Воздушные замки

      Небо над Парижем растекается розовой глазурью. Серебряные звезды-посыпки рисуют узор созвездий, мерцающих так высоко, что только ветер может ими вдоволь полакомиться; перемигиваются сквозь сладкую вату облаков. Солнце, еще не скрытое за одеялом горизонта, последними лучами ловко подсвечивает падающие пылинки сахарной пудры. Она парит медленно, кружась в неслышном вальсе, опускается на мастику синеватых крыш.       Запахи корицы и ванили касаются носа девушки стоящей на балкончике, почти на крыше пекарни. Мечтательно прикрыв глаза, она помешивает в чашке какао. Аккуратно, чтобы звоном ложечки не нарушить окружающую тишину. Пробует теплый напиток коротким глотком. Сладко.       Улыбнувшись своим мыслям и озорному ветерку, что играет с выбившейся прядкой темных волос, она распахивает глаза. Теплый свет засыпающего солнца творит магию со всем, чего может коснуться. Черный цвет кованых перил балкона становится шоколадным. Белое платье окрашивается в нежно-персиковый. Глаза… глубокий синий цвет, смешиваясь с лучами, получается мистическим. Невозможным у людей: фиолетовым с золотыми искрами.       Город зовет далекой, едва слышной песней парижских улиц. Он манит красотами, которые открываются только с вида верхних площадок Эйфелевой башни. Искушает возможностями.        – Ну же, Маринетт, иди со мной. Иди и возьми, ведь ты это можешь, – шепчет на ухо ветер со сладким запахом.       Молоко и какао кружатся в вальсе тесной залы кружки, в поклоне оседают на дно. Тишина служит овациями беззвучному танцу, пустой балкон – немым зрителем. Следы босых ног, тонким пунктиром разрезают кровли домов тянущихся к солнцу.       Маринетт давно не испытывала такой эйфории от прыжков по крышам. Каждый раз, облачаясь в красный костюм Ледибаг, она чувствовала груз ответственности. Он тянул её, душил и связывал руки.       Сейчас все по-другому. Легкость, счастье и безграничное чувство свободы. Невесомый шлейф платья кажется Маринетт крыльями, которых у неё никогда не было. Да и в платье она не рисковала подниматься выше своего небольшого роста. Может быть это сон? Она подумает об этом потом, все потом…       Крыша мягко пружинит под пятками, заглушая возможный шум облачками потревоженной пудры. Подол платья мягкими, зефирными складками струится по ногам. Бег, прыжок, приземление.       Она на месте.       Отлитые из тёмного шоколада балки и перекладины башни Эйфеля покрыты белёсым налётом.       «Будь на моём месте отец, – думает Маринетт, оглаживая перила смотровой площадки, – он бы решил, что это перевод продуктов… и долго бы ещё сокрушался»       Маринетт хмыкает. Но она совсем не похожа на отца.       Может быть потом, когда она набьет болезненных шишек о неприступные стены моды, мысли о продолжении семейного дела придут в голову, но сейчас…       Сейчас водоворот образов, новых эскизов и решений захватывает её.       Скетчбуки разбухают как тесто для утреннего хлеба, пополняясь новыми концептами одежды и аксессуаров. Ткани гнездятся в её комнате, тесня одежду. Они зовут из узкого комода, обещая стать дизайнерской кофточкой… или костюмом… или юбкой? Да чем угодно! Разнообразие цветов и фактур позволит исполнить любую задумку.       Родители по-доброму смеются над Маринетт, когда видят дочь с очередными запасами фурнитуры. Называют «хомячком» и предлагают переселиться в другую, более просторную комнату.       Но Мари непреклонна.       Комната на мансарде с выходом на крышу: дополнительный источник вдохновения. Какие закаты открываются с маленькой площадки! Не передать словами. Она часами может сидеть на стареньком шезлонге и слушать звон колоколов Нотра, доносящейся с другого берега Сены.       