Все цвета твоих волос

      Солнце продолжало свой восход, небо неспешно светлело. Было настолько тихо и безлюдно, словно в мире больше не осталось ни одного человека. Ощущение это, казалось простым и понятным, отбрасывая здравый смысл. «И меня тоже нет», — думал Джош. Откуда появилось это желание исчезнуть? Почему все опять перевернулось и выглядит таким чужим, таким ненастоящим или же чересчур объемным и реалистичным? Мысли метались от противоположностей, взгляд упирался в открытое окно, отслеживая любые изменения на улице. Вот начался дождь. Барабанщик все также валялся на кровати. Теряя контроль над своими чувствами, он пребывал в смятении. Улыбка коснулась грустных губ, прежде чем вернуться к ночным, только что пережитым, уже воспоминаниям. Длинные пальцы перебирали струны.

*Down in the forest*

      Джош завороженно смотрел.

*We'll sing a chorus*

      Его внезапно поглотила мысль: насколько же это правильно, Тай был рожден играть.

*One that everybody knows*

      Голос подрагивал, и он прикрыл глаза, то ли от радости быть услышанным, то ли от щемящей боли того же самого.

*Hands held higher*

*We'll be on fire*

*Singing songs that nobody wrote*

      Тут Тайлер немного замялся и выдал:       — Джош, я не могу играть, когда ты пялишься, — улыбка играла на губах, но парень старался быть серьезным. Он выглядел взвинченным, наэлектризованным: облей водой и коротнет. — Может, барабаны соберешь, что ли.       — Да, конечно, — барабанщик спешно отвернулся. Это к лучшему: не хочется, как дураку смотреть ему в глаза и улыбаться до ушей.       Ритм ускорился, Тайлер говорил много-много слов, предложений — все в рифму. Он каким-то образом делал это настолько естественно, по-своему, словно сочиняя на ходу… Было такое чувство. Может из-за простых рифм, которые радовали слух, может он действительно придумывал прямо сейчас, используя один из множества своих даров. В любом случае, Тай мог говорить любым языком или молчать, но Джош бы его понял, глаз бы для этого хватило.       Барабанщик, вообще-то, слушал каждое слово, а все те мысли только заполняли фон. Не смея отвлекать парня от пения, он стоял к Таю спиной, тем самым, не разоблачая своей улыбки.       Что-то об изменении формы, при прищуре глаз. До этого строчка о восхищении. «Я хочу сделать что-нибудь для этого…» — решил для себя барабанщик. Затем еще куча других предложений. Джош слушает всю эту цепочку, думает, параллельно собирая установку. Текст как всегда очень проникновенный, аллегорично-образный. Как же это подкупает… Его ум. Парня, с укулеле в руках. Его длинные, изящные пальцы. Его вечно усталый вид и заспанные, бездонные, карие глаза, с такими шикарными ресницами и бровями. Прямой нос, волосы, уши, запах, манеры, общая на двоих увлеченность музыкой, одежда, синяки под глазами, стройные ноги. Его голос, тембр, его мысли, местами совсем оголенные в текстах. Его легкая щетина и… И его губы. Сознание замедлилось донельзя.

*And you find you're not who you're supposed to be? *

      Тайлер тянет на себя незримые нити и Джош оборачивается, управляемый точно марионетка. Они сталкиваются взглядами. Что-то говорит барабанщику: «Он смотрит на тебя все то время». Волнение вмиг взрывом окатывает все тело. Становится дурно.

