Красивый, плохой, злой Малфой

Между тем, новость о ночном происшествии распространилась по школе с невиданной скоростью — только и разговоров было о том, что Гарри удалось вырваться из цепких лап Малфоя — то есть сделать то, что не удавалось до него еще никому. Эта животрепещущая тема целый день занимала светлые головы учеников, поскольку за неимением других развлечений, обсуждение любовных побед и неудач, после обсуждения спортивных соревнований, было главным занятием. Поэтому, несмотря на то, что старик-сторож не доложил декану о ночном происшествии, обрывки сплетен всё равно дошли до ушей преподавательского состава, и тренер по боксу, расценив ситуацию по своему, решил прочитать им целую лекцию на тему товарищества и братства. — Джентльмены решают свои разногласия не в школьном туалете по ночам, — заявил он, насупив брови, в конце речи. Волна сдавленных смешков прокатилась по толпе ребят. — Джентльмены решают все вопросы в честном бою, — продолжил тренер невозмутимо, — и вам сегодня такой шанс представится. Поттер, Малфой, проходите на ринг. От неожиданности Гарри вздрогнул — он совсем не был готов к такому повороту событий, но, увидев, как Драко самодовольно лыбится, обматывая ладони бинтами, сразу же собрался. Малфой просто хорохорится, это очевидно — неудача и бессонная ночь на нем тоже сказалась — под глазами у него залегли синеватые тени, лицо бледнее обычного, а еще ему пришлось даже обратится в медицинский кабинет, чтобы обработать рану, полученную от зубов Поттера. — Не волнуйся, — шепнул Гарри Рон, помогая натягивать перчатки, — из Малфоя хреновый боксер. — Так из меня, наверное, еще хуже, — ответил Поттер, чувствуя неприятный холодок бегущий по спине. Малфой перелез через канаты, подтянул шорты и криво усмехнулся. Тренер подвел их друг к другу, они встали в стойку — серебристо-серые глаза мучителя снова были так же близко, как и в их первую встречу, и у Гарри перехватило дыхание — ему показалось — еще секунда, и он снова полетит с той лестницы вниз. — Страшно, Поттер? — процедил Драко сквозь зубы.  Сердце у Гарри неожиданно екнуло — его до печенок пробирал этот вкрадчивый шепот, этот его ядовитый акцент высокомерного аристократа — Гарри ничего не мог поделать с тем, что Драко как-то совершенно по особенному произносит его фамилию, так, как не произносил её еще никто — и ему это преступно нравилось. — Вот еще, — ответил Гарри с вызовом, громче, чем ему того хотелось бы. — Эй, Малфой, ты заткнешь, наконец, свою шавку, или она опять тебя покусает? — выкрикнул кто-то из толпы, и лицо Драко вспыхнуло. — Надеюсь, ты сделал прививку от бешенства, потому что твоя сучка слишком уж дерзкая! — вокруг раздался издевательский хохот. Того, что над ним начали насмехаться Драко уже вынести не мог — он накинулся на Поттера, не дожидаясь отмашки тренера. Гарри прижал подбородок к груди и выставил руки, прикрываясь, как учили его на занятиях в предыдущей школе, но Драко быстро нашел брешь в его защите и зарядил ему такой удар по печени, что у Гарри было чувство, что внутри взорвалась граната. Он отступил на несколько шагов, пытаясь привести дыхание в норму, но Драко успел нанести еще один удар по открывшемуся лицу прежде, чем его остановил тренер. — Сэр, это не похоже на поведение джентльмена, — сказал он, сурово встряхивая Драко за плечи, — опомнитесь, вы словно неграмотный кокни из трущоб, затеявший пьяную драку. Для кого существуют правила? Окружающие ринг ученики завыли и заулюлюкали — это было страшное оскорбление для Малфоя. — Мой отец узнает об этом, сэр, — Драко отшатнулся, как от удара, глаза у него налились кровью. — Непременно, я сам об этом позабочусь, — заявил тренер и засунул капу ему в рот. Когда дали команду начинать, и соперники снова сошлись на середине ринга, Гарри его уже не боялся — он ясно видел теперь, как легко Драко вывести из себя и как быстро он теряется от любых неловких ситуаций. А Гарри они наоборот мобилизовывали — и сейчас он спокойно осматривал противника, выискивая его слабые