Плюс ко всему, с него удобно сбегать в образе Ледибаг.       Опершись локтями на ограждение, Маринетт любуется открывшимися видами. Тонкий пальчик выводит узоры на перилах, лишние горочки пудры срываются вниз и подхваченные ветром и уносятся вдаль. Улицы пусты. Там внизу, где обычно толпятся туристы, щедро засыпано сахаром небесного кондитера. Апельсиновый мармелад деревьев ярко искрится кристаллами сладости.       – Принцесса изволит играть с едой? – раздается за спиной мужской голос.       – Принцесса изволит страдать фигней, – с улыбкой отвечает девушка.       Маринетт широким движением смахивает весь рисунок на расправу ветру, что за узор и какие буквы были написаны, она так и не разобрала, да и надо ли? Оборачиваясь, девушка уже знает, кого увидит.       Он стоит ближе, чем она думала. В обманчиво расслабленной позе. Черный спандекс обтягивает широкие плечи, твердые канаты мышц рук и ног, накачанный пресс. Под полумаской весело блестят зеленые глаза с росчерком вертикальных зрачков. Мягкие ушки зверьками прячутся в густой шевелюре – жёлтой, как выгоревшая на солнце трава.       Не дождавшись ответа, парень отходит от опоры, идет к девушке. Золотой колокольчик на воротнике тихо звенит в такт его шагов.       «Кот… большой чёрный кот…»       Маринетт любит кошек.       В отличие от тех же собак они грациозны, не утруждают себя раболепием и достаточно своенравны. Да, кошки определенно лучше, но держать их дома ей не позволили. Как и собак. Девушка пытается мыслить о чем угодно, только бы не смотреть на парня, что приближается с грацией десяти котов, оставляя на девственно-чистой пудре смотровой площадки полукруглую цепь следов. Слишком длинный ремень, застегнутый на манер хвоста, мелко подрагивает, как у хищника заметившего добычу.       – Доброго здравия, о славный герой Парижа, непобедимый Кот Нуар! – говорит Мари, делая лёгкий реверанс.       Подол платья приподнимается в изящном подхвате рук. Босые пальчики чертят круг на сахарной пудре, оставляя темный след.       – Вы слишком великодушны к бродячему коту, Ваше Высочество! - отвечает Кот, прижимая руку груди для поклона. – Ваша красота освещает мне путь для новых подвигов.       «Бродячему? Как он может говорить так о себе? – проносится в голове Маринетт. – Он герой и напарник героини. Любимец женщин… и вообще выглядит достаточно ухожено. Он прекрасно владеет телом, возможно под маской скрывается танцор или спортсмен. Ну кто еще в состоянии так естественно отвешивать поклоны? Если только это не действие талисмана».       Маринетт на себе ощутила удачу серег божьей коровки. В костюме ей нет равных: она гибкая, ловкая, смелая. На раз-два справляется с одержимыми. Но стоит снять магический покров… мизинчик, тянущей болью на ноге напомнинает о встрече с резной ножкой софы. Да, без костюма Мари ходячая катастрофа, способная по синякам вспомнить о расположении всей мебели в доме.       «Может с Котом происходит то же самое? В костюме он весельчак и балагур, без него тихий скромняга».       Глубоко задумавшись, Маринетт смотрит на черные бархатные ушки в обрамлении светлых волос. Придумывает ответ полный еще больше пафосного бреда, но… плечи парня начинают подрагивать от беззвучного смеха. Он распрямляется. В зелени глаз кузнечиками скачут искры веселья.       – Сдавайся, Маринетт, – со смешком говорит парень, – ты явно не поклонница куртуазных романов, но, если не возражаешь, могу подарить один из моих любимых.       – Ну да, Кот, мне для полного счастья не хватает только зачитанной книжонки про принцесс и рыцарей, – Мари отвечает без злобы, старается скорее подшутить над напарником. – Скажи, а ты когда читаешь это все, часто платочком вытираешь слёзки?       – Обижаешь, Мари! – гордо говорит Кот, выпрямляясь и упирая кулаки в бока, – я по-мужски размазываю сопли по страницам.       Звонкий смех срывается с губ Маринетт. Певчей птицей он уносится в простор, отзывается эхом пустых парижских улиц.       Ей хорошо вот так находиться рядом с напарником. Болтать ни о чем. Обмениваться шутками. Смеяться. Да просто чувствовать его надежное плечо. Особенно когда он не признается ей, скрытой за маской, в любви.       – А если серьезно, чего тебе не хватает? – спрашивает парень, пристально глядя в глаза Мари, – для счастья, я имею в виду.       Маринетт задумывается. У неё все есть. Любящие родители, потакающие в любых её делах. Верные друзья, прощающие опоздания и закрывающие глаза на её исчезновения во время нападения акум. Хобби. Не хватает только…       – Любви, – робко произносит девушка, мечтательно глядя на солнечный диск, нежно целующий кромку горизонта.       – Я думал, у тебя с этим все в порядке, – чуть склонив голову, говорит Кот, – в том плане, что ты популярна в коллеже. Вспомнить хотя бы того мальчишку… который хорошо рисует… как его? Натан?       – Натаниэль, – подсказывает Мари, – да, он хороший, но… это ведь не взаимно…       – Лука? Вы вроде вместе гуляли, – не унимается Нуар, – я точно видел вас вместе.       Лука. Да, он не плох, но… как всегда нашлось место для пресловутого «но». Он хороший друг, брат хорошей подруги. Маринетт с ним «хорошо» исключительно как с приятелем. Лестно послушать новые мелодии, срывающиеся с нейлоновых струн. Он старше и, что скрывать, опытнее, но… если между ними случатся отношения, они не продержатся долго. Между ними всегда будет гитара. Маринетт это знает. Рано или поздно она поймет, что мелодии однообразны, а тексты слишком слащавы. Разрыв будет тяжелым для парня. Он будет страдать, как умеют только творческие люди. Выплескивать боль через музыку и, не дай Бог, песни. Вместе с парнем она потеряет и подругу. Джул не простит ей страдания брата.       «А еще,– решает Мари, – если думаешь о разрыве еще не начавшихся отношений: лучше и не начинать их вовсе».       – Тоже мимо, Кот, – едва слышно отвечает девушка, опираясь на ограждение спиной. Ладони скользят по поручню, стряхивая остатки сахарной пудры, – тот, кого я люблю, не видит или не хочет видеть моих чувств. Мы хорошие друзья и не более.       – Любовь бежит от тех, кто гонится за нею... – грустно цитирует Шекспира Кот.       Плечи парня опускаются. Он подходит к ограждению, глядя в открытое пространство. Шаги отзываются гулким эхом где-то внутри башни. Локти, устроившись на поручне, мажутся в белой пыли.       Маринетт никогда не могла понять, о чем он думает. Его умение держать лицо, всегда поражало девушку. Что бы ни случилось, как бы грустно или больно ему не было, он мог искренне улыбнуться и подмигнуть. Ледибаг же ко всему прочему достается воздушный поцелуй.       Да, она как «шекспировская любовь». Бежит от признаний Нуара, чтобы кинуться на шею тому, кто её не замечает. Хотя до «киданий» дело не доходит: ей едва хватает сил связно сказать одно предложение в его присутствии.       – Мы обречены, Маринетт… - с горькой усмешкой говорит Кот.        Девушка согласно вздыхает.       Кот обречен гнаться за смелой и отважной Ледибаг, которая мечтает о другом зеленоглазом блондине.       – Скажешь кто он?       – Это так важно? – спрашивает девушка, разглядывая завихрения облаков вдали, – это все равно безнадежно, Кот.       Пристальный взгляд зеленых глаз одаривает девушку теплотой. Парень меняет позу. Мышцы перекатываются под черной тканью. Колокольчик звенит. Пальцы, облаченные в когтистые перчатки, царапают перила позади Мари. Теперь она в кольце его рук.       