Нужно только подбодрить

***

– Соня, я хочу кушать, — совсем по-детски протянула Олешева, прокатываясь по постели, поочерёдно вытягивая все конечности.       Барабанщица пришла к подруге ещё утром. Ну как пришла, точнее, зашла. Алина постоянно буквально заставляла рыжую выходить из дома так рано. Мало того, так рано Сомусева ещё спала. Поэтому, когда наступил апрель и стало тепло, что можно было ходить в футболке, её будильником стал звонок подруги.       Розоволосой нравилось гулять утром. Воздух был чистый, машины, конечно, были, но не так много, как днём, хотя, их район можно было даже назвать спальным. На улицах почти не встречалось прохожих. Солнце только начинало разогреваться, поэтому младшая всегда немного подмерзала и уже обыденно засовывала руки под толстовку подруги.       Алина любила выуживать вокалистку из дома, выслушивая её ежедневные, ещё сонные ворчания, а после прогуливаться до парка. Она всегда заводила её на детскую площадку. Розоволосой нравилось, как раскачивала её качели Соня, ещё продолжая припоминать младшей свой прерванный сон, но Олешева всегда чувствовала, что её подруга не жалеет.       Вокалистке часто снилась Алина. Она почему-то всегда пела, наверное потому, что девушка почти никогда не делала этого. Барабанщице не нравился свой голос, да и просто розоволосая стеснялась. На то она и барабанщица.       Соне посчастливилось услышать её пение только один раз. Тогда они сидели на крыше, и младшая, слегка взгрустнув, начала напевать "Пачку сигарет". Кажется, тогда Сомусева поняла, что любит её. Она наслаждалась её тембром и слегка фальшивыми нотами. Вокалистка не хотела прерывать Олешеву и как-то поправлять — она считала услышанное идеальным.       Во время долгой прогулки они могли зайти в макдональдс и перекусить там или просто купить в ближайшем магазине. Ближе к полудню подруги приходили к Соне домой.       В основном, они смотрели фильмы. Розоволосая чаще всего выбирала какую-нибудь сопливую мелодраму. Сомусевой такие кинокартины по началу были не по душе, но она втянулась. Уже через несколько своеобразных сеансов рыжая с таким же энтузиазмом наблюдала за действиями в фильме, но всё же не плакала. Алина всегда называла подругу безчувственной и смеялась над ней. – Соня, ну пожалуйста, — девушка продолжала кататься по кровати, слегка выталкивая с неё подругу в сторону кухни.       Та заворчала, но всё же встала и пошла готовить. Что-что, а готовить Соня любила. Может, конечно, чуть меньше чем петь, но навык был ничуть не хуже. Близилось время обеда, и младшая постоянно просила её накормить примерно в это время. Сомусева уже знала, что она предпочитает, поэтому уже нарезала свежий салат.       Алина ей не мешала. У неё уже был опыт помаячить перед занятой делом вокалисткой. В итоге, они почти поссорились. Поэтому розоволосая отправилась осматривать её квартиру в очередной раз.       Стандартная двушка. Зал и спальня. Над интерьером этой квартиры никто не заморачивался. Простые, однотонные обои светлых тонов. Обычная обставка мебелью. Соня часто мечтала о новой квартире, которую купит на заработанные деньги с музыки. Она хотела сделать её в своём, уличном стиле. На стенах граффити или же имитация кирпичной кладки, плиточный пол... Девушка могла уходить в свои мечты надолго, особенно, когда сидела на балконе, иногда затягиваясь сигаретой.       