Will you be my world?

Питер соврёт, если скажет, что ему это не нравится. Ещё больше соврёт, если скажет, что не хотел этого никогда. Кажется, именно этого и хотелось каждый раз, когда с этих губ срывались горькие и жалящие фразы в его сторону. Будь сейчас другая обстановка, он наверняка уже начал бы рвать волосы на голове, проклиная эти мысли и осознание. Зачем? В конце ведь всё равно будет боль и разбитое в дребезги сердце. — Ненавижу, понимаешь? — шепчет Паркер, отталкивая его от себя несильно, чтобы в следующий момент сразу же прильнуть, начиная кусать мягкие губы, оттягивая. — Даже не представляешь, как понимаю, — усмехается Локи, шипя иногда от слишком сильных укусов, и затыкает парня уже более мягким поцелуем, борясь за инициативу. Это какое-то сумасшествие, не иначе, ведь не может быть таких желаний и чувств к ребёнку. К тому самому ребёнку, который пять лет назад полез не в своё дело, открывая его брату глаза, из-за чего тот потом не желал отставать ещё долгое время. К тому самому ребёнку, которого он пытался ненавидеть долгие годы, но вышло всё совсем наоборот. Нет, сначала даже получалось, пока в один момент не пришло осознание — ненависть не заставляет желать встреч и беспокоиться за него. А потом случился укус паука, и тогда стало больно. Впервые от слов о ненависти закололо где-то в груди, где изначально должно было быть пусто. Как оказалось, нет, поэтому тогда и началась эта «ледяная война», названая так Тором и Старком. Теперь же он сжимает холодными руками талию Питера, прижимая его ближе, пока пальцы парня зарываются ему в волосы, перебирая их. Не хочется сейчас думать, что будет дальше, ведь ясно одно — между ними глубокая ненависть, от которой сердца обоих бьются быстрее, отбивая за сотню ударов в минуту. — Мне жаль вас прерывать, но босс с Мисс Поттс через минуту будут здесь, — тихо предупреждает их Пятница. Паркер вздрагивает, отстраняясь от Локи, и смотрит на него испуганно-удивлённым взглядом. Одну часть вчерашнего обещания себе он выполнил, но вот с остальным страшно. Хотя страшнее то, что будет дальше, и в какой-то мере даже волнительно. — Удачи выжить, Паучок, — усмехается Лафейсон, отходя от него на пару шагов, и откидывает пряди с лица. — Нет, не смей оставлять меня одного. Они ведь меня сейчас убьют, — распахивает глаза Питер, пытаясь поймать его за руку, но не успевает. — Ммм, — делая вид, что задумывается, Локи качает головой. — Ты заслужил. Не забудь упомянуть завал, а то хуже будет. И исчез. Вот просто взял и исчез, оставляя его одного разбираться с мамой и Старком. Чёрт. Если с мамой ещё возможно спокойно разобраться, то с Тони… Сейчас даже думать об этом не хочется, однако, выбора нет. Поэтому он быстро залезает под одеяло, пытаясь за пятнадцать секунд заснуть, но вместо этого кусает губы, раня их ещё сильнее. Только сейчас приходит осознание того, что они с Лафейсоном целовались. Да не просто целовались, а перевели холодную войну в горячую и кровавую, потому что по-другому не назвать первые два поцелуя. Зато потом было то, о чём все мечтают, когда думают о том, кого лю… Стоп. Никаких слов, начинающихся на «лю». Особенно в мыслях. Погрузившись в свои мысли, Паркер пропускает звук открывшейся двери и тихих шагов. — Питер Поттс, ты ничего не хочешь мне рассказать? — мило спрашивает она, подходя к кровати, и складывает руки на груди. — Ммм. Я люблю тебя, мам? — невинно бормочет он, приспуская одеяло до носа, и незаметно выдыхает, не замечая в комнате Старка. — Как дела? — Ты