Он так близко, что Маринетт слышит пряный запах его одеколона.       – Твоя проблема в том, Маринетт, – тихо шепчет Кот, приближаясь, – что ты слишком стесняешься своих чувств. Это неправильно, это нужно исправить.       – Нуар, что ты делаешь? – выдыхает девушка.       Лицо парня озаряет улыбка. О, сколько девушек Парижа плачет по ней! Сколько разбитых сердец от понимания, что парень дарит эту улыбку только своей напарнице – Ледибаг. Только вот сама девушка остается глуха к признаниям Нуара. В груди Маринетт поднимается легкий страх. Единственная мысль в голове:       «Он понял, что я Ледибаг?»       – Я хотел тебе сказать, Маринетт… – едва слышно шепчет парень, опуская взгляд на губы, – … у тебя что-то на лице.       – Ч-что? – с запинкой спрашивает девушка. От этого шепота, низкого и слегка вибрирующего, ей хочется дрожать.       Приглядевшись к парню, она расслабляется. Её напарник в своем обычном, с легким налетом флирта, стиле подшучивает над простой девушкой, одиноко стоящей на площадке. Сейчас они еще поболтают ни о чем, и он отнесет её домой. Но его манящий взгляд… интригует. Мелькнувший между губ розовый кончик языка приковывает взгляд.       Жар огненным цветком распускается на щеках Мари. Близость напарника, обжигающее дыхание, касающееся её лица и язык, невесомо рисующий влажный след на пунцовой щеке.       – Сладкая, – резюмирует Кот, чуть отодвигаясь и глядя в глаза девушки.       Маринетт замирает испуганной мышью под взглядом хищника. Расширенные зрачки прогоняют зелень из глаз, они притягивают взгляд как бездна, не имеющая конца. Она готова провалиться в этот омут с головой, пусть делает что хочет.       Девушка никогда не рассматривала напарника как объект влечения, и теперь, когда он так близко, она просто не может его игнорировать.       Мари не заметила, как котенок превратился в матерого леопарда. Он вытянулся и стал на голову выше неё. Его сильные руки не раз вытаскивали Ледибаг из когтей смерти, широкая спина закрывала от атак одержимых врагов, а его улыбка… его улыбка всегда вселяла уверенность в победе.       И вот сейчас Кот Нуар дарит эту улыбку ей – простой девушке Маринетт.       Буря эмоций захватывает душу девушки, закручивая в вихре чувств. Пробуждает внутри странные, смешанные, но определенно приятные ощущения. Низ живота сжимает. Взбешённые бабочки сгорают в жаре желания.        Маринетт протягивает руку к груди Нуара. Шелест спандекса, звон колокольчика и тихий выдох.        Кот, закрыв глаза, наслаждается ощущением маленькой ладошки над бешено бьющимся сердцем. Тонкие пальцы накрывает ладонь в когтистой перчатке. Не останавливаясь, Мари ведет выше, чертит пудрой на черной ткани белую линию. Мелкий узор костюма приятно щекочет подушечки пальцев, ей хочется узнать каков парень на ощупь там, где ткань не скрывает тело.       Маринетт изучает и словно заново узнает своего напарника. Гладкая, упругая кожа, крепкие мышцы шеи с бьющейся жилкой, адамово яблоко мелко подрагивает. Нуар, повернув лицо, щетиной царапает раскрытую ладонь.       Он определенно вырос.       Пальцы Кота чуть сжимаются, удерживая руку Мари от дальнейшего изучения. Губы Нуара мягко целуют, успокаивают жжение, оставшееся от встречи с колючим подбородком. Парень приоткрывает глаза, светлые ресницы бросают прозрачную тень на темную бездну его глаз.        Маринетт никогда не обращала на них внимания, впрочем, она на многие вещи в напарнике закрывала глаза. Например то, как он прижимается к ней, открывает очень большой потенциал и твердые намерения того, что находится ниже ремня.       