Красивый, плохой, злой Малфой

Гарри не следовало расслабляться — но это он поймет уже намного позднее, уже после того, как всё случится, а тогда, после урока греческого, он откровенно поплыл и размяк. Что-то там он увидел такое в глазах у Драко — и принялся предаваться мечтам, с чего-то предположив, что Драко — это озлобленное животное, может оказаться способен на человеческие чувства. Гарри слишком сильно хотелось верить в то, что он успел себе нафантазировать, и он не хотел признаваться даже самому себе, что на самом деле просто повёлся на смазливую мордашку Драко, и млел, глядя на его крепкое, сильное тело, на его гордую осанку и изысканные манеры. Но Гарри ничего не мог с собой поделать — когда он чувствовал на себе пронзающий взгляд серо-голубых глаз Малфоя, одновременно манящий и отталкивающий, глупое сердце его предательски трепетало. После того урока что-то в отношениях между ними действительно изменилось — Драко уже без прежней охоты, а только лишь на потеху публике выдавал порой язвительные комментарии, а Гарри отвечал лениво, без прежней ярости, а иногда и вовсе отмалчивался. Рон в такие моменты, глядя удивленно на друга, сам вступал в перепалку, и заканчивалось всё тем, что Поттеру приходилось оттаскивать его от наступающих Гойла и Крэбба. Но на самом деле, когда на смену ожесточенному противостоянию пришёл этот худой мир, стало даже хуже. Между Гарри и Драко, находящимися в одной комнате, начали возникать какие-то импульсы, токи, которые неудержимо влекли их друг к другу, в то время пока они обменивались оскорблениями — и это не могло остаться незамеченным и для окружающих. Но, когда изредка случалось так, что они сталкивались где-то наедине — без шавок Малфоя, без новоприобретенных друзей Поттера, оба испытывали еще большее волнение. Гарри видел, как Драко нервно облизывает пересохшие губы, да и у самого Гарри дыхание перехватывало, поэтому они старались друг на друга даже не смотреть, просто проскользнуть мимо как можно скорее, потому что, казалось, промедли они какие-то несколько секунд, как тела их притянутся, как железо к магниту. Ноги и руки делались ватными, сердце стучало даже не в груди уже, а где-то под самым горлом, и от бури этих противоречивых чувств Гарри сам не знал, что ему больше хотелось — смеяться или плакать. Ночные дежурства стали бессмысленными, по крайней мере, Гарри так начало казаться, поэтому в ту роковую ночь, когда Рон уже по привычке проснулся к двум часам, Поттер сказал, что он сам подежурит, поскольку ему не спится. Сонный Рон радостно кивнул и уже через пару секунд снова захрапел. А Гарри, чтобы освежиться, решил сходить умыть лицо холодной водой — он несколько лукавил перед другом, рассказывая, что ему не спится, он мог бы заснуть сейчас, но боялся, что ему снова приснится тот навязчивый тревожащий сон. Ему стал часто снится Малфой — он шёл за ним следом, неотступно, как тень, и каждый раз настигал его, несмотря на то, что Поттер пытался уйти, а потом пытался вывернуться из его сильных объятий — каждый раз Гарри сдавался на милость победителю, почувствовав настойчивые горячие губы на своих губах. И каждый раз Гарри просыпался, пристыженный, зажав между ног одеяло, чувствуя напряжение небывалой силы в низу живота. Потирая сонные глаза, Гарри встал и двинулся в сторону туалета по плохо освещенному коридору, прислушиваясь. В их крыле было привычно тихо, поскольку все ночные свидания к этому времени обычно уже заканчивались. Гарри зашёл в туалет, поводя плечами от холода, включил кран, набрал и выплеснул себе в лицо несколько пригорошень ледяной воды. Так-то лучше — теперь он точно не заснёт. Гарри