Нет, Соня не курит. У неё нет ни привычки, ни зависимости. Просто, время от времени ситуация сама просит едкий дым в лёгкие. Сигареты всегда есть у Кирилла. Ну, по крайней мере, от него осталась одна пачка, которую рыжая выкуривала крайне медленно. Юноша съехал в середине марта на свою новую, собственную квартиру. Молодец парень, добился своего. И пусть даже не песнями, с чего он хотел начать, а программированием.       Алина сейчас была на этом балконе. Она стояла и смотрела в окно. Последний этаж. Вид с него всегда был красивым, выходят окна во двор или на дорогу. Высота немного захватывала дух и приковывала взгляд. Смотреть на вид обычного города можно было, кажется, бесконечно.       Олешева почесала свою руку на месте недавно зажившей татуировки. У девушки их было много, но они не портили её тело. Аккуратные чёрные контурные. Их было уже около пятнадцати. Розоволосая никогда не вкладывала в них какой-то весомый посыл. Чаще всего она даже не знала, что бить. Просто приходила в салон и уже там выбирала эскиз, который предлагала её любимый мастер. Первая татуировка появилась на её руке в девятнадцать, теперь, спустя несколько лет эта рука постепенно забивается в так называемый рукав.       Девушка спустилась по стене на пол и начала рассматривать, что было вокруг неё. По правую сторону стояла пепельница с парочкой недокуренных сигарет. Алину никогда не притягивало это занятие. Чаще всего она была против этого. Барабанщица просила своих друзей не курить при ней, да и вообще, просила их бросить. О таком редком развлечении подруги она узнала совсем недавно. Это, конечно, слегка щекотало нервы розоволосой, но она не хотела провоцировать какой-то скандал, так как прекрасно знала, какая Соня упёртая и будет до конца стоять на своём.       По левую руку лежал открытый скетчбук вокалистки. Это был тот же блокнот, что лежал на полу на чердаке, где Соня какое-то время ночевала летом. Тогда, девушка на отрез отказалась показывать его. Но сейчас, он был открыт. Алина немного переговорила со своими ангелами и демона и, в итоге, всё же решила туда заглянуть.       Она надеялась увидеть там хотя бы рисунки подруги. Розоволосая часто наблюдала за тем, как рисует вокалистка, но та никогда не давала ей посмотреть. Даже когда они вместе писали песни, Соня брала другой блокнот, напрочь убивая все надежды барабанщицы утолить своё любопытство. А здесь такой шанс и соблазн.       Алина взяла скетчбук на колени, убирая ручку, что являлась закладкой. Кажется, её подруга что-то писала. Почерк рыжей не давал возможности просто пробежаться глазами по тексту и понять его смысл, но, скорее всего, это была песня. Розоволосая возмутилась. Они всегда писали новые песни вместе, долго согласовывая тему, а тут Соня написала всё сама.       Девушка начала по немногу разбирать написанный текст, с каждой строчкой улыбаясь всё сильнее и сильнее. Алина, наконец, нашла ответ на свой вопрос, что мучал её долгое время, а потом уже она этим вопросом Кирилла.

Две ч/б татухи на руках, Угорает и ретвитит мой аккаунт. Можем вместе гореть Сразу несколько дней. Вот это только с ней. Плачет с недалеких фильмов про любовь, Быстро отшивает мрачных чуваков, Есть проблема одна Как же рассказать ей Что я влюбилась тупо в свою подругу, Боже, как это глупо, что же мне делать с ней? Так получилось и невероятно круто. С каждой минутой будто чувства еще сильней.

