Воздушные замки

      Спящий город укрыт воздушным пологом тумана. Его невесомая подкладка переливается золотом от мягко струящегося света фонарей, догорающих последние минуты.       Светает.       Еще немного и спелый апельсин солнца выкатится из-за темной кромки горизонта. Плотная кожура, опадая неровными кольцами облаков, явит миру раскаленное светило, зальющее улицы рыжим соком.       Аквамариновый бархат неба куполом накрывает Париж, выгорая на востоке. Бронзовый диск луны, как пастух загоняет звезды в темнеющий запад: там его отаре будет комфортнее.       Маринетт нравятся восходы не менее закатов, но наблюдать их приходится не часто: загруженный график двойной жизни накладывает свои ограничения. Бесконечные бои с одержимыми высасывают все силы. Ткани канючат из комода заняться уже пошивом, вторят нытью скетч бука. Учителя как свора голодных псов требует выполнения непрекращающихся заданий. Пытаясь разорваться между учебой и рукоделием, она совсем забыла, как величественно просыпается её город. Сонно встряхивается от осевшей росы, разбрызгивая брильянтовые капли. Тихое курлыканье голубей подпевает робкому урчанию машин спешащих на работу горожан.       Присев на край файрвола, ребром пересекающего крышу, девушка впитывает сочные краски: возможно, такой переход цвета найдет место в её дизайнах.       Тонкие пальцы перебирают коробочку йо-йо, раскрывшегося, словно оригинальная пудреница. Бестолково перелистывают список контактов. Десятки Котов Нуаров сбивают с толку.       «Вот же ж мстительная жучара! — думает Ледибаг, наугад ткнув с первую попавшуюся кошачью лапку, — на неделю лишу шоколада за такие шутки».       — Кошка язык откусила? — слышится из динамика веселый голос напарника, — оставьте своё сообщение.       — Кошка язык откусила? — спрашивает коммуникатор при второй попытке.       Тыкая раз за разом в коммуникатор, Леди упорно пытается отыскать нужного абонента. Перчатка скользит по экранчику, отзываясь тихим скрипом. Следующая попытка.       — Кошка…       Крышка йо-йо со щелчком захлопывается. Поборов желание отбросить красную коробочку подальше, Маринетт вспоминает рассуждения Нуара о возможной потере связи. Тогда ей было смешно. Привыкшая полагаться на магию ква-ми, она не могла представить, что это им действительно может понадобиться.       «Эйфелева башня, — говорил тогда Кот, — слишком очевидное место для встречи. Там может ждать засада, но там часто появляются акумы. Поэтому…»       Отбросив сомнения, Маринетт решает отправиться на крышу предложенную напарником, на пересечение проспектов Греяра и Флоке. Оттуда открывается отличный обзор на Марсово поле и башню.       Леска со свистом разрезает воздух, ведомая яркой коробочкой она обматывается вокруг телевизионных антенн и кованых парапетов тут и там попадающихся на крышах. Путь предстоит не близкий. Движения доведены до автоматизма: разбег, бросок, прыжок и секунды полета. Кровля мягко пружинит под нескользящими подошвами.       И все по новой.       Контур Эйфелевой башни, тонущий в утренней дымке, на мгновение загорается разноцветным залпом салюта. Обруч радуги вспыхивает новыми красками, переливаясь над головой. Позже догоняет слабое эхо приглушенного расстоянием взрыва.       Ледибаг не сводит взгляд от символа города. В спешке движения становятся машинальными. Мысли подобно искрам фейерверка скачут в мозгу, щекочут пузырьками шампанского. Нужно спешить, остановить, восстановить.       «Это безумие! — Думает девушка серьезной стороной личности, — мечты не должны исполняться… ТАК! Они же потеряют свою ценность!».       