серьёзно? — чуть повышенным голосом задаёт вопрос Пеппер, сжимая свои плечи руками и зло смотрит на него. — Почему я узнаю не от тебя, что уже год ты летаешь на паутине по Нью-Йорку, рискуя своей жизнью? Даже не сам факт того, что ты делаешь это, злит меня. — Я знаю. Понимаю, да, но и ты пойми меня, мам, — тихо говорит Питер, садясь на кровать, и хлопает рядом, безмолвно прося сесть рядом. — Прости, пожалуйста. Да, мне следовало сказать тебе обо всём сразу, чтобы ты знала, но… тебе хватает волнения за Тони, который рискует намного сильнее меня. Если бы ещё и за меня пришлось переживать, то это было бы ужасно, не думаешь? А ещё я не хотел подставлять тебя. Чем меньше людей знают, тем безопаснее для них, поэтому я хотел всего лишь защитить тебя. Ну, и не получить за то, что иногда по ночам бегаю по крышам. — Пит, я беспокоюсь за тебя всегда. Неважно, бегаешь ты по крышам или просто идёшь в школу. Особенно, если ты снова где-то в лаборатории или мастерской. Так что незнание чего-либо лишь усиливает это, а ещё обижает, — выдыхает она, садясь рядом с ним, и крепко обнимает, осторожно касаясь спины. — Ты не представляешь, как сильно я испугалась, когда Тони принёс тебя в Башню. Весь в крови и копоти. Что вообще произошло? Ты разве не должен был быть на танцах? — Должен, и даже побыл там пару минут, — усмехается Паркер, прижимаясь лбом к её плечу, и кусает губу в который раз уже. — Помнишь, я собирался идти с Лиз? Меня подбросили до её дома, а потом всё пошло по наклонной. Мистер Тумс оказался Стервятником, и как-то узнал меня, из-за чего после грозился пистолетом, если я хоть что-то буду делать против него. Сказать никому об этом не получилось бы, да и некому. Поэтому я пошёл за ним, потом этот склад, разговор, обрушение и самолёт. Кровь даже не вся моя была, ведь у него тоже появились раны, а я вытаскивал его из огня. Вот. Но всё хорошо, мам. У меня ускоренная регенерация, которая уже всё сделала. — Нет, малыш, не хорошо. Ещё не всё хорошо, — качает головой Пеппер, позволяя себе немного расслабиться. — Я всегда старалась тебя ни в чём не ограничивать. Ни твой самостоятельный выбор новой школы, ни твоё желание стажироваться в компании, ни твои увлечения. Но сейчас так хочется запретить тебе геройствовать, закрывая дома. Только я понимаю, что ничего хорошего из этого не выйдет. Тони же не перестал летать в своём костюме, а ты ещё упёртее. По идее я должна много чего сделать в этой ситуации, как строгая и правильная мать, однако когда у нас с тобой было всё правильно? Мир же до сих пор думает, что ты у меня Паркер. Кстати, насчёт фамилии. Не хочешь на семнадцатилетие сменить её? — Ты… ты серьёзно? — распахивает глаза Питер, выпрямляясь, и счастливо улыбается, стараясь не удивляться такой резкой смене темы, чего никогда не замечал у мамы. — Хочу, конечно. Я об этом лет с пяти мечтаю. Знаю, конечно, что в официальных документах моя настоящая фамилия, но что может быть лучше, чем жить настоящей жизнью, а не Паркером? Тем более мне всегда хотелось, чтобы люди знали, что ты моя мама. Самая лучшая, раз столько лет уже терпишь нас. Да и без этого всё равно самая лучшая. — Какой же ты у меня… — мягко улыбается она, снова обнимая его и целуя в лоб. — Пообещай, что не будешь рисковать собой. Никогда. Потому что я доверяю тебе, Пит, но, если я узнаю, что ты безрассудно бросаешься кому-то на помощь или что-то в этом духе, можешь готовиться к пожизненному домашнему аресту. Я не шучу, ребёнок. Ты всё, что у меня есть. — Хорошо, мам. Я