      С первых же строк было понятно, что песня была про Олешеву. И ей это нравилось. Младшая чувствовала какую-то отдачу на свои, уже далеко не дружеские жесты. Она часто специально создавала слегка неудобные ситуации, дабы понять настрой своей подруги, но та тщательно скрывала свои чувства. Без намёков Кирилла Алина, скорее всего, даже не поняла бы, что именно испытывает к ней Сомусева. Девушка могла бы продолжить думать, что она просто очень хорошая подруга, которая всегда заботится о ней.       Олешева хотела прояснить сегодня всё. Она уже не хотела продолжать корчить обычную дружбу, так как сама испытывала чувства к своей подруге. Девушка взяла её блокнот в руки и отправилась на кухню. Сомусева уже почти всё приготовила и расставляла посуду по столу. — Сонь, — довольно протянула розоволосая, облокачиваясь о стену. — Я тут прочитала кое-что.       Старшая быстро обернулась, скорее всего уже догадываясь о чём пойдёт речь. Девушка увидела в руках подруги свой скетчбук. Улыбка сошла с лица моментально. Соня даже не обратила внимания на весёлую интонацию барабанщицы. Её комплексы и опасения тут же взяли верх. Перед глазами быстро начали проноситься воспоминания с Олесей и всевозможные отрицательные финалы с Олешевой. Соня не могла взять ситуацию в свои руки. Она просто стояла и испуганно смотрела куда-то в пустоту.       Розоволосая подошла к ней и попыталась обнять, но девушка резко рванула с места, оставляя за собой тихое: "Оставь меня", и хлопнула входной дверью. Такое часто бывало, когда Соня просто сбегала от каких-либо разговоров. В её голове была просто буря, шквал мыслей и эмоций, которые одновременно хотели выплеснуться наружу.       Олешева уже привыкла к таким, своего рода выходкам и не придала этому особого значения. Девушка села на диван и продолжила просматривать скетчбук подруги. Алина посчитала, что в этом уже нет ничего плохого, так как собственник знает, да и, похоже, главный секрет уже расскрыт. На страницах блокнота было много зарисовок, и почти на всех была розоволосая. Ей нравилось рассматривать каждый рисунок. Да, они не блестали какой-либо красотой и умением, но для барабанщицы это было шедевром.       Прошло уже с час, как Сомусева убежала. Алина успела поесть, что приготовила ей подруга, уже постепенно начиная ощущать себя мразью. Она прекрасно понимала, что вокалистка сейчас, возможно, мучается и накручивает себе голову, а младшая просто сидит здесь и ест.       Девушка взяла телефон и набрала вокалистку. Через некоторое время стандартный рингтон послышался в другой комнате. Ситуация осложнялась. Алина, конечно, предполагала, что её подруга должна вернуться, хотя бы потому, что это её квартира, но девушка даже не хотела думать о том, что может сделать человек, полный неуверенности и переживаний.       Олешева начала думать, где может быть её подруга. Ключей у неё нет, она шортах и майке, обычной домашней одежде. Скорее всего, в квартиру она придёт не сразу, так как там то, от чего рыжая и убежала. Барабанщицу осенило.       Соня всегда сбегала от шумных и чуждых вечеринок своего соседа в свой уголок — крышу. Розоволосая быстро нашла ключи от квартиры, обулась и пошла проверять свою догадку. Она была права.       Вокалистка сидела прямо на краю. Ноги свисали в пропасть, а огненные волосы слегка развивались на ветру. Алина по началу боялась подойти ближе. Она могла напугать подругу, а тогда... Одно неосторожное движение и всё. Только от одной такой мысли Олешеву всю передёрнуло. Девушка аккуратно подошла к Сомусевой. Барабанщица крепко её обняла и оттащила от края, падая вместе с ней на асфальт, слегка повреждая кожу на локтях и коленях. — Я не хотела прыгать, — отчеканила Соня.       Её глаза были наполены отчаянием и неопределённостью, а где за радужкой читалась всё также продолжающаяся война двух миров. — И всё равно я очень сильно испугалась за тебя, — честно призналась младшая, продолжая держать ладонь подруги.       Они просто смотрели друг на друга и молчали. Никто не собирался вставать, как будто проводят время вместе в последний раз, не зная, что будет дальше. Первая села Сомусева, слегка отворачиваясь от барабанщицы. — Сонь, чего ты боишься? — Алина надеется на какой-то ответ, но нет. — Ты ведь меня даже не дослушала... — А что бы ты мне сказала? — девушка повернула голову в сторону подруги. — Я бы сказала, что мне понравилось, – улыбнулась Алина, подвигаясь к вокалистке ближе и обнимая её шею со спины. — Сонь, отпусти уже прошлые неудачи, я твоё настоящее.       Она уткнулась носом в шею, отодвинув густые огненные волосы. Сомусева как будто не подавала никаких признаков жизни. Девушка только бесшумно дышала. – Что ты хочешь этим сказать? — наконец, вокалистка ожила. — Скорее показать.       Алина быстро поменяла своё положение и оказалась прямо перед своей подругой. Она села на её ноги, продолжая улыбаться, нежно взяла её голову в обе ладони и притянула к себе, начиная поцелуй.