Воспоминание о раздвоившемся отце вызывает волну мурашек под красным костюмом. Глупо. Эгоистично. Ужасно и отвратительно по отношению к маме и ней. Особенно к ней. У неё один отец и второго ей не надо.       Бражник превзошел себя в своем безумии.       Нет, чистый город, единороги, проносящиеся по улицам, горлицы вместо голубей, мышки и свежий воздух это, конечно, замечательно. Кто спорит?       «Но разве это так плохо? — Легкомысленно спрашивает сознание второй половиной, — Адриан мог бы стать моим. Без всяких Хлой, Лайл и прочих… девиц. Если бы не Тикки, мечта могла бы стать реальной».       Как бы соблазнительно это не звучало, умом девушка понимает всю абсурдность этого заявления, но душа и тело требуют другого.        Память подбрасывает образы скрытого в сумраке её комнаты любимого. Как его пальцы нежно вели по коже оголенного бока. Губы, вскипятившие кровь осторожными касаниями. Желание во взгляде. Все было так, как она фантазировала, принимая ванну. Страсть и нежность, смешиваясь в водовороте, должны были унести их в просторы необъятной любви.       Кожу под костюмом обжигает от воспоминаний. Приятная нега растекается по сосудам, заполняя мысли и чувства. Желание ворочается где-то в животе, гоняя беспокойных бабочек. Ноги становятся ватными. Непослушными. Это едва не стоит падения, но в последний момент, крыша, будто сама подныривает под стопу.       Мари останавливается. Нужно сосредоточиться. Необходимость отвлечься от мечтаний заставляет девушку осмотреться.       Кровля дома мерцает росой в предрассветных сумерках, словно Млечный путь зовет за собой. Свежий ветер, игривым зверьком проносится над улицами, едва задевая кромку тумана. Париж мурлычет в воздушном одеяле, сонно ворочается. Еще не время, еще можно поспать.       Еще пять минуточек.       Но это жителям можно сладко потягиваться в теплых кроватях. Ледибаг же должна выполнить то, ради чего была призвана. Поймать акуму. Поймать и очистить.       И бег начинается снова.       Свист йо-йо вспарывает воздух, наполненный запахом Сены.       Короткий полет наперегонки с горлицами.       Мягкое приземление на чей-то балкончик и потревоженные лепестки цветов в поклоне роняют бриллианты росы.       Это стало бы отличной прогулкой. Любоваться новыми видами родного города, вдыхать полной грудью ароматы свежей выпечки, цветов и речного бриза.       Если бы Бражник не решил нанести удар по городу. Если бы только Адриан был настоящим, у них могло бы все получиться. Они бы прекрасно провели время, гуляя по крышам. Если бы это не было плодом магии одержимого темной бабочкой. Если бы…       Мари как-то спросила у Мастера, откуда акумы черпают силы на преображения. Ведь сдвинуть планету с оси или перенестись в прошлое для переписи истории требует колоссальное количество энергии. Неужели талисман бабочки настолько могучий, что способен на такую подпитку одержимых?       «Из мира ква-ми, — спокойно ответил старик тоном, каким маленьким детям объясняют, почему небо синее, трава зеленая, а вода мокрая, — оттуда, откуда берется и твоя сила, Ледибаг».       И больше эта тема не поднималась. Сначала от недостатка времени, потом от амнезии месье Фу. Как теперь разбираться со всеми талисманами, Маринетт не представляла.       Мысли отвлекали от произошедшего в комнате. Ледибаг уверенно взяла управление над телом. Она победит акуму, сделает все как было и вернется домой мечтать о недоступном Адриане.       Да. Она так и сделает.       А пока разбег,

прыжок и

приземление.

