Воздушные замки

      Падение растягивается бескрайним космосом и сжимается до точки. Маринетт резким порывом пытается остановиться, найти руками опору. Как ныряльщик после долгого погружения стремится покинуть бескрайнюю тьму.        Вдох.       Она удобно сидит. Но…       … где?       Рука ощущает отполированный камень, приятно охлаждающий ягодицы. Ещё до конца не понимая, что происходит, девушка ведет ладонью по гладкой поверхности. Звон металлической чашки и что-то липкое растекается по пальцам.       Глаза, не привыкшие к темноте, ищут подсказку. Девушка часто моргает, и картинка становится понятнее. Она узнает место: это кухня её родителей. Маленькая лампочка на вытяжке, желтым светом отвоевывает у тьмы очертания предметов. Широкий рабочий стол, на котором отец украшает торты. Гранитная столешница хорошо выдерживает нагрузки, к тому же её легко мыть. Именно на этом столе и сидит Мари, одетая в фартук поверх «ничего». Среди всевозможных мисок с глазурями и топингами. Одна перевернута, и шоколад теперь заливает гладкий камень. Тягучей струйкой он стекает с края.       «Да-а-а, Маринетт, это в твоем стиле, — лениво размышляет девушка, — кто еще так обляпывался замечтавшись за… за чем? Что я вообще тут делаю?».       Девушка бросает взгляд на стол. Среди посуды, раскинувшись панорамой Парижа, стоит торт.       Марсово поле в миниатюре, украшенное мастикой и мармеладом, искрится сахаром в тусклом свете. Стройные домики-кексы выстроены по краю. Основное внимание уделено шоколадной фигурке Эйфелевой башни. На одной из площадок крошечная пара. Белое платье и черный костюм. Для создания зимнего пейзажа все присыпано сахарной пудрой.       Шедевр кондитерского мастерства для роскошной свадьбы.       В поисках полотенца для рук, Мари осматривается дальше, но взгляд тонет в темноте кухни. Плотные ламели рольставней закрыты на ночь. Тихий ропот дождя выстукивает незатейливую мелодию, смешивается с шепотом вентиляции. Настенные часы задают ритм. Редкие машины, проезжающие мимо пекарни, добавляют покрышками бэк-вокал.       Песня ночи. Голос Парижа.       Маринетт напрягает глаза. Оно должно быть где-то рядом. Полосатое. Но взгляд натыкается то на лопаточки и венчики, разбросанные тут и там, то на миски с глазурью, то…       В темноте зала ярким, желто-зеленым отблеском вспыхивают глаза. Два огонька, неотрывно следят за девушкой. Гипнотизируют.       Он крадется, слившись с тенью. Хищник, затаившийся на охоте. Кот двигается медленно, его мышцы перекатываются под черной тканью. Шаги выдает только тихое цоканье ошипованных подошв по кафелю. Колокольчик, зажатый в ладони, покорно молчит.       — Вас заметили, — со смешком говорит Мари, — можешь не таиться, Кот.       Парень, закрыв глаза, растворяется во тьме. Она и песня города обволакивает девушку.       — Кот, — разрезает темноту робкий голос , — брось эти шутки и помоги найти полотенце.       Маринетт оглядывается, опираясь чистой рукой на гладкий камень столешницы. Пытается высмотреть напарника, но…       «Ищи черную кошку в темной комнате… — думает Мари, — что за игру он затеял?».       — Ни за что, — раздается у самого уха, тихий шепот, — у меня есть идея получше.       Девушка оборачивается, едва не столкнувшись лбом с носом Нуара. Зеленые глаза с хитрым прищуром рассматривают, выступивший на щеках румянец.       Он близко. Вжимается между разведенных бедер Мари. Розовый фартук задирается, обнажая стройные ноги. Тонкой кожей девушка чувствует жар, исходящий от парня. Тепло перетекает в неё, смешивается, растворяется, наполняя тело приятным волнением.       Ладони, облаченные в черное, мягко скользят по бедрам. Сминают лен, опоясывающий талию, поднимаются выше. Маринетт судорожно вздыхает, ощущая острые когти на боках. Кот движется аккуратно, стараясь не поранить нежную кожу. Пальцы сжимаются на запястье испачканной руки, тянут к губам. Трепетный поцелуй в бьющуюся жилку, разгоняет кровь.       