*This is not what you're supposed to see*

      Тайлер продолжает петь, но более эмоционально? Глаза срастаются с глазами напротив. Перестает существовать что-либо вообще. Есть только зрительный контакт и его производные. Королевство, качели и потеря контроля — слова из строчек. До этого вопрос: «Ты помнишь меня?» и барабанщик рефлекторно наклоняет голову в согласии, когда вдруг Тайлер резко обрывает мелодию, полностью обхватывая ладонью гриф.       Джош как в дурмане хлопает ресницами, краем сознательного подмечая знакомый тускнеющий свет. Визуальная составляющая приобретает другой оттенок, вкус. Воздух покидает легкие и возникает ощущение уязвимости. Безмолвная тишина давит на плечи, а завершающей деталью панического ужаса барабанщика становится состояние нового друга.       Тайлер выглядел жутко: нечитаемое выражение лица сочетало в себе жестокость и беззащитность, а глаза, теряя блеск, делались совсем отстраненными. Вокруг него — темнота: поклоняется, обузданная. И только верхушки деревьев спасаются едва различимым светом. Так, поэт сливается с пространством, поглощая эту черноту, или наоборот рождая ее из своей души.       Джош ступает прямо к сидящему на земле другу.       — Что случилось? — он осторожно, словно крадущийся зверь сокращает расстояние между ними, вглядываясь в лицо.       — Ты меня отвлекаешь, я не могу сосредоточиться на песне, — и тут же добавил обратное, — а вообще-то нет, я, знаешь, просто… Его ладони легли на лицо, пальцы переползли к волосам.       — Допоешь как захочешь, — легко согласился барабанщик, радуясь неожиданной многословности друга, — не буду же я выпытывать из тебя продолжение. Он говорил по-доброму, весело, но самому делалось еще тревожнее. Тайлер сидел в той же позе и влекло к нему уже знакомыми нитями. И вот, Джош уже стоял у его ног, а все, как посчитал барабанщик, располагало к следующему: мягко плюхнувшись рядом, рука как-то сама отыскала плечо Тая. Сжимая, скорее для привлечения внимания, чем чего-либо еще, при применении силы.       Темные глаза опустились на ладонь. Заметил. Джош не убрал руки.       — Поговори со мной, — почти требовал он.       — Не знаю, что тебе сказать.       — Нет, знаешь. Все, о чем сейчас думаешь — скажи.       Тайлер повернулся, вновь возвращая их глазам контакт. Рука Джоша соскочила с плеча. Смотреть, но не трогать. Слишком волнительно.       С вызовом, но явно пересиливая себя, он начал говорить:       — Я словно разбит и есть только два пути выбора: собрать воедино все части или миллионом мельчайших осколков крошится дальше.       — Однозначно собрать! — не выдержал друг. — Что ты такое говоришь? Твои мысли настолько черные…       — Это не так просто, Джошуа, — Тайлер закатил глаза.       — Извини, — нашелся тот со словами, — я на самом деле понимаю какого это.       — У меня ничего нет кроме этих песен. Кроме моих глупых чувств. Я больше не хочу ощущать подобное. Что я могу сделать? — Тайлер смотрел с надеждой. — Скажи мне.       Барабанщик помедлил. «Ему сейчас нужны эти слова…»       — Я буду говорить то, что сказал бы себе, потому что мы с тобой очень похожи. Твои чувства не глупые, они часть тебя. Они делают тебя тобой, прими их. А песни очень кстати помогут в этом. Будь собой, но лучшей своей версией. Стань кем хочешь стать. Сражайся со страхом, получи помощь, вдохновляйся и мечтай. И никогда не зацикливайся на неудаче. Знаю, все просто лишь на словах, но ты должен стараться изо всех сил. Ради себя. И вокруг много людей, которые любят и переживают за тебя, я уверен. Ты не одинок в своей борьбе.       — Ты сильный в этом плане. Думаешь мы похожи? — Тай взглянул исподлобья.       — Надеюсь, что мы именно такие.       — А что в нас схоже? — не отставал тот.       — Чувства, –Джош тепло улыбнулся, — ведь все, о чем ты поешь отзывается во мне, — он приложил руку на грудь, — да, любые твои слова.       Тайлер только довольно хмыкнул на это, отворачиваясь. Доверительный контакт, вероятно, был успешно налажен, и слова полились, прорывая старую дамбу, возраста своего владельца. «Неужели он ни с кем вот так не говорит?»       — Мне иногда настолько тяжело… Эти чувства. Я задолбался чувствовать, понимаешь? Я устал бороться с тем, что не отступает ни на минуту. Такое ощущение, будто все окружение кричит: «нужно сдаться, Тай». Я не хочу принимать это за факт. Все может меняться, все настолько подвижно, что от одних лишь только мыслей перевернется вверх ногами. Но знаешь, Джош, все в моем мире начинает сжиматься, и я нахожу все меньше места там, где раньше оно было моим. Дезориентирован и разбит, окончательно. И тогда я возвращаюсь к ней: «Я должен сдаться».       