      

***

      На пересечении проспектов Бувара и Флоке, Маринетт сбавляет скорость. Двигаясь по крышам, она придерживается зыбкой тени растекшейся по кровле. То, что с нужного дома прекрасно видно Эйфелеву башню значит и то, что и с башни всё отлично просматривается.       Стараясь не привлекать лишнее внимание ярким костюмом, девушка ловко перебирается на дом назначенный Котом местом встречи.       Осматривается.       Плоская крыша оказалась слишком хорошей, чтобы оставить её просто крышей. Владельцы здания решили разбить на площадке летнее кафе. Две башенки по углам, соединенные коротким переходом ведущем к третьей — побольше в центре. Овальный навес, укрывающий небольшие (на две персоны) столики. Двум столам покрупнее места под крышей не нашлось. Они как сторожа застыли на краю террасы, укрытые перевернутыми на ночь стульями. Сквозь геометричное кружево ножек, Маринетт видит хитро замаскированные под барную стойку блоки кондиционеров и жестяные трубы вытяжек.       Кафе в стиле лофт. Металл и провода выставленные напоказ. Невероятно огромный ценник за угощения, судя по меловому рисунку на грифельных досках и прекрасный обзор на Эйфелеву башню. Она стоит так близко, что Мари может пересчитать все перекладины и клепки на железе, без труда закинуть коробочку верного йо-йо на перила смотровой площадки и связать мирно лежащую на огромной зеленой подушке одержимую.       Затаившись у одной из удерживающих навес колонн, Ледибаг снова раскрывает коммуникатор. Бесконечный список Котов никуда не делся. Зло захлопнув крышку, девушка выдыхает сквозь зубы. Помощи ждать неоткуда. Да и нужна ли она?       Аляповато одетая девчушка не выглядит опасной. Не выкрикивает никаких обвинений, не требует принести талисманы, не делает ничего, что требует немедленного вмешательства.       «Если подумать, — стала размышлять Мари, — мне не впервой драться с акумой в одиночку. Возможно, удастся подобраться к ней поближе и действительно её связать».       Одержимая, не догадывающаяся о планах Ледибаг, ворочается на подушке, оказавшейся огромной плюшевой лягушкой, подносит к губам сложенные в кольцо пальцы и к небу стремится рой переливающихся мыльных пузырей из правильных шариков. В ласке легкого бриза они кружат в танце, сминаются, перерождаются в милых зверят и наперегонки уносятся к радуге.       «Да, пожалуй, это к лучшему, — решает девушка, — может с Котом быстрее, но без него будет… спокойнее?».       Они с Котом непобедимая команда. Это факт. Настолько же неоспоримый что Нуар флиртует. Нет не так.       ФЛИРТУЕТ.       Его неуместные шуточки и заигрывания уже не раз едва не приводили к поражению. И к тому, что Маринетт приходилось все исправлять в одиночку. Что уж говорить про новую одержимую, исполняющую мечты?       «О, да! — раздраженно думает девушка, — Коту бы это понравилось до восторженного писка. Какая у него мечта? Ах да! Уговорить меня на свидание или снятие маски, на крайний случай поцелуй».       При упоминании поцелуя с Котом, пусть даже мысленного, Мари вспоминается сон. Внизу живота будто дергают упругую нитку из тугого узла, пробуждая едва успокоившихся бабочек.       В голову лезут непрошеные образы. Кот и его сильные руки, сминающие её грудь, обжигающе горячее дыхание на шее и не только, властный язык, проникающий в сокровенные места…       «Нет, — решительно отгоняет воспоминания Ледибаг, — не сейчас, к тому же у меня есть (ну хорошо пока нет, но скоро точно будет)Адриан».       Адриан… с осторожными прикосновениями музыкальных пальцев полными нежности. Касания губ, прохладные и бархатные как падение легких лепестков роз.       В отчаянии Маринетт мотает головой, силясь прогнать призраки пережитой ночи.       Проснувшиеся горлицы топчутся по рифленой кровле навеса, раздражающе скребя коготками по оцинкованному металлу. Нагло игнорируют расставленные против них колючки. Шуршат крыльями, курлычут, чешут клювы о выступы и вообще производят много шума. Раздражают.       Глаза ищут зацепку, хоть что-нибудь способное отвлечь мысли. Взгляд притягивает черная грифельная доска, исписанная размашистыми штрихами. Меловые буквы явно не европейские. Если с французским и английским языком все понятно, то арабская вязь заставляет задуматься. К своему стыду Мари понимает, что ничего не знает ни об этом кафе, ни о здании в целом. И если для простой парижанки Маринетт Дюпен-Чен это простительно, то для Ледибаг…увы.       