Мари прикрывает глаза, растворяется в ощущениях. Горячее дыхание в ладони, на грани щекотки. Влажное прикосновение языка к пальцам, пускает электрические разряды, скапливающиеся внизу живота. Кот нежно посасывает и облизывает фаланги, задевая зубами коротко остриженные ногти. Волны наслаждения кружат голову. Оставив руку, Нуар рывком впивается в губы девушки, сминает их. Темный шоколад с нотками пьяной вишни и острого перца, растекается по языку.       Маринетт выгибается в крепких объятиях Кота. Сквозь подрагивающие веки проглядывает изумрудное свечение магии. Волна искр, как бенгальский огонь, волной сжигает черный спандекс. Девушка распахивает глаза, отстранившись, смотрит в зеленые радужки. Пальцы судорожно сжимают мягкий хлопок рубашки.       «Он же не… – в ужасе думает Мари, — нельзя открываться! Тайна личности существует не просто так!».       Последней сгорает маска. Тусклый свет едва обрисовывает черты, но Маринетт хватает и этого. Она давно изучила каждую черточку по фотографиям и постерам. Она знает, как он улыбается и грустит, как умеет смотреть. Перед ней, прижимая выступающую ширинку, стоит парень носящий костюм героя. Тот по кому томно вздыхает, вместе с Мари, вторая половина женщин Парижа.       Адриан Агрест!        В душе встряхивается странный зверек «мямлезавр», ведет носом готовый задавить паникой. Кого-то душит жаба от жадности, а у Мари вот такое чудо. Именно оно не дает девушке связно разговаривать с парнем, путает слова и мысли; заставляет растекаться розовой лужицей в присутствии одноклассника.       «Дыши, Маринетт, — с решительностью Ледибаг, думает Мари. — Это сон! СО-ОН! Иначе и быть не может. Да разве Плагг удержался бы от едкого комментария? Ква-ми Кота не видно, значит, тебе это снится, можешь расслабиться».       К черту все! Пропадите пропадом мямлезавр и стеснительность. Она сделает то, о чем мечтала годами.       Резкий рывок — ткань трещит, но выдерживает напор женских ручек. Пуговицы жемчужными брызгами улетают в темноту. Кафель отзывается дробным перестуком. Маринетт с жадностью приникает к открытой груди парня. Ловким язычком рисует узоры вдоль мышц, покусывает, помечает.       Моё!..       Находит аккуратный сосок, втягивает, наслаждаясь вырвавшимся стоном любимого.       Сильные руки прижимают таз ближе, тонкий лен намокает в тесноте, липнет к нежной коже. Длинные музыкальные пальцы перебирают ленты завязок на пояснице девушки. Бантик с шорохом распускается, освобождая тело из плена ткани.       Фартук бесформенной кучей оседает на пол, следом опускается рубашка.       Мягкий полумрак окутывает пару, слившуюся в страстном поцелуе. Скрещенные голени прижимают парня за талию ближе. Стол идеальной высоты. Маринетт чувствует трение грубой джинсы у самого укромного местечка. Оно пульсирует, изнывая от желания.       Адриан, не разрывая поцелуя, переходит к решительным действиям. Придерживая одной рукой затылок девушки, тянется второй к ремню. Тугая пряжка не поддается. Пальцы судорожно нащупывают рычажок, но планку, похоже, заело. Маринетт мягко отводит ладонь Агреста, протягивает руки помощи.       С тихим скрежетом ремень освобождает заложника. Джинсы, под весом кожи и металла скользят вниз.       Девушка очерчивает пояс Аполлона, млеет от выступающих мышц. Пальчики оттягивают резинку боксеров. Поднятое естество упирается ладонь, мажет горячей капелькой смазки. Мари сжимает пальцы, кольцом обхватывает крепкий стержень: твердый как стальной клинок в бархатных ножнах. Адриан толкается тазом в руку, издавая приглушенный стон в приоткрытые губы девушки. Этот звук, отдается жаром на щеках.       