Да мне всё равно

      С той встречи прошло несколько дней, за которые Андреа успокоилась и смогла прийти в норму. Головные боли её больше не донимали, воспоминания проскакивали реже, почти исчезнув из жизни девушки. Пока весь город был в панике и с нарастающим напряжением ожидал нового удара, Вуд собиралась с мыслями, налаживала свой заведённый ранее порядок, но на работу вышла всего раз, находясь на больничном. В тот день Мардж не было на рабочем месте и её требовалось подменить. Кстати, с женщиной они увиделись тоже единожды: Клинтон забежала к Энди вечером, принеся пирог и поболтав немного. Мардж искренне посочувствовала девушке и честно призналась, что давно так не пугалась, как в тот день, когда Андреа похитили на её глазах. Вуд удалось убедить коллегу, что всё обошлось лучше, чем могло быть и они перевели разговор на более будничные и оттого приятные темы. Вспоминать о произошедшем не хотелось.       В этот вечер Энди как всегда была дома и ничто её не тревожило. Сидя в старом и большом кресле в гостиной, она читала любимый роман, а на фоне тихо играла музыка. Что именно, она бы сейчас не вспомнила, но что-то из блюза. Настроение было прекрасным, и, казалось, его ничто не могло испортить. Напольная лампа, стоящая рядом с креслом, мягко освещала комнату тёплым светом, постепенно рассеиваясь и выхватывая из полумрака в основном кресло и сидящую в нём девушку, на губах которой играла умиротворённая улыбка. Старое кресло было большим и промятым, но оттого не менее любимым и уютном. Вуд нашла его на гаражной распродаже, прогуливаясь однажды в спальном районе, где улицы состояли из стоящих в ряд домов. Те были достаточно неплохими, с выкошенным газоном перед ними, аккуратными клумбами и ровными, но уже заезженными подъездными дорожками. Это было совсем не похоже на Готэм, но хмурое небо и люди, старающиеся из последних сил выжать из себя улыбку, возвращали в реальность — это тот самый город несчастий, сомнений быть не могло.       Пока Андреа расслаблялась, за окном шумно проносились автомобили, было слышно приближающиеся и удаляющиеся звуки серен, крики людей и едва различимую музыку из местного кафе немного дальше по кварталу. Все эти звуки давно стало привычными и совершенно не отвлекали. Погрузившись в рассказ и оторвавшись от реального мира, Вуд и не заметила едва видимой тени, упавшей на слабоосвещённый ковер в гостиной. Андреа также не услышала, как открылась и тихо закрылась дверь в квартиру, хотя замки были сменены.       В почти полной тишине раздался тихий с хрипотцой голос, заставивший девушку вздрогнуть, отчего книга едва не выпала из её рук. Этот голос без сомнений принадлежал рыжеволосому маньяку, стоящему в дверях гостиной и расслабленно улыбающемуся при виде Энди. Он был в массивной куртке с неизвестными значками, под которой виднелась рубашка; галстук был расслаблен, а пара верхних пуговиц рубашки расстёгнуты; на ремне виднелась кобура и ещё какое-то крепление. Вуд было невдомёк, что это была полицейская форма: она смотрела в его лицо широко распахнутыми глазами, сердце ускоряло ход, а всё тело находилось в ощутимом напряжении. Парень вёл себя непринуждённо, привалившись к косяку арки и скрестив руки на груди.       — Я обещал вернуться, Андре.       Девушка не могла произнести ни слова, те застревали где-то в горле, так и не вырываясь наружу. Надеясь, что кошмар закончится, она совершенно забыла о его обещании. А сейчас он стоял здесь, в этой гостиной, и улыбался как ни в чём не бывало.       — Не ожидала? — по растерянному взгляду прочёл Валеска и спокойно прошёлся по комнате, затем усевшись на диван. Теперь свет от лампы захватывал и его, освещая лицо. Нос был повреждён, а одежду можно было разглядеть лучше. — Извини, забыл свой головной убор.       