Взгляд блуждает дальше, прощупывая крышу, пока не натыкается на темное пятно в переплетении труб. Маринетт могла не заметить его совсем, но легкое движение привлекает внимание.       Он сидит к ней боком, подобрав колени к груди, переплетя пальцы в замок. На лице глубокая задумчивость, взгляд устремлен в сторону одержимой. Ровное, едва заметное, дыхание под костюмом, идеально слившимся с тенью. Единственное, что выдает в нем живого человека. Растрепанные волосы легко колышутся от потоков воздуха из вытяжки. Черные ушки, обычно стоящие торчком, понуро опущены как у провинившегося кота.       Весь облик напарника напомнил Маринетт картину, мельком увиденную ей при сборе референсов для нового сингла Джаггеда Стоуна. Он тогда просил изобразить лиричного, как и весь альбом, демона. В интернете нашлась уйма изображений крылатых и рогатых обитателей преисподней, но этот почему-то запомнился. В нем не было ничего инфернального, но изображение нагоняло такую тоску, что становилось жаль этого несчастного, набросанного грубыми мазками, мужчину.       Вот и Нуар (вечно веселый и никогда не затыкающийся Нуар) сидит и нагнетает такое же уныние.       — Кот? — Тихо зовет парня Мари. На такого Нуара стало жалко смотреть, ей нужен напарник. Её напарник. Балагур с дуратскими каламбурами, способный прикрыть в случае чего спину или отвлечь одержимую. А с флиртом она разберется. — Хорошо, что ты здесь. Нужно скорее освободить девочку и… Кот?       Она ждет обычную для Кота реакцию: улыбку до ушей, лихой кульбит, комплимент, заверения в вечной любви и клятвы ждать её хоть до заката.       Маринетт готовится закатить глаза, но…       Накладное ухо встряхивается как у настоящего кота, когда ему досаждает жужжанием муха. Или раздражающие голуби, что не могут поделить нанесенные ветром семена.       — Эм-м, Кот? — громче зовет девушка, — ты меня слышишь?       На этот раз даже ухо не дергается в ответ и Нуар опять становится похожим на статую. Ледибаг в замешательстве пытается понять, что происходит.       «Неужели акума может исполнять мечты оптом? — думает она, переводя взгляд на одержимую темной бабочкой. Звери из мыльных пузырей наскучили девочке: теперь к небу устремляются округлые самолеты и невообразимых форм парусники, — Адриан в постель и спокойный Нуар? Такое возможно?».       Это было бы совсем не плохо: напарник, не питающий жарких чувств к ней.       Но невлюбленный и равнодушный абсолютно разные понятия.       «А что если он обиделся? Как давно акума разгуливает по городу? — с ужасом рассуждает Мари, разглядывая спокойный профиль напарника — как давно он ждет пока я, будем считать проснусь?».       Вопрос о времени проведенном в одиночестве также остается без ответа.       Мысли о том, что у Кота тоже должны быть мечты, Маринетт решает гнать прочь. Не известно к чему они могут привести, например, что Нуар мечтает читать чужие мысли.       — Кот, я… — едва слышно шепчет Мари пытаясь подобрать слова, — я виновата. Да, я проспала, а ты, наверное, мне звонил… а я… я слишком крепко спала, возможно, это связано с этой радугой, я не знаю, Кот…       Воспоминания о причине «слишком» крепкого сна обжигают щеки и уши. Кожу начинает щипать и Мари понимает, что её лицо по оттенку сейчас должно сливаться с маской.       — Я пыталась связаться с тобой, но… — едва выдыхает девушка, она знает, слух Кота сможет уловить слова сказанные шепотом на башне, не говоря уже о разделяющих их пяти метрах, — Тикки, она разозлилась на меня и… видимо в отместку она сделала кучу твоих контактов… везде автоответчик, и я… Кот? Ты слышишь меня?       Захлестывающий девушку стыд начал раскручиваться с новой силой. Он острыми коготками скребет по уверенности, как голуби по жести. Она — Ледибаг, и она не может смело признать свою неправоту. Перекладывает ответственность на крохотную ква-ми, которая дает ей силу, поддерживает её, советует. Нашлась героиня. Муки совести разжигают настоящий пожар в душе Ледибаг, сжирающий все на своем пути.       