Все цвета твоих волос

      Двадцать минут на уборку ванной. Ещё четыре на пререкания о неудобном положении, в которое как думал Джош, он ставит Тайлера.       — Ну серьезно, я точно не буду мешать?       — Чувак, забей. Или ты хочешь спать на полу? На диване внизу? Ложимся, я уже устал драить Великий Потоп.       — Ладно, давай спать.       Предварительно переодевшись, барабанщик во всю щеголял в уже другой одежде друга. Больше всего порадовали уцелевшие сухие боксеры. Предложение личных трусов Тайлера, Джош точно бы не пережил, превратившись в румяного заику. А этого показывать совсем не хотелось. Хотя, неоднократно оказываясь с ним в подобных ситуациях, барабанщик считал, что отлично справляется и даже не выдает своей опешенности. Горьковолосый, новообретенный друг любил предложить что-то эдакое, как: «пошли поспим». И было непонятно как себя вести и что отвечать. Но к такому вполне можно было привыкнуть.       Он привыкал все больше, когда минуты становились часами. Когда слишком быстрые закаты переходили в рассветы. А жгучие ссоры оборачивались сентиментальными примирениями. Бессонные, неспокойные ночи тянулись, искажая пространство и время, превращаясь в сотни часов, проведенных глубоко в себе. Сплошь вопросы и рефлексия. Совсем чужие незнакомцы перестали спать. Здесь не было связи, казалось. «…в разлуке?» — раздался голос в голове. И пример отца тут же возник перед глазами:

«Когда мы встретились с ней, то сразу поняли, что не хотим расставаться. Нам хотелось все больше и больше времени проводить вдвоем. Когда наши души потянулись друг к другу, мы дали этому волю. Они срослись, а подобно им сплелись и тела».

      Вообще-то, такие чувственные и важные разговоры Джош любил, но они также заставляли смущаться. Говори отец про кого-то другого — не про маму — было бы это менее стеснительным? Вряд ли. Дело было даже не в ней. Близость… Разве это не слишком интимное понятие? «Я не хочу об этом думать. Только не в контексте с этим темным парнем». Он встряхнул головой и, может, недостаточно сильно, раз мысли не переставали. Мало запретить себе: надо действительно хотеть. Пустые установки — даже не старался. «Тебе ведь нравится, что он темный» — легкий озноб по телу.       — Ты чего застыл? — вывел его в реальность Тайлер. — Тут так тепло! Я взял нам пуховое одеяло. И как только люди могут спать под обычными покрывалами? У меня ступни точно бы отмерли. И руки. Я не слишком жалую холод, в общем.       — Что-то заморозился. Уже иду, — и тут же прыгнул на кровать, чем вызвал смех Тая.       Наконец они улеглись. Пространство музыканта было на удивление убранным. Потому что, конечно, все, связанное с искусством и творчеством представляется какой-то вакханалией: полным беспорядком в голове и в окружении того, кто этим живет. Но, внутренняя чуйка Джоша подсказывала, что здесь так бывает очень редко и это без предрассудков о творцах. Только голая интуиция. Комната выглядела темной: свет сюда почти не проникал. Все из-за массивных штор. Цветов не было, не было зеркала, никаких постеров и тому подобного. Барабанщик сразу вспомнил те его слова: «Твоя комната так похожа на тебя…». Здесь же, все являлось полной противоположностью Тайлеру (этот минимализм), за исключением разве что темноты, регулируемой шторой. Моментом светлый, моментом тёмный. Не угадаешь.       Кровать была большой, поэтому им не приходилось соприкасаться. Однако ни один не собирался «отворачиваться к стенке». Тайлер перекатился на бок к барабанщику, а он в свою очередь сделал тоже самое.       — Почему ты так часто красишь свои волосы? — без предисловий начал музыкант.       — Потому что так я чувствую, что меняюсь. Меняю облик и становлюсь все больше собой. Тем, которым хочу. Это мои метаморфозы. Может это и глупо, но я верю в то, что внутреннее меняется вслед за внешним. И наоборот тоже.       — Это не глупо. Это чертовски хорошо, — Тайлер слился с улыбкой, переворачиваясь на спину. Разговоры в постели всегда самые сакральные.       — А почему… — розововолосый слегка замешкался. — Почему ты ни с кем не делишься тем, что происходит в твоей голове?       Уголки губ оппонента сползли вниз, как если бы их подожгли, а он оказался сделанным из воска. Пока все, происходящее между ними было каким-то фантастичным. Похожим на выдумку. Тайлер, казалось, действительно мог оказаться восковой фигурой, которая бы испугала барабанщика до чертиков. Не то чтобы он не справлялся с этим, будучи состоящим из плоти и крови, но все же.       — То есть, я спрашиваю всего лишь о покраске, а ты… — он как-то грустно расположил нижнюю губу, вдобавок прикрывая глаза ресницами.       — Ты не говорил, что я не могу о чем-то спрашивать.       — Можешь. Я имел ввиду, что… Неважно.       — Ненавижу, когда ты так делаешь.       — Я, типа, ухожу от ответа, да.       — Вот это мне и не нравится.       — Джош, ты такой… — Тайлер вдруг поднялся, устраиваясь на кровати в позе лотоса, — Такой прямолинейный, понял?       — Я тебе сразу сказал, — состроил тот «я-же-говорил» лицо. Его кулак подпирал голову.       — Я не хочу ничем делиться, — Тай смотрел в стену напротив. — Я итак многое рассказываю в песнях, но это никого не интересует, помнишь? Никого. Кроме… Тебя, — на барабанщика тут же уставились две бездонных точки. Оголенный взгляд.       Джошу сделалось безумно страшно, но он спросил:       — Правильно ли я понимаю, что я единственный человек, перед которым ты хочешь быть таким? — лег на спину, приподнимаясь на локтях.       — Таким собой? Да, правильно понимаешь.       Просто смотрят друг другу в глаза. Тайлер подался вперед корпусом. Это были доли секунд… Сердце барабанщика буквально провалилось в нескончаемую бездну. Он перепугался так, словно могло случиться что-то ужасное. Иррациональная тревожность, которая не направлена на объект, но активно ищет воплощение в страх. Розововолосый пришелец рефлекторно, совсем слегка отшатнулся.       — Эй, Джош, у тебя здесь ресничка, стой, не двигайся, — ладонь легла на лицо. Он быстро смахнул ее большим пальцем и тут же грустно прибавил: — как жаль, она упала, — Тай проследил за ней взглядом. — Сегодня, видимо, какой-то запрет на желания, — рука немного дольше положенного задержалась на щеке. Он вдруг с деланной усталостью повалился на кровать, проговаривая:       — Спасибо тебе, Джошуа.       «Что это, твою мать, было? Какая, нахуй, ресничка?»       — За что? — еле шевелящимся языком промямлил он.       — Да за все. За тебя. Не знаю, как бы я сейчас жил, но это определенно было бы чем-то другим, — его улыбка показалась натянутой.       — И тебе спасибо, — барабанщик выглядел сейчас как самый настоящий инопланетянин, с округлившимися глазами, — ты многое для меня значишь. Договорив, он плюхнулся рядом, залипая в потолок.       — Давай спать, френ — мягко прибавил Темный.       Стало совсем тяжко.       Джош не мог уснуть. Он был смертельно измучен отсутствием сна и выходкой Тайлера, но глаза отказывались смыкаться. Он оглянулся влево и увидел мирно спящего друга. «Красивый, бесит».       — Тай, — тихо позвал он. Никто не ответил.       Барабанщик тихой мышью поднялся с кровати. Переоделся во все свои вещи, параллельно поглядывая на спящего, и крадучись вышел из комнаты. Спускаясь по лестнице, он заметил настенные часы. Минутная стрелка стремилась к часовой, которая зависла на шести. Не поздно и не рано, а главное никаких временных искажений.       