Воздушные замки

      Париж просыпается.       Улица оживает: кому на работу, кто просто гуляет. С детской площадки скрытой за деревьями доносятся веселые голоса ребятни и строгие оклики их родителей. Принесенный ими кофе источает аромат, доносящийся до крыш. Он тянется шлейфом, ведет путеводной нитью к ближайшей кофейне. С запахом обжаренных зерен соревнуется только свежий хлеб. Многочисленные пекарни, буланжери и кондитерские, распахнув двери, заманивают прохожих аппетитными круассанами, багетамии другими хлебобулочными изысками. Румяная выпечка блестит сквозь закаленное стекло витрин, ждет покупателя.       Шепот ветра в кленовых кронах переругивается с шуршанием автомобильных покрышек. Париж просыпается, встряхивается от сонной дремы и требует от горожан того же.       «Скорее-скорее!» — кричит он голосами чаек над Сеной, подгоняет утренних спортсменов и вечно спешащих тружеников.       Деловито выхаживающие по тротуарам горлицы, кивают в такт шагов, соглашаясь с городом.       Утро начинается яркими красками восхода, бодрыми голосами радио ведущих и свежим ветерком. Всё вокруг живет и спешит.       Всё, кроме отданной под кафе-веранду крыши культурного центра и посольства Азербайджана.       Мысли Маринетт кружат в ритме города, зовут отправиться в бесполезное преследование напарника.       Кот ушел. Он оставил её разбираться с приобретенным талисманом бабочки и сотканным магией предметом.       «Я должна восстановить город, — думает Мари, сжимая в ладони красный пластик, — Мастер говорил это моё предназначение: борьба со злом, исцеление города, очищение акум».       Иглы расчески впиваются в напряженные пальцы. Туго натянутая ткань перчатки проминается, бликует на глянцевой поверхности, добавляет алого в сочные краски рассвета.       «Я должна… — как мантру повторяет про себя девушка, — … Мастер, что же мне делать? Ты не говорил, что я должна буду сделать, получив брошь бабочки, а теперь… я одна»       Непрошеные слезы смачивают край маски. Влага недолго удерживается в магической ткани: скопившись внизу, она прокладывает дорожки по щекам. От верхового ветра становится холодно.       Это должно было стать их триумфом. Ледибаг и Кот Нуар одолели Бражника: Париж может спать спокойно. Магия созидания должна прокатиться волной по городу, восстановить разрушения (если таковые есть), изгнать двойников и навести порядок. Так было всегда: Ледибаг и Кот Нуар — непобедимая команда.       Была.       Где он сейчас? Маринетт не знает. Ледибаг в растерянности проверяет в коммуникаторе бесконечный список Котов, в надежде найти настоящего. Есть ли он там вообще? Она не знает.       Она ничего не знает и совета спросить не у кого.       А Париж живет в бешеном ритме мегаполиса, не зная еще, что время Бражника прошло. Слабое свечение радуги в небе последнее напоминание о нем, скоро и его не станет.       Скоро…       Стоит только подбросить расческу вверх и призвать из мира ква-ми исцеление, и свет угаснет. Вместе с ним рассеются исполненные мечты горожан, Бражника, Кота и её.       Встреченный единорог догонит ветер, цветы на балконах завянут, а в узкие проулки вернется кислый запах плесени. Мыши обернутся крысами, а горлицы станут обратно серыми голубями. Адриан в комнате осыплется золотыми искрами на шелковую постель. Что станет с мечтой Бражника? Дуусу пророчил смерть.       Тяжело сев на спущенный стул, Маринетт пытается унять слезы и погружается в размышления.       Ледибаг должна восстановить город. Это её предназначение. Мастер и Тикки неоднократно говорили ей, что она одна из лучших, кто носил волшебные серьги. Её решения всегда были правильными. И вот теперь она должна…должна решить, что делать дальше. В конце концов, она обещала Коту подумать.       Она не может относиться ко всей этой ситуации не предвзято — ей нужен только один отец, но Адриан…       Очень соблазнительно оставить все как есть. До вечера. А там уже сделать как правильно, так как обязывает талисман божьей коровки. Восстановить и исцелить.       Бражник просил…       «Да, — с ухмылкой подмечает Мари, — это действительно забавно, Кот».       Он просил до вечера, иначе он никого не пощадит. У него останется талисман бабочки и возможность призвать санти-мостра. Один такой уже разрушил храм хранителей, что помешает новому сравнять Париж с землей? Ледибаг и Кот Нуар, конечно же. С одним справились — справятся и с другим, но…        «Где ты, Котенок?..» — безмолвно спрашивает у открытого простора Мари.       Взгляд скользит поверх крыш в надежде увидеть знакомый силуэт, но вязнет в переплетении труб, антенн и парапетов.       Мысли возвращаются к Нуару. Память подбрасывает картинки напуганного напарника: растерянность в его глазах, ссутуленные плечи, бледная кожа. Неужели он настолько не хотел победы? Возможно ли, что завершение геройской карьеры его так выбило из колеи? И его просьба…       «Я не хочу забыть» — звучит в памяти шепот парня.       Девушка резко мотает головой, отчего забранные в хвосты волосы хлещут по мокрым щекам. Мысли путаются. Они скручиваются тугим клубком, пряча в переплетениях ускользающие концы. С какой стороны не зайди, все едино.       «Не сходится, — понимает Мари. Рассуждения заходят в тупик, — не-сходится-не-сходится-не-сходится. НЕ СХОДИТСЯ!»       Исцеление Ледибаг не работает выборочно. Либо забудут все и Кот в том числе, либо память не будет затронута и миллионы парижан расстроятся от потери исполненной мечты. Либо так, либо так: третьего не дано.       Значит, если Маринетт сделает как правильно, Нуар не забудет полученный опыт, каким бы он ни был. Чудесное исцеление не вернет прежнего напарника. Его мечта осуществилась и изменила его. И не только его. Миллионы сограждан получили желаемое, и отнять это у них… будет неправильно.       Кот явно что-то путает. Забвение было, Маринетт это не отрицает. При нападении Темного купидона, напарник не помнил о поцелуе. Что было при Принцессе ароматов Нуар тоже не смог вспомнить. Очищение после атаки Обливио стерло из памяти обоих причины взаимной симпатии. Но это было при прямом контакте с одержимым, а сейчас…       Что было ночью? Он успел встретиться с Алишей и, по словам Бражника, смог увернуться от шаровой молнии. А дальше?       «Допустим, одержимая, устав кидать в Кота молнии, исполнила его мечту, как было с Сеятелем, — размышляет Мари, пересчитывая взглядом щетинки расчески, — появилась «Ледибаг» и…»       Перед глазами проносятся воспоминания боя с акумой, способной воплощать кошмары. Страх потерять силы с тех пор только усилился, а Кот… он по-прежнему боится попасть в немилость Ледибаг?       «Так… — продолжает рассуждать Мари. Пальцы бестолково крутят алый пластик, подставляя его под лучи солнца. — Фальшивая Ледибаг, увела Кота в укромное местечко, где они…»       К горлу подкатывает горечь какой-то детской обиды и необоснованной ревности. Обжигая язык, она растекается во рту, заставляя губы кривиться. Маринетт не хочется представлять, как и в каких позах была исполнена мечта Кота, но воображение такая штука…       «Они были на крыше?..» — спрашивает внутренняя сторона (о которой Мари не догадывалась раньше), подбрасывая картинки возможного развития событий.       Прохладный простор металлической кровли дома, укрытый тенями от любопытных глаз; пара, забывшаяся в поцелуях, раскаляющая своим пылом воздух; напряжение, проскальзывающее между ними, искрящееся от страсти.       Крепкие канаты мышц, бархатный голос и возбуждение расходящееся волнами. Аккуратные прикосновения сильных пальцев к тонкой коже. Нежные касания губ, распаляющие огонь желания. Яркая зелень глаз, бликующая во мраке. Взгляд из-под прикрытых век, затягивающий в круговорот из эмоций и чувств.       Внизу живота скручивается тугой узел. Он как подвижный клубок щекочет нутро, задевая диафрагму и спугивая бабочек.       »…или нашли пустую квартиру?» — не унимается воображение.       Фантазии рисуют скрытую в сумраке комнату и пару боящуюся нарушить тишину дома. Единственный источник света: слабый уличный фонарь способный выхватить у темноты кусок легкой занавески. Раскачиваясь на легком сквозняке, она отбрасывает мягкие блики и прячется во мраке. Темнота в комнате скрывает лица настолько, что можно снять костюмы и остаться неузнанными. Сплетение тел и сдержанные стоны. Или наоборот: «пусть все знают, чем мы тут занимаемся».       «На её месте могла быть я…» — затекает в голову мысль, раскрашивая образы и перемешивая их с воспоминаниями из сна.       Кожу под костюмом обжигают фантомные прикосновения. Они растекаются приятной негой от боков, щекочут живот. Тепло копится внизу, заставляя сжать бедра. Зажмурившись, Маринетт пытается успокоить тело — сейчас не время, но под веками изображение прорисовывается еще четче. Как в тайных видео, спрятанных за семью папками на компьютере, для надежности запечатанными паролем.       Касания, нежные как лепестки роз. Горячие и влажные поцелуи, покрывающие каждый сантиметр кожи. Взгляд зеленых глаз, полный сдерживаемой страсти.       «Не на тебя он так смотрел сегодня, — приходит в сознание отрезвляющая мысль, прогоняя картинки, — не тебе достались эти прикосновения и поцелуи, ты свой шанс упустила».       Маринетт гонит образы прочь. Для надежности девушка помогает руками. Обхватив волосы у корней, она с силой сжимает пальцы, оттягивает вниз. Короткий всплеск боли заглушает мысленные терзания.       Под ногтями пульсирует напряжение, каждым ударом сердца обжигая нервы.       — Нет-нет-нет! –говорит Мари самой себе. — Не… сейчас…       Она займется этим позже: когда все закончится, когда вернется домой в объятия другого блондина, когда…       — Я Ледибаг, — произносит она, глядя на шпиль башни. Пальцы крепко сжимают расческу, — я должна…       Это самое «должна» уже набило оскомину на кончике языка. Слово, впитавшееся в подкорку за годы владения волшебными серьгами. Слово, сковывающее её обязательствами.       Ледибаг должна оберегать шкатулку с талисманами.       Ледибаг должна хранить тайну личности.       Ледибаг должна наплевать на свою жизнь и поддерживать порядок в городе.       Должна. Должна! ДОЛЖНА!       И никто ничего не должен ей взамен. Она уже смирилась с этим фактом. Не станет же она просить оплаты у мэрии? Это будет не по-геройски. И пусть этим званием её нарекли сами жители, Маринетт не станет пятнать честное имя Ледибаг меркантильностью.       Ей достаточно признания. Хвалебные статьи в интернете, восторженные рассказы Альи и благодарные твитты парижан греют душу девушки. Раз за разом они заставляют её думать: «да, я на своём месте» и «никто не справился бы лучше».       И вот теперь она должна покинуть нагретое лучами славы место. Она выполнила миссию, для которой была призвана. Время Ледибаг прошло, пора жить простой жизнью обычной парижанки — Маринетт Дюпен-Чен, но сначала…       Ей еще есть, что обсудить с ква-ми.       Гладкая крышка йо-йо со щелчком открывает сияющее нутро. Пальцы вязнут в свете пытаясь нащупать помещенный на хранение талисман.       Атласные крылышки щекочут кожу сквозь перчатку. Пробивая плотную ткань колет игла. Уверенность, с которой Маринетт решила разбудить Нууру, с каждой секундой улетучивается. Вопли нетерпеливых чаек относит к реке легкий ветерок. Гудки клаксонов путаются в узких улочках, становятся неважными. Ледибаг кажется, что все звуки разом затихают. На уши давит подушка тишины, распираемая изнутри гулкими ударами сердца.       Перекатывая на ладони брошь, Мари любуется плавными фиолетовыми переливами на жемчужном кабошоне. Серебряная оправа добавляет благородства магическому украшению. Сколько бед оно принесло городу? Сколько ночей оно отняло у пары подростков, выступивших против его хозяина? И вот теперь талисман Бражника мягко трепещет атласными крылышками в руке Ледибаг.       Острая игла без труда прокалывает алую ткань костюма на груди, ближе к сердцу.       Вспышка лилового света на мгновение освещает подбородок девушки. Из сияния откалывается крохотная искра. Она плывет по воздуху, не обращая внимания на дуновения ветра, растет до размеров крупного яблока и лопается как мыльный пузырь.       Маринетт требуется мгновение, чтобы рассмотреть на месте сферы существо бледно сиреневого цвета. Маленького, напуганного мотылька — одного из братьев Тикки и Плагга. Того, кого уже четыре года они с Котом Нуаром пытались спасти: ква-ми Бражника.       — Здравствуй, Нууру, — шепотом произносит Мари.       Испуг в огромных глазах малыша сменяется удивлением. Его взгляд скачет по кафе и открытому небу, в нерешительности замирает на лице девушки.       — Значит… — раздается писклявый голосок, намного выше, чем привычные слуху колокольчики Тикки, — это всё? Это правда, конец?       — Не совсем… — нерешительно отвечает Ледибаг, — но ты больше не должен служить злу.       — Значит, Хозяин и правда сдался, — произносит мотылек, разворачиваясь. Рассматривая туманную дымку на горизонте, он тихо вздыхает и, подождав мгновение, продолжает: — надеюсь, у него всё будет хорошо.       — Нууру, — окликает его Маринетт. Устроив расческу на деревянной столешнице, она протягивает руки мотыльку. — Лети сюда.       Растерянный ква-ми опускается на подставленные ладони. В уголках его глаз набухают крохотные капли. Они блестят прозрачным бисером, осыпаются редким дождем. Маринетт надеется, что это слезы облегчения и радости, но что-то заставляет её усомниться. Возможно, тусклый свет от ква-ми, или грустный изгиб маленьких губ.       — Все закончилось, малыш, — успокаивающий шепот сливается с шуршанием листьев, — злодей сдался, Бражник больше не доберется до тебя.       — Он не злодей, — жестко отвечает мотылек. Резкая смена настроения удивляет Мари. Только что Нууру тихо плакал, бледнея с каждой секундой и вот, он возмущенно трепещет крылышками. — Я тоже его не сразу понял, думал он злой, но нет, он просто запутался. В себе и той ситуации, в которую он попал. Он был достоин носить мой камень, просто… его никто не понимает… а я понял.       — Нууру, малыш, — осторожно начинает девушка, — позволь я объясню…       Слова, липкие и тягучие, с трудом складываются в осмысленные предложения. Приходится следить за модуляциями голоса, что бы речь была успокаивающей, а смысл не содержал уйму нотаций. Проведение аналогий, путаные объяснения и просто рассуждения сводятся к одному явлению: стокгольмский синдром. И это не обвинение, Нууру, нет. Просто ты настолько привык быть рядом с человеком, терроризирующим город, что начал искать в нем положительные качества.       Они говорили долго. Возможно, слишком долго, но рано или поздно все на свете кончается.       На лестнице внутри одной из башенок раздаются шаги.       Кафе открывается, а значит, Ледибаг должна сменить место. Шпиль Эйфелевой башни подойдет.       Расческа и йо-йо устраиваются в ладонях. Взмах. Натянутая леска разрезает пласт нагретого воздуха, отделяющего символ города от дома. Два удара сердца и Мари ощущает под ногами крепкую перекладину из темного металла. Резкий порыв ветра толкает девушку в грудь, едва не сталкивая её вниз.       Когда-то это пугало юную героиню: непредсказуемый ветер, высота, полет на тонкой с виду леске, магия и ответственность. Теперь это все стало частью Ледибаг, а она в свою очередь стала частью Парижа.       Устроив волшебную расческу меж, будто специально спроектированных, перекладин, Маринетт оборачивается.       Отсюда Париж открывается удивительным покрывалом, искусно собранным из лоскутков. Невероятный пэчворк архитекторов старины окаймляют кружева высоток предместий, утопающих в туманной дали; округлая складка холма Монмартра, увенчанная сахарной базиликой и серебристая лента Сены; шпили соборов, раскиданные тут и там; огромный блок Монпарнаса, настолько же нелепый, как эскимо, завернутое в блестящую фольгу, случайно брошенное на дорогую ткань.       Она будет скучать по этим видам, когда все закончится, а пока…       — Тикки, — произносит Ледибаг, отставляя правую руку в сторону. В пальцах разрядами копится мощь созидания. Ква-ми её услышала, она готова. — Нууру…       Мотылек садится на подставленную ладонь левой руки.       Движение. Стороннему наблюдателю должно было бы показаться, что героиня с размаху припечатала сиреневую бабочку. Размазала по перчаткам как назойливого комара, но в момент, когда руки должны были соприкоснуться, она коротко командует: «Объединитесь!»       Знакомая волна магии окутывает тело, будто приподнимая над прочной опорой. В душе раскручивается необъяснимая эйфория. Легкость и веселье захлестывают с головой. Она может призвать слуг…       Нет!       Соратников.       Сотни, может быть тысячи, акум, принявших форму божьих коровок, просачиваются из мира ква-ми. Сияющими крылышками они взрезают тонкий барьер и разлетаются по городу, следуя невысказанной команде новой хозяйки, и сознание рассыпается на миллионы осколков.       Каждый кусочек, каждая искра мысли теперь живет отдельно. Зрение заливает нестерпимый свет. Он кружит яркими пятнами безумного калейдоскопа, постепенно вырисовывая образы, не давая сосредоточиться на чем-то конкретном. Звуки и запахи захлестывают ощущения исполинским цунами. Чужие эмоции, проносятся ураганом, затягивая в торнадо душу. К Маринетт приходит страх: магия созидания и невероятная эмпатия мотылька сплетаются воедино, образуя тандем немыслимой мощи. Следом опускается ответственность. Она давит на плечи как купол неба на загривок Атланта.       Взяв себя в руки, Маринетт старается усмирить разбушевавшийся в сознании пожар силы до состояния уютного очага. Ментальная борьба продолжается недолго.       Кружение калейдоскопа замедляется и ослепленной на короткий миг Ледибаг, удается сосредоточиться на картинках.       Каждое яркое пятно перед глазами как крохотный экран, транслирует изображение. Люди, словно снятые на скрытые видеокамеры гуляют по родному городу. Маринетт видит уплетающего разноцветное мороженое счастливого ребенка. Его радость стелется за ним желтым шлейфом с запахом лимонного шербета. Розовое облако восторга взрывается вокруг взволнованной мадмуазель, спешащей навстречу юноше.       Вспыхивающие тут и там эмоции наполняют улицы атмосферой фестиваля красок. Сочные, яркие, настоящие, они растекаются по всем уголкам Парижа.       Ледибаг требуется совсем немного времени, чтобы разобраться, как переключать внимание от одной сценки к другой. Некоторые образы идентичны: будто сняты с разных ракурсов. Некоторые диаметрально противоположны.       Перед взором Маринетт проносятся образы парижан: мужчины и женщины, молодые и старые, но всех объединяет общее счастье выполненных грез. Дети озорничают, старики степенно кормят горлиц в тишине скверов. Не осталось в городе тайно влюбленных. Радость взаимности, как энергетический напиток окрыляет новые пары.       Мари смотрит на город тысячами тысяч глаз карминовых жуков, ловит настроение сограждан и понимает, что может предложить каждому из них частицу силы.       «Так вот как чувствовал себя Бражник» — приходит к ней в голову запоздалая мысль.       Открытие новых способностей распаляют желание изучить их лучше.       