивается выше и тоже садится. Тишина между ними не неловкая, но Микки хочет её нарушить. Хочет сказать Мэнди, что она может поделиться с ним всем, что её беспокоит, он выслушает и не осудит. Напомнить, что он рядом и никогда не оставит. Он не знает, почему так сложно открыть рот и произнести эти слова вслух. - Помнишь, как в детстве мы срезали кору с деревьев, вырезая окошко? Вопрос кажется максимально неожиданным, но да, Микки помнит. - Потому что ты думала, что иначе дерево не сможет дышать? Забудешь такое. Это было одним из редких хороших детских воспоминаний. Они с Мэнди убегали в лес (тогда ещё по ограждению не пускали ток), недалеко совсем, потому что боялись заблудиться. Срезанная обломком ржавой пилы кора обнажала светлое уязвимое нутро дерева. Пахло очень сочно, запах напоминал о свежескошенной траве и чём-то ещё, что он никак не мог опознать. - А ты знал, что это неправда, но всё равно помогал мне. Микки пожимает плечами. Тон Мэнди наполнен смущающей нежностью, но Микки не считает, что делал тогда что-то особенное. Он совсем не помнил мать, боялся и ненавидел Терри, а Мэнди всегда была его семьёй – единственным близким человеком. Может, они не изливали друг другу душу по любому поводу, спорили и ссорились из-за ерунды, но он точно знал: Мэнди понимает и принимает его любым. И это было взаимно. - Как ты? - Что у вас с Йеном? Они произносят это одновременно, и в усмешке Мэнди он видит тень её прежней. Тем не менее, он не даёт ей увести разговор от себя, поэтому добавляет на секунду раньше неё: - Сначала ты. Мэнди долго собирается с мыслями. В какой-то момент Микки даже думает, не уснула ли она, но в итоге всё же слышит ответ. - Всё странно. На Арене казалось, главное – выжить, остальной мир как будто не существовал. Ни «до», ни, тем более, «после». И вот я выжила, вернулась домой, а чувство такое, что нахожусь на новом испытании. Как будто идёт второй раунд Игр, а зрители следят и делают ставки, сойду я с ума или нет. - Тебе это снится? - Нет. Кошмары обычно о том, что случилось на Арене. И в этом вроде нет ничего такого, многим снятся плохие сны – тебе, например, – для этого необязательно побывать на Голодных играх. Микки всегда думал, что Мэнди не знает про его кошмары. Он гадает, как много она в принципе замечает, даже когда не говорит об этом. - Плохие сны тоже бывают разные. Ты прошла через ад. - Да, но… Какая-то часть меня надеется, что всё это тоже было сном. Как будто однажды я проснусь в нашем старом доме из-за того, что ты опять хлопнул дверью, и окажется, что всё снова как раньше. Мне бы очень этого хотелось. - Мне бы тоже. Микки до этого момента и не понимал, как сильно мечтал о том, чтобы в их жизни не было последней Жатвы. - Но так не будет. Однако я справлюсь. - Мы справимся. Мэнди смотрит на него с благодарностью, и, к своему смущению, он видит в её глазах слёзы. Но прежде, чем он выдавливает из себя что-то ещё более неловкое, Мэнди недовольно вытирает лицо. - Итак, ты и Йен. - Нет никаких… - Микки, я знаю вас обоих. Что-то происходит. Скажи мне правду. - Я… Кажется, он… - Он тебе нравится. И Мэнди утверждает, а не спрашивает. Плечи Микки поражённо опускаются. Но откуда она знает? - Ты постоянно палился, глядя на него. - Я никогда не хотел так с тобой поступать. - Причём тут я-то? Я совсем не против, как раз наоборот. - Но Йен ведь твой парень. Мэнди смотрит на него так, словно он сказал, что женится на Шейле, а потом выражение её лица становится виноватым. Микки перестаёт понимать вообще что-либо. - Чёрт возьми, я забыла тебе рассказать, да? Вот я дура. - Что рассказать? - Мы с Йеном не встречаемся. И не встречались никогда. Это всё – показуха для зрителей и спонсоров. - Но… - Это было частью шоу. И, как видишь, помогло нам обоим выжить. - Но я видел вас вместе и здесь. - Мы с Йеном близки. Если честно, он для меня как второй брат теперь, и я люблю его исключительно как брата и друга. Он относится ко мне точно так же. Микки пытается переварить неожиданную информацию, хотя это сложно. Он не сомневается в том, что Мэнди говорит правду, но поверить кажется слишком большой роскошью. Если Йен не влюблён в Мэнди, то что значила их ночная встреча? Он хотел поцеловать его, потому что… что? Микки ему не противен? Даже после вида покалеченной ноги? Микки, выходит, зря его оттолкнул? Но, может быть, Йен плохо понимал, что и с кем делает. В конце концов, даже если он и выглядит так, словно справляется со всем лучше Мэнди, нет гарантий, что это правда. Занятый своими мыслями, он почти забывает, что не один в комнате, и вздрагивает, когда ладонь Мэнди касается его плеча. - Поговори с ним. От инстинктивного «нет» Микки удерживается в последнюю секунду. Мэнди изучает его взглядом, полным надежды, и он, пусть даже представить себе не может будущий разговор с Йеном, кивает. Улыбка Мэнди того явно стоит.