Он запнулся на какое-то время и барабанщик терпеливо молчал, бросая на него участливые взгляды.       — Не знаю зачем говорю тебе это, тем более таким языком. Люблю так выражается, для меня лишь в словах остался какой-то смысл. Тебе вообще нужно это? — Тайлер смотрел в самое сердце, в саму суть. Странное чувство. У Джоша внутри что-то стремительно бросилось сверху вниз. Такие ощущения возникают на аттракционах в Диснейленде или еще где. «Следить за дыханием». Он немного отвел взгляд, но быстро возобладал над собой.       — Конечно, — выдох, — конечно мне это нужно.       И тут случилось то, чего никто из них никак не ожидал. Особенно Тайлер, потому что он вдруг подался вперед и крепко стиснул Джоша в объятиях. Это было очень неловко, особенно после сказанных слов. Тянет.       — Ты самый классный парень, которого я только встречал, — он говорил в плечо, — надеюсь это не выглядит для тебя странно.       — Обнимай меня, когда захочешь, — он рассмеялся, — и я на это надеюсь.       — Меня впервые кто-то слышит так… Как ты. Спасибо, — они расцепились, и какая-то часть тепла показушно заструилась прочь от Джоша.       — Всегда пожалуйста, — скалил тигриные зубки барабанщик. Внутри смешались три или более непонятных эмоции, рассматривать которые не было времени.       — Но это пугает, — в скользь проговорил Тай, — я чувствую себя… Голым? — он вопросительно изогнул брови.       — Хм, ну… Меня не пугает твоя нагота, — Джош изо всех сил старался выглядеть уверенно, — и я никогда бы не использовал ее против тебя.       Теплая улыбка наконец расползлась на лице друга, с ней он выглядел еще красивее, не оставляя Джошу и шанса оставаться равнодушным.       — Почему ты улыбаешься?       — Ты все также хорошо разговариваешь. А еще лучше пудришь мозги.       — Что я такого сказал?       — А ты собрал установку? Ты же не думаешь, что мы об этом забудем?       Громкие, четкие удары. Барабанщик то привставал из-за стойки, то подавался вперед, блаженно прикрывая глаза. Такие разные, противопоставленные чувства бушевали в нем, полностью отражаясь через игру. Он был рад вновь отдавать эту энергию, получая взамен гораздо больше.       Освещение менялось. В сутках наступил второй разлом. Лес казался местом, совсем отдаленным от Земли. Джош за барабанами здесь, выглядел настолько сюрреалистично, что легко сошел бы за пришельца, высадившегося поиграть, пока все спят в глубокой ночи. Его розовые кудри смешно подпрыгивали, опадая на лицо и застилая обзор. Тогда, Джош вскидывал голову вверх, словно демонстрируя эту широкую шею и красивый кадык. Его сильные руки не нуждались в глазах, легко находя нужный участок на установке. Это впечатляло. Может чуть меньше, чем перекатывающиеся под кожей мышцы, и все же.       Тайлер с неприкрытым восторгом смотрел на выступление. Он даже немного завелся, судя по несмыкающимся губам и бегающим по всему Джошу глазам. Последние удары о барабаны и вот, о тарелку. Он шумно выдохнул. Это было интимным, в каком-то плане. Сама игра и то, чем и как она завершилась. Барабанщик тяжело дышал и выглядел так, будто совсем не понимал где находится. Он потянулся за водой. Глоток за глотком. И затем, шаг за шагом, Тайлер подошел сбоку, находя глаза Джоша. Не прерывая гляделки он наклонился, быстро оставляя поцелуй на плече друга.       — Я же весь мокрый, — стыдливо сказал тот.       — Это сладкий пот, — сказал Тай, отстраняясь. — Невероятно, ты очень хорошо играешь. Отличная работа.       — С-спасибо, — протянул Джош, отводя взгляд. Стало ясно, что поцелуй его смутил.       — Оденься, ты же не хочешь заболеть, — Тай вытащил из рюкзака свою толстовку и кинул ею в барабанщика.       — Аккуратнее, — зашипел тот, отхватив по лицу.       — Извини, — также небрежно бросил он.       С неким недоверием Джош уставился на черную вещицу, поднимая вопросительный взгляд. Тайлер в соглашении два раза кивнул, сам при этом оставаясь в чем был. Пару мгновений дожидаясь когда же толстовка окажется на барабанщике, он вдруг заявил:       — Похоже, что между вами все наладилось. Ты и барабаны. Будто и не было этих месяцев. Практика как у регулярно занимающегося.       — Да, — протянул Джош высовываясь из толстовки, — все это было у меня в голове, а руки-то помнят.       — Я рад за тебя.       — Я знаю. И я рад, — он мечтательно поднял глаза куда-то вверх.       — Нам пора возвращаться. Светает.       Джош тут же огляделся по сторонам.       — И правда. Давай вернемся.       Улыбка лезла на лицо и отказаться от нее было трудно. Джош перевернулся на бок. Волнение мгновенно захватило власть над ним, пропитываясь прошлыми проявлениями. Но не думать об этом казалось нереальным.       Уснуть не удалось.