Перед взором появляется парк. Забранный в светлый камень фонтан, манит брызгами свежей воды. Монетки на его дне переливаются золотой чешуей, обещая туристам их ждать. На ступенях и парапетах отдыхают парижане, наслаждаются выходным учащиеся. Под сенью широко раскинувшихся платанов Маринетт замечает знакомую фигуру. Он лежит на скамье, расслабленно вытянув ноги. На черном спандексе, в такт дыханию колышутся обрывки ярких лучей, чудом пробившихся сквозь плотную листву. Божья коровка летит к нему, борется с вязким воздухом, нагретым утренним солнцем.       Резкий удар сбивает с толку и жука и Маринетт. Мир кружится перед глазами, каменная мостовая бросается в атаку. Ледибаг приходится схватиться за шпиль Эйфелевой башни, чтобы не упасть от головокружения. Нащупав опору, она возвращает внимание к сбитой велосипедистом соратнице. К напарнику.       Божья коровка, приняв команду хозяйки, ускоряет движения. Все вокруг такое огромное. Песчинки, едва заметные на тротуаре, кажутся кирпичным ломом. Они мешают бежать, бросаются под лапки. Сам камень обжигает сквозь крепкий хитин, но нет времени расправлять крылья. На открытой дорожке слишком опасно для маленькой букашки. Она почти на месте. Еще немного. Непроходимые джунгли газона запутывают хитросплетением лабиринта. Угрожают липкими каплями росы.       «Поднимись выше, — советует Маринетт жуку, — на травинку. Давай»       Душный и влажный воздух выпускает насекомое на свободу. Качаясь на тонком стебле, божья коровка расправляет жесткие надкрылья. Следом распрямляются перепонки тончайшего хрусталя. Взмах и жучок взмывает вверх. Короткий полет и не очень изящное приземление на широкую грудь. Очень широкую грудь, на которой можно заблудиться. Маринетт приходится управлять соратницей, корректировать направление.       — Смотри! Божья коровка, — раздается женский возглас.       — Где? — слышится голос Кота, следом за этим черный простор приходит в движение.       Шорох ткани и голоса пугают букашку и она, поджав черные лапки под брюшко, горошиной скатывается вниз.       Из складок магической ткани её достают ловкие пальцы. Аккуратными движениями, боясь раздавить, девушка пересаживает насекомое на раскрытую ладонь. Ведомая инстинктом соратница начинает изучать новое место.       Маринетт так обрадовалась, увидев Нуара, что не обратила внимания на его спутницу. Веснушки, зеленые глаза и бледная кожа, картину завершают вьющиеся рыжие волосы, едва доросшие до плеч. Одета она не по погоде тепло: тонкий джемпер с ужасными оленями и шерстяная юбка, укрывающая острые коленки, на которых, на минуточку, спокойно лежит голова напарника.       — Это знак, — с улыбкой произносит девушка.       Её голос звучит ласково, но слишком громко для крохотного тела жука и он снова изображает смертельный приступ.       Кот Нуар садится рядом и с любопытством заглядывает в ладонь. Маринетт видит его интерес, но не чувствует его эмоций. Если от девушки волнами расходится опьяняющий флер влюбленности, замешанный на благодарности, то от напарника ничего. Пусто. Ноль. Зиро.       — Правда? — спрашивает Кот низким баритоном. Кошачьи глаза меняют цель. Внимание к жучку пропадает, но разгорается что-то другое при взгляде на рыжую девушку. Маринетт узнает это выражение глаз. Так он смотрел на неё, на Ледибаг: трепетно, влюблённо, преданно. — Какой?       — Это к удаче в… — начинает девушка, переводя на него взор. Мари не нужно считывать её эмоции. Она чувствует ускорившийся пульс на её ладони. Жар, расходящийся от сердца, сбивает дыхание в коротком выдохе. Томно моргнув, девушка продолжает: — в любви.       Страсть и желание взрываются фейерверком чувств, заполняющим ноздри запахом терпкого вина. Обязательно красного, как эмоция молодой парижанки.       А в ответ тишина. Нуар тянется к губам девушки. Поцелуй получается страстным, полным невысказанных обещаний, но только с виду.       И это настораживает Маринетт. Став невольным (ладно, намеренным!) свидетелем парковой сцены она перебирает в памяти все моменты, когда Бражник был близок к цели.       Волшебные серьги не смогли уберечь владелицу от темной бабочки. Не единожды ей приходилось экстренно успокаивать разворошенные чувства, чтобы не попасть под влияние акумы.       Кот… от воспоминаний о Коте Блане, волосы на затылке пытаются встать дыбом от пробежавших вдоль позвоночника мурашек.       Значит, талисманы не экранируют эмоции владельцев и тут дело в другом.       Ответ на загадку приходит быстро. Вместе со вторым Котом Нуаром, любезно воркующим с совершенно другой девушкой.       «Ну, точно, — понимает Мари, — он же говорил про двойников, вот я…»       Она сомневается, какое определение себе подобрать: «дура» или «паникерша» и решает быть «паникующей дурой».       Тот факт, что свалившаяся новая ответственность в состоянии затмить любые переживания, остается без внимания.       Акумы разлетаются по городу, показывая хозяйке всё новых и новых горожан. Выцепляя возможно интересных людей для слежки, они проецируют ей картинку.       Она оценивает юмор соратниц, показывающих ей её же. И как Ледибаг, и как Маринетт. Вместе с ними возмущается количеству Адрианов Агрестов.       Мадмуазели, сопровождающие блондина, источают краски влюбленности. Они как облака парфюма перебегают на тонких ножках, липнут к локтю парня и откровенно его домогаются.       Ох, какой шум поднимется завтра в прессе! А в интернете уже сегодня. Адриан Агрест, замечен с девушкой! И ещё одной! И ещё!       Только шум быстро уляжется, когда журналисты поймут, что это вина акумы и сенсации не случится.       Как бы искренне всё не выглядит со стороны, Маринетт знает, чувствует: парни не настоящие. Под достоверной картинкой — пустота.       Она уже решает отправиться дальше, на поиски настоящего напарника, дать указания соратницам не отвлекать её на Агреста или себя как замечает очередную пару.       Адриан и знойная итальянка, источающая не влюбленность, нет. Девушку окружает жгучее желание вызвать зависть.       Росси. От одного имени которой сводит челюсть, а под кожей начинают играть желваки. Она уже давно расчесывает нервы Дюпен-Чен, пришло время расплаты.       Короткая команда-указание и небольшая компания божьих коровок переходит в наступление.       Милые блестящие жучки, похожие на ярко-красные конфетки? Ха! Три раза ха! Это опасные хищники микромира, Лайла, и сейчас ты в этом убедишься.       Пара не замечает угрозы. Девушка вышагивает уверенной походкой, стараясь показать спутника как можно большему количеству людей. Смартфон в её руке, беспрерывно щелкает затвором камеры. В короткие перерывы она строчит посты в Инстаграм, явно хвастаясь ожившим аксессуаром в лице Агреста. Лайла бодра и весела, пока не становится слишком поздно.       