И дождь омоет наши души

Сон постепенно покидал светлую голову, но вставать совершенно не хотелось. Тело пахло хозяйственным мылом. Вернувшись ночью, Настя в первую очередь стала тереть кожу, но запах камеры не хотел вымываться, а прикосновение следователя отпечаталось на руке. Не один час она провела в ванной комнате, и под утро это дало результат. Солнце уже скрылось за горизонтом, но Луна еще не вступила в свои права. Рука потянулась к тумбочке по привычке. Раньше там лежал ежедневник, который ей подарил на день рождения отец, но, когда начались репрессии против интеллигенции, пришлось сжечь все записи. Так погибли многие прекрасные поэзии Григория Лаврентьева. Да и не только его. - И на работу не надо идти. – Девушка засмеялась. Если все очень плохо, то остается только это. Когда на тебе выгравировано тавро дочь “врага народа”, то многое в жизни меняется. Друзья отворачиваются, соседи откровенно игнорируют, а в работе, даже самой неприятной, отказывают. Многие свели счета с жизнью лишь потому, что желудок больше не мог терпеть голодных судорог. – Видимо, меня ожидает та же судьба, – прошептала Настя, - но это будет не сегодня.

***

А завтрашний день начался для Анастасии Лаврентьевой со звонка в дверь. Она, успев лишь сменить ночнушку на сарафан, с тревогой подошла к двери. За ней стоял мужчина в форме и, если ее не подводит память, это одежда НКВД. Открыв двери, Настя мысленно приготовилась к тому, что, без особых церемоний, ее посадят в машину и потом кинут в камеру. И каково же было удивление девушки, когда стоявший мужчина попросил разрешения войти. И хоть ответа он дожидаться не стал, но это был первый шаг к цивилизованному общению, если такое может существовать с сотрудниками народного комиссариата внутренних дел. - Чем обязана столь раннему визиту, товарищ комиссар? – Тот, сидя за столом на кухне, рассматривал комнату. Ничего особенного в ней не было. Такая была у каждого среднестатистического гражданина СССР. А ведь Григорий Лаврентьев мог позволить себе больше, нежели крестьянин или рабочий. - Ранний визит? Семь часов, Анастасия. – Поправил ее мужчина. – Через два часа Вас ожидают в редакции газеты “Советский вестник”. - Что, простите? - Вы не удивляйтесь. Товарищ Ежов* пересмотрел некоторые данные. На удивление, единственное антисоветское явление, присущее Вам, – кровь в венах. И, так как Вы работали на славу Советского Союза, то народный комиссариат внутренних дел решил реабилитировать Вас. Девушка задумалась, ведь просто так ничего не бывает. Что заставило высшее руководство пересмотреть решение касательно дочери “антисоветского элемента”? А, может, кто-то это сделал? - Кто? – Прошептала она непроизвольно, но, за нечаянно бьют отчаянно, ведь комиссар услышал ее. К счастью, он не сомневался в том, что девчушка смышленая и задумается над этим. - Борис Леонидович. - Пастернак? – Предположила девушка и угадала. - Именно он. Борис Леонидович обратился с письмом к Сталину, где попросил не преследовать дочь Григория Лаврентьева, ссылаясь на вашу деятельность и память о матери-революционерке. Он уже делал подобное и был услышан. А такое вполне могло быть. И хоть Борис Пастернак потерял доверие и уважение советской власти, что-то он мог предпринять и быть уверенным, что к его мнению прислушаются. Мысленно Настя поблагодарила этого человека. Когда-то он часто приходил на литературные вечера, но, после начала преследований писателей и поэтов, Борис Леонидович уделил внимание советской тематике, что впоследствии его и спасло. - Кто Вы? – Спросила девушка. Судя по знакам различия на форме, этот человек занимал не последнее место в рядах НКВД. Четыре нарукавные шитые золотом звезды, одна из них внизу. Это ведь… - Павел Леонидович Тихонов, комиссар второго ранга. - Это Вы проводили допрос? - Да, но он был не последним. Теперь раз в неделю Вас будут вызывать. Для профилактики, так сказать. – Мужчина поднялся и направился к выходу. Там, обернувшись, он дал девушке дельный совет. - Последуйте примеру своего именитого покровителя. Ода товарищу Сталину или Компартии особых трудов для Вас не составит, но, возможно, однажды спасет жизнь. Теперь Настя разглядела его глаза: насыщенно зеленые. Такие она видела впервые. Таким бы позавидовала даже Эсмеральда, покорившая не одно мужское сердце. - Спасибо. Вернувшись в комнату, девушка написала на клочке бумаги четыре строчки. И хоть талант отца не передался ей по наследству, но работа в газете вынуждала ее не раз придумывать четверостишия. Спрятав клочок бумаги, Настя стала собираться на работу. Увидев свое отражение в зеркале, девушка отшатнулась. Такой себя она не видела даже во время воспаления легких, когда священник готов был надеть траурные одеяния и провести смертную грешницу в последний путь. Лицо бледное, исхудалое, на его фоне выделялись лишь карие глаза, горевшие нездоровым блеском. Это была последняя капля. Завалившись на кровать, девушка разрыдалась. Бессилие и отчаяние охватило всю ее сущность. Казалось, выхода нет, а реабилитация – это лишь затишье перед бурей, которая уничтожит все и вся. Она осталась совсем одна. Ни отца, которого наверняка сошлют на Соловки, ни матери, которая умерла молодой и которую она совершенно не помнила. “Для торжества зла необходимо только одно условие - чтобы хорошие люди сидели, сложа руки”, - вспомнились чьи-то слова. - Хватит, - Настя поднялась с кровати, - хватит. Умыться. Не доставлю им такого удовольствия, сама себя со свету не сживу. Мне еще ждать отца. Придя домой, Павел Тихонов внимательно изучил биографию своей подопечной. Много интересных фактов удалось ему вытащить из довольно краткого и сухого текста. И все же, как по внешнему облику, так и по ее деяниям, девушка скорее напоминала ангела, нежели человека. Едкий червь поселился в сердце комиссара. И, если дать ему шанс, он изгрызет всю плоть, не оставив и следа от прежнего величия своего хозяина. Николай Ежов - генеральный комиссар государственной безопасности (глава НКВД) с 1936 по 1938.