Глупо хлопая глазами, Энди осмотрела парня. Полицейская форма заставила девушку напрячься до ноющей боли в мышцах, а сломанный нос вводил в ступор. Вуд совершенно не понимала, в чём дело, почему он так одет и что с его лицом. Кажется, все эти вопросы отразились на её лице, потому что Джером улыбнулся шире и его глаза сверкнули азартом игры, в которую невольно вступала Андреа.       — Включи телек и всё поймёшь, радость моя, — голос зазвучал сильнее и игривее, отчего по телу девушки пробежали мурашки. Желая сейчас же разобраться с тем, что происходит, Вуд немного нервно наклонилась к столику и взяла с него пульт. Разобраться в кнопках в таком состоянии было сложно, но мышечная память не покинула Энди, потому та справилась быстро с поставленной задачей. Видя, как волнуется девушка, рыжеволосый закатил глаза и быстрым движением выхватил из её рук пульт. По-хозяйски рассевшись на диване, он переключил пару каналов, остановившись на новостях.       Женщина-репортёр, держа в руках микрофон с символикой телеканала, вещала о случившемся сегодня нападении на полицейский участок. Сюжет был действительно волнующим, цепляющим.       — Моя любимая репортёрша. Умеет показать эмоции в кадре, — развеселившись, произнёс маньяк, но Вуд не обратила внимание, полностью поглощённая происходящим на экране.       Женщина выступала на фоне служебных машин с мигалками, стоящих возле здания участка. По ней действительно было видно, что она переживает эту трагедию вместе со всеми. Рассказав о случившемся, она добавила, что сохранилась видеозапись с обращением к жителям Готэма, сделанная одним из налётчиков. Через считанные секунды на экране появился Джером. Сердце снова ушло в пятки, и до Андреа начало быстро доходить, в чём дело. Парень держал камеру достаточно близко к лицу, вещая о свободе в его понимании. Уже тогда его нос был разбит, а во взгляде плескалось чистое безумие. Будто откуда-то издалека до Вуд донёсся дерзкий хохот рыжеволосого, сидящего рядом. Сюжет закончился на сообщение о том, что канал пытается сделать всё возможное, чтобы добраться до выживших полицейских и расспросить о произошедшем.       — Как жаль. Я бы хотел посмотреть на реакцию Джимбо, — произнёс Валеска и снова рассмеялся, наполняя комнату безумным и зверским смехом, леденящим душу. От всего этого Вуд стало совсем не по себе, потому, выдернув из рук парня пульт, девушка выключила телевизор и уставилась на рыжеволосого. Тот, более-менее успокоившись, посмотрел на Энди хищным, заводным взглядом, от которого волосы на затылке вставали дыбом.       — О, Андре, это только часть того, что тебе предстоит сегодня увидеть. В большей степени я здесь вообще не за этим, — зловеще произнёс юноша, чуть наклонив голову и выглядывая исподлобья. Девушка смотрела на него немного запуганный и растерянным больше прежнего взглядом. — Помнишь, в нашу крайнюю встречу я пообещал тебе не только вернуться, но и раскрыть секрет твоего «большего зла», — Джером играючи показал кавычки над последним словосочетанием. — Так вот, я нашёл ответ.       Нахмурившись, Вуд закусила нижнюю губу. Она наклонилась вперёд, упершись локтями в колени и сцепив руки в замок. В памяти отразилась папка с её личным делом, которую в тот день принесли в допросную. Это было единственным способом узнать правду, и, попав в участок, маньяк ни за что бы не упустил шанс докопаться до неё. Как и ожидалось, на кофейный столик перед диваном упала та самая папка, которую Валеска вытащил из-под куртки. Надеясь увидеть красочную реакцию испуга и непринятия, рыжеволосый разочаровался: Энди смотрела на своё личное дело немного хмуро, по большей мере беспристрастно.       — Браво, ты добрался до истины, и что дальше? — подняв на юношу скучающий взгляд, произнесла в ответ девушка.       Джером не ожидал такого поворота событий. Он думал, что Андреа станет в страхе спрашивать, где он достал это и что узнал, но та была совершенно равнодушна. Даже позволила себе дерзить. Замешательство и растерянность отразились на лице юноши, но он быстро вернул самообладание, натянув свою фирменную улыбку.       — Между нами так много общего, Андре. Ты убила собственного отца. Я, как ты знаешь наверняка, прикончил свою мать-алкоголичку. Твой отец тоже пил? — оторвавшись от спинки дивана, маньяк сел поближе и немного наклонился к девушке, заглядывая в её глаза. Только при близком рассмотрении можно было понять, что она мастерски старается скрыть свою боль. Невольно Валеска улыбнулся шире.       — Да. И избивал нас с матерью, — перед глазами проносились сцены драк родителей, а всё тело снова ломило от воспоминания о бесконечном количестве неуспевающих проходить синяков.       — Ещё одно совпадение, — довольно растягивая слова, ответил Джером и двинулся чуть ближе, желая рассмотреть каждую деталь в её лице, выдающую её настоящие эмоции. — Отец долго издевался над вами, но в один из таких паршивых дней ты решила, что должна положить этому конец.       Поджав губы, девушка несколько раз моргнула, чувствуя, как в носу начинает щипать, а в горле встал ком, мешая ответить. Опустив взгляд, она глубоко вдохнула через нос, а затем снова подняла глаза на парня. Тот в предвкушении её истерики весь напрягся и завёлся: его глаза широко раскрылись, а улыбка едва не расходилась от уха до уха от нарастающего возбуждения.       — Я ничего не решала. Это вышло само, — ответила Вуд, наконец пересилив себя.       Вспоминать было тяжело, но именно этого маньяк и добивался.       — И как же так получилось само?

***

      Тот день был действительно паршивым: лето было в самом разгаре, на улице было самое настоящее марево, и даже самый мощный вентилятор в их доме не справлялся с жарой. Скрывая свои синяки, Долорес Вуд тщательно замазывала их тональным кремом, который в этот день покрылся дорожками просветов от капель пота, скользящих по усталому лицу. Время было обеденное, Энди вернулась из сада в тот момент, когда мать поднимала отца — как всегда пьяного — с дивана. Холодный суп, который готовила женщина в такую погоду, уже ждал их на кухне, на обеденном столе. Три чистые тарелки стояли возле небольшой кастрюли, из которой торчала ручка половника. Стараясь не обращать внимание на грозное мычание отца и разговоры матери, Андреа вытерла пот со лба и посмотрела на свои руки: этим летом девочка хотела загореть, но пока из этого ничего не выходило, кожа оставалась светлой и на ней тёмными пятнами виднелись свежие синяки. Обычно девочка сидела дома, а погулять выходила лишь к ним во двор, огороженный высокой зелёной изгородью. О том, что Роберт пьёт и частенько поколачивает свою жену и дочь, знала вся улица, но все старательно делали вид, что ничего не происходит, в надежде, что рано или поздно они покинут Джексон-стрит. И их надежды могли оправдаться в считанные дни, счета за дом скапливались на шкафчике у входа, изредка оплачиваясь деньгами из небольшой заработной платы Долорес Вуд. Роберт не работал уже долгое время и вряд ли бы туда когда-либо вообще вернулся, его алкоголизм набирал обороты, и это ставило под угрозу вопрос об их проживании в этом доме. Слухов было множество, но никто и не догадывался, что их скорое выселение наступит в этот злосчастный день.       Желая помочь матери, Энди аккуратно взяла половник из кастрюли и зачерпнула суп, но сделала это не вовремя: затолкав пьяного отца на кухню, Долорес кинула на дочь гневный взгляд и отобрала половник.       — Андреа, не лезь, — жёстко произнесла мать и, усадив мужа за стол, начала накладывать суп в каждую тарелку по очереди. Тщательно скрыв свою обиду, девочка уселась за стол в другом конце и дождалась, когда её тарелка будет наполнена. Бросая быстрые взгляды на отца, Вуд взяла в руки ложку и зачерпнула картофель с бульоном. Мужчина тупо смотрел на свою порцию, не в силах продрать глаза. Это насторожило девочку, но та не успела подать матери знак, как тарелка с холодным супом полетела со стола, разбившись в дребезги. Инстинктивно закрыв уши руками, Андреа смотрела округлившимися глазами