Широкий ворот легкой блузки, свободные рукава, открытые лодыжки, всё, куда могут забраться божьи коровки — отличное место для атаки.       Такая слаженность есть только у муравьев. У муравьев и божьих коровок под командованием одного человека.       Маринетт с извращенным удовольствием вслушивается в испуганные крики итальянки.       «Это тебе за враньё» — объясняет укус одна букашка.       «Это — за годы унижений» — вторят первой сразу четверо насекомых.       «А это — продолжает за соратниц Мари, — за Адриана».       Последний укус приходится в кончик носа.       Лайла долго испытывала терпение Маринетт, и как простая парижанка, и как сторонница Бражника, и как соперница. Но, то, как она отнеслась к Адриану, пусть ненастоящему, стало последней каплей. Ей не нужна любовь парня, она хочет… нет, мечтает использовать положение Агреста, что бы прославиться самой, что бы ей завидовали. Мерзко. В стиле Росси.       Честно ли это — использовать силу талисмана против простого человека? Нет. Определенно — нет.       Подло? О, да!       Но Маринетт решает оставить угрызения совести на потом. Да и к тому же — это Лайла. Когда она пользовалась честными приемами? Росси и честь понятия не совместимые.       От маленькой мести Ледибаг отвлекают взбудораженные призывы остальных соратниц. Они зовут из другого округа, требовательно прося внимания.       Их привлекло не облачко яркого цвета, не сочный запах. Это оказался сидящий на крыше человек. За темной аурой эмоций трудно рассмотреть кто это. Бурлящий котел чувств, пульсирует в водовороте. Он, то ускоряется, смешивая темно фиолетовый с пурпуром, то сжимается синими спиралями. А еще он не стремиться рассеяться по воздуху, как это происходит с положительными эмоциями. Владелец их сдерживает, переживает в одиночестве.       Возможно, он пришел сюда ради последнего шага.       Маринетт охватывает паника. Она не успеет его спасти как Ледибаг, но возможно, удастся применить силу бабочки и остановить. Бражник же справлялся?       «Вот так, — рассуждает Мари, пытаясь вспомнить утешительные слова, — не все в городе счастливы».       Управляя божьей коровкой, она приближается к пузырю кружащих эмоций.       Оказалось, тут есть всё: обрывки отрицания, иглы гнева, путы торга, замешанные на бульоне депрессии и покрытые жирной пленкой страха.       Продираясь сквозь кипящее варево чувств, Маринетт ведет соратницу ближе к парижанину. Глаза застилает песчаная буря темных эмоций. Они словно ураган сносят крохотное тельце акумы, закручивают в мрачный омут, царапают алые надкрылья песком разбитых надежд.       Маринетт пытается выбраться из круговорота, но глаза застилает темнота. Божья коровка не справляется с напором бури. Тонкие крылья ломает ураганным ветром. Глухой удар разбивает хитин и Ледибаг скручивает от боли.       Вцепившись обеими руками в тонкие перекладины, она с ужасом осматривается.       Эйфелева башня. Марсово поле, раскинутое у подножия. Цветущие не по сезону магнолии. Атмосфера романтики и счастья. Идиллия города любви, но где-то там, за рекой, человек нуждается в помощи. Его эмоции настолько сильны, что отправили акуму обратно за грань. В мир ква-ми.       «Абстрагируйся, Ледибаг, — всплывают в памяти наставления Нууру, — ты должна принять эмоции, пропустить сквозь себя, не впитывая их. Так к тебе придет понимание чужих чувств. Так ты сможешь подчинить их: усилить или ослабить».       Следующую акуму Маринетт решает вести осторожнее.       Опасаясь за сохранность соратницы, она снова ныряет в чернильную круговерть.       Злость, обида, непонимание, отчаяние. Ледибаг пропускает эмоции сквозь божью коровку, сквозь себя. Фильтрует, как рыхлая губка и отпускает. Ей остается только сухая выжимка оборванных мыслей.       Неужели всё это… того стоило?       Что делать дальше?       Как он мог?       Что-то твердое и гладкое попадается под лапки божьей коровки. Возможно, именно это «что-то» стало причиной выхода из строя предыдущей акумы.       Маринетт указывает соратнице зацепиться за предмет и держаться как можно крепче.       «Абстрагироваться, — повторяет про себя девушка, — это не моя обида, не моя злость, не моя…»       Мысли обрываются, когда ураган внезапно кончается. Резко, будто в ужасном шторме удалось отыскать Глаз Бури — крохотный островок безопасности.       Стремительная смена обстоятельств сбивает с толку букашку. Она проверяет усиками полированный металл, за который удалось зацепиться, неуклюже осматривается.       Голубое небо накрывает город широким куполом. Мерцающая в вышине радуга по-прежнему осыпает искрящимися блестками улицы. Пение птиц и запах цветов. Будто и не было борьбы в котле эмоций.       Божья коровка ползет выше, ощупывая скользкую поверхность в которой отражается открытый простор парижских крыш.       «Всё-таки, размер имеет значение, — отмечает про себя Маринетт, вместе с соратницей глядя под крохотные лапки. Сейчас она маленькая на чем-то большом и металлическом. — Термос? Нет, они больше и не такие глянцевые»       На ум ничего не приходит, но Маринетт чувствует в этой штуке что-то знакомое. Что-то, что она видела не один раз, но ответ на вопрос ускользает.       Так всегда бывает: нужное слово забывается, когда не надо. Оно вертится на языке, ускользает, не дает его сказать. Ты точно помнишь, что знаешь, как называется та или иная штука, но когда её видишь, название прячется в закоулках памяти.       «Значит это не так уж и важно» — решает девушка.       Путь заканчивается сглаженной фаской, дальше обрыв. Насекомое переползает порог и вниманию Маринетт открываются новые горизонты. Яркий отблеск солнечного света слепит глаза, но не так сильно как зелень с росчерком вертикальных зрачков.       «Шест! — вспоминает Дюпен-Чен. — Шест Нуара!»       Она нашла напарника.       У неё получилось!       Круглый торец под лапками приходит в движение. Кот поворачивает оружие, внимательно следя за насекомым.       Маринетт разворачивает соратницу передом к Нуару. Это продолжается невыносимо долгие секунды, от чего акума нервничает, недовольно щелкает надкрыльями и просит хозяйку разрешить расправить крылья.       Но Ледибаг непреклонна. Она упрямо поворачивает корпус к напарнику, всматриваясь в его лицо.       Уголки губ парня опустились под весом грусти. Зелень в глазах пожухла. Устало повисли накладные ушки. От веселого когда-то парня осталась только тень в черном костюме.       