обещаю, что не буду глупо жертвовать собой, — кивает он, прикрывая глаза, и расслабляется. — Спасибо, что ты есть у меня. — Это тебе спасибо, малыш, — шепчет Пеппер ему в макушку, поглаживая по спине. — Я так испугалась за тебя. До сих пор колотит. Даже говорить не буду, как здесь все в панику ударились, увидев тебя. — Я не хотел, чтобы так случилось, но Стервятник продавал это ужасное оружие, поэтому не мог отпустить его просто так. Что бы там Тони ни говорил, но ФБР с ним бы не справились, — вздыхает Питер и вздрагивает. — А где он? Ница говорила, что вы вместе идёте. — Решил дать нам время поговорить с тобой, хотя просто переживает и волнуется, что ты не захочешь его видеть, — закатывает глаза она, фырча. — Поэтому я сейчас выйду и пущу Тони. Не поубивайте только друг друга, потому что потом нас ждёт уже совместный разговор с вами. — Нет, мам, ты не можешь уйти и бросить меня здесь одного. Пожалуйста. Он ведь точно не простит меня за те слова, что я ему тогда сказал, — пищит Паркер, ныряя под одеяло, и обнимает подушку. — Ты ведь не такая жестокая. — Ребёнок, поверь мне. Всё будет нормально. Вы поговорите и всё решите, — приподнимает уголки губ Пеппер и слезает с кровати, направляясь сразу к двери. — Приходите после на кухню. Я пока что-нибудь приготовлю. Люблю тебя, малыш. — И я тебя, — бормочет Питер, переворачиваясь на другой бок и слыша, что дверь снова открывается, а затем раздаются еле слышные шаги. Некоторое время в комнате стоит тишина, прерываемая только едва слышным дыханием. Никто из них не знает, с чего начать разговор, ведь впервые в такой ситуации. Но нужно что-то делать, пока не стало поздно, поэтому Старк садится на кровать, не глядя на кокон из одеяла, подушки и парня, и не может сдержать смешка. — Когда-то, лет пять назад, уже происходило подобное. Только тогда всё было проще. Ты был обижен на то, что я меньше времени уделяю тебе, а я просто боялся, — тихо говорит Тони, зная, что парень всё услышит, даже если не захочет. — И, знаешь, страх всегда всё рушит. Я до ужаса боялся потерять вас с Пеп после того нападения, поэтому спускал все силы на то, чтобы придумать способ вас обезопасить, а после и с командой тренировался для этого же. В итоге у тебя создалось впечатление, что мне не до тебя, хотя всё с точностью до наоборот. Паркер пытается совладать с собой, надеясь, что голос не подведёт его, и сжимает подушку в руках сильнее, жмуря глаза. Он догадывался, что этот разговор будет тяжёлым, и очень надеялся, что не разревётся, как девчонка, но когда что-то шло по плану? — Рядом с вами мы всегда были в безопасности, и неважно, какая угроза и откуда. Вы сами были нашей защитой, даже не догадываясь об этом, — сдавленно произносит Питер, слегка приспустив одеяло. — Я знаю, что наговорил много лишнего тогда, но напряжение и стресс не дали остановиться, а потом уже и смысла не было. И мне сейчас важен лишь один ответ от вас. Почему в данный момент вы сидите здесь? — Потому что хочу и могу, — усмехается севшим голосом Старк, лохматя свои волосы, и поворачивается к нему, выдыхая. — За столько лет пора было уже привыкнуть, что я делаю лишь то, что хочу. Поэтому слушай меня внимательно сейчас и запоминай. Вряд ли когда-нибудь ещё это прозвучит. Готов? — спрашивает он и, увидев кивок, начинает. — Да, ты был прав. Сначала внимание к тебе у меня появилось из-за твоего ума и общих интересов. Да вот только потом случилось то, чего никто не ожидал. Я привязался к тебе. Так глупо и неожиданно, что самому даже