Она посмела, пусть мельком, но осудить мечту отца. Обвинила в эгоизме, хотя это скорее камень в её огород. Любовалась преобразившимся городом, отвлеклась на единорога (наверняка фантазию маленькой девочки) вместо того, чтобы поспешить к напарнику. Пообещала лишить шоколада маленькую компаньонку. А сама? Не мир во всем мире — её желание, не лекарство от всех болезней, нет! Адриан Агрест! И не будь рядом Тикки, Коту бы пришлось ждать её, еще Бог знает сколько.       Нижняя губа оказывается в плену зубов — это помогает временно успокоить неконтролируемую тряску. Брови норовят нахмуриться и бросить тень на глаза. В них жжет от неприятной правды. Пытаясь рассмотреть напарника сквозь пелену подступающих слез, Мари быстро моргает.       «Нет, — решает она, — я не расплачусь. Да, я совершила не одну ошибку, но город нуждается в Ледибаг, а не в рыдающей рохле».       Сильно зажмурившись, девушка выравнивает дыхание. Успокаивает разыгравшиеся чувства обещанием, прореветься позже. Попросить прощения у Тикки и дать столько печенья сколько она пожелает. Возможно, получить он нее же нагоняй и совет.       «Что делать? — В панике думает она, Кот по-прежнему сидит неподвижно, — Видимо придется идти одной, но…».       — Нуар, прости — произносит она обреченно, — да я виновата, но нужно разобраться с акумой, ты со мной?       Маринетт покидает надежное укрытие под навесом. Ладонь привычно ложится на коробочку верного йо-йо, снимает оружие с пояса. Пальцы ловко подхватывают колечко. Мышцы охватывает мандраж. Вот сейчас она закинет леску на башню и сразит акуму. Она докажет, в первую очередь себе, что достойна носить серьги Ледибаг и защищать город. Она справится. Всегда справлялась. А потом вернуть все на свои места.       Плавно отвести руку и резко бросить. Нет ничего проще.       На замахе её прерывает тихий голос с угла крыши. Голос, которого она ждала, но никак не смогла добиться за последние минут десять.       — С заката — тихо, как шелест ветра произносит Нуар.       Маринетт в шоке оборачивается.       Он не сменил позы. Сидит так же, сцепив пальцы в замок и прижав колени к груди. Только взгляд изменил цель. Чуть расширенные зрачки, вертикальными черточками рассекают яркую зелень глаз. Внимательно следят за каждым движением девушки, осматривают лицо, фигуру, упавшее на пол йо-йо.       — Что? — непонимающе спрашивает Мари.       — Акума в городе со вчерашнего заката, — коротко ответил Кот.       — И ты за все это время не связался со мной?! — Возглас срывается с губ раньше, чем девушка успевает вспомнить о близости башни, — какого кхм… Нуар?       — Видишь ли, Миледи, — со вздохом отвечает парень, глядя ей в глаза, — это не проделки обиженной Тикки, что у тебя куча Нуаров в коммуникаторе. Просто по городу ходит много горожан мечтавших стать мной или тобой.       Он не торопясь достает сложенный до небольшого цилиндра шест. Сухо щелкают кнопки, и показывается узкий дисплей средства связи. Клацнув когтем по нужному разделу, Кот поворачивает коммуникатор к Ледибаг. Свайп вверх и список быстро прокручивает одно и то же имя с крохотной божьей коровкой.       — Оу… — тихо произносит Мари.       Спокойствие Кота начинает раздражать девушку. Убрав оружие, он устраивает ладони поверх прижатых к груди коленей. Переплетает пальцы и застывает, глядя на башню. Все в его позе, взгляде, коротких фразах сквозит равнодушием. Это не привычный напарник. С этим нужно что-то делать.       Коротко встряхнув кистью, Ледибаг притягивает упавшую на пол красную коробочку. Прохлада и приятная тяжесть оттягивают руку, взмах и йо-йо улетает в сторону Нуара. Привычная игра, избитый за три года метод приведения напарника в чувства. Короткий удар по темечку, верное средство.       — Кто ты, — спрашивает Мари, надеясь, что смешок вышел не слишком наигранным, — и куда дел настоящего Кота Нуара?       Вот сейчас, надеется Ледибаг, Кот встрепенется, воскликнет о жестокости «Своей Леди», станет прежним. Но с каждым мгновением приходит понимание, что привычно уже не будет. Нить в зажатых пальцах вибрирует, отзываясь на раскручивание йо-йо, летящее к блондинистой макушке. Удар сердца и когда уже Мари готова отдернуть руку с запущенным оружием, леска натягивается.       Пальцы, затянутые в черный материал перчатки, сжимаются на округлости красной игрушки. Выпущенные когти останавливают вращение.       — Я настоящий, — невозмутимо говорит Кот, рассматривая пойманную игрушку, — если хочешь, проверь.       — Эм-м… — теряется Мари, серьезный тон напарника сбивает с толку. Проверить? Как? Потыкать в него пальцем? Спросить о том, что может знать только он? — Как… как я назвалась, когда мы познакомились?       Она не уверена, что сама сможет ответить на этот вопрос, но настоящий Нуар утверждал, что хранит в памяти каждую их встречу. Значит, сможет сказать, не обманется информацией из «ЛедиБлога»       — В тот раз, когда ты свалилась с неба, и намертво привязала меня к себе леской? — с хитрой улыбкой спросил Кот, — дай подумать…       Изменившийся тон и вернувшееся в глаза напарника веселье пробуждают надежду в душе девушки. Она наблюдает, как грациозно встает с места Кот. Перебирает в пальцах красную коробочку, аккуратно наматывает ослабевшую нить. С каждым витком приближается на короткий шаг. Его движения плавные, пластичные. Почти как во сне. Подобно пантере он подходит ближе.       — Ма… — с улыбкой начинает Кот, выражение лица меняется, будто с вопросом он продолжает, — Ма?.. Малость неуклюжая.       На последних словах он вкладывает в раскрытую ладонь Леди йо-йо. Лакированная крышка коробочки еще хранит тепло его рук. Он настоящий, Маринетт это понимает. Никто кроме них не знает о самом первом дне.       Девушка переводит взгляд на Кота. Серьезное сосредоточенное лицо. Он подрос. Чтобы посмотреть ему в глаза нужно поднять голову. Его взгляд притягивает. Есть в нем что-то, что Мари не хотела видеть на протяжении последних лет. Приятная зелень радужки манит как открытый луг, залитый теплым летним светом. Спокойная уверенность, излучаемая напарником, раскрывает парня с новой стороны. Его надежное плечо всегда подставлено, широкая спина готова закрывать её.       На протяжении стольких боев Ледибаг не замечала, что рядом с ней тот на кого действительно можно положиться. Да, шутки не всегда к месту, но Маринетт не могла не признать: с ними легче переносить груз ответственности. И если присмотреться, за маской вечного флирта скрывается парень верный в своих чувствах. Ни Рена Руж, ни Квин Би с Рюко не получали столько комплиментов от Кота, сколько услышала она — Ледибаг.        С удивлением Маринетт осознаёт, что перед ней парень достойный ответной любви.       А Адриан?..       За все годы знакомства он так и не дал Мари возможности переступить границы дружбы. Возможно, это вина самой девушки, но неужели он настолько слеп, чтобы не видеть какими глазами она смотрит на него, как теряется в его присутствии. Не замечает или не хочет замечать её чувств?       — Отлично, — произносит девушка, рассматривая черную маску на лице напарника, — это и правда ты, но… что с тобой?       — Всё в порядке, Миледи, — тихо отвечает он. Взгляд его блуждает по лицу и прическе девушки, не останавливаясь на чем-то конкретном. Уголки губ приподнимаются, — просто немного устал. А что?       — Ты странно себя ведешь, ты не такой, ты… — начинает перечислять Мари, — обычно ты веселый, активный как…       — Утенок.       — Что, прости? — непонимающе прерывается девушка.       — Активный утенок, — повторяет Кот непонятую девушкой реплику.       — Вот! — Произносит Мари, указывая пальцем на Нуара, — ты шутишь не затыкаясь, осыпаешь комплиментами, рвешься в бой, а сейчас…       — Я утенок пассивный, — со смешком говорит парень. Губы растягиваются в улыбке, не затрагивающей глаза, — скажем так, я тебя услышал, Ледибаг. Я тебе неинтересен как парень и флирта больше не будет, и если тебя это устраивает, предлагаю поймать акуму и разбежаться до следующей. Так как ты наверняка мечтала. Идет?       Круто развернувшись, Кот готовится расправить шест и прыгнуть к башне. Маринетт заворожено смотрит на его фигуру, на жилистые канаты мышц, перекатывающиеся под плотной материей. С какой ловкостью его пальцы перебирают гладкую поверхность оружия.       — Кот, я никогда… — слова срываются с губ раньше, чем девушка может продолжить фразу. А действительно ли «никогда» Мари не мечтала о серьезном Коте, не отвлекающимся от исполнения геройского долга, — но… как же ты?       — А что я? — не оборачиваясь, спрашивает Нуар, — если не вдаваться в детали: моя мечта оказалась ложной.       — Ты три года ходил за мной хвостом, — непонимающе начала девушка, — умолял подарить поцелуй, уговаривал на свидание и… это было ложью?       