Парень водит руками по раскрасневшейся коже Мари, мягко сминает грудь. Теребит большими пальцами, поднявшиеся соски. Легкие, как касания бабочки, поцелуи порывают шею и пылающее лицо девушки. Ладонь опускается на бедро, стирая выступившие капельки пота. Пальцы упираются в заветные складочки. Маринетт раскрывается. Тянется к руке, напрашивается на ласку.       Давление у лона вырывает из груди стон, больше похожий на скулеж. Соки, с влажным звуком, смазывают пальцы, ритмично двигающиеся вверх-вниз. Все внутри требует немедленного соития.       Мари вжимается телом в бугристые мышцы торса. Она желает слиться с парнем, впивается зубками в его шею. Язык, очерчивая кругами адамово яблоко, рисует узор. Легкая щетина щекочет кончик. Жадный рот затягивает губы в страстном поцелуе. Рука указывает направление. Адриан рывком входит в сокровенные врата. Растягивает возбуждением, сочащиеся влагой складки.       Время на мгновение замирает. Тяжелые капли дождя зависают в миллиметрах от темных стекол. Часы, задумавшись, прекращают назойливое тиканье. Маринетт в немом стоне, выгибается в руках Адриана.       Секунда…       … и время раскручивается тугой пружиной.       Тяжелое дыхание. Обжигающие прикосновения кожи к коже. Пульс стучит в ушах шаманским бубном, заставляя наращивать темп первобытного танца. Тонкие пальчики чертят на широкой спине красные полосы.       О, сколько ночей она мечтает об этом! Они как соседние детали пазла, идеально дополняют друг друга. Её выступы в его впадинки, и наоборот. Чувство наполненности кружит голову. Груди мягко пружинят в такт толчков, сосками рисуют в воздухе круги. Ягодицы скользят по граниту столешницы. Сильные руки поддерживают, сжимают, мнут. Мари растворяется в вихре возбуждения.       Темная кухня наполняется влажными звуками. Парень, если не стонет: со свистом выдыхает сквозь зубы воздух. Миски со звоном разлетаются со стола, оставляют дорожки глазури на рассыпанных топингах.       Чужие пальцы путаются в волосах Маринетт, с силой тянут вниз, открывая больше простора для поцелуев. Она выгибается и ложится на освободившийся стол. Аргест ловит ладони девушки и заводит их вверх, прижимает к столешнице. Лопатки приятно холодит полированный камень.       Стол, скрипнув дубовыми ножками по кафелю, проседает под весом двух людей.       Хороший стол: надежный. Он все выдержит.       Адриан зависает над девушкой, мгновение любуется и снова атакует нежную кожу. Устроившись между её ног, парень снова входит, под одобрительный стон Мари.       Танец продолжается.       Вверх-вниз.        Девушка выгибается, пропуская руку Агреста к пояснице. Любуется из-под опущенных ресниц нависающим над ней парнем. Глаза заволакивает пеленой желания, рот приоткрыт. Адриан сосредоточено выколачивает из Маринетт глубокие стоны. Они тонут в темноте кухни, смешиваются с гулом вентиляции.        Знакомая волна проносится по ногам. Стопы холодеют. Мелкие судороги проносятся по телу, распускаясь разрядами напряжения.       Горячие губы целуют ложбинку между грудей. Руки вжимают тело в камень, сковывая движения.       — А. Адри… – коротко стонет Мари, воздуха не хватает, – я сейчас… сейчас…       Маринетт извивается в конвульсиях подступающего оргазма, распластанная под любимым. Напористые движения не прекращаются.       Вверх-вниз.       Тусклый свет подсвечивает капельку пота, медленно стекающую по напряженному плечу.       Зеленые глаза.       Адриан замирает с тихим стоном.        Лоно кольцом сжимается вокруг естества. Пульсирует. Требует продолжения.       — Я люблю тебя, Маринетт, — тихо выдыхает парень в шею Мари, плавно скользя ниже.       Движение возобновляется. Вверх-вниз.       Тело сковывает судорогой. Сильной, мощной. Волна, подобно цунами, накрывает девушку.       — А… а… АДРИА-АН! — В экстазе выкрикивает Мари.       Она чувствует как лоно, рывками наполняется горячим семенем. Расслабляется в сильных руках. Эйфория мягко покачивает, убаюкивает.              