долго тёр лицо захваченным с собой махровым полотенцем, а когда убрал его и открыл глаза, то увидел в зеркале ухмыляющегося Малфоя — сердце его тревожно и сладостно замерло, но, когда рядом с лицом Драко он обнаружил озлобленные морды его пухлощеких друзей, внутри у него всё оборвалось. От шока он даже не успел закричать — Гойл с ловкостью, удивительной для его комплекции, в два шага преодолел расстояние между ними и, закинув удавку на его горло, крепко затянул. Попытка ухватить веревку пальцами была безуспешной, и привела только к тому, что Гарри, откинувшись назад, начал терять равновесие. Но тут сзади подоспели Драко и Крэбб, и, пока Крэбб удерживал руки Гарри, Малфой просунул ему свою ногу между ног и ударом заставил их его раздвинуть, потом положил руки на талию, притянул к себе и грубо вжался. Гарри ничего не мог сделать — он буквально оцепенел от того, как происходящее разбивало все его мечтания — об их с Драко постепенном сближении, об их первых неловких прикосновениях. Ему нравилось думать о том, что Малфой не такой, каким кажется, но то, что случилось сейчас, разрушило все иллюзии. Очнувшись, Гарри начал исступленно вырываться из удерживающих его рук, чувствуя, как удавка на шее затягивается еще сильнее. Схватка длилась несколько долгих минут, во время которой на Гарри со спокойной отрешенностью решил, что он, скорее, задохнется в этой петле, чем позволит сделать с собой то, что эти извращенцы хотели сделать. Его охватила слепящая ярость, не только на мучителей, но и на самого себя — он возненавидел себя в тот самый миг, когда почувствовал, что тело его против воли и разума преступно реагирует на близость тела Малфоя, несмотря на весь ужас ситуации. Он чувствовал, что тот возбужден — своим твердым членом Драко вжимался в него сзади, и это возбуждение током передавалось Гарри. Поймав в зеркале не менее испуганный, чем его собственный, и какой-то потерянный взгляд Драко, Гарри отчаянно дернулся, но только еще сильнее вжался в горячее, охваченное лихорадкой тело нападающего. Гарри ощутил на свое шее укус — довольно болезненный, надо полагать, но и это ему тоже понравилось. В отчаянье он затрепыхался еще сильнее, и ему даже удалось нанести несколько ударов ногами Малфою, а потом лягнуть Крэбба и Гойла. — Ну, давай живее, блин, Драко, мы же не будем его тут всю ночь держать, — взмолился Крэбб, у которого лоб уже был покрыт крупными градинами пота. — Если надо — будете, — пропыхтел Малфой, тщетно борясь с завязками у Гарри на штанах. — Черт побери, давай тогда я, если ты не справляешься, — заявил Гойл, отпихивая дрожащего Малфоя, при этом невольно ослабляя веревку. — Чего? Ты совсем охренел? — взвился тот, толкая друга. А между тем Гарри, на которого падали капли пота с плотоядно нависающего над ним Крэбба, достиг уже такого уровня отчаянья, что не нашёл ничего лучше, чем со всей силы удариться лицом о зеркало. Раздался громкий стук, мучители, его обступившие замерли, и Гарри принялся раз за разом биться, даже не чувствуя боли — один только дикий, животный страх. Он был готов на всё, чтобы выбраться из этой западни, куда попал по собственной глупости и беспечности. — Он что, псих? — Гойл отпустил веревку и с брезгливым страхом отстранился от бившегося в припадке Гарри. Драко ухватил за его плечи, пытаясь остановить, но Гарри, у которого кровь уже заливало лицо, не останавливался. — Отпусти его! — приказал Крэббу Малфой, тщетно стараясь притянуть Гарри к себе, пугаяя его этим еще больше. — Ладно, ладно, остановись, я ничего тебе не сделаю! — закричал Драко и, подняв обе руки вверх, отступил на шаг назад. В разбитом зеркале, сквозь