стороны. Он легко двигался, водя Драко за собой по рингу, выматывая его, выжидая, когда тот устанет и раскроется — и ему не пришлось долго ждать. Едва он чуть расслабился, лишь слегка опустил кулаки, как Гарри вмазал ему со всей силы давно кипевшего в нем гнева. Этот высокомерный мерзавец успел за пару дней сделать его жизнь невыносимой — и сейчас у Гарри был шанс заставить его за все заплатить. Получив удар, Драко слегка поморщился и отступил, а Гарри ударил справа, потом хук слева — и заколотил по нему, как по груше. — Держи руки, держи руки! — начали кричать со всех сторон, подсказывая обалдевшему от такой стремительной атаки Драко. Он пытался отбиваться, но получалось не очень — и в какой-то момент точный удар в челюсть отправил его на пол ринга. Капа вылетела в одну сторону, Драко отлетел в другую, рухнул на задницу и, скорчившись, закрыл лицо перчатками. Тренер остановил бой, Гарри послушно кивнул и начал отходить в свой угол, и в этот момент Драко вскочил и бросился за ним — Гарри обернулся и получил точно такой же удар в челюсть. В тот же миг все звуки исчезли, перед глазами начали расплываться цветные круги и мигать звездочки, и Гарри безвольно повис на канатах. Следующая ночь прошла спокойно — Драко, по-видимому, тоже устал от недосыпания, а неожиданно тяжелая схватка на ринге и вовсе его вымотала, но всё-таки ребята продолжали дежурить. На следующее утро к Гарри и Рону, которые сидели в общей комнате за тетрадками, подошёл один из учеников. — Это было нереально круто — там, на ринге, ты уделал засранца Малфоя, — с восторгом сказал высокий брюнет, присаживаясь рядом. — Спасибо, конечно, но мне тоже неслабо досталось, — ответил Гарри, поглаживая всё еще ноющую челюсть. — Я — Невилл, — представился парень, — живу с вами в соседней комнате, — он наклонился поближе и шепотом произнес, — я слышал, что у вас творилось тогда ночью. Вы, парни, молодцы, что отбились. — Если слышал, чего не выбежал на подмогу, — съязвил Рон, недоверчиво оглядывая подошедшего. — Ну, испугался, конечно, не хотелось вмешиваться, — признался Невилл чистосердечно, — но я тут подумал, короче, если вам нужна помощь, я готов. — Чем это ты нам поможешь? — Ты можешь вместе с нами дежурить, — сразу же предложил Гарри, — мы дежурим по очереди, Рон и я, ты тоже можешь, а если Малфой с громилами полезет, мы все вместе снова поднимем шум. — Да, — согласился Невилл, — хватит замалчивать это дерьмо. Они с Поттером пожали друг другу руки. — Кстати, а вы слышали, что Драко всё-таки вызвали на ковёр из-за его поведения на ринге? — Отличненько, — потер руки довольный Рон, — так и надо этому козлу. После разговора с ректором Драко действительно, как казалось, присмирел. Он ходил насупленный, злой, но больше не предпринимал ночных вылазок — зато днём старался Поттера всячески высмеять и задеть. Он буквально не мог пройти мимо — если им случалось встретиться в узком коридоре, непременно толкал со всей силы плечом, если он заставал Поттера в библиотеке, то обязательно спихивал все его книги на пол. Однажды в столовой он опрокинул на Гарри его же собственную тарелку горячего супа, оставив его без ужина — добавка не была предусмотрена вне зависимости от обстоятельств. Голодному, озябшему Гарри пришлось собственноручно стирал штаны и рубашку в рукомойнике школьного туалета, и при этом он еле сдерживал злые слезы. Все это их противостояние выматывало похуже, чем домогательства, было ясно, как день, что Драко не успокоится — он мстит ему за отказ, и, похоже, мстить будет бесконечно долго, по крайне мере, до тех пор, пока не переключит внимание на кого-нибудь еще или… Или пока не получит желаемое. Но Гарри старался не отставать и отвечать на каждое оскорбление, чем выбешивал Драко еще больше. Однажды они сцепились в столовой, слово за слово, одно обидное замечание за другим — кажется, Драко назвал его простолюдинским выродком, или что-то типо того — каким-то образом ему стали известны все подробности жизни Поттера до школы, он хорошо знал и то, кем были его