*****

              — М-м-м… – с губ девушки срывается тихий стон — а-а… ан…       Огромный плюшевый кот в изголовье кровати глушит звуки. Он щурится вышитыми глазами, с хитрой улыбкой безмолвно обещает хранить секреты.       Маринетт ведет руками, пытается ухватить ускользающий сон за хвост. Возбуждение пульсирует внизу живота, жаром растекается по телу. Воспоминания о чужих руках, обжигают кожу.       Не открывая глаз, девушка улыбается, вспоминая увиденное. Это далеко не первый её влажный сон с Агрестом, но… такой яркий и подробный. Жаль нельзя скопировать из памяти файл и перенести в компьютер. Это стало бы тайным видео, запрятанным за семью паролями.       «Надо же, — думает она, — взрослый Кот оказался Адрианом. Расскажу Алье — засмеёт»       Мари хитро улыбается, представляя лицо подруги. Как от удивления очки в толстой оправе сползают на кончик носа, глаза округляются. Она обязательно скажет что-то вроде: «Девочка моя, да ты горячая штучка, жалко пока только в своих снах!» или «Губа у тебя не дура, девчуля, сразу двоих захотела! Давай определяйся скорее и воплощай, что ты там углядела».       «Нет, — решает Мари, — это останется при мне, буду вспоминать, принимая ванну».       Сладкие потягушки расправляют руки и ноги девушки. Маринетт мечтательно смотрит сквозь лючок над головой на бледнеющие звезды. Песня соловья доносится в открытое окно. Прохладный ветерок колышет легкую занавеску. Слышны голоса родителей. Они встали засветло: нужно успеть напечь свежих багетов к открытию пекарни. Запахи свежей сдобы, уютно обволакивают.       Девушка может себе позволить еще поваляться и помечтать. Проект для мадам Бюсье готов и хранится у Альи. Впереди выходной и никуда не нужно. Это, конечно если одному старику не кольнет выпустить моль из шкафа. Ну да ничего, они с Котом отличная команда. Справятся.       «Щетина… – вспоминает девушка, — какая щетина?! Нам по семнадцать лет! У Кота максимум пушок под носом»       Звонкий смешок вырывается из груди. Приснится же!       Одеяло объемной кучей устроилось с краю.       Маринетт долго копила карманные деньги на отрез шикарного шелка. Розовый с шоколадными полосами, комплект белья идеально вписался в интерьер комнаты. Ткань приятно охлаждает кожу, но у неё обнаружилась неожиданная особенность. Пододеяльник постоянно соскальзывает с кровати, щедро одаривая коротким разрядом голубоватых искр. К этому можно привыкнуть, как и к поднявшимся волоскам.       На этот раз одеяло не спешит сорваться на пол. Руки тянутся обхватить его, прижать к груди как любимого. Обнимая гладкую ткань, Маринетт закидывает для надежности еще и ногу. Теплая овчина под шелком, проминается, обрисовывая чье-то тело.       Девушка испуганно замирает. В широко распахнутых глазах плещется ужас.       «Где Тикки? — проносится в голове Мари, — она может мне понадобиться».       Из-под складок шелка выглядывает светлая макушка. Маринетт сдвигает край, чтобы заглянуть в лицо того, кто лег к ней в постель. Может ночью, приехал кто-то из родственников и другого места не нашлось? Но Мари не помнит никого в роду со светлыми волосами. По линии матери все черноволосые китайцы. У отца все сплошь русые.       — Ад… – задыхаясь, начинает Мари, — А-адиран?       Это во сне она может прогнать мямлезавра, на яву же… он радостно виляет тентаклями неуверенности.       Лицо парня расслаблено. Закрытые веки мелко подрагивают.        Маринетт всегда поражалась густоте и длине ресниц у парней. Вот от чего такая несправедливость? Ей приходится искать тушь с эффектом регулируемого объема, без утяжеления, а кому-то достается такое богатство от природы.       Аккуратно, чтобы не разбудить парня, Мари отводит светлую прядку с лица. Адриан, сонно заворочавшись, облизывает пересохшие губы. Девушке хочется припасть к ним, смочить легким поцелуем, но… она слишком боится.        Взгляд блуждает по любимому лицу, подмечая новые детали. Например, Мари увидела над верхней губой едва заметные пенечки, редко пробивающейся щетины. Фотографии на постерах, несмотря на высокое качество, так или иначе, проходят через ретушеров.       