стало не по себе. У нас ещё тогда с Пеппер разговор был на тему ребёнка, то есть тебя. И снова ты оказался прав. Я никогда не хотел детей, особенно маленьких. Просто не нужно было, но всё это померкло, когда до меня дошло, что с вами двумя я живу. Не существую, не провожу в пустую время, а живу. Честно, у меня даже мысли возникнуть не могло, что кто-то захочет отца в моём лице, поэтому сразу же сказал Пеп что-то в духе: «Из меня не получится отец для него, но другом и наставником я стать смогу». Понимаешь, Пит? Дело не в тебе, не в том, что я не хочу этого. Мне просто всегда казалось, что тебе этого не будет нужно, а кому понравится насильственное влезание в свою жизнь? Правильно, никому, — кивает сам себе Тони и хмурится, слыша тихий всхлип, из-за чего быстро пересаживается поближе к нему, кладя ладонь на его подрагивающее плечо. — Хэй, малыш, ты чего? Ты ведь уже такой взрослый, как сам говорил, а теперь сырость разводишь. Ну же. Питер и сам не знает, когда появились слёзы. Просто в один миг понял, что сам во всём виноват, ещё и его зря обвинил. Если бы они изначально обо всём поговорили и решили всё без таких вот ситуаций, то ничего ужасного бы не произошло. Однако такого лёгкого решения сразу не найти никогда, поэтому приходится всё разъяснять сейчас. — Я не развожу сырость, — шмыгает носом парень, быстро разворачиваясь к нему лицом, и утыкается носом в бок, обнимая за пояс. Как же много хочется сказать и объяснить, чтобы попытаться всё вернуть на круги своя, но этого уже никогда не произойдёт. У них есть только возможность идти дальше, не оглядываясь на прошлое, что они и сделают непременно. Пока же с губ может срываться без остановки только судорожное: «Прости». Старк грустно улыбается, садясь удобнее, и тянет подростка на себя, чтобы крепко обнять и поцеловать в макушку. Да, ему было тяжело, но и Питеру пришлось не легче. Тем более оба виноваты в этой ситуации, которая сначала казалась и вовсе безвыходной. — Тише, Паучок, тише. Я рядом, слышишь? И никуда больше не исчезну, даже если ты снова надумаешь сбежать, — шепчет Тони, слегка покачиваясь из стороны в сторону, чтобы успокоить парня, и не может сдержать смешка, когда слышит возмущённое сопение. — Прости меня. Знаю, что мы оба в этом всём виноваты, однако моей вины больше. Мне следовало не быть таким категоричным, да и не давать повода думать, что ты мне не нужен. Ты нужен, понимаешь? Кто ещё со мной будет Пеппер доводить до кипения засиживанием в мастерской до утра? — А потом мама тебе приносит из-за этого солёный или переслащённый кофе за это, — смеётся тихо Паркер, вытирая щёки, и обнимает его сильнее. — Иногда я ей в этом помогаю. Только тсс. Не говори об этом Мистеру Старку. — Вот это предательство, — охает он, наигранно закатывая глаза, и фырчит. — Не подпущу вас больше к своей кофеварке. Вы жестокие, Поттсы. — То же самое могу сказать про тебя, — хмыкает парень и, помявшись, бормочет: — Ты тоже прости меня, пожалуйста. Я не должен был всё-таки говорить всё то. В какой-то мере ты был очень даже прав. — Всё хорошо, карапуз. Уже всё хорошо, — улыбается Тони, заглядывая ему в глаза, и задумывается о чём-то. — С чего бы это я жестокий, м? Я же не подмешиваю тебе в сок соль. Питер что-то прикидывает в голове, раздумывая о том, стоит ли говорить? Собственно, почему бы и нет? Раз уж всё решено, то почему бы и не сказать? — Ты забрал у меня костюм. Это было жестоко. Карен ведь скучает. — О. Насчёт костюма, Паучок. Что я тебе говорил о Стервятнике?! — Упс…