заливавшие глаза кровь, Гарри увидел его побелевшее лицо и усмехнулся, дико и страшно, обнажая окровавленные зубы: — Что, — издевательски произнес он, чувствуя, что находится на грани потери сознания от слепящей боли, — уже не так хочется насиловать? Шум разбудил чутко спящего Невилла, чья спальня располагалась ближе к туалету, и снаружи, в коридоре, уже были слышны его торопливые шаги. Они столкнулись на пороге — мрачная, растерянная троица вышла, Драко смерил Невилла убийственным взглядом, от которого ему сделалось не по себе, и они в полнейшем молчании удалились. Когда Невилл увидел Гарри — сжавшегося на полу, у рукомойника, увидел разбитое зеркало в кровавых подтеках, то ошарашено застыл. — Гарри, ты… в порядке? — с трудом выговорил он, понимая насколько неуместен этот вопрос. Поттер поднял голову — разбитый лоб, окровавленное лицо. — Пиздец, — тихо произнес Невилл. — Я бегу за медсестрой. — Она только утром приедет, не нужно никого звать, я в порядке. Просто небольшой порез. — Небольшой порез? Боже, Поттер, да ты весь… — Невилл проследил взглядом по закапанной кровью пижамной рубашке и штанах. — Они тебя… не? — Нет, — Гарри покачал головой, — помоги мне умыться, и на этом всё. Когда кровь с лица была смыта, оказалось, что действительно осталась внушительная рана — с боку, с правой стороны лба. — Да уж, — посетовал Невилл, — боюсь, это красота останется с тобой навечно, в память о нашей замечательной школе. — Пусть уж лучше так, — кривился Гарри от боли, пока Невилл обрабатывал ему рану, — чем… сам понимаешь. — Тут уж я с тобой не поспорю, — согласился Невилл. Наутро Гарри сразу же, вместо утренней службы, направился в кабинет декана — на месте того еще не было, зато была его молодая секретарша, которая испуганно вытаращила глаза, увидев бледное лицо Поттера с глубокими темными кругами, залегшими под глазами, с неаккуратно залепленным порезом на лбу. — Что с вами, сэр? — она даже привстала из-за стола. — Телефон, — хрипло произнес Поттер, — мне нужно позвонить моему крестному. Бесконечно долгие гудки, и никто не берет трубку. Прикрыв глаза, Гарри прислонил голову к стене, чувствуя усиливающееся головокружение и подступающую тошноту. Он ясно видел сейчас перед своим мысленным взором огромный особняк Сириуса с его светлыми комнатами с пестрой, разномастной мебелью, слышал звонкую трель телефона, которая разносится эхом по пустынному дому, и слёзы подступили к глазам. Он попросит, чтобы крестный забрал его — сейчас, немедленно, Гарри не выйдет за пределы этой комнаты до тех пор, пока Сириус не приедет. — Алло, — наконец, раздалось знакомый голос в трубке. Гарри шумно выдохнул — он вдруг мигом почувствовал облегчение, конечно же, крестный его отсюда сразу же заберет. — Это… это я, Гарри, — произнес он с трудом, — Сириус, ты можешь приехать? — Что произошло? — встревожился Блэк. — Что с тобой случилось? Поттер запнулся, не зная, как можно объяснить происходящее, какие слова нужно подобрать, чтобы описать глубину его отчаянья. Как сказать об этом крестному? О таком вообще не принято говорить вслух, тем более, странно и нелепо об этом говорить мужчине — а в шестнадцать лет юноша вполне должен был считаться мужчиной — жаловаться на домогательства и попытки изнасилования, словно он был смазливой девицей, попросту стыдно. Слов, для того, чтобы всё объяснить крестному, попросту не существовало в природе. — Так в чём дело? — нарушил Сириус возникшую между ними тишину. — Дело в том, что… Меня… ко мне… — Проявляют знаки внимания другие ученики? — усмехнулся Блэк. — Что? Ну… Можно и так сказать, — согласился Гарри, — но… — В этом нет ничего