Отпустив ладошку Мари, Кот протягивает левую руку. Девушка, как ласковая кошка, трется о перчатку щекой. Когти, чуть запутавшись в прическе, расчесывают взлохмаченные от бега хвостики. Резинки, звонко щелкнув, падают на пол, поднимают облачко белой пыли. Волосы, теперь свободные и дикие, танцуют на ветру, струясь между пальцев Нуара.       – Так красиво, – тихо выдыхает парень, – ты красива, Маринетт.       Ощущение чужих пальцев на затылке пускает электрические разряды через шею, вдоль спины и обратно. Ноги мелко дрожат, грозя подкоситься. Теплая волна накрывает тело, словно морской прибой откатывается, щекоча мурашками. Оставляет пену влаги между ног.       Взгляд. Глаза в глаза. Синее к зеленому. Гладкость черноты костюма и воздушность белизны платья. Инь и Ян.       Маринетт не заметила, как стала притягивать Кота за затылок к себе. Вжавшись всем телом, она старается стать как можно ближе… слиться с ним. Нуар, подавшись вперед, наклоняется, не отрывая взгляда от губ Мари. Правой рукой, отпустив перила, прижимает девушку к себе.       Быть ближе, стать одним целым и остаться собой. Впиться в губы и не отпускать их пока не кончится воздух.       Тихий стон срывается с губ Мари, когда между ними уже почти не остаётся места. Она ждёт поцелуя, полного страсти, трепета или нежности. Нуар же, опалив дыханием её щеку, резко кидается к шее. Губы, горячие и властные, втягивают кожу под ухом. Будет метка, решает Мари, но важно ли это сейчас? Язык мягко зализывает, словно извиняясь за такой пыл, поднимается выше.       – Такая сладкая, Мари, – шепчет он в самое ухо, – так хочу тебя.       – Так возьми... – стоном отвечает Маринетт, изнемогая от желания.       С полустоном-полурыком Кот атакует её губы, с силой ведет языком, углубляя поцелуй. Крепкие руки прижимают девушку так близко, что она чувствует биение его сердца. Ладони очерчивают высокую талию и спину, когтями разрезая фатин платья. Легкая ткань с тихим шелестом опускается на пол.       Мари всем телом вжимается в широкую грудь, впитывая исходящий от парня жар. Нежной кожей чувствует рельеф упругих мышц. Они перекатываются под гладким спандексом, отзываясь на малейшее движение. Девушка отвечает на поцелуй со всей доступной ей страстью, растворяясь в вихре эмоций.       Ей мало. Она хочет быть еще ближе. Раствориться, слиться в единое целое.       Выйди сейчас на площадку турист, и став нечаянным свидетелем, он бы по достоинству смог оценить эстетику черной ладони на молочно-белой округлой ягодице. Длинные пальцы, оканчивающиеся острыми когтями, чуть сжимаются, не раня нежную кожу. Осторожная страсть, достойная быть высеченной в мраморе.       Но туриста нет: некому стать наблюдателем.        Резкий рывок вверх: стопы покорно отрываются от земли. Поддерживая девушку под ягодицы, Кот аккуратно, словно статуэтку, сажает её на перила. Если бы им не нужно было дышать, он бы так и остался стоять, прижимаясь к Мари. Разорвав такой сладкий поцелуй, он смог оценить чистоту её кожи, вызолоченную сейчас лучами заходящего солнца. Крепкую, высокую грудь, вздымающуюся от тяжелого дыхания, поддерживают мягкие чашечки лифа. Через тонкую ткань проступают карамельки сосков.       Жадный, изучающий взгляд Кота опаляет кожу.       Его рука, обрисовывая позвонки, поднимается выше. Массирует мышцы, лопатки. Теплая волна мурашек-рыбок расплывается по телу и возвращается к пальцам Кота, чтобы в следующеё мгновение прыснуть в разные стороны. Ладонь натыкается на плотную застежку.        Маринетт ненавидит эту белую сбрую, но она вынуждена её носить. Как и другие женщины.       Щелчок. И тихий вдох Нуара, полный сдерживаемого желания – раздувает пылающие угли страсти. Губы, коснувшиеся выступающих ключиц, спусковым крючком, вырывают из груди стон. Резкий, как гром выстрела, он уносится с ветром на пустые улицы, эхом оседая вдали.       