родители. Гарри вскочил, собираясь вцепиться ему в глотку, но тут Драко выплеснул ему в лицо стакан холодного молока, которое подавали на ужин. — На-ка, охладись, — рассмеялся Драко, но тут из-за стола встал Невилл — он сумрачно нахмурился и устремился к Драко. — А тебе чего? Забыл о том, кто перед тобой? — холодно ответил Драко и кивнул своим здоровякам. Крэбб и Гойл тоже поднялись со своих мест, сжимая руки в кулаки, которые у них прямо сейчас действительно чесались. — Ну, что же ты, Поттер, не расстраивайся так, — скорчил Драко умилительную и жалостливую гримасу, — может, позвонишь, пожалуешься своей мамочке? Лицо юноши залилось краской, а Рон встал рядом с ним, желая поддержать. — Ай, прости, Поттер, совсем забыл — у тебя же нет мамы, — печально протянул Драко. — Не смей говорить про мою маму, — проскрежетал Гарри, тоже сжимая кулаки, — не смей открывать свой поганый рот… Неизвестно, чем бы эта сцена закончилась, если бы не вмешался вошедший в столовую учитель — всем преподавателям уже стало известно о набирающем обороты конфликте юношей, и они старались приглядывать за этими двумя. Одноклассники разочарованно вернулись к своим тарелкам — они наблюдали за интригующим противостоянием, затаив дыхание. Многие при этом с плохо скрываемым удовольствием думали о том, что, скорее всего, эра правления Драко Малфоя подходит к концу, раз уж ему так дерзко отвечают какие-то заморыши.

***

— Я попрошу вас выбрать и прочитать вслух тот отрывок из «Пира» Платона, который нашел особенный отклик в вашем сердце, и который вы хотели бы обсудить, — предложил классу пожилой, щеголевато одетый преподаватель греческого языка и философии. — Это книга такой колоссальной силы и мощи, что каждый, несомненно, должен найти в ней что-то свое. Вы же прочитали, надеюсь? Ученики безмолвствовали, тревожно переглядываясь. А Гарри смотрел на Малфоя, который сидел один за первой партой, прямо под носом у преподавателя, у приоткрытого окна, из которого доносился свежий запах соснового леса после дождя и аромат горящих в костре листьев. На скуле у него виднелся почти уже заживший желтоватый синяк, оставшийся от их боксерского поединка, он опирался подбородком на поставленную на парту руку и смотрел куда-то вдаль с совершенно отстраненным, скучающим видом. Вторая рука болталась на перевязи — просто глупое пижонство, ничего особенного с его рукой не случилось — всего лишь вывихнул при падении с лошади. Они с Гарри тогда снова сцепились из-за какой-то ерунды на уроке верховой езды, они ругались, гарцуя вокруг друг друга на лошадях, и Гарри направил свою прямо на лошадь Драко, которая испугалась и, встав на дыбы, скинула незадачливого наездника. Гарри тогда пришлось самому бегать за помощью, пока Драко корчился на земле, крича о том, что он умирает. — Можно я прочитаю, сэр, — поднял руку один из учеников, — не то, чтобы этот отрывок нашел в моем сердце какой-то отклик, но хотелось бы услышать ваши комментарии и комментарии остальных, — с глумливой усмешечкой добавил он, поглядывая на своих приятелей. — Что же, давайте послушаем, — согласился профессор, снял круглое пенсне и сложил руки у себя на животе. — «Те мужчины, которые представляют собой половинку прежнего мужчины, влечет ко всему мужскому: уже в детстве, будучи половинками существа мужского пола, они любят мужчин, и им нравится лежать и обниматься с мужчинами…» — Хи-хи, лежать и обниматься, — прыснули с задних парт. — Ничего смешного в том нет, — произнес преподаватель. — В данном отрывке говорится о теории половинок. Платон рассматривает вопрос о происхождении любви, в том числе с той позиции, что, когда-то, до разделения, мы все были цельным существом, и были те, кто сложен из половинки мужской и женской, были существа, состоящие из двух женщин — и в разделенном виде они имеют склонность к любви, которую воспела Сапфо, ну, а те, кто в древности состоял из двух мужчин… — «Это самые лучшие из мальчиков и из юношей, ибо они от природы самые мужественные, — продолжил чтение ученик издевательским