удивительно, дорогой, нечего так пугаться, — Сириус снова добродушно усмехнулся, — я учился в той же школе, что и ты, и поверь, прекрасно понимаю, о чём говорю. У меня тоже, признаюсь, — мужчина смущенно замялся, но потом решительно продолжил, — был подобный опыт. Ты помнишь Северуса Снейпа? — Конечно, — ответил Гарри, — только какое это имеет отношение к … — Сначала всё было непросто — мы пререкались и дрались с ним каждый день во время нашего пребывания в школе, мы, буквально, не могли пройти мимо друг друга, чтобы не сцепиться… Так продолжалось много лет, до тех пор, пока Северус не нашёл в себе силы признаться, и… Он так красиво ухаживал за мной, Гарри, такие стихи писал, что… Мы, признаюсь честно, провели вместе незабываемый выпускной год, затем поступили вместе в Кембридж… Да и теперь мы шлём друг другу открытки на праздники и … — Ездите вместе в отпуск, — закончил за него Гарри, в полной мере осознав только теперь характер отношений между крестным и его близким другом — так вот почему Сириус до сих пор не был женат! — Да, в общем-то, так и есть, — засмущался мужчина, — так что и ты не теряйся — это шанс обрести близкого друга на всю свою жизнь. Я со своими одноклассниками до сих пор поддерживаю связь, так же и твои потом будут работать и в правительстве, и в сенате — и везде у тебя будут отличные связи. — Но я хотел тебе сказать совсем не о том, — перебил его Гарри, — мне здесь плохо, ужасно, забери меня, пожалуйста, я больше не могу здесь находиться. — Но, дорогой, учебный год уже в самом разгаре, у меня не получится никуда тебя перевести! — Мне всё равно, забери меня отсюда, прошу, — всхлипнул Гарри, чувствуя, что теряет терпение. — Нет, Гарри, — неожиданно твердо ответил Сириус, — я избаловал тебя — твой отец точно бы не был таким воспитанием доволен. Когда учились мы — нас вообще пороли розгами, и при этом нельзя было и слезинки проронить! Но это был хороший опыт, через страдания, нас учили закалке и умению в любой ситуации держать лицо. А ты уже через месяц разнюнился, Гарри! Решено — подбирай сопли и учись решать свои проблемы самостоятельно. Поттеру ничего больше не оставалось, как действительно самому решать — он дождался декана и просто попросил его снова перевести в другое крыло, под начало того перфекта, к которому изначально должен был попасть. Он ничего лишнего ему не сказал, не плакался — но декан, глядя на его решительное, посуровевшее лицо, на свежие порезы, не стал настаивать и разрешил перевод. Потом он всё-таки попытался осторожно выяснить, но Гарри упорно хранил молчание — ему вовсе не хотелось прослыть жалобщиком. Но Нэвилл молчать не стал — и его стараниями Драко отправили в своеобразный карцер, где в одиночестве он должен был провести целую неделю. Гарри говорил себе, что ему всё равно, но на самом деле был рад, что они не видятся — ему тяжело было бы смотреть на своего мучителя, к которому он по-прежнему испытывал странные чувства — смесь ненависти и непонятной тоски. Когда Драко вышел — он был не похож на себя прежнего, похудел, осунулся, побледнел, и всё время кашлял — в карцере было едва ли теплее, чем на улице. Со своим статусом префекта ему пришлось расстаться, а авторитет его падал буквально на глазах — но, казалось, его это не сильно беспокоит. Гарри не собирался добивать его или мстить, или что-то в этом духе — просто старался не замечать, делать вид, что Малфоя вовсе не существует, но прикидываться было непросто еще и от того, что слишком часто он буквально затылком ощущал на себе пристальный взгляд Драко. Как-то Гарри засиделся допоздна в похожей на сумрачный склеп библиотеке, в которой не было ни души — все ученики в это время смотрели матч по футболу между старшеклассниками, сидели на освещенных прожекторами трибунах, пожевывая завезенные по такому случаю поп-корн. Гарри нужно было позаниматься — он значительно отставал от тех, кто учился здесь уже не первый год, а изматывающее противостояние с Малфоем не шло на пользу его оценкам. Позабыв обо всем на свете, он увлеченно копался среди пропыленных книг на полках — в библиотеке было тихо и спокойно, как вдруг за спиной раздались шаги — Гарри испуганно обернулся, и нос к носу столкнулся с Малфоем. — Чего тебе, — грубо произнес Гарри, невольно делая шаг назад, — что ты здесь делаешь? Драко молчал — в мягком, приглушенном свете, льющимся от старинной люстры, лицо его казалось бледнее обычного, а зрачки расширенны, как у животного, вышедшего на охоту. Напряженно вглядываясь в Гарри, он неуверенно сделал шаг вперед. Гарри отступил — и уперся спиной в книжный шкаф. Он снова оказался в ловушке, пригвожденный сталью невозможных серых глаз. Вытянув руку, Драко приблизился — и своими тонкими пальцами коснулся лба Гарри, того места, где теперь красовался шрам. — Мне жаль, — еле слышно произнес он, и Гарри задрожал от охватившего его волнения. Ему пришлось напомнить себе о том, что Драко верить нельзя ни в коем случае, но всё же он продолжал стоять там и пялиться на Малфоя, словно загипнотизированный им, не в силах отвести глаз. — Тебе жаль — с чего бы? — с вызовом произнес он, ощущая, как дрожат его губы. — Я… Поттер, я… — Драко замялся, не зная, что сказать — и вместо слов вдруг решительно дернулся вперед, на миг коснувшись своими холодными губами губ Гарри. Отшатнувшись, Поттер ударился спиной о книжные полки, и, зажмурившись, слепо выбросил вперед кулак — и попал прямиком Драко в нос — тот застыл, обхватив лицо, кровь закапала на его кипельно-белую рубашку. Воспользовавшись его растерянностью, Гарри подбежал к приоткрытому окну, запрыгнул на подоконник: — Еще хоть раз дотронешься до меня, я покончу с собой, — выпалил юноша, косясь на растущие под окном яблони и усыпанный разноцветными листьями газон. Библиотека располагалась на третьем этаже, и, возможно, угроза Поттера выкинутся оттуда выглядела нелепо, но Малфою так не показалось. Он посмотрел на Гарри — невыразимо мучительным взглядом исподлобья, скривился, словно слова эти вызвали в нём боль, несравнимо более сильную, чем боль от удара, и, опустив голову, стремительно пошёл прочь. На негнущихся ногах, Поттер зачем-то устремился за ним следом, не вполне отдавая себе отчета в том, что делает, дошёл до туалета, где безмолвно наблюдал за тем, как Малфой, склонившись над рукомойником, пытается остановить кровь. Спустя какое-то время до ушей Гарри долетели тихие звуки — еле сдерживаемые сдавленные всхлипы. Не веря своим ушам, Поттер вышел из-за стены, так, чтобы Драко в отражении смог его увидеть. Поймав в зеркале его взгляд, Драко испуганно вытер слезы, а лицо его сразу же вновь сделалось непроницаемым. — Что-то ещё, Поттер? — с трудом произнёс он. — Пошёл ты, Малфой, — процедил Гарри сквозь зубы, наслаждаясь выражением крайней степени потерянности и отчаянья на лице Драко, — пошёл ты. "Омерзительное чудовище, вот он кто. Он мне никогда не нравился. Я вообразил себе черт знает каких глупостей, но теперь уж я точно избавился от этого наваждения" — так говорил себе Гарри, когда, понурившись, возвращался к своим книгам. Он искренне старался себя убедить в том, повторяя эту фразу, как заведенный. На губах у него всё еще горел поцелуй — первый в его жизни, и Гарри уже сейчас прекрасно понимал, что мысли о нём из своей головы уже не получится выкинуть.