Вихрь эмоций и предположений захватывает Маринетт. В тот момент, когда она уже готова дать ему шанс, перейти от категоричного «нет» к едва теплившемуся «возможно»…       …Кот делает финт ушами и отказывается!       Задетая гордость взывает разобраться, заставляя чувство вины спрятаться в угол.       — Еще в понедельник ты утверждал, что встречаться со мной предел твоих мечтаний, — бросает в спину напарника Мари, — что поменялось? Ты получил что хотел?       Понимание накатывает липкой волной. По ссутуленным плечам парня и покрасневшим кончикам ушей становится ясно, что предположение попало в десятку.       — А-а-а, — тянет она со злостью и какой-то детской обидой в голосе, язык жжет от подступающей желчи, — исполнились твои фантазии! И как? Не восхитила тебя Ледибаг в постели? Поэтому ты передумал?       Она не смогла уловить резкое, как порыв ветра, движение. Только что он стоял на краю крыши, готовый перешагнуть парапет, и вот он уже напротив. Бархатные уши прижаты к затылку как у взбешенного кота. Взгляд дикой пантеры бликует ядовитой зеленью в расширенных зрачках. Хвост-ремень бряцает стальной накладкой о бетон пола. Жгуты мышц перекатываются под черным спандексом, совершенно отвратительно скрывающим подробности подтянутого тела.       — Не тебе упрекать меня, — почти рычит Нуар, подходя ближе.       Маринетт пятится. Лопатки упираются в холодную опору навеса. Гладкий металл переплетения трубок вызывает волну мурашек. Они проносятся вдоль позвоночника короткими электрическими муравьями, приподнимают волоски на шее. Растекающееся по телу тепло скручивается клубком внизу живота. Взгляд напарника пришпиливает девушку к месту.       «Опасно!» — кричит интуиция.       «Уф как интересно» — с голодной улыбкой шепчет что-то глубинное и темное в душе Мари.       — Ты ведь и сама, — на выдохе произносит Кот, опаляя щеку дыханием, — мечтала о подобном. Или хочешь сказать я не прав?       Неуверенное качание головой из стороны в сторону, должно убедить Кота в обратном, но Мари понимает, что это выглядит фальшиво.       — Миледи, — продолжает парень, едва не касаясь шеи девушки носом, втягивает воздух — тебя выдает запах, реакция тела. Ты можешь попытаться обмануть меня, но тело не врет.       Ноги слабеют от тембра его голоса. Никогда раньше она не замечала подобных ноток в шершавом баритоне. Тело выгибается навстречу широкой груди, но напарник отстраняется, будто играя, распаляет неутоленное желание. Уверенность и сила волнами расходящиеся от Кота разжигают неизведанное ранее любопытство.       «А он хорош» — со смущением отмечает девушка, ощущая подступающий румянец.       Мечты об Адриане теряются на периферии сознания. Он где-то там, далеко. Возможно, еще нежится в теплой постели и не догадывается, что его позиции в сердце Мари теснят.       Нагло и самоуверенно.       Облаченный в черное парень мастерски владеет телом, голосом, интонацией. Черт! Если это доминирование актерская игра, то Коту нужно вручить Оскар. Немедленно. Неужели этот талант скрывался за маской ушастого прохвоста долгих три года?       Девушка понимает, в чем прелесть ролевых игр. Быть сабмиссивой оказалось невероятно возбуждающе. Правильный изгиб губ манит. Еще мгновение, чуть ближе и они окажутся в плену, но Кот снова уклоняется. Маринетт ждет прикосновения сильных рук. Жаркого плена объятий. Доминирования. Она жаждет подчиниться.       Робость и флер романтизма, приготовленные для Агреста, растворяются в фантазиях о напарнике. Грязных с налетом пошлости и элементами связывания. К Маринетт внезапно приходит осознание, что она совсем не прочь быть отшлепанной ремнем Кота. Сердце стучит в ушах набатом, заглушая надоедливый скрежет голубиных коготков по крыше.       — Не обманывай себя, Миледи, — произносит парень, покидая личные границы Мари, — ничего не будет. За эту ночь я многое понял.       Дыхание сбивается. Слова Кота как ушат ледяной воды остужают пыл. Напарник, свой и одновременно чужой, стоит на почтительном расстоянии. Непослушные пряди волос отливают золотом в первых лучах Солнца, колышутся на легком ветерке, бросают блики на гладкую ткань костюма.       — А теперь, — произносит он серьезно, — если ты готова, нас ждет…       — Все кончено Ледибаг, — перебивает его тонкий голосок с рифленого навеса.