Он осторожно тянет руку к насекомому, приближая острый коготь к голове.       Акума боится. Она видела, как её сестру разметало плохое настроение этого человека.       Маринетт тянется к нему, доверчиво ткнувшись черным лобиком в подставленный палец. Сознание пронзает боль эмоциональной бури. Грусть и отчаяние, злость и обида, отверженная любовь (?) и слабый проблеск надежды. Девушка хватается за крохи положительных чувств.       «Как же он это так быстро проворачивал?» — спрашивает себя Мари, вспоминая скорость с которой Бражник подчинял себе людей.       Ей до сих пор снится в кошмарах Кот Блан, его безумные синие глаза, его разрушительная мощь. Меньше всего на свете она хотела бы повторения истории не случившегося будущего.       Но там была бабочка. Значит, опасаться нечего. Ведь так?       Она не знает, но решает рискнуть.        «Слейся с шестом» — короткая команда больше похожа на мольбу.       «Сделка?» — с надеждой спрашивает акума.       «Нет, — отвечает девушка, — мне нужно с ним поговорить».       Слияние проходит мучительно медленно. Осколки эмоций режут разбитым стеклом. Обжигают раны сильнее любого алкоголя. Но Маринетт не останавливается. Ей нужно помочь напарнику. Она должна это сделать, даже если он никогда не вернется. Это её долг.       — Кот Нуар? — неуверенно зовет Мари. Она чувствует его боль, его печаль и тревогу, но в этот раз решает не закрывать душу от его чувств. Их слишком много для него одного.       — Ледибаг? –от удивления он произносит вопрос вслух.       — Да, это я, Котенок, — произносит она, пытаясь вложить с интонации как можно больше ласки. Желание помочь переплетается с беспокойством.– Что с тобой? Где ты? Хочешь, я приду к тебе?       — Нет, — говорит парень. И тут же добавляет: — То есть… не нужно приходить.       Ледибаг чувствует ментальную стену. Она выстраивается кирпичик за кирпичиком, истончая непрочную нить связи.       «Сделка?» — ввинчивается вопрос акумы.       «Нет» — запрещает Ледибаг.       — Котенок, я хочу тебе помочь, — в отчаянии пытается достучаться до напарника героиня, — мы же… команда. Я не могу оставить тебя в таком состоянии. Мы победили, ты помнишь? Мы должны об этом сообщить парижанам.       — Да… победили… — подтверждает Кот. Маринетт надеется, что это порадует парня, но становится только хуже. Эмоции снова начинают раскручиваться, затягивая в бездну отчаяния.       «Сделка?»       «Отстань!»       — Думаю, ты прекрасно с этим справишься, — тише, чем раньше звучат слова, — а в себе я должен разобраться сам.       — Нет, подожди! — вырывается у Маринетт отчаянная мольба.       Она хотела его успокоить, приободрить так, как это делал он сам, когда у Ледибаг не получалось справиться с одержимыми. Хотела убедить его: она не бросит его одного, чтобы он там себе не придумал, но…       Акума, из последних сил цепляющаяся за шест, не выдерживает сопротивление парня. Её отталкивает от него как при сильном ветре.       «А сделка бы помешала так просто нас прогнать» — ехидно замечает божья коровка.       Как бы Маринетт не пыталась повторить подвиг, второй раз пробиться сквозь ураган эмоций ей не удается.       Усталость компаньонки берет своё.Тонкие крылышки подламываются, и крохотное тельце падает на крышу. Дробный перестук, головокружение, синяя крыша сменяется небом, потом опять крыша и водосточный желоб.       «Неужели Бражник испытывал такие же трудности, управляя акумами? — отстраненно размышляет девушка в перерывах между переживаниями за Нуара, — или это проблема божьих коровок? Бабочки должны лучше летать».       «У-И-И!» — скатываясь по водостоку, восторженно вопит акума.       Маринетт ничего не остается, кроме как смириться с особенностями демонов мира ква-ми. Бражник, должно быть, обладает стальными канатами нервов, раз его слуги так исполнительно себя вели. Тут нужна не просто холодная голова, тут надо принимать душ из жидкого азота, что бы совладать с характером некоторых букашек.       Труба заканчивается резко. На смену гулкой темноте приходит слепящий свет. Аттракцион завершается небольшим изгибом, отправляющим насекомое в непродолжительный полет.       Падение заканчивается в аккуратно постриженном газоне. И снова душные джунгли. Снова липкие капли воды и булыжники песка под лапками. Снова команда лезть выше и осмотреться.       Пусть Кот прогнал её, пусть не пустил в разум и не рассказал, что с ним. Но, возможно, она сможет понять, где он и прийти лично. Успокоить и утешить напарника.       Надо только подняться выше.       Над густой травой возвышается исполинский особняк. Камень стен окружен аккуратной лужайкой, за ней высокая каменная же ограда. Еще зеленые деревья качают по-весеннему распушёнными кронами. Откуда-то веет сладковатый запах лилий, но клубы не видно. Небольшой оазис спокойствия в огромном мегаполисе. И Маринетт к своему удивлению узнает место.       Она здесь бывала несколько раз. Защищала от одержимого фокусника хозяина дома. Боролась с ним же, когда акума в него вселилась. Спасала его сына от Вольпины. Да и… проникла как-то на внезапную вечеринку, переодевшись парнем.       Особняк Агрестов. Словом — знаковое место.       Беспокойство за напарника теснится от любопытства: как там Адриан? Исполнилась ли его мечта? Помнится, он хотел проводить больше времени с отцом.       Маринетт просит божью коровку подняться к призывно открытому окну знакомой комнаты. У неё совсем нет в планах попадать в дом. Нет. Не-а. Если только, одним глазком посмотреть. Убедиться что все в порядке.       Совсем забыв, что никто бы не обратил внимания на крохотную букашку, залетевшую в окно, Мари опускает её ближе к полу. Как воровка она крадется вдоль мебели стараясь привлекать как можно меньше внимания.       Комната, с ракурса крохотного насекомого кажется еще больше чем есть. Огромное пространство ламината и исполинский диван на нем. Величественный рояль, отражающий глянцевым лаком панорамное окно. Книжные шкафы, полки с музыкальными пластинками и ни следа хозяина.       Божья коровка переползает из одной зоны в другую. Взгляд на жильё одноклассника с новой стороны интригует и завораживает. Кто еще может этим похвастаться? Кто еще сможет сказать: я знаю как пахнут следы Адриана после душа? Никто. И не только потому, что не нюхали пол рядом с ванной комнатой Агреста.       Изучение заканчивается у скомканного комка гипюра.