На улице светло, прохладно и дышится совсем иначе — свободнее. Джош отошел за гараж, параллельно нашаривая сигареты во всех карманах что у него были. Присаживаясь прямо в траву, он скрестил под собой ноги и сделал первую затяжку. Прекрасно. Тонко дурманит. Всецело — разом охватывает чувство расслабления, расслоения… Джош сделался очень тяжелым и обмяк, сильнее прислоняясь к стенке дома. Мысли формировали визуальные образы. Первая, настоящая встреча в магазине; чилл на концерте, прогулка, лес… Все эти разговоры не были пустым звуком. Тайлер уже давно флиртовал с ним. С самого начала. И барабанщик не был против! А сейчас он твердо понял еще одну вещь: ему очень хотелось поцеловаться только что. И трогать тоже хотелось. Это было по-зверски невыносимым. Он сжал свою голову в тиски руками. Его жизнь после прихода Тайлера усложнилась в некотором аспекте. И хотя Джош прекрасно знал для себя что такое «хорошо» и что «плохо», он не мог успокоиться и просто принять этот факт. «Он мне нравится». Глубокая затяжка. До пределов легких.       Нравились ли ему раньше парни? Не нравились. Были ли девушки? Были, куда без них. Но такого, казалось, не случалось с ним никогда. Мгновенная тяга смотреть, не отрывая взгляда; какая-то схожесть в характере или понимание друг друга (он точно не мог описать это), будто говорит с собой; быстрое развитие доверительных отношений… Что все это значит? Открытие таких ранее неизведанных чувств были для него шокирующими. Барабанщик входил в число тех, кто грезит о большой, глубинной любви, но сомневается, что такая существует за рамками кино. И вот, оглушенный своими желаниями он сидит в траве, покуривая между делом, при этом обдумывая дальнейшую навигацию. «Остаться или уйти?». Ветер подхватил сахарную вату его волос, воздух приносил шелестящие звуки листвы. Джош вдруг понял, как участились его отсидки в себе, раньше поровну занимающие место с обычным присутствием вовне.       Так, барабанщик неопределенное время сидел на земле, докуривая теперь третью сигарету, но уже не раздумывая ни о чем. Смотрел по сторонам, слушая звуки далекой сигнализации, считал облака, особо не заботясь о результате. Они были разбросаны по всему небу маленькими, пушистыми одуванчиками. Сердце Джоша внезапно наполнилось некой нежностью и признательностью. Понять причины такой реакции он не стремился, оставляя себе возможность насладиться ниспосланной благодатью. Он закрыл глаза, полностью отдаваясь порыву. Состояние медленно перетекало в медитативное. Или, может, он засыпал прямо сейчас?       Чья-то рука легла на плечо.       — Джош.       Названный еле разлепил глаза и в пол оборота взглянул на говорившего. Он сидел рядом, как будто был здесь еще до его прихода, но только сейчас соизволил показаться, перестав камуфлироваться.       — Аккуратнее, там уже, вроде, фильтр горит, — Тайлер выглядел обеспокоенно.       Барабанщик медлил, не сразу возвращаясь обратно во внешнее. — Ладно, дай сюда, — он выхватил сигарету, чем-то явно раздраженный и тут же обжегся, попадая в ловушку своих неуклюжих действий. Фильтр отправился на полетать в районе забора.       — Куда ты так хватаешь? Дурачина, — барабанщик если и разозлился, то это было обусловлено лишь волнением за друга. — Дай посмотрю, — и выхватил у того руку.       Смотрел пристально и даже понюхал, не только на глаз оценивая ущерб, заключил:       — Чувак, напугал. Нет там ничего. Может, разве что, под водой холодной подержать или лед приложить, если есть, — он увидел перед собой остолбеневший взгляд и понял, что не только всполошился на ровном месте, но и не отпустил его руки, которую сейчас держит на своих коленях. — Занимайся, в общем. Лечи. Если внешне ничего нет — это не значит, что не проявится, — скороговоркой пролил Джош, отбрасывая ладонь Тайлера, как незначительную, неживую вещицу.       — Предлагаешь не доверять глазам? — музыкант ухмылялся. — Двояко прозвучало.       — Ты все толкуешь на свой лад, — ответил барабанщик, хотя точно не знал о чем они разговаривают.       — Ладно, — длинная пауза окрасилась чем-то мрачным, жидким и вязким. — У меня даже жжения нет, так что все в порядке. Ощущению поверим?       — Поверим… — нехотя кивнул Джош.       Их спины опирались на дом, плечи соприкасались, взгляды блуждали где попало.       — Думал ты ушел. Почему ты не спишь? — Тайлер говорил, не смотря на него.       — А ты почему? — открыто удивился Джош, вспоминая его спящим.       — Не могу, — уступил Тайлер в ответе. Его нос еле уловимо сморщился. — А ты вообще знаешь, что сигареты тебе нельзя? Они тоже тревожность вызывают.       — Откуда ты знаешь?       — Ну, гуглил я.       — Хм, — сомнительно улыбнулся Джош, — ты гуглил вред сигарет на организм чтобы с руки меня было подстебывать… Забавно.       — Нет, я гуглил тревожность.       — Зачем?       — Затем, — и нехотя прибавил: — Слышал как ты звал. Я специально не ответил, — эта его манера перескакивать с одного на другое… Совершенно нелинейное общение, но видно, что он старается.       — Решил вдруг стать прямолинейным?       — Раз вуаль теперь у тебя…       — Ха, — Джош открыто усмехнулся. Все это доводило его. — Я иногда совсем тебя не понимаю. Может, из-за того, что ты переворачиваешь мои слова как тебе удобно? — риторический вопрос.       — Меня иногда пугает твоя прямота. Но сильнее всего пугает то, что в ней нет того, чего я хочу видеть. Мне кажется… Если же я все правильно вижу, — продолжать было тяжело. — Может, что ты ждешь от меня смелости, но ты забываешь смотреть в саму суть — я трус. А я забываю, что ты гипертревожный. И я не понимаю что мне делать. Но объявляю об этом вслух, как дурак какой-то, — конечно же Тай смотрел в сторону, переживая точку невозврата. — Это были самые прозрачные слова за всю мою жизнь.       Пока Тайлер выворачивался перед ним наизнанку, барабанщик сидел в немом изумлении, истолковывая каждое слово. Они оба понимали о чем молчат. Скрывать эту часть их взаимоотношений больше не было сил. У обоих.       — Прошу, давай пойдем спать. Я… Не хотел все портить. Все же хорошо? — продолжал парень с никнеймом «Скелет». Они повернулись друг к другу. Глаза Тая блестели, готовые разразиться слезами. Они впали и обрамленные синяками выглядели по-мертвецки. Джош не ожидал такого. Совершенно. Поэтому соображал туго.       — Ты не трус. Я не считаю так. Чтобы говорить все это — нужна смелость.       Тайлер подался вперёд и быстро накрыл губы Джоша своими. Секунда. Разъединились. Этого было ничтожно мало. Барабанщик тут же ответил на поцелуй, прилегая ладонью к нижней части щеки. Указательный палец ушёл за ухо. Большой палец рисовал незримые узоры, поглаживая кожу. Другая рука была у Тайлера то ли на коленке, то ли чуть выше. А между тем, на поцелуй никто не отвечал. Джош отодвинулся только тогда, когда его пихнула в грудь рука друга. Он недоуменно уставился на поцелованного.       — Я думал ты мне откажешь.       — А я не отказал, — голос барабанщика тревожно зазвенел.       — Ты не понимаешь. Я думал, что ничего не получится и что я не нравлюсь тебе в этом смысле. И поцеловал только из-за уверенности, что такого не может быть, — по щекам лились ручьи слез, кожа краснела.       — К чему ты это говоришь? — уголки губ сползти вниз, а глаза твёрдые, лишь внимательный разглядит синий оттенок грусти.       — Нам нельзя. Я… Верующий. И семья очень верующая, они люди старой школы — не поймут.       — Но ты сам поцеловал меня!       Он вдруг поднялся, стремительно пересекая двор и на ходу бросил:       — Мне нужно подумать об этом, Джошуа.