Нежно очерчивая след от белья, Нуар прокладывает цепочку поцелуев по коже девушки. Мягко сжимает одну грудь и жадно целует вторую. Облизывает ореолы, поочередно оставляя их ветру, приносящему сахарную пыль. Пудра налипает на влажные, поднявшиеся от желания и прохлады соски, делая их еще слаще. Маринетт выгибается ему навстречу, опасно балансируя на перилах.       Девушка вжимается в Кота лобком, жар и влага, сочившаяся через кружево белых трусиков, оставляет блестящий след на гладком костюме. Она чувствует возбуждение, пульсирующими волнами прокатывающееся по телу. И его твердость. Мысли со звоном улетают, растворяясь в закатном небе. Руки лихорадочно бродят по плечам и голове напарника, натыкаются на бархатные уши. Идут дальше. Прижимают за шею ближе. Получая полный страсти поцелуй, отпускают, наслаждаются лаской.       Представив, как это выглядит со стороны, Мари стонет.        Вот она сидит обнаженная на перилах смотровой площадки главной достопримечательности Парижа, открытая всем ветрам. Герой, по которому сходит с ума добрая половина женщин города, сейчас дарит ласку ей. Он только для неё, целует там, где девушки только мечтают. Её низкие стоны подстегивают Кота смещать поцелуи ниже и ниже.       Трусикам не достается деликатности, которая постигла лиф, одно движение когтей и ткань мокро шлепает по перилам. Кот шумно вдыхает запах возбуждения. Тихое ругательство срывается с его губ.       Колени Мари удобно устраиваются на плечах Кота: дополнительная опора не будет лишней. Нуар оказывается в кольце скрещенных за спиной ног. Влажной цепочкой поцелуев он поднимается выше, от колен к требующему ласки лону. Щетина царапает внутреннюю сторону бедра, мышцы напрягшись, прижимают лицо парня ближе. Тугой узел внизу живота шевелится от горячего дыхания и осознания происходящего.       Нуар умело работает языком, мягко проводя между складочек вверх, заостряя кончик вверху; вибрирует на горошинке и ловко ныряет вглубь. Губы жадно затягивают откровенно мокрый бархат кожи, и все повторяется снова.       Вверх-вниз-вглубь.       Легкие судороги приближающегося оргазма барабанят по телу Маринетт, тепло стягиваясь к животу охлаждает стопы. Пульс набатом в ушах требует еще… еще…       …ЕЩЕ!..       – Сладкая… – в короткие перерывы мурлычет с улыбкой Кот, – такая сладкая…       Движения языка становятся напористее, меняют ритм и глубину. Парень ведет ладонями вдоль бедер девушки, стараясь не задеть когтями нежную кожу. Пальцы захватывают ягодицы и прижимают таз ещё ближе к жадному рту. Все чувства концентрируются в одной пульсирующей точке, еще немного и будет взрыв подобный вспышке сверхновой.       Мышцы напрягаются, не давая сделать вдох. Маринетт сжимается как пружина, ухватившись в светлые волосы. Крупная, неконтролируемая дрожь пробивает все тело. Лоно ритмично сжимается вокруг языка Кота, желая продлить удовольствие. Стон, низкий и глубокий поднимается в груди, затихая на выдохе.        Нуар встает, ловко высвободившись из ослабевших ног девушки. Когти, как зубья расчески, убирают волосы с раскрасневшегося лица, смазывая выступившие бисеринки пота со лба. Маринетт бросает взгляд из-под опущенных ресниц на губы, блестящие от её соков. Поцелуй, полный страсти и, правда, очень сладкий. Кот прижимается к ней туда, где еще пульсирует наслаждение, толчками продлевает его, делая ярче.       Мари выгибается. Распахивает глаза, чтобы в бездне зрачков увидеть звезды.       Тьма обволакивает её, убаюкивает на волнах наслаждения. Тело становится ватным, расслабляется. Легкий ветер с запахом корицы и ванили толкает в открытую грудь. Легкость. Свобода.       И Маринетт чувствует, как начинает заваливаться на спину.