Белое кружево похоже на снежный остров посреди соляной пустыни, но Маринетт узнает в нем деталь одежды. Перекрученные резинки с характерной строчкой. Текстурированная нить оверлочного шва, чтобы не натирало нежную кожу интимных мест.       Ей не нужно лично находиться в комнате, чтобы развернуть предмет, она точно знает, что наткнулась на женские трусики.       «Вот так… — понимает Мари, — вот тебе и больше времени с отцом».       Опустошение? Разочарование? Маринетт не может понять, чего растекается по сердцу больше.       Добрый и светлый мальчик, в которого она влюбилась в тринадцать лет, мечтал переспать с девушкой. Или нет. У него уже была девушка, просто это не афишировалось. И смысла привлекать внимание Агреста нет. Он никогда не обратит внимания на скромную одноклассницу больше, чем на друга.       Не случится выстроенных планов. Не будет Эммы, Льюиса и Хъюго. Не будет хомячка, о котором Маринетт грезила.       Воздушные замки, что девушка годами возводила в мечтах, рушатся. Ломая непрочные перекрытия, проваливается крыша. Блестящий фундамент осыпается, оставляя после себя котлован разбитых надежд.       Следуя старой привычке, Мари бросается к окну. Прочь. Не видеть, не быть там, где оседают на пол обломки фантазий.       Акума расправляет крылья и, жужжа, поднимается в воздух. Слишком медленно.       Уже наблюдая за лужайкой вокруг особняка, за проплывающим мимо камнем стен, Маринетт вспоминает, что ей не обязательно это делать. Ей достаточно просто переключить внимание на другую соратницу, на Эйфелеву башню, на себя. Усилие, и она не будет видеть место крушения грёз.       Божья коровка поднимается все выше, открывая взгляду хозяйки пустую крышу. Кот снова ушел. И искать его, у Маринетт нет никаких моральных сил.       Символ Парижа окружает запах Сены. Сплетаясь с ароматами кофе и цветущих магнолий, он образует пьянящий коктейль.       Звуки врываются в мозг. Они ввинчиваются веселой каруселью проснувшегося города. Гудки клаксонов, вопли чаек, радостные голоса гуляющих у подножия башни туристов. Веселье и смех, кружащие вокруг, раздражают Ледибаг. Ей не до них. Ей хочется кричать от безнадежности.       Кот снова ушел. Адриан не ответит взаимностью. Бражник сдался, и город больше не нуждается в героях. На самом-то деле: они проиграли. Злодей все продумал: он получил своё и вышел из войны на своих условиях. Выбор, оставить все как есть, или призвать исцеление, на самом деле оказался иллюзорным. Не получится вернуть всё на свои места. Мечты горожан исполнены, и назад дороги нет.       Непрошеные слезы застилают взгляд. Маринетт догадывается, что вокруг неё сейчас такой же ураган чернил из обрывков эмоций, какой она видела у напарника.       Но нужно взять себя в руки. У неё еще осталось последнее дело.       Расческа ложится в ладонь, охлаждая рукоятью кожу под плотной перчаткой.       Красный пластик призванного предмета ярко блестит под лучами солнца. Оранжевая листва, переливается желто-золотыми бликами. Зелень газона, приманивает разноцветные покрывала для пикника. Небо, раскидывается огромным голубым шатром, укрывающим Париж, где прячется напарник. Маринетт знает, чувствует его сине-фиолетовый круговорот эмоций. Он где-то там, за Сеной, не хочет, что бы его нашли. Разбирается в себе.       А онадолжна разобраться с последними следами Бражника в городе: радуга еще видна в вышине. Она по-прежнему мягко мерцает, осыпая парижан искрами счастья.       — Ледибаг! — звучит отдаленный голос. Он переливается звонким весельем, раскручивается спиралью от металлических ограждений вдоль проспекта Эйфеля.       Искаженный расстоянием он остается узнаваем. Маринетт часто слышала его. Шла на этот голос в толпе журналистов после боя. Слушала его в коллеже и по телефону.       — Я здесь, Ледибаг! — кричит девушка, размахивая руками. Алья всегда отличалась несдержанностью.       Маринетт сразу замечает клетчатую рубашку и копну распущенных волос. Узнаваемая фигура, с высоты шпиля, кажется крохотной букашкой. Но мари хватает одного взгляда, что бы понять: подруга смотрит в другую сторону: намного ниже шпиля.       Ближайшая к Сезар акума предоставляет свое тельце для слежения.       От одноклассницы исходят краски радости и искреннего счастья. В её руках новенький смартфон, направленный на опору башни.       Божья коровка незаметно садится на плечо девушки и внимательно следит за происходящим.       В черном зеркале аппарата появляется геометричное кружево стальной конструкции. Крохотный объектив искажает картинку. Ломаная перспектива увеличивает опору до невероятных размеров. Алья замечает движение в переплетении перекладин, ловкими пальцами фокусирует камеру на красной фигуре. Она приближается, и Маринетт удается рассмотреть на экране Ледибаг, спускающуюся с башни к блогеру.       — Это невероятно, дорогие друзья! — восторженно произносит Алья голосом, натренированным для прямых трансляций. У Маринетт никогда не получалось так свободно говорить на камеру. Ей всегда нужно время подготовиться, заранее придумать речь. А Сезар нет. Она сыпет словами без подготовки, — возможно, сегодня, в этот удивительное утро исполнения желаний, мы получим эксклюзивное интервью от нашей любимой героини! Пока она спускается, пишите свои вопросы, самые интересные из них я передам Ледибаг. Хотите услышать ответы? Задайте вопросы! И не забудьте подписаться на мой канал, если еще этого не сделали… а вот и она! Ледибаг, привет!       — Привет, Аля! — звучит голос девушки в красном спандексе, — привет, подписчики «Ледиблога»!       «Очень похоже» — мысленно кривясь от собственного голоса, подмечает Мари. Кто бы это ни была, она достоверно изображает героиню: походка, жесты, открытая улыбка, все в точности так же как Маринетт много раз видела в материалах Альи.       — Ита-ак! Новая акума, — начинает расспрос креолка, — что скажешь?       — Не демон — мечта, — с улыбкой отвечает «героиня», — нет, правда, бороться с ней было одно удовольствие.       — А… — в растерянности произносит Алья.       — Она уже свободна, — говорит Ледибаг, не узнав вопроса. — А город, ну Аля, жалко лишать парижан такого праздника.       В углу экрана всплывают вопросы. Один за другим, они тянутся нескончаемой вереницей.       Маринетт мельком выхватывает обрывки, не видит ничего нового. После каждого боя одно и то же. Про неё, про Кота и других героев, про Бражника. «Ледибаг» отвечает стандартными ответами, так же, не говоря ни крупицы новой информации и у Дюпен — Чен закрадываются подозрения.       