на быстро разгорающийся скандал. Роберт что-то протяжно закричал, а Долорес быстро рванулась с места, чтобы убрать осколки и вытереть пол. Но сделать она этого не смогла. Поднявшись на нетвёрдых ногах, отец ударил её по лицу, отчего женщина сделала несколько шагов в сторону, имея силу удержаться на ногах. Мать что-то закричала в ответ, потому последовал ещё один удар. Так продолжалось до того момента, когда Долорес оказалась в ногах отца. Из её носа и губы текла кровь, под глазом алел фингал, а грудь часто-часто вздымалась. Такая картина не раз представала перед глазами девочки, пугая её до чёртиков, и всякий раз заканчивалась тем, что мать, за которой впоследствии ухаживала Энди, не могла встать с постели несколько дней. В этот день скандал разыгрался не на шутку, на женщину обрушивался удар за ударом, и казалось, что мужчина вот-вот убьёт Долорес.       Андреа жутко трясло, ложка давно выпала из её рук, а глаза застилала мутная пелена слёз, переходящих в истерику. Выкрикнув лишь одно слово «мама», девочка бросилась на отца. Ухватившись за его руку, она попыталась оттащить Роберта, действуя не совсем осознанно, но тут же получила мощную оплеуху, от которой едва удержалась на ногах. Выкрикивая обзывательства и проклятия, мужчина продолжил колотить свою жену, делая это всеми конечностями. Та старалась прикрыть лицо руками и прижать ноги к туловищу, что у неё вполне получилось, но сила ударов была нечеловеческой. Держась рукой за ушибленное лицо, Энди осмотрелась в поисках возможного оружия. На глаза попалась скалка, висящая рядом с половниками, ложками, лопаточками и прочей кухонной утварью. Быстро пересекая комнату, Андреа чувствовала, как кровь стынет в жилах, краешком разума осознавая, что это может быть их последним скандалом: Роберт окончательно вышел из ума. Не с первой попытки схватив скалку дрожащими руками, девочка вернулась к родителям и чуть притормозила, стараясь быстро принять решения касательно дальнейших действий. Было видно, что мать ослабла и держалась из последних сил, а мужчина иногда прерывался, чтобы отдышаться и стереть пот со лба. В один из таких моментов Вуд отвлекла разъярённого отца, ударив того по руке скалкой. Роберт рассеянно и бездумно с диким рёвом кинулся на дочь, хватая перед собой воздух. Казалось, сердце вот-вот выпрыгнет из груди, а тело обмякнет, но Андреа пятилась назад в кухню, отводя отца дальше от Долорес, кажется, едва дышащей. Чуть отвлекшись, Энди упустила решающий удар отца ногой и, получив в живот, отлетела к обеденному столу, ударившись об одну из его ножек. Держась изо всех сил, Вуд быстро села, но тут же обратно съехала на пол — отец потянул её к себе за ногу. Оказавшись внизу, под ним, Энди увидела перед собой быстро опускающийся на её живот ботинок и не раздумывая, ударила по ноге скалкой. С диким криком Роберт повалился на дочь, едва не задавив её, а когда отвлёкся от боли, заметил, как скалка, со свистом рассекая воздух, летит в направлении его лица. В последний момент ухватившись за неё, без особых усилий он вырвал её из рук дочери и замахнулся, чтобы ударить. Борясь со своим бешено бьющимся сердцем и пульсирующим в висках страхом, Андреа увернулась и заметила нож, упавший на пол вместе с остальной посудой, когда девочка ударилась об ножку стола. Воспользовавшись замешательством промахнувшегося отца, Энди без особых усилий крепко схватилась за ручку ножа и выставила его перед собой. В этот миг всё словно замерло вокруг. Из груди обоих вырывалось тяжёлое со свистом дыхание. Энди хмурилась, не собираясь отступать, даже несмотря на то, что её рука, крепко сжимающая рукоять ножа, ходила из стороны в сторону. На лице Роберта отразилось тупое непонимание и ощущения потери контроля над ситуацией.       — Ты… Тычешь в меня ножом? — начиная хмурится, с паузами на вдох произнёс мужчина, сидя на дочери и держа в руках скалку. — Ты, мелкая шавка, да как ты смеешь? — с разгневанным криком Вуд бросился на девочку, занося скалку над собой для удара, но крик злобы тут же сменился криком ужаса: нож, разрывая ткань его старой футболки, вонзился в его живот. Вниз по животу на Энди потекла тёплая бордовая кровь, пачкающая одежду. Округлившиеся от страха и неожиданности глаза отца уставились на дочь, но та с отвратительным чавканьем немедля вытащила нож и вонзила снова. А затем ещё раз и ещё… Вуд делала это, выплёскивая всю агрессию, обиду и боль, которую копила на протяжении более десяти лет. Она наносила удары снова и снова, рыдая и крича от ненависти и гнева, пока тело отца не замерло и не повалилось на пол. Он смотрел в сторону Андреа остекленевшими от ужаса глазами, что-то невнятно хрипя, а девочка, тяжело дыша, смотрела на стремительно испускающего дух отца отчуждённо и совершенно спокойно. На душе стало легче, но от этого всего хотелось поскорее отмыться, впиться ногтями в кожу и отскоблить въевшуюся кровь этого подонка. От этих мыслей отвлёк протяжный и наполненный ужасом крик матери, прикрывающей рот и смотрящей на дочь рядом с телом убитого мужа. Держась за рёбра, женщина потянулась к телефону, стоящему в коридоре на столике на высоких ножках. Тогда Энди смутилась и искренне озадачилась тем, что сделала не так.       Все эти воспоминания яркими вспышками промелькнули в голове уже девятнадцатилетней Андреа Вуд, пока та сидела на кресле рядом с самым разыскиваемым маньяком в городе. Её рот чуть приоткрылся, из глаз непроизвольно текли слёзы, а всё тело било крупной дрожью. Спустя полдесятилетия ей снова пришлось столкнуться с этим лицом к лицу по вине рыжеволосого парня, сидящего на диване в её квартире. Шумно выдохнув, девушка, до этого, кажется, не дышавшая, посмотрела на Валеску затравленным и недоверчивым взглядом.       — Я убила его, потому что он избивал Долорес Вуд сильнее обычного и мог убить её. Эта женщина после всего этого отказалась от меня, но я просто хотела её спасти.       Джером смотрел на неё, нахмурившись и выглядя максимально серьёзным. Увиденное поразило его. Не говоря ни слова, она пережила давно забытые события снова, когда он всколыхнул их в памяти. Её отчуждённый взгляд заставил мурашкам пробежаться по телу. Она была вынуждена защищаться и теперь он понимал, почему она не шагнула за черту и не обезумила после пережитого кошмара. Она держала свои эмоции и воспоминания в узде, больше не находя выхода, но теперь плотина прорвалась и надёжно забытое старое заставило её встрепенуться.       — Андре, боже… Не думал, что когда-то скажу это, но мне искренне жаль, что всё так получилось.       Вуд растопила ледяное сердце парня, убившего собственную мать. Заострив внимание лишь на своей беде, он и не думал о горе других, о травмах, оставивших след на всю жизнь, и совершенно не догадывался, что может столкнуться с таким лицом к лицу и что ему придётся согласиться, что его проблема была лишь частью кем-то пережитого. Он страдал, как и она, мать тоже избивала его, выпивая и трахаясь с мужиками, которые использовали его вместо боксёрской груши, но злоба и вселенская обида копились годами и выплёскивались постепенно, убийство матери было преднамеренным, а этой девочке пришлось действовать в экстренной ситуации, где цена проигрыша — жизнь.       — Джером, не надо… Жалеть меня. Только сделай одолжение, не донимай меня больше.       Её слова и взгляд сквозили отчаянной мольбой, и Валеска не выдержал. Молча кивнув и поджав при этом губы, он поднялся с места и, слабо улыбнувшись на прощание, исчез в ночи. Эта злосчастная папка так и осталась лежать на кофейном столике в гостиной Андреа Вуд, теперь напоминая о их коротком, но так много раскрывающем разговоре о её детской травме. Вытерев слёзы, девушка поднялась с кресла и убрала её подальше в тумбочку возле своей кровати в спальне.       «Прошлое должно оставаться в прошлом,» — повторила для себя Вуд, глядя в ясное звёздное небо ночного Готэма.