писклявым голоском, — некоторые, правда, называют их бесстыдными, но это заблуждение: ведут они себя так не по своему бесстыдству, а по своей смелости, мужественности и храбрости, из пристрастия к собственному подобию». Закончив читать, юноша обратился к профессору: — А что, верным считаете ли вы данное высказывание? — Не я нахожусь у вас на уроке, а вы на моём, — осёк его преподаватель, — так что, это вы мне скажите. — По-моему, это не так, — заявил парень, откидываясь на спинку стула, — по-моему, это мерзость. В классе незамедлительно нашлись те, кто его поддержал — со всех сторон начали доноситься пошлые шуточки, глумливые выкрики и смешки. — Грязный порок, вот и всё — и ничего было Платону выставлять их какими-то особенными, — выкрикнул кто-то с задней парты, — похоть и грех. — Вы либо отчаянно смелы, либо глупы, раз позволяете себе ставить собственное мнение выше рассуждений Платона. Я отвечу вам цитатой из той же книги: «О любом деле можно сказать, что само по себе оно не бывает ни прекрасным, ни безобразным… если дело делается прекрасно и правильно, оно становится прекрасным, а если неправильно, то, наоборот, безобразным». Гарри смотрел на Малфоя — он никак не участвовал в общем разговоре, еще больше отвернулся к окну, так, что лица его Поттер теперь не мог видеть. Но он заметил, что плечи его странно ссутулились, словно под тяжким грузом, спина сделалась напряженной, и вдруг Гарри услышал собственный голос, произносящий в нависшей в классе тишине: — «…нельзя же утверждать, что только ради удовлетворения похоти столь ревностно стремятся они быть вместе. Ясно, что душа каждого хочет чего-то другого; чего именно, она не может сказать и лишь догадывается о своих желаниях, лишь туманно намекает на них». Он произнес эту фразу наизусть, потому что множество раз читал и перечитывал её, стараясь осмыслить. Во время своих дежурств, в темноте и тишине тревожной ночи, при свете крохотной свечки, он штудировал «Федру» и «Пир» Платона, и книги эти воистину совершили настоящий переворот в его сознании. Они словно давали разрешение на такую любовь — на то странное, запретное чувство, которое, как оказалось, давно жило в душе у Поттера, неосознанное, непризнанное им даже перед самим собой. Произнеся эти строки, он испуганно и пристыжено замолчал, а в классе повисла такая убийственная тишина, что стало слышно, как уборщица возит тряпкой по каменному полу в коридоре. С тревогой Гарри подумал о том, что, наверняка, все сейчас слышат, как исступленно бьется в грудной клетке его сердце. Профессор поспешил его поддержать: — Все верно, Гарри, греки действительно относились к этой любви серьезно, они говорили о ней в возвышенном ключе, считая, что глубокое и осознанное взаимное чувство способно вознести влюбленных на вершины нравственного совершенства, поскольку юноши отдавали предпочтение тому, кто сильней и тому, кто наделен большим умом. Слушая учителя, Гарри невольно остановил свой блуждающий взгляд на белокурой голове Малфоя, а тот, словно почувствовав, обернулся. Он посмотрел на Гарри с таким деланным презрением, с такой наигранной ненавистью, что тот, наконец, впервые смог разглядеть что-то еще — на самом дне этих холодных озер за фальшивым высокомерием затаилась болезненная уязвимость. — Было принято, чтобы поклонник добивался своего возлюбленного, а тот уклонялся от его ухаживаний, — продолжал между тем профессор вдохновленно, — такое состязание позволяло выяснить, к какому разряду людей принадлежат и тот и другой — считалось позорным быстро сдаваться, не дав пройти какому-то времени, которое служит хорошей проверкой. — Ну, ситуация точь-в-точь, как у Малфоя с Поттером, — выкрикнул кто-то с задних парт, вызвав в притихшем классе новый взрыв смешков. — Интересно, а долго еще Поттер будет ломаться? — раздался чей-то ехидный голосок. — Делайте ваши ставки, господа! — воскликнул некто громогласный. — Я ставлю на неделю, а вы? Кто больше? Мальчишки зашумели, а Гарри и Драко тут же испуганно отвели друг от друга глаза.