Короткая команда акуме.       Ментальные усики тянутся к девушке в красном, но не получают ответа. Пустышка. Фантом.       — Ну, раз уж сегодня такой интересный день, — возбужденно тараторит Алья. Она видимо посчитала невероятной удачей получить ответы на все вопросы в одном интервью. Её щеки раскраснелись от азарта. Очки, оставленные без внимания, сползли на кончик носа. Эмоции. Они как микровзрывы пульсируют в такт биения её сердца. Перехватив смартфон удобнее, девушка наводит фокус на лицо собеседницы, — мечты, да? Ух, а что если ты поможешь исполнить мою мечту, Ледибаг?       — Всё, что смогу, — сквозь улыбку произносит «героиня».       — Я думаю это не только моя мечта, это величайшая загадка, — издалека заходит Сезар, и Маринетт понимает, что будет дальше, — ради этого создавался мой блог… скажи, кто скрывается под маской?       «Ну, Аля! — проносится обреченная мысль, — мы же это уже обсуждали! Нельзя! Нельзя вам знать кто под масками героев — это опасно».       «Сделка?» — с предвкушением спрашивает акума.       «Еще хоть раз вы мне это предложите, — сурово отвечает Мари, — прикажу молчать».       Вспышка розового отвлекает Маринетт от перепалки с соратницей. Она с ужасом ждет пока осыпятся переливающиеся искры трансформации. Алья наоборот, с восторгом, расходящимся волнами, снимает это на видео.       Порыв ветра подхватывает волосы подруги, рассыпает их по плечам, от чего божья коровка путается в густых прядях.       — Ох, вау! — восклицает Алья, — она правда это сделала!       Акума выпутывается не сразу и не целиком. Обзор закрывают распушённые волосы, и все что остается Маринетт это слух.       — Ну, как я тебе? — говорит «Ледибаг». Её голос совсем не изменился.       — Потрясно! — едва не прыгая от радости, пищит Сезар. — Может ты и имя скажешь? Или это слишком опасно? Помнится, раньше ты отказывалась снимать маску.       — Опасно? — раздается сквозь веселый смех ответ, — в Париже миллионы людей, ни у кого не получится меня вычислить. Что до имени… оно не такое уж и редкое.       — Мы все в нетерпении!       — Бриджит, — коротко, обыденно. Будто девушка открывает не многолетнюю тайну. — Что? Да, обычное имя.       Снова смех. Возможно, Алья как-то странно посмотрела на «героиню» чем вызвала новый приступ пустого веселья.       — А… фамилия? — осторожно уточняет Сезар.       — Это уже не важно, ведь… — произносит девушка. Судя по шорохам одежды, Бриджит что-то показывает в объектив и продолжает, — … я скоро её сменю.       Восторженный визг, оглушает акуму, а вместе с ней Маринетт.       — Какое оно красивое! — заключает Алья, немного успокоившись.       От прыжков её волосы едва сдвигаются, открывая краешек изображения. Кольцо, и, правда, красивое: пять зеленых камней, блестят прозрачной огранкой в тонкой золотой оправе в форме кошачьей лапки.       — А вот его фамилию я не скажу, — хитро говорит Бриджит, перебирая тонкими пальцами.       «Какая странная у тебя мечта, подруга, — отрешенно размышляет Маринетт, рассматривая колечко, — не только узнать, кто скрывается за масками, так еще и поженить. Дела…»       Божья коровка освобождается из плена волос в момент селфи девушек. Короткая вспышка ослепляет, мир кружится перед глазами. Снова падение на жесткую землю. Снова боль пронзающая сознание. Тельце божьей коровки слишком маленькое, что бы его заметили на тротуаре. Шорох покрышек проезжающего мимо автобуса перекрывает тихий хруст хитина под подошвами кроссовка.       Маринетт жалеет бедняжку и надеется, что она не будет держать на неё обиды. Ведь акумы возвращаются в мир ква-ми. Домой. Где нет больших и страшных людей. Где нет ураганов эмоций и жестоких хозяев использующих их способности во зло.       Стоя на шпиле Эйфелевой башни, Ледибаг осматривает город.       Она должна поддерживать порядок в нем, но исцеление его только нарушит. И дело не только в Коте, Адриане или угрозах Бражника.       «Счастье единиц не должно влиять на жизни миллионов» — вспоминаются Мари собственные слова.       Сказать это проще, когда относишь себя к большинству, а когда ты эта самая единица…       Просто говорить подобное, когда не твое спокойствие будет нарушено, не твое счастье будет отнято беспристрастной магией и не твоя мечта рассыплется невесомыми искрами.       Пусть будут счастливы все эти люди. Пусть Алья радуется открывшейся тайне. Пусть Лайла порадуется минуте славы в Интернете. Пусть будет счастлив Бражник, лишь бы не вернулся в новом амплуа.       Расческа в ладони рассыпается крохотными искрами. Ветер подхватывает их, закручивает спиралью и уносит ввысь. К радуге. К свету.       Взор акум охватывает улочки Парижа. Вместе с ними Ледибаг видит облачка радости и шлейфы счастья исходящие от горожан. Умытый город и общее благополучие. Себя — как в VR-игре от третьего лица, возвышающуюся над творением Эйфеля.       Её костюм изменился, а она не заметила.       Плотный спандекс стал полностью черным. Тонкая пелерина, укрывающая плечи, достает до локтей спереди и прикрывает спину до поясницы. Тонкий узор на крыльях бабочки имитирует узор божьей коровки: агатовые круги на карминовом шелке.       Распушенные ленты в прическе мастерски подражают усикам бражников: пушистые перышки в форме лодочек.       По городу прокатывается беззвучный зов владельца талисмана бабочки. Маринетт зовет соратниц.       Всех и каждую.       К башне.       К себе.       Тысячи тысяч насекомых поднимаются в воздух. Как при чудесном исцелении тучи божьих коровок пролетают над городом. Они летят тонкими ручьями из парков и скверов, сливаются с широкими потоками над авеню и площадями. Река магических жуков заполняет небо над Марсовым полем, удивляет и пугает жителей.       Еще команда и соратницы Ледибаг образуют плотный рой, плавно плывущий к Эйфелевой башне.       С чего начиналась история героев — с того же она и должна закончиться.       Шар акум останавливается между опор второй секции. Тут, четыре года назад, Бражник заявил о себе. Тут Ледибаг объявит о его капитуляции, нужно только немного скорректировать форму.       Огромное полчище акум выстраиваются в человеческое лицо.       Праздно шатающиеся туристы, гуляющие парижане и просто прохожие начинают подтягиваться ближе. Они как крошечные муравьи толпятся у опор башни. Тут и там мелькают вспышки фотокамер.       — Жители Парижа! — громко звучит усиленный магией голос Маринетт. — Я — Ледибаг, и я сообщаю вам — сегодня Бражник сдался.