Она не знала, что Адриан нещадно сбривает, гордость сверстников. Алья долго жаловалась на Нино и его заросли. Лахифф дулся, огрызался, и в итоге сдался под угрозами отмены поцелуев.       Матрас мягко пружинит, когда Агрест выпутывает руки из-под одеяла. Размеренное дыхание затихает.       — М-м-м… – едва слышное мычание доносится до девушки. Причмокивая, парень растягивает губы в легкой улыбке, — Мари…       Маринетт замирает. Она, правда, это слышит? Любовь всей жизни во сне произносит её имя!       «Я еще не проснулась? — Размышляет она, — как иначе объяснить, что…»       Ладонь Адриана ложится на щеку Мари, обрывая всю мозговую деятельность. Жар заливает лицо. Откинув одеяло в сторону, Агрест затягивает девушку в поцелуй, полный нежной страсти. Не открывая глаз, он прижимается к ней всем телом, обнимает. Языки сплетаются, вовлекая друг друга в затейливый танец. Пальцы сминают мягкий трикотаж футболки, тянут выше, открывая аккуратные груди.       Маринетт пылает, но жадно отвечает на поцелуй, пальчиками зарывается в светлые волосы. Мягкие пряди рассыпаются волной. Они именно такие, какими представляла девушка: гладкие и упругие.       Парень очерчивает ладонью тонкую талию, ведет к бедру. Пальцы ныряют под резинку пижамных шортиков и сжимаются на ягодице. Мари отзывается тихим стоном, не хватает, чтобы родители услышали.       «Хотя, — проносится в голове девушки, — какая разница? Во сне не сажают под домашний арест за разврат».       Адриан приоткрывает, отрешенные после сна, глаза. Взгляд фокусируется, затягивает теплой зеленью радужки. Парень перекатывается, нависает над Маринетт. Полы распахнутой рубашки, белым шатром укутывают обнаженные бока и живот девушки. Она готова наброситься на любимого, отдаться со всей накопившейся страстью.       Он медлит. Внимательно рассматривает одноклассницу, любуется румянцем на щеках. Пальцы трепетно оглаживают бока, очерчивают выступающие ребра. Щекотно. Агрест наклоняется, судорожное дыхание опаляет губы девушки.       «Ага! Значит, в этот раз Адриан будет робким и нежным»       Сладкая патока поцелуя, разливается по телу. Выгибаясь, Мари прижимается ближе к парню, кожей ощущает бешеный стук его сердца. Сквозь опущенные ресницы замечает движение под потолком.       Тикки! Маленькая, с ладонь, красная ква-ми, источник магических сил. Олицетворение удачи — божья коровка. Она мечется в воздухе, вырисовывая символы. Огромные синие глаза распахнуты в ужасе. Маленький ротик раскрывается в беззвучном крике, но она слишком далеко, что бы читать по губам.       Маринетт отмахивается от бесшумно парящей подруги, растворяется в объятиях парня. Разгоряченная кожа оплавляет нервы девушки. Её руки беспорядочно гладят напряженную спину, выступающие мышцы, лопатки.       Хочется продолжения предыдущего сна: темной кухни и крепкого стола. Ощущения наполненности. Мари чувствует готовность любимого, поднявшаяся ширинка прижимается к промежности, давит твердостью и грубой джинсой.       Адриан перемещает поцелуи на шею. Дрожащий язык ведет линию, поднимается выше. Горячие губы захватывают мочку уха. Круглый кабошон серьги перекатывается по зубам с приглушенным стуком. Маринетт прерывисто дышит, растворяясь в ласках.       Тикки беснуется, становится на пару оттенков бледнее. Крохотные лапки вырисовывают в воздухе буквы, указывая на лючок в потолке. Стараясь держаться вне поля зрения парня, она стрелой опускается к рукам подопечной.       Короткий укус в палец, возвращает внимание девушки в комнату. Тикки выглядывает из-за плеча парня, балансирует в опасной близости от белокурых волос. Никогда раньше Мари не видела такого взгляда от подружки. Добродушная, обычно, ква-ми, сейчас метает молнии сурово сощуренными глазами. Ничто раньше её не могло так сильно взбесить. Маленький ротик повторяет одно слово.       «АКУМА!»       Тело сковывают воспоминания. Мысли подкидывают из прошлого яркие картинки. Адриан уже был в её комнате, но тогда это было воплощенным кошмаром.       «К вам Сеятель летит, он кошмары воплотит»        Назойливая песенка одержимого мальчишки ввинчивается в мозг, становится громче, заглушает стук сердца в ушах. Повторяется снова и снова.       Ладони упираются в широкую грудь. Руки выпрямляются, отталкивая парня к стене. Маринетт отползает к подушке. Синие глаза девушки испугано смотрят поверх прижатых к груди коленей.       — М… Мари, — недоуменно произносит Адриан, — что случилось? Прости если я… я не должен был…       — Фс. Всё х-хорошо, — лепечет Маринетт, судорожно соображая о побеге.       Она не может облачиться в костюм героини в комнате. Всегда есть вероятность, что Бражник следит многочисленными глазами приспешников. Ей нужно бежать. Срочно. По городу сейчас бродит одержимый и насылает на всех мороки. Кто знает, к чему это приведет?        — Я совсем забыла, мне нужно помочь в ванной, — запутавшись в собственных отговорках, пищит девушка, — тоестьмненужновванну!       — Потереть тебе спинку? — со странной интонацией спрашивает парень.       — Это совсем не обязательно, — бочком выбираясь с кровати, дрожащим голосом отвечает Мари, — там не будет ничего интересного, скрабы, пенки и прочие… пилинги.       — Ну… если тебе это нужно… – голос парня с теплотой отзывается на приглушенный писк, — я, пожалуй, подожду здесь, у тебя на удивление удобная кровать.       «Адриан» укладывается на розовый шелк простыни, вытягиваясь во весь рост.       Ураган по имени Маринетт проносится по комнате, сметая со стула приготовленную одежду. Бриджи ожидали днем получить дизайнерскую вышивку, но планы меняются. Футболка сминается под пальцами. Тикки уже ждет в маленьком клатче.       Босые пятки гулко стучат по деревянным ступеням, унося девушку вглубь дома. Мари не впервой одеваться на бегу. За годы опозданий навык отточился до бритвенного лезвия.        В такие моменты, подстегнутая адреналином, Маринетт забывает о патологической неуклюжести. Руки просовываются в проймы футболки, ноги в штанины. Цепочка клатча перекидывается через плечо. Черные балетки, будто вросшие в кожу, крепко сидят на стопах.       «Печенье! — вспоминает Мари, — если бой затянется, Тикки нужна будет подзарядка».       Нижний этаж дома занят пекарней. Осталось проскочить мимо родителей, утянув пару шоколадных савоярди*. Может это задобрит Тикки?       Девушка крадется по коридору, внимательно прислушивается к голосам. Мама что-то весело щебечет, сквозь стрекотание венчика по металлической чашке. Ответ отца заглушает скрип печной затворки.       — Милая, ты уже встала? — спрашивает папа, подходя со спины. Поцелуй в макушку щекочет колючими усами.       Маринетт шокировано оборачивается. Она точно слышала голос отца на кухне. А теперь он горой возвышается над девушкой, руки сжимают объемный мешок муки. Хитрая улыбка выглядывает из-под густой щетки усов. Подмигнув, пекарь огибает дочь и отворяет дверь на кухню.       Теплый воздух вырывается из проема, несет запахи дрожжей и пригоревшего сахара. Маринетт с интересом заглядывает внутрь. Мама стоит у стола и сосредоточено взбивает тесто для макарунов. Тугой фартук обтягивает невысокую фигурку, намечает талию. В такт венчика ритмично качается кончик длинной косы.       — Ма-ам? — неуверенно зовет Мари, — только не говори, что я настолько невнимательная дочь.       — О! Родная, ты уже проснулась? — удивленно спрашивает мама. — Будешь завтракать? И почему ты невнимательная?       — Твои волосы, мам! — пораженно вскрикивает девушка, — когда? Как? Ты же стрижешь их под карэ!       — Ах, это! — женщина заливисто смеётся, закрывая глаза, — я всегда мечтала отрастить длинную косу.       — А я, — говорит отец, распарывая мешок муки, — раздвоиться.       Шов раскрывается, одаривая белым облачком лицо пекаря. Мука оседает на усах и кончике носа. Отец громогласно чихает. Он счастлив.       — Больше рук, — со смешком говорит второй папа, выходя из подсобки, — больше выручка.       Голова девушки идет кругом. Сюрреализм ситуации путает мысли. Маринетт, конечно знала, что все о чем-то мечтают, но… это уже слишком. Как она будет отличать отцов? А мама? У них одна спальня, как они?..       «Так, стоп! — в ужасе думает девушка, — не в ту степь тебя несет, родная. Надо срочно успокоить одержимого, очистить бабочку и вернуть все на места».       — Я, пожалуй, пойду, прогуляюсь — бормочет родителям девушка, украдкой стягивая с раскаленного противня пару сладких палочек. — Скоро рассвет, не хочу пропустить это зрелище.       Родители смеются, желают насладиться восходом и найти мечту. Работа возобновляется.       Мягкий ковролин заглушает шаги. Прислушиваясь, девушка замирает у лестницы, ведущей вверх. Её «мечта» угомонилась в комнате и ждет возвращения.       Дверь запасного выхода с тихим скрипом выпускает Маринетт на улицу. Свежий ветерок подхватывает прядь растрепанных волос. В суматохе сборов она совсем забыла причесаться. Девушка решает не возвращаться. Пропуская локоны меж пальцев, Мари заглядывает в темную витрину. Рассматривает отражение в закаленном стекле. Волосы подхваченные ветром, мягким каскадом оседают на плечи. Струятся, обрамляя бледное лицо.       «Да за такую укладку, Хлоя готова выложить кругленькую сумму, — думает Маринетт, — интересно, кто мечтает о ветре-стилисте?»        Девушка жалеет, что в темноте её все равно никто не увидит.       Свежее печенье, греет бедро сквозь тонкую ткань клатча.       Город еще не проснулся. Чистый воздух пахнет озоном и цветами. Задрав голову, девушка смотрит в небо. Темный бархат перемигивается бледнеющими точками звезд, светлеет у востока. В высоте, опоясывая город кольцом, сияет огромная радуга. Цветные блики, рассыпаются золотыми исками, оседают в замысловатом танце.       Маринетт бредет по пустым улицам, осматриваясь. Прежде чем вступать в бой со странной акумой, нужно оценить её способности.       На перилах, мило обнявшись, воркуют белоснежные горлицы. Месье Рамье будет в восторге от преобразившихся любимцев.       Улицы, умытые от пыли, сияют чистотой. Со стен исчезли надоедливые граффити, и листовки реклам. На всех балконах распустились цветы. Они наполняют воздух свежим ароматом, роняют искры росы.       Вдалеке слышится дробный перестук копыт. Маринетт оборачивается, всматриваясь в конец улицы. Глаза напрягаются, отыскивая укромный проулок для возможного отступления. Света фонарей достаточно, но осторожность на первом месте.       Белоснежное сияние освещает девушку. По мостовой грациозно подкидывая ноги, скачет лошадь. С розовой гривой. Длинные волосы развеваются, закручиваясь кольцами на тонкий рог. Подковы высекают искры из камня. Резко остановившись, единорог опускает голову в поклоне. В обсидиане огромных глаз Маринетт видит своё отражение. Клатч щелкает застежкой. Еще теплая палочка греет пальцы.       «Надеюсь, Тикки не обидится, если я поделюсь печеньем, — думает девушка, — я бы, не обиделась».       Рука нерешительно протягивает угощение. Бархатные губы жадно хватают печенье, щекоча ладонь. Звонкий смех, колокольчиками проносится по улице.       — Красавец, — хвалит Маринетт единорога, поглаживая мягкую шерсть на шее, — ты мой хороший!       Ладонь звонко хлопает по широкому крупу. Мышцы напрягаются, перекатываясь под мягкой шкурой. Зверь, встав на дыбы, рассекает копытами воздух. Прогарцевав вокруг Маринетт, единорог срывается в галоп. Обгоняя ветер, уносится вдаль с протяжным ржанием.        — Тикки, ты только посмотри на это, — заворожено шепчет девушка.       — Сначала дело, — угрюмо отзывается сумочка, — успеешь налюбоваться.       Девушка бежит в замеченный переулок. Обычно такие места завалены мусором и воняют протухшими отходами. Стены подпирают мятые мусорные баки, кишащие грязными крысами. Сейчас узкие стены, лижет свежий сквозняк. Контейнеры стоят ровным рядком. Складывается ощущение широкого проспекта.       Ушки мышонка прижимаются от короткого возгласа: «Тикки, пятна!». Глазки-бусинки бликуют в розовой вспышке магии. Над зверьком возвышается девушка, затянутая в красный спандекс. Крупный горох, черными кругами рассыпался по ткани. Маска скрывает половину лица. Волосы заплетены в два хвоста. Ленты качаются на легком ветерке.       Только все это его мало волнует. Грызуны не видят оттенки красного. Взгляд провожает черную тень, растворяющуюся в вышине. Пушистые усики подрагивают вслед за любопытным носом. Звереныш фыркает и скрывается в едва заметной щели